Акулина, невеста мертвеца

Поджав ноги, Акулина Чарова укуталась в пуховой платок. Дождь не утихал уже неделю, и в избе, несмотря на растопленную печь, стояла страшная сырость. Акулина поднесла к глазам один из разбросанных по полу листков бумаги, прищурилась, повертела его и так и этак. Несмотря на все старания, смысл аккуратно выведенных широким пером слов остался для неё загадкой.

— Луня, знаешь, что здесь написано? — задумчиво проговорила Акулина. — Эй, Луня! Ты, что, уснул?

Лукьян Чаров, или Луня, как ласково звала его старшая сестра, вовсе не спал. Встав на четвереньки и высунув от напряжения язык, он старательно выводил на полу избы колдовскую пентаграмму и, увлеченный этим трудным занятием, ничего вокруг себя не видел и не слышал. Чтобы напомнить о своем существовании, Акулина дернула брата за рукав, и только тогда Луня оторвался от рисования таинственного символа (который показался Акулине похожим на большого головастика), положил на пол рядом с собой кусок мела и поправил сползшие на нос очки.

— Взгляни-ка. — Акулина протянула брату листок. — Буквы вроде наши, а прочесть не могу.

Увидав заголовок, Луня поглядел на сестру с любопытством. Почему именно этот листок привлек её внимание? Из более чем сотни страниц гримуара под названием «Бесовник» Акулина умудрилась отыскать ту единственную, которую находить не следовало.

— Буквы не наши, а латинские, а текст называется «Tecum in aeternum», а перевод такой: «С тобой навеки», — пояснил Луня. — Как легко догадаться, это договор, который привязывает к тебе другого человека. Навсегда. Далее разъясняется, что для выполнения этого договора потребуется нарисовать кровавый знак, вот такой...

В светлых глазах Акулины вспыхнул огонёк. Она выхватила у брата листок и провела пальцем по изображенному между абзацами текста грубому рисунку и всмотрелась в него, словно хотела хорошенько запомнить. Перечеркнутая прямой линией шестиконечная звезда. Похоже, нарисовал эту звезду вовсе не художник, а сам автор текста, так криво и неумело она выглядела.

— Постой, Лина! Ты что задумала? — взволнованно спросил Луня и заёрзал на пятках. Огонёк в глазах сестры ему совсем не понравился.

— А для кровавого знака нужна чужая кровь, или можно взять свою? — задумчиво спросила Акулина, оторвавшись от листка.

Луня побледнел.

— Нет, Лина, даже не думай! — Он потянулся к листку, но Акулина подняла проклятую страницу высоко над головой.

— Чего ты, Лунька? Жаль для родной сестры одной странички «Бесовника»?

— Кровавый договор крайне опасен! — в отчаянии простонал Луня. — Ведь вы с этим человеком будете связаны до конца своих дней. Если он пострадает, то и ты пострадаешь. А если же он умрет…

Глаза Акулины увлажнились. Она сложила листок вчетверо и прижала к груди, всем своим видом сообщая: «Не отдам!» Луня тяжело вздохнул — начиналось то, чего он боялся с детства. Сестра всегда была такой: если что-то взбрело ей в белокурую голову, то эту мысль оттуда уже ничем было не вышибить. Чтобы добиться желаемого, Акулина не стеснялась использовать любые приемы. Вот сегодня в ход пошло тяжелое оружие — слезы.

— Неужели ты не понимаешь, Лунечка? — всхлипнула Акулина. — Я же до сих пор люблю его!

Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись. Сердце Луни сжалось от тоски. Он подсел поближе и погладил сестру по спине.

— Линка, ну не плачь. Я ведь по нему тоже скучаю. Мы спасем его, но другим способом. Пойми же, никакой кровавый договор не вернет мертвеца к жизни. Тут не обойтись без помощи высших сил.

Акулина поникла и утерла слезы ладонью.

— Прости, Лунька. Я веду себя как дура. Это я, наверное, со страху. Мы же с тобой собираемся призвать саму Смерть! Вдруг она откажет в нашей просьбе или даже, чего доброго, покарает нас?

При упоминании Смерти Лунины глаза загорелись. Как и Акулина, Луня отличался изрядным упрямством, только у него эта семейная черта вылилась в упорную жадность до знаний. Казалось, к своим семнадцати годам Луня успел выучить всё, что мог, о своей любимой области (колдовстве и некромантии) и просиживал ночи над трудными заклинаниями. Мысль о том, что он, молодой колдун Лукьян Чаров, способен призвать такую могущественную сущность, как Смерть, возбудила в нем небывалый интерес. Не подавая виду, что сердце его от нетерпения готово выскочить из груди, Луня поправил очки и откашлялся.

— Дорогая Акулина! — заговорил он строгим и поучительным тоном. — Во-первых, не вздумай обращаться к Смерти в женском роде. Запомни: Смерть это «он». А, во-вторых, бояться его не нужно. Мы готовы к переговорам. Едва только Смерть услышит о нашем товаре, то сразу же согласится на любые условия.

— Ты точно уверен, что это будет равноценный обмен? — засомневалась Акулина. — Вдруг Смерти не нужен этот твой…

— Акулина! — Луня аж подскочил от возмущения. — Ты, что, не доверяешь родному брату?

— Эх, Луня, милый! — Акулина кинулась ему на шею. — Конечно же, доверяю! Я так счастлива, что ты согласился помочь!

Луня попытался вырваться из крепкой сестринской хватки, но не тут-то было, Акулина оказалась гораздо его сильней.

— Я бы не пошёл на эту авантюру, если бы не был убежден в собственных силах! — прохрипел он. — Осторожно, Линка, ты сейчас меня придушишь… А заодно всю пентаграмму юбкой сотрешь!

— Ой, прости, Луня! — Акулина выпустила брата из объятий и недоуменно всплеснула руками, мол, я тут ни при чем, оно само. Луня расправил помятый зипун, дорисовал куском мела смазанную границу пентаграммы и уже приготовился было приступать к великому колдовству, как вдруг спохватился.

— Постой-ка! — сказал он и требовательно вытянул руку. — Будь добра, Акулина Ивановна, верни мне страницу «Бесовника».

— Чего? Я же отдала её тебе в руки, — захлопала глазами Акулина. — Ты небось отвлекся на пентаграмму и позабыл.

Луня нахмурился.

— Брось, Лина, — сказал он с необычайной серьезностью. — Не нужен тебе кровавый договор. Это страшное, смертельное колдовство...

Акулина вздохнула. Помедлив, она с виноватой улыбкой вынула из-за пазухи сложенный вчетверо листок, протянула брату и заправила за ухо выбившуюся из косы светлую прядку.

— Ты прав, Луня. — На щеках девушки заиграл смущенный румянец. — Если кто и сможет выторговать моего бедного Давида у Смерти, то только ты, Лукьян Чаров, величайший колдун земли русской!

— Не начинай, Линка. До величайшего мне ещё учиться и учиться, — отмахнулся Луня от похвалы, а сам подумал: «Знает, как ко мне подольститься, лиса эдакая!»

Под восхищенные взгляды сестры он отложил листок в сторону и взял с пола другой. «Colloquium cum Morte», — гласил его заголовок. Легкий трепет охватил молодого колдуна, и по его спине пробежали мурашки. Луня набрал в грудь воздуха и начал читать нараспев.

Пришло время для «Разговора со Смертью»…