Актёр

Хоть мгла и поглотила шумные от людей улицы Санкт-Петербурга, чуть ли не слепящий свет, излучаемый из фонарей и обвивших дома гирлянд, немного заслонял тьму настолько, что если выкрутить их на полную мощность, то можно было бы ослепнуть ежесекундно. Хоть огромные белые хлопья и опускаются на землю, тротуары и дороги остаются такими же чёрными. Кажется, что погода довольно капризная по отношению к людям, при этом чувствуется недвусмысленная романтическая аура.

Михаил Серафимович с удовольствием на лице пересекает какую-то неприметную улицу; идёт домой после "Щелкунчика" в Михайловском театре. Несмотря на величественные люстры и позолоченный зал, которые словно переносят во времена серебряного века, а также превосходную работу оркестра, всё внимание старика захватил- неизвестно правда, намеренно или напротив он это делает- неведомый актёр, исполняющий главную роль в этом балете. Его чуть ли не грациозные движения заворожили Михаила, заставили сопереживать ему вплоть до конца представления. Такого абсолютного мастера своего дела запомнит на долгие годы.

С эффектом, словно на голову кокос упал, до Михаила Серафимовича дошло, что до Нового года осталось три дня, а продуктов у него как кот наплакал. Неподалёку- буквально в десяти метров от него- небольшой магазинчик источал, в отличие от тех уличных фонарей и гирлянд, немного слабоватый, голубоватый свет. Старик проверил содержимое кошелька- денег должно хватить. Самое главное, внимательно смотреть на цены, и не покупать ничего лишнего.

Такой чуть ли не главный элемент характера каждого немца оказался излишним- все цифры, нарисованные немного криво на карликовых ценниках, не были такими кусачими. Само помещение магазина полностью пустовало, кроме жужжания светодиодных ламп и звуков шагов от Михаила Серафимовича была оглушающая тишина, хотя старик думал, что будет целый шквал народу. Кассиров тоже нет.

- Есть кто?

Такая умиротворённая обстановка ещё сильнее обеспокоило старика, ставило в положении жертвы, которая будет съеден хищником. На его крик никто не ответил. Всё такая же глушь.

Оставив тележку с продуктами, Михаил Серафимович решил заглянуть за дверь ведущий на склад; надеялся на то, что все сотрудники просто филонят. То ли дверь слишком чувствительна к прикосновениям, то ли старик чересчур сильно на неё нажал, но она открылась так, словно она ничего и не весила. От увиденного у него подогнулись ноги, а дыхание стало прерывистым настолько, что чуть не задохнулся.

Склад покрыт тёмно -красными пятнами, повсюду валялись какие-то части тела и органы. Посередине комнаты стоял тот самый актёр, что поразил старика своим талантом. Он не превосходит остальных актёров своим талантом, он поступает с кассиром так, как мясник поступает с куском только что убитой коровы. Весь его костюм вплоть до нитки пропитан только запекающийся кровью, а его маска скрывала нутро безжалостного, жестокого хищника, готовую в одну секунду разорвать бедную жертву. Единственное, что она не смогла утаить, так это неописуемое удовольствие, которое испытывает хозяин, будучи занимаясь разделкой.

Едва почувствовав возвращения контроля над собственным телом, Михаил Серафимович сорвался с места; стрелой пронёсся в сторону выхода, минуя стены из набитых продуктами полок. Вот и дверь, ведущую на улицу, на свободу от этого маньяка. Старик подёргал ручки- закрыто. Как закрыто? Несколько минут назад она ж была открыта. Маньяк этот запер?

Сзади раздались медленные, неторопливые шаги. Михаил даже и не думал оборачиваться.- шестым чувством знал, что это он. Он судорожно пытался отпереть эту проклятую дверь, но она не поддавалась. Его разум только и делал, что бесконечно орал от страха, а сердце билось с бешеной скоростью.

Вдруг, в одно мгновение, мир перед ним померк, его ноги подогнулись, и он, схватившись за грудь, обмяк с застывшим ужасом на лице. Актёр стоял в трёх шагах от безжизненного тела. Ему осталось недолго, ещё чуть-чуть, и он бы пронзил несчастного, но сердечный приступ первым нанёс решающий жизнь старика удар.

Актёр накинул на себя безжизненное тело и потащил его на склад. Очередная жертва, от которой, кроме остатков, ничего не останется. Разберётся с ним, очистит место мясорубки, и пойдет домой как ни в чём не бывало. Будет одновременно и выступать на радость публике, а некоторых подвергнет страху, болью и агонии. Ему всё равно, что это беззаконно- этот процесс доставляет самое настоящее, нешуточное удовлетворение, ради которого можно и напрягаться по полной.