Акуна Матата

Часть 1

АКУНА МАТАТА

или

БЛОНДИНКИ НЕ В СЧЁТ

- Почерк обвиняемого? - Спросил другой присяжный.

- Нет, - отвечал Белый Кролик. - И это всего подозрительней.

(Присяжные растерялись)

- Значит, подделал почерк, - заметил Король.

(Присяжные просветлели)

Алиса в стране чудес. КЭРРОЛЛ Льюис

Глава 1.

Если какая-нибудь неприятность может произойти, то она обязательно случается, если же не может, то она случится еще быстрее и в самой неприятной форме.

Ровно в десять часов утра я сидел на мягком кожаном диване в приемной председателя комитета по промышленности мэрии Ульяновска Козлова.

Приемная размером немного побольше, чем вся моя квартира вместе с прихожей, туалетом и ванной.

Никелем блестят стулья, выстроившиеся у стены, словно солдаты в ровную шеренгу.

Лоснятся нежной белой кожей кресла.

У окна зеленеет пальма в пластиковой кадке.

Она несколько сглаживает царящую здесь чопорность и презрение ко всякому приходящему сюда просителю.

Тяжелая дубовая дверь в кабинет начальника приоткрыта. За дверью темный тамбур, а дальше еще одна дверь. С дивана мне было видно, что она закрыта.

Всего лишь минуту назад я вышел из этого кабинета, где брал интервью у Козлова.

Мне удалось попасть к нему, благодаря помощи моей подружки Ларочки, которая работала у него.

Я уже почти год работал журналистом в городской газете со странным названием «Дыхание земли».

У газеты странное было не только название.

Даже такой неискушенный человек, как я, читая газету, испытывал ощущение чего-то бесформенного и липкого, точно кусок разогретого пластилина, или жвачки.

Основным содержанием газеты была криминальная хроника, скандалы, и фантазии на эротические темы.

Но главный редактор газеты Анатолий Юрьевич Гусев не любит, когда его газету называют «желтой», он говорит, что наша газета, это «приличная газета для семейного чтения».

Тем не менее, он признает, что без «жареных материалов» газету никто брать не будет. Самым большим развлечением у людей считается немного поваляться в грязи.

Поэтому моя работа в газете заключается в том, чтобы шататься по приемным начальников, заговаривать зубы секретаршам и вынюхивать истории поскандальнее.

Гусев называет этот процесс - «держать руку на пульсе жизни».

Впрочем, особого таланта для этого не требовалось, так как жизнь в Ульяновске – это уже сплошной скандал.

«Козлов» - фамилия для чиновника звучит многозначительно.

У всех чиновников есть одна общая черта – они всегда считают себя умнее других.

Таких, как он, моя бабушка называла «чертова скотина», с чем я полностью согласен.

Особенно после того, как за полчаса беседы, Козлов умудрился не сказать мне ровно ничего полезного, чтобы я мог использовать для написания статьи.

Поэтому я чувствовал сейчас себя отвратительно, и у меня было только одно желание - поскорее уйти отсюда.

Но уйти я не смог, так как Ларочка, довольная удачно проведенной операцией по внедрению меня во властные эшелоны, лукаво стрельнув синими глазами, приказала мне задержаться, а сама зашла в кабинет к начальнику.

Ларочка считает, что имеет право командовать мною, потому что я иногда сплю с ней.

Это дает ей повод считать меня своим бой-френдом, в связи с чем, у нее на меня имеются большие планы.

Впрочем, все женщины командуют мужчинами. Это заложено в их генетику.

И большинство мужчин им подчиняются, чем подают другим дурной пример.

И я подчиняюсь, хотя и знаю, что глупо подчиняться блондинке недалекого ума.

Так вот: Ларочка – блондинка! Настоящая!

Руки и ноги у нее немного толстоваты, но пальцы тонкие и длинные.

Со стороны она производит впечатление толстушки.

Но она не толстая.

У нее средний рост - 167 сантиметров. Грудь - восемьдесят восемь. Талия - пятьдесят семь. Бедра - восемьдесят два. Вес - пятьдесят один килограмм.

Я это знаю, потому что измерял её параметры матерчатым сантиметром.

Из любопытства….

Но лицо у Ларочки круглое, и из-за этого она кажется толстушкой.

Щечки пухленькие, с румянами.

Кожа на лице отливает глянцем, точно у куклы.

Ушки немного топорщатся.

К ним, наверно, чтобы отвисали вниз, и тем самым маскировали лопоухость, Ларочка прицепила огромные кольца желтого металла.

Волосы у нее короткие и прямые.

Тело белое и нежное, без следов загара.

Настоящих блондинок от подделок следует различать по загару и волосам.

К настоящим блондинкам не пристает загар и волосы прямые.

Если девушка кучерявая и загорелая, то это не блондинка - это подделка.

Глаза большие. Бледно-синие, с серым оттенком.

В зависимости от того, как на них падает свет и сколько вокруг макияжа.

У блондинок такая изменчивость цвета глазвстречается часто, поэтому сразу и не разберешь какого цвета у них глаза.

Носик нормальный и кончик носа, немного вздернут, что придает ее лицу несколько наивный вид.

Губы Ларочка любит красить ярко-красной помадой.

Говорят, ярко-красный цвет вышел из моды, но Ларочке он нравится, потому что по ее словам, алый цвет придает ей дерзкую эротичность.

Возраст…. О своем возрасте Ларочка никогда не упоминала, а я не спрашивал, но я думаю, что ей от шестнадцати до двадцати пяти лет. Разумеется, первое маловероятно.

Уф!!!

Вроде бы все….

Нет!

Есть у Ларочки еще одна деталь, которую редко замечают мужчины, под глазами и на носу у нее мелкие коричневые веснушки, точно рассыпанная горсть конопляных семян.

Но чтобы заметить это, надо проснуться в постели с Ларочкой, пока она ещё не нанесла на лицо обычный камуфляж.

И одежда.

В кабинете, несмотря на то, что на улице почти лето, работает отопление, из-за чего тут жарко, поэтому на Ларочке белая почти прозрачная блузка с короткими рукавами, сквозь которую просвечивается бюстгальтер.

У блузки большое декольте, обнажающее большие упругие груди лилейного цвета и ажурный белый бюстгальтер.

Белая полупрозрачная блузка – форма секретарш!

Ожидая Ларочку, я расслабленно развалился на мягком диване.

В приемной больших начальников положено сидеть тихо и чинно, но я не его подчиненный, и от меня зависело, в каком духе я напишу статью в газете. В хорошем, или плохом.

В плохом писать легче, потому что выложить «ближнему» всё, что ты о нём думаешь, естественно для нормального человека, карьера которого не зависит от этого человека.

Но даже начальнику можно выложить все, что ты о нем думаешь. Так прямо зайти в кабинет начальника и все высказать.

Надо только при этом убедиться, что начальника в кабинете нет.

В хорошем духе писать труднее, потому что для того, чтобы хвалить человека, о котором думаешь плохо, нужна подлая душа и большая фантазия.

Первого у меня еще не было, потому что я нормальный молодой человек девятнадцати лет, с ушей которого еще не выветрилась идеалистическая лапша, которую вешают деткам на уши в детском саду и школе.

Второго не хватало, потому что все мои фантазии крутились вокруг отношений с подружками, а на остальное не хватало сил.

Я не уважал чиновников, а Ларочка, как все секретарши, считала своего шефа по положению чуть-чуть выше самого бога.

Разумеется, это меня злило.

Каждый мужчина считает, что для женщины, которую он осчастливливает тем, что изредка спит с ней, нет выше объекта преклонения, чем он сам.

Поэтому я в порядке протеста, демонстрирую свое презрение к общественной пищевой пирамиде, и что мне наплевать с высокой горы на всех начальников, какую бы они должность не занимали.

За исключением своего работодателя.

Но сидеть в приемной чиновника скучно.

Интересного здесь мало, потому что приемная это обычная комната со стенами, оклеенными светло-серыми «еврообоями» без рисунка.

Здесь большое окно.

Паркетный пол.

Рядом с входом в кабинет начальника стол для секретарши с компьютером и канцелярскими приборами.

Стулья с мягкой красной обивкой, и высокими спинками у стены.

Для особо бесстыжих, вроде меня, посетителей, кожаный диван, такой мягкий, что когда садишься в него, кажется, что ноги поднимаются выше головы, что наводило меня на мысль, что диван сделан специально для молодых и симпатичных женщин.

А чтобы посетителям совсем не было скучно, на стену повесили картину.

С расстояния от дивана до стены можно было разобрать, что на картине был нарисован зимний пейзаж.

За окном ярко светило яркое майское солнце. Лето было только в начале, и еще не успело надоесть жарой и пылью.

Но пейзаж на картине уже не вызывала неприятных воспоминаний о зиме.

Вид на картине мне показался знакомым и я, так как все равно делать было нечего, встал и подошел к картине ближе, чтобы лучше ее рассмотреть.

Картина вблизи оказалась хаотическим нагромождением грубых пластов белой и серой масляной краски.

Это навело меня на мысль о ремонте в общественном туалете - грязно и ничего непонятно.

Пришлось отступить назад, и только тогда картина снова приобрела что-то осмысленное.

Мне пришло в голову, что самая красивая жизнь при ближайшем рассмотрении оказывается всего лишь грязными комками событий.

Но рассмотреть картину до конца мне не удалось, так как из-за приоткрытых дверей сначала послышался звук похожий на писк перепуганного кролика, но через секунду он превратился в полноценный рев циркулярной пилы нарвавшейся на сук в мокрой березе.

Я узнал этот звук, - это был голос Ларочки.

Я считаю себя чёрствым человеком, меня даже сиреной, неожиданно возникшего за спиной электровоза не пронять. Ну разве, если он только не заорет прямо в ухо.

Но Ларочка вопила так истошно, что у меня сначала поджилки дрогнули, и коленки подогнулись, а затем в голове мелькнула мысль, что ее начальник неожиданно оказался маньяком-садистом, и теперь пытается ее зверски изнасиловать.

А маньяк он потому, что пытался силой получить то, что и так было в его полном распоряжении.

Известно, что в чужие дела вмешиваться - только неприятности себе искать. Осторожный человек, наверно бы, сделал вид, что ничего не слышит, и незаметно удрал из приемной.

Но так как кричала Ларка, то я внутри себя ощутил потребность немедленно встать на защиту женщины, с которой спал.

К тому же приятно низвергнуть ложного кумира, который сотворила себе твоя подружка.

Я уж представил в своем воображении, как дам по морде этому Козлову.

И так как подобное удовольствие могло представиться не больше чем один раз в сто лет, то я, опасаясь упустить удобный момент, поторопился в кабинет Козлова.

Не знал, я тогда, что это только начало моих больших неприятностей.

И когда я вбежал в кабинет, я замер, словно меня угостили по голове кувалдой, потому что моим глазам предстала довольно жуткая картина.

Козлов, еще пять минут назад такой живой и самодовольный, распластался камбалой на полу рядом с входом в комнату отдыха.

Он лежал на боку, откинув левую руку в сторону, а правую прикрыв живот. Из верхней части живота, там, где у людей находится сердце, торчал японский кинжал для харакири с черной ручкой, покрытой серебряными иероглифами.

Белоснежная рубашка под окровавленной ладонью была вспорота, и из прорехи между пальцев ползли толстыми белыми червями внутренности.

Луч солнца, стремительно падавший из окна, отражался на паркете ослепительно ярким пятном, и отчего кровь на полу стекленела рубиновым пятном.

«Красиво, кроваво»… - Подумал я, со странным спокойствием рассматривая представившуюся картину.

А над Козловым стояла Ларочка на полусогнутых ногах. Ее глаза побелели, как две замороженные ромашки, и выкатились из орбит, точно у вареного судака.

К тому же, прижав трясущиеся пальцы к губам, она истерично тянула свое нудное, – и-и-и!

К счастью ее крик уже не был таким пронзительным и нестерпимым, как вначале, и теперь скорее напоминал затухающее шипение воздуха, выходящего из почти опустошенной резиновой камеры, что уже можно было терпеть.

- Это убийство! – Догадался я и ощутил в груди леденящее чувство.

Не каждый день большие чиновники умирают на глазах прессы.

Наверно бывалый журналист в подобном случае обрадовался и постарался бы побольше наделать фотоснимков.

Но я, честно сказать, перепугался не на шутку – первый раз так близко вижу свеженький труп, и потому стоял в шоке точно каменное изваяние.

- Спокойно. Что кричим? – Дрожащим голосом спросил я.

«Что кричим?» - вопрос излишен, особенно когда стоишь рядом с теплым трупом, но мне надо было что-то сказать, чтобы самому успокоиться.

Заметив меня, Ларочка прекратила «и-и-и», но ее глаза еще больше расширились, а нижняя челюсть отвисла, обнажая красивые белые зубы.

Я подумал, что она в расстройстве свихнулась разумом, и, так как пьяные и сумасшедшие девушки склонны к рукоприкладству, то, не желая попасть под горячую руку, я сделал шаг назад.

В глазах Ларочки появился отблеск мысли, а вместе с ним и неудобные вопросы.

Ларочка, наконец, вспомнив, что она тоже умеет внятно изъясняться, крайне нервно выложила неожиданный вопрос:

- Блин! Козёл, ты Козлова убил из ревности?

Отметив в уме забавную ситуацию, – козёл убил Козлова, - и, ничего не понимая, я машинально сказал:

- Не понял?

Поэтому вместо того, чтобы предпринять полезные в таком случае действия, я стал глупо размышлять, что делать дальше с мертвым чиновником.

По теории, в таких случаях, наверно, надо оживлять труп.

Типа, - делать наружный массаж сердца….

Но вряд ли массаж сердца сможет помочь тому, у кого в груди торчит нож….

Я вспомнил, что еще пять минут назад Козлов в разговоре со мной из кожи лез, показывая, что жизнь у него удалась, и я подумал, что тому, кто думает, что его жизнь удалась, следовало бы заодно беспокоиться, чтобы она досрочно не окончилась. Потому что кто высоко поднимается, тот и падает больно.

Я не придал должного значения словам Ларочки.

И напрасно!

Как потом оказалось, именно эти слова потянули за собой цепь дальнейших моих злоключений. Меня оправдывает только то, что в тот момент под воздействием шока, я чувствовал себя не в своей тарелке, и это немного сковало мои мозги.

Глава 2.

Утром того же дня. Моя квартира.

«Секс, как наркотик – один раз попробовал, и всё – подсел»! – Подумал я, как только проснулся, потому что всю ночь мне снилась Анжела.

Анжела моя прошлогодняя любовь. Она была учительницей биологии в школе, из которой в прошлом году меня едва не выгнали перед самыми выпускными экзаменами.

Она лежала в постели на боку, как Даная с картины Рембранта, опершись на руку и совсем обнаженная и соблазнительная.

Только насчет фигуры Анжела даст Данае фору в сто очков. Они одного возраста. Но Даная обычная рыхлая тетка с большим животом и маленькими сиськами. Легко заметить, что она никаким спортом не занимается, кроме…Ну, да ладно. Короче, - Даная смахивает на корову в хлеву.

А у Анжелы стремительное упругое тело, словно литое из тугой резины. Это дикая пантера двадцати пяти лет.

Да и на внешность огненно-рыжая Анжела гораздо симпатичнее рембрантовой Данаи с «доверчивым взглядом».

Да какой там «доверчивый» взгляд? Даная перепугана до полусмерти, - ей, и хочется, и колется, и папка не велит – посадил ее в подвал, да еще и служанку с младенцем с крылышками приставил для надзора.

Сочной тетке потихоньку бы мужичка, а тут Зевс приперся во всем своем блеске и громе в самый неудобный момент, когда старуха и младенец, злорадно пялятся на бедную Данаю, и в уме сочиняют донос ее отцу.

В те древние времена боги жили просто – осыпали золотым дождем и вот тебе всё удовольствие. И дети в придачу.

И хотя и у Анжелы с взглядом было не все благополучно. Обычно в ее дерзких глазах играл бешеный огонь, а сейчас она почему-то смотрела робко и тревожно. Хотя Зевс не осыпал ее золотым дождем. А я тем более.

Этот необычный взгляд обещал мне большие неприятности и потому меня пугал.

И из-за этого мерзкого сна я проснулся с ощущением, словно приличный кошачий выводок всю ночь старательно гадил в мою душу, и уверенностью, что в ближайшем будущем у меня все обязательно будет плохо.

И вправду, когда я скинул с себя одеяло, то оказалось, что в квартире холодно. Я потрогал рукой батарею под окном, она была как кусок льда, что свидетельствовало о том, что наше ЖКХ окончательно покончило с отопительным сезоном.

Впрочем, они не виноваты - на дворе середина мая. Жалко, что природа у нас настолько вредная, что именно тогда, когда мы расслабляемся в уверенности, что наступило лето, лишает нас иллюзий холодным пронзительным ветром.

Я бросил взгляд в окно и увидел, что на улице ярко светит солнце, но под густыми ветвями деревьев еще пучатся грязные кучки снега.

И я вздохнул, и поймал себя на мысли, что становлюсь закоренелым пессимистом, и вспомнил я старую поговорку, - «Улыбайся, завтра будет еще хуже»!

Но сегодня не завтра, и наступит ли еще это завтра неизвестно, - рассудил я, и, желая себя приободрить, сказал вслух:

- Доброе утро!

Странно, пока слова находятся в голове, они выглядят умно, но когда их произносишь вслух, вдруг они звучать, как-то по-идиотски.

Но даже после этого бодрого приветствия мое настроение все равно не улучшилось, и, почувствовав тошноту, я внес коррективу, добавив вслух:

- «…В чем я лично сомневаюсь, - как говорил ослик Иа, - так как утро вообще не может быть добрым в принципе».

Отметив, что с таким настроением впору умирать, я для начала направился в ванную для принятия обязательных утренних процедур, как был: в трусах и майке.

Но ванной оказалось холоднее, чем в комнате, и меня мгновенно пробила крупная дрожь.

«Птица Говорун отличается умом и сообразительностью»! – Приободрил я себя в уме и поторопился открыть кран горячей воды, надеясь, что горячая вода нагреет воздух в ванной.

И я зря надеялся, - кран свирепо зашипел, точно разъяренная змея и для начала выплюнул с полстакана ядовитой ржавчины. А так как злое шипение обещало еще большие неприятности, то я поспешил перекрыть крану глотку.

- Ну вот, я так и знал! - Сказал я обиженно, и сходил в комнату, надел свитер и толстые вязаные носки, и вернулся в ванную для продолжения процедуры утреннего туалета.

Вернувшись в ванную, я еще минуту подозрительно смотрел на второй кран, из которого по теории должна была течь холодная вода, и размышлял, надо ли сегодня умываться или это дело вообще не стоит хлопот.

При этом мне пришла в голову логически обоснованная мысль о том, что умываться по утрам бесполезно, потому как за день всё равно испачкаешься. Миша Задорнов утверждал, что американцы по утрам не умываются, потому и живут лучше нас.

Я тоже хочу жить лучше нас! И тоже не хочу умываться!

И, тем не менее, чувство долга, привитое мне дедом, заставило меня открыть кран с холодной водой.

Мой дед старый вояка. Он в армии привык жить по уставу, который считал самым лучшим в мире пособием по выживанию среди себе подобных. При этом дед уточнял, что для того, чтобы выжить среди диких зверей человеку достаточно и врожденных инстинктов. Поэтому дед, когда я оставался без присмотра женщин, приучал меня ходить строем и умываться холодной водой.

Ничего страшного не случилось. Холодная вода тонкой хрустальной нитью, как обычно, упала на дно чугунной ванны, где рассыпалась по белой эмали мелким жемчугом.

А я еще немного посмотрел на текущую из крана воду, прикидывая, как удобнее утопиться в ванне.

Но, как я, ни прикидывал, пришедшие в мою голову способы расчетов со своей жизнью оказывался нереальным. С моим ростом в сто девяносто см, ванна, для того, чтобы я мог лечь в нее и утонуть, была мала. К тому же вода была слишком холодная.

Можно, конечно, было еще набрать воды в ванну до краев, сунуть голову в воду и держать ее под водой, пока не утону.

Но вряд ли на такое дело у меня хватит терпения. Поэтому, помыв руки с мылом и поплескав на лицо холодной водой, я пошел на кухню завтракать.

По пути на кухню я увидел в зеркале, висящем в прихожей на стене, свое отражение, и с удовольствием рассмотрел себя.

Мужская половина человечества приписывает женской половине неумеренную страсть к рассматриванию своего изображения в зеркале, но я тоже не упускаю случая, чтобы не взглянуть на себя со стороны. И, совсем не потому, что я озабочен своей внешностью.

Да я молодой человек в возрасте между восемнадцатью и девятнадцатью годами. И я северный европеоид. Рост выше среднего – почти сто девяносто см.

Худой.

Говорят, что от нездоровой пищи люди толстеют, но если, как я, питаться от случая к случаю, и, к тому же, чрезмерно добросовестно исполнять «бой-френдовские» обязанности перед своими подружками, то непременно будешь напоминать сухую жердь.

Лицо у меня овальное. И молочные, с платиновым оттенком, длинные, до плеч, волосы. Я их не стригу, не потому, что мне так нравится, а потому что мне лень ходить в парикмахерскую.

Но закон сохранения гласит, что если что-то появляется, то тут же что-то исчезает: чтобы волосы были шелковистые и спадали волной, их надо мыть каждый день. Поэтому это дело стало моей нудной обязанностью, и каждый раз, когда я мою свои прекрасные волосы, я даю себе обещание коротко подстричься. Но, закончив мытье волос, я меняю решение, потому что мои подружкам волосы нравятся, и мне не хотелось бы потерять привлекательность в их глазах.

А еще у меня светло-серые глаза. Тонкийблагородный нос. На лице нет и намеков на щетину, потому что в отличие от прекрасных волос на верхушке головы, на щеках и подбородке у меня пробивается противно-рыжая растительность, поэтому я тщательно выкашиваю ее каждое утро электрической бритвой.

В общем, я - образцово-показательный блондин.

Чего скрывать, - я красив. И потому я себе нравлюсь. «Все люди, как люди, а я как бог»! – С удовольствием отмечаю я, полюбовавшись на себя в зеркало, и стараюсь поддерживать этот имидж.

Но живу я один на съемной квартире, и так как у меня еще нет жены, которая заботилась бы обо мне, мне приходится самому готовить себе завтрак.

Поэтому чаще всего я ночую у моей подруги Ларочки. Но она тоже блондинка, и мне приходится по утрам готовить завтрак, но уже не только себе, но и ей. А если я не приготовлю на ее долю, то она съедает мой завтрак.

А еще говорят, - «завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу».

Все говорят, что у блондинок нелогичное мышление. Разумеется, каждый имеет право на маленькие недостатки. Но почему они ко всем своим нелогичным недостаткам еще и не любят готовить?

На мои вопросы по этому поводу, Ларочка отвечает, что она не готовит дома, потому что завтракает и обедает на работе, а ужин ей не нужен – она все время сидит на диете.

Правильно, - зачем дома тратить время на то, что можно сделать на работе?!

Ларочка девушка светская и тонкая, пельмени варить не приучена, а потому у нее холодильник вечно пустой.

Среди ее друзей ходит легенда, что как-то к ней на кухню попала мышь, и заблудилась. Так она с голода и сдохла.

Несчастная, глупая мышь! Я не удивляюсь – это была белая мышь….

В общем, от Ларочки пельменей не дождешься, - только секс… Много секса… Слишком много!

Под эти мрачные мысли, я сделал яичницу. Через полчаса, покончив с завтраком, я натянул джинсы, свитер, накинул куртку-ветровку и вышел на улицу.

На улице и в самом деле было хорошо. От остывшего за ночь асфальта струился холод, но слабый теплый ветерок, прокравшийся из каменных городских лабиринтов, нежно ласкал лицо.

Было тихо, только на тротуаре кучка глупых склочных воробьев с истерическим визгом дрались за какие-то дрянные крошки.

Я вздохнул полной грудью воздух. Пахло фиалкой.

Пару недель назад, женщины, жившие в нашем подъезде, неожиданно забыли старые обиды друг на друга, объединились и вскопали затоптанный до зеркального блеска пятачок около входа. Огородили его сухими ветками и в теплую рыхлую землю набросали семян. А потом они тщательно следили за тем, чтобы вороны и мужики не разоряли вскопанную клумбу. И вот на клумбе недавно появились цветочки: красные, желтые, синие, ну прямо – набор цветных фломастеров тридцати шести цветов, что у меня был, когда я учился в первом классе, и которыми я гордился перед своими одноклассниками.

Я, конечно, как все настоящие мужчины к цветочкам совершенно равнодушен: по отдельности для меня каждый цветок это бесполезный мусор, а в кучке – веник; однако, ради справедливости, отметил, что у подъезда и в самом деле стало приятнее.

Так, рассматривая цветы, я развлекался минут пять. Но законы природы подлы и всегда направлены против человека, отчего вечного счастья не бывает. Потому всему хорошему обязательно приходит быстрый конец – из-за угла дома появился Вовка.

Глава 3.

Вовка мой приятель, хотя и старше меня на семь лет. Он красавец мужчина, спортсмен. Еще недавно он играл в местной футбольной команде защитником. Но повредил ногу, и теперь находится в отпуске по случаю болезни. И, хотя он перестал гонять мяч, да к тому же женился, но девки до сих пор падают на него, точно осенние клещи в лесу, отчего за Вовкой тянется шлейф из обиженных парней, мечтающих его побить.

Но Вовку не побьешь, он очень большой и сильный. К тому же на футбольном поле он так привык к побоям, что их не замечает.

- Акуна матата! Живи без забот. – Говорит он после очередной трепки, счастливо улыбаясь. Мне это выражение нравится, поэтому я тоже взял его на вооружение.

Впрочем, те, кто наскакивает на Вовку, несут большие потери. Вовка славится сильным ударом правой ноги.

Но сейчас я узнавал Вовку с трудом, - у него был совершенно убитый вид.

Он был весь измятый и мокрый. Можно было подумать, что его пару часов стирали в стиральной машине, а пять минут назад его вынули, выжали, повесили сушить, но разгладить при этом забыли. И вот он сбежал с вешалки, и бредет мне навстречу.

- Что с тобой, Вован? – Проявил я, принятое подобных случаях в цивилизованном обществе, сострадание.

Он, конечно, помешал мне полностью насладиться прекрасным утром перед дальней дорогой на работу, и я был ему не очень рад, но не мог же я прослыть среди знакомых бесчувственным истуканом? Я все же считаю себя интеллигентом.

- Привет…. – Пробормотал Вовка, сел на лавочку и опустил голову. Он был похож на Сизифа, спустившегося с горы за камнем. Теперь он обреченно смотрит на камень, который ему надо вкатить в миллионный раз на вершину горы, чтобы он снова оттуда свалился, и думает, - а мне это надо?

Я догадался, что его душа бродит по самым глухим местам его разума, в поисках самого себя, и даже возможно заблудилась. Из таких мест люди обычно выбираются долго, а потому на период поисков их, на всякий случай, изолируют.

В темных уголках сознания Вовка проторчал минуты три, и когда я подумал, что мой вопрос так и останется риторическим, и решил потихоньку уйти, он поднял голову, поднял веки и, с блаженной улыбкой тихого умалишенного, сделал предложение.

- Пошли, выпьем?

«Весьма заманчиво»! – Отметил я в уме. Я был не против его приятной улыбки, но так как меня он явно не узнавал, то попробовал напомнить ему о суровой реальности.

- Очнись Вован! Ты чего? Утро! Мне же надо идти на работу. А на работе за появление в нетрезвом состоянии - расстрел на месте.

Вовка пропустил мое замечание мимо ушей с равнодушием маньяка, увлеченного навязчивой идеей «фикс», и нажал рассуждать.

- Жизнь это миг между прошлым и будущим. Миг - это мгновение, которое невозможно заметить. А потому жизнь - это всего лишь только сон. Серый сон. Мы сами созданы из сновидений и сон окружает нашу жизнь. Может это и к лучшему, потому реальность слишком сера для того, чтобы ей наслаждаться….

- Я водку не буду. – Сказал я, дивясь неожиданно глубокомысленным рассуждениям спортсмена.

- А-а-а! Это ты, Андрюха? – Наконец узнал меня Вовка и поинтересовался. - А пиво будешь пить?

- И пиво тоже. – Ответил я, и обнаружил, что глаза Вовки снова начали закатываться куда-то вовнутрь, как будто у спортсмена там могло быть что-то необыкновенное.

Зрелище Вовка представлял печальное. Я еще никогда не видел, чтобы мужчина так мог опуститься. Он был ошалелый, точно его по голове мешком стукнули. У него явно было какое-то горе.

Наверно, он снова удалился бы в странствования по просторам внутренней вселенной, но, как всегда происходит в голливудских фильмах, когда зрителю кажется, что главный герой окончательно «сдох» и ему приходит конец, к истерзанному кровавыми битвами бойцу неожиданно приходит «второе» дыхание и он оживает и побеждает врагов. Вовка тоже ожил, ивыпалил, как из пушки.

- Все бабы стервы!

Да кто бы спорил с этим? Сейчас по «ящику» утверждают, что это истина прописная, и известная всем, даже младенцам, и даже противная сторона – женщины, придерживается похожего мнения, правда их мнение немного отличается знаком, они считают, что,как раз наоборот, - все мужики сволочи, а они паиньки.

Мне же не очень нравятся подобные программные заявления, но, желая морально поддержать старшего товарища, я осторожно заметил, что действительно, на женщин не всегда угодишь.

Сделав решительное программное заявление, Вовка снова горячо заговорил.

- Мир идет к катастрофе! Недавно объявили, что скоро, всего через каких-нибудь сто тысяч лет, на земле не останется ни одного мужчины. Мужчины вымрут как вид человека. И я этому поверил. Как большинство людей разумных, - я имею в виду тех, кому уже за тридцать, и кто имеет опыт междоусобных (между мужчиной и женщиной) войн, в которых мужчины, как правило, оказываются пострадавшей стороной, - к женщинам я отношусь с изрядной долей подозрения. Конечно, зеленая молодежь, на женщин смотрит сквозь розовые очки. Безусловно, химия человеческого организма, всякие там ферамоны, заставляет молодых людей тянуться к женщинам. Между тем женщины холодные и расчетливые твари. Женщины оккупировали школы, и, пользуясь этим, воспитывают мальчиков в духе тупой покорности женщинам, слепой веры им. Это серьезная ошибка – женское воспитание никогда не сделает мальчика мужчиной.

Тут Вовка богохульно погрозил пальцем небу.

- Да-да!

- Ух, ты! – Сказал я восхищенно. Вот уж никогда не думал, что футболист, привыкший думать ногами, способен выдавать столь глубокомысленные монологи.

- Ну и…? – Попросил я продолжения.

Но Вовка, источив всю имевшуюся у него негативную энергию философским монологом, успокоился, и, уже внятно, принялся рассказывать свою историю.

- Вчера вечером, Ирка назначила мне свидание в парке, недалеко от ее дома.

- Кто такая – «Ирка»? – Вмешался я в рассказ Вовки.

- Это моя подружка…. – Мотнул головой Вовка.

- А жена? – Вспомнил я, что Вовка женат.

- А жена осталась дома. – Ответил Вовка и продолжил. - Я подготовился, как настоящий джентльмен – купил шампанского и бананов. И три цветка….

- Без цветка нечего и думать ходить на свидания. – Заметил я.

Вовка пропустил моё замечание мимо ушей.

- Едва дождавшись назначенного времени, я побежал в парк. Ирки, как положено, там не оказалось. Но мне пришлось недолго ждать, минут через пятнадцать она появилась, и душа моя екнула: на ней было коротенькое, как у древнегреческой гетеры, светло-бежевое платье-туника. Платье было почти прозрачное, и сквозь ткань просвечивались груди и соски, мне показалось, что на ней совсем нет бюстгальтера. Она также надела колготки в крупную косую сеточку, которые тоже просвечивались сквозь ткань. Белые туфли на высоком каблуке красиво вытягивали ее стройные ноги. Черные волосы были распущены по плечам. Глаза, на алебастровом лице с чуть розовыми щеками, подкрашены синими тенями. Темно-красные губы влажно блестели, точно были припорошены мелкими бриллиантами.

- Весьма впечатляюще! – Одобрительно заметил я. – Яркие женские губы заводят даже больше, чем грудь….

- После этого мне точно вставили в задницу ключ и завели пружину – от возбуждения я задрожал и был готов наброситься на нее тут же и разорвать ее одежду в клочья. Но она сказала, что всему свое время, и, мы, для приличия - чисто символически, - совсем немного прогулялись, и направились к ней домой. У нее муж был в командировке.

- И-и-и…. – Проговорил я, с нетерпением ожидая дальнейших подробностей.

- Но лучше бы я в этот вечер не ходил к ней…. – Выпалил Вовка, и его лицо покраснело.

- Да ну! И это почему же?

- Потому что вот там то, я и ложанулся. То ли я переволновался, то ли перетренировался, но у меня ничего не получалось, и, расстроенный этим, я под благовидным предлогом поспешно «слинял». Видно это был не мой день…. - На этом Вовка закончил свой нравоучительный рассказ и пожаловался. - Что делать-то теперь? Не знаю….

«Да, Вовка – ты «облажался», что называется, по «полной». – С сочувствием подумал я.

Я его нравственные страдания понимаю, потому что, между нами мальчиками говоря, каждый, хоть раз, но оказывался в его положении. Обычное дело. Но это сильно снижает самооценку.

- А меня в прошлом году из-за женщины тоже выгоняли из школы. – Сказал я, пытаясь облегчить страдания Вовки.

- Да ну?! – Удивился Вовка. – Что же ты такого сотворил? Ребенка однокласснице сделал?

- Нет. Я переспал с учительницей. – Сказал я.

Вовка уставился на меня задумчивым взглядом. Заметно было, что мое признание впечатлило его. Через некоторое время промолвил с осуждением:

- Надо же - какое испорченное поколение: на святое покушается…. Знаешь, пойду-ка я домой.

Он поднялся и пошел в сторону своего дома.

Я не понял, о каком таком «святом» он говорил, но, глядя ему в след, вспомнил слова старины Байрона. - «Человеческую жизнь можно выразить несколькими междометиями: ба, ба! ах, ох! ой! фу! тьфу!»

Однако и желчный же мужик был Байрон….

Байрон и Вовка правы, – людьми движут более приземленные вещи: желание размножаться и жить, как можно лучше. В этом заключается весь смысл жизни. Впрочем, об этом давно говорил сумасшедший Фрейд, который, как говорят, как раз в этих делах был большим неудачником.

Но - кто не умет делать дело, тот учит, как делать его.

Глава 4.

Вся эта прагматика большое свинство. Но честно признаюсь – после Вовкиного рассказа на моей душе почему-то стало легче. Приятно узнать, что не только у тебя одного проблемы. И твои проблемы не самые худшие.

Ну, что же человек всегда чувствует себя хорошо, когда «ближнему» плохо. И наоборот, - чувствует себя плохо, когда окружающим хорошо: так что, - доброе утро! В чем я лично сомневаюсь, - как говорил ослик Иа.

Моему приятелю было плохо, поэтому, после разговора с ним, почувствовав, что это вселило в меня оптимизм, повеселевший и с легким с сердцем, я отправился на работу.

Добравшись до редакции, чтобы показать, что я жив и трудолюбиво работаю, я решил первым делом сунуть нос в кабинет главного редактора.

Процедуру появления перед глазами начальника следовало прилежно соблюдать. За регулярное появление в редакции мне положен небольшой оклад, деньги небольшие, но все равно я не хотел бы их потерять, потому что иначе придется искать другую работу, а мне этого не хотелось бы, потому что пока я ничего другого делать не умею.

До того, как начать работать в газете, я думал, что к журналистике не имею талантов, ведь в школе литературу я с трудом вытянул на четверку.

Но когда я рассказал об этом Гусеву, он посмеялся, но потом сказал, что для журналиста литературный дар даже вреден, потому что тот, кто умеет красиво писать, не умеет добывать нужную информацию. И в подтверждение своих слов, он привел стариннуюпословицу, - «хороший гусаробходится без перьев».

О каких перьях шла речь, он не уточнил, поэтому я потом еще долго пытался представить в уме военного, который одет в наряд дикаря из амазонских джунглей.

Газета у нас небогатая, своих хором заводить не на что, поэтому под редакцию снимается несколько комнат на втором этаже старинного здания с кучей каких-то офисов с загадочными названиями типа: Страховое агентство «Аид» или туристическое агентство «Одиссея».

Тот, кто придумывал эти названия, очевидно, не знал, что одиссея длилась добрый десяток лет, при этом приключилась куча происшествий, сопровождавшаяся многочисленными человеческими жертвами. Там и кораблекрушения, и Сцилла и Харибда, и циклоп, и сирены, и куча других уродов, мечтавших полакомиться человечинкой.

Хорошенькую же предлагают турпоездку в этой «Одиссее»….

А «Аид» это бог царства мертвых. Гомер называет Аида «щедрым» и «гостеприимным», так как смертная участь не минует ни одного человека. Но Аид еще никого не выпустил из своих «гостеприимных» объятий. Вру – двоих он все же выпустил, но чтобы знать кого и когда, надо не «Дом-2» смотреть, а читать книги. Так что это самое подходящее название для страховой фирмы.

Остальные двери в длинном темном коридоре почти все время были закрыты, о том, что в комнатах за этими дверями живут люди, свидетельствуютдоносящиеся из-за них голоса. В основном - женские.

Кабинеты редакции находятся в дальнем конце коридора. А кабинет главного редактора у окна, где на подоконнике стояла жестяная банка с окурками и пахло табачным дымом.

Гусев, хотя и курил сам, но регулярно отгонял от окнакурильщиков. Впрочем, стоило ему потерять бдительность, как эти наглые люди осаждали подоконник.

Дверь в кабинет главного редактора оказалась приоткрыта. Приоткрытая дверь это признак гостеприимства. Поэтому я смело заглянул в щель и увидел, как Гусев, топорща щетинистые усы, с глубокомысленным видом чертил карандашом и линейкой на большом листе бумаги, лежащем на столе перед ним.

- Доброе утро Анатолий Юрьевич! – Проговорил я, просунув голову в кабинет через приоткрытую щель, и добавил тихо:

- Правда, я лично в этом сомневаюсь….

Но это уже для себя.

Кабинет Гусева напоминал склад старых вещей. Большой стол, за которым Гусев собирал своих работников для совещаний по понедельникам. На стенах полки с бумажным хламом из старых газет. За спиной Гусева на стене портрет какого-то мужика. Я год проработал, но так и не понял кто это, то ли это был неудачно изображенный писатель, то ли засидевшийся на стене член политбюро из далеких советских времен.

Гусев так был увлечен рисованием на листе, что, услыхав мой голос, заметно вздрогнул, но, поняв, откуда донесся звук и кому он принадлежит, нахмурил брови и довольно неприязненно поинтересовался:

- Что интересного притащил?

- Пока ничего. Но я собираюсь… - Робко ответил я. просачивая оставшиеся части тела в кабинет.

- Тогда торопись собираться. – Насмешливо сказал главный редактор.

Я не удивляюсь этому, несмотря, на то, что в газете я проработал почти год, главный редактор меня всерьез не воспринимает. Для него я, так, - «Андрюша, специалист по вопросам сексуальных взаимоотношений между мальчиками и девочками».

Разумеется, подобное место в общественно-социальной структуре мне не нравится. Как утверждал бедняга Фрейд, каждому человеку требуется признание окружающими своей значимости. А тут - одна незначимость!

Но Гусев прав, - когда коту делать нечего, он лапу лижет. А я, так как обычно у меня нет ничего серьезного, о чем можно было бы писать, фантазирую на темы любви и дружбы. Обидно, но деваться некуда, потому что делать это меня вынуждает сам же Гусев, тем, что заданий на серьезные темы не дает.

- Завтра тебе сдавать материал. – С досадой напомнил Гусев, и утратил ко мне интерес.

Почувствовав, что в его глазах я превратился в подобие назойливой мухи, которую и прихлопнуть лень, я, чертыхнулся вполголоса, и вынул нос и тело из кабинета начальника.

- Прикрой дверь! – Крикнул мне напоследок Гусев.

И я плотно закрыл дверь в кабинет Гусева и оказался в пустынном коридоре. Здесь было холодно, одиноко и тоскливо, и я не знал чем заняться.

Я наверно бы помер со скуки, но, к счастью, вспомнил, что главбушка Лизка «зажала» гонорар за последнюю публикацию моих фантазий.

Дверь бухгалтерии была обита дерматином и жестью, из-за чего она была похожа на неприступные крепостные ворота.

Но - наглость города берет. Курица не птица, а бухгалтерия не кабинет главного редактора, поэтому я смело ввалился в бухгалтерию.

Время было всего девять утра, на улице радостно светило солнце, посылая теплые лучи и в бухгалтерию, а у Лизки вид был точно у загнанной лошади. Ее ярко-красная голова почти лежала на стопке бумаг, глаза были сонно прикрыты, а толстые руки бессильно свисали вниз.

«Еще одно несчастное существо», - подумал я, вспоминая Вовку, и чтобы приободрить это «несчастное создание», нарочито веселым голосом воскликнул:

- Лизунчик, доброе утро, на нашей земле!

Правда, через секунду я одумался и добавил:

- Но, как говорит ослик Иа, - в чем я лично сомневаюсь.

Лизка подняла мутные глаза и грубо сказала:

- Отвали, сексуальный маньяк!

В бухгалтерии уместилось два стола.

Один предназначался для бухгалтерии. Он был завален пухлыми картонными папками. Такие же папки торчали в книжном шкафу.

Второй стол предназначался для кадров. Около стола к стене были прикреплены образцы заявлений о приеме на работу и об увольнении по собственному желанию.

Лизка занимала оба стола, потому что была одна во всех лицах: и главный бухгалтер, и просто бухгалтер, и кассир, и кадровик.

В данный момент Лизка занимала «бухгалтерский» стол, что мне как раз и было нужно.

Я осторожно примостил зад на стул рядом с «бухгалтерским» столом. Стул был сломанный, и на него надо было садиться осторожно. Когда в прошлом году я устраивался на работу, я свалился с него, чем доставил большое развлечение Лизке – она мерзко хохотала, словно дикая гиена.

- Лизунчик, ты чего такая с утра усталая. Работа? – Сочувственно спросил я, уместившись на стуле.

Лизка издала тяжелый вздох, и печально сказала:

- Замужем я.

- Ну и что? – Удивился я и предположил. – Забеременела что ли?

- Типун тебе на язык! Два типуна! – Испуганно сказала Лизка и пригрозила. – Если это произойдет, то я тебя заколю карандашом!

- Я буду предохраняться. – Пообещал я и уточнил вопрос. - Так в чем дело?

- Ты ночью спал? – Спросила, зевнув, Лизка.

- Ну да. – Еще не понимая ее мысли, проговорил я.

- А, я всю ночь…. – Устало начала объяснять Лизка.

- Понял! – Перебил я ее, вспомнив старый анекдот. – Подробности семейной жизни меня не интересуют.

- Ну и чё тебе тогда надо? – Спросила Лизка.

- Хочу денег. – Обозначил я свой интерес.

- Все хотят. – Апатично сказала Лизка.

- А я хочу много денег. – Сказал я.

- Все хотят много денег. – Сказала Лизка, однако согнулась, залезая в ящик стола. От этого неосторожного движения из ее декольте стремительной лавиной вытряхнулись пышные белые груди, которые до сих пор с трудом скрывала, готовая в любой момент взорваться, блузка, и мой взгляд моментально прилип к ним.

Пожалуй, на мой вкус, Лизка была толстовата. Между тем она любила носить обтягивающую одежду, тесные блузки, и особенно брюки.

«У женщин суммы ширины зада и брюк величина постоянная, а потому - чем шире зад, тем уже брюки», - подумал я.

Но в том и заключается прелесть полных женщин, чтоу них всего в достатке, и даже в излишке. Тут, как говорится, - лучше переспать, чем недоесть.

Лично меня в этом деле давно интриговала одна мысль: Что такое сиськи? - Обыкновенная выпуклость в стратегически важной части женского тела. Но почему вид естественных припухлостей на теле одной части человечества вызывает чрезмерное волнение у другой?

Несмотря на долгие размышления над этим вопросом, адекватного ответа я пока так и не получил. Хотя надежда узнать это всегда остается.

Пока я вовсю пялился на сочные Лизкины «прелести», она из нутра стола вынула ведомость и почтовый конверт, и вернулась в нормальное состояние. Похоже, она засекла направление моего взгляда, потому что в ее глазах появилось тень подозрения.

Но, здраво рассудив, что женские прелести на то и существуют, чтобы представлять их на обозрение мужчинам, - а пусть облизываются! - она, с довольной ухмылкой на губах, поправила блузку на груди, и, загнав сиськи на обычную стоянку в ангар, распорядилась:

- Слюни-то - вытри!

Я машинально мазнул ладонью по губам.

Лизка растянула толстые губы в ехидной улыбке, протянула мне ведомость и вполне добродушно предложила:

- Расписывайтесь молодой человек.

Я поставил роспись в ведомости напротив своей фамилии. Лизка взяла ведомость, посмотрела на мою подпись, затем в лицо мне. В ее глазах читалась сама бдительность.

- Честное слово - это я! – Подтвердил я свою личность.

Лизка отложила ведомость в сторону, и взялась за конверт. В конверте оказалась толстая пачка денег.

- Живут же люди! – Сказал я.

Под мои завистливые взгляды, Лизка отсчитала пару купюр, положила на стол передо мной, и сказала:

- Считай.

Я, не глядя, сунул деньги в карман.

- Чего их считать? Не миллион. И так все видно.

На этом дело было закончено, и я пошел к двери. Но Лизка меня придержала.

- Андрюха, а ты чего не женишься? – Спросила она.

- Маленький еще. – Ответил я, косясь на ее большое декольте, где упруго колыхалось бледно-розовое желе.

- Ну да? – С сомнением качнула ярко-красной головой Лизка и добавила. – Хорошему коту и в ноябре март. А нынче только май.

- Намек понял! - Заметил я и подумал. – «Ох, уж эти женщины! Для женщины неженатый мужчина вроде красной тряпки для быка».

Но, вообще-то за последний год я сильно поумнел, и считаю, что прежде чем жениться, надо пообщаться с разными женщинами, и полными, и не очень, и совсем худыми, потому что, иначе, как выяснить, что ты выбрал себе в спутницы жизни самую лучшую женщину?

Мне показалось, что взгляды молодой замужней женщины на проблемы замужества были неплохой темой для моей очередной статьи, и я открыл рот, чтобы поговорить с Лизкой на тему взаимоотношений между полами.

Глава 5.

Однако, пообщаться на эту тему с Лизкой мне не представилось возможности, потому что моя «мобила» вдруг разразилась в кармане свадебным маршем Мендельсона. Это было так неожиданно, что я едва не подпрыгнул до потолка.

Придя в себя, я вытащил телефон из кармана, и заметил, что глаза Лизки посоловели; губы растянулись до ушей в ехидной улыбке; и уши навострились, намереваясь подслушать мой разговор по телефону.

По мелодии я сразу догадался, что звонила Ларочка. Этот дурацкий сигнал она лично запрограммировала в адресной книжке моего телефона. И так как Ларочка периодически дарит мне волшебные ночи, и я пока не возражаю против их повторения, то я терплю ее самовольство.

Так как разговор предстоял интимный, потому что Ларка любительница «секса по телефону», то, по моему мнению, Лизке незачем было слушать нашу беседу. Поэтому я показал Лизке дулю в кармане, сказал, правда в уме, - «Ну, уж фигушки у тебя это получится»! – и выскочил из бухгалтерии, как ошпаренный, и через пару секунд оказался в дальнем конце коридора.

Так как окна в этом месте не было, то здесь было темно, и наверно именно потому тут была устроена штатная курилка. Об этом свидетельствовал висящий на стене плакат с нарисованным дымящимся окурком, и под ним табличка: «МЕСТО ДЛЯ КУРЕНИЯ». А под табличкой стояли два красных огнетушителя.

Курильщики любят травить свои легкие в приятной обстановке, поэтому они не любили это место. Тем не менее, так как Гусев постоянно прогонял курильщиков от своего окна, в этом месте обычно расслаблялась толпа народа.

Тут воняло табачным дымом, а на полу вокруг урны валялись окурки. Мужчины вели разговоры о футболе и хоккее, и о женщинах. А женщины, - не знаю о чем. Они такие болтушки!

Но сейчас, на мое счастье, в курилке не было ни единой души. У окна тоже никого не было, и это было также странно, как если бы вдруг опустел Казанский вокзал в Москве.

Приложив телефон к уху, я услышал приятный голосок.

- Котик, ты чего так долго не отзываешься? Или разлюбил меня?

Ларочка, девушка приятная во всех отношениях. У неё три достоинства: лицо и грудь. В отличие от рыхлых сисек Лизки, груди у Ларочки упругие, точно теннисные мячики. Сам проверял!

Честно сказать, когда я только познакомился с ней, то даже заподозрил, что они подкачаны силиконом. Впрочем, какое это имеет значение?Ведь главное - не то, что внутри, а как это выглядит; как там, – «жажда ничто, имидж всё»!

Хотя Ларочка положила на меня глаз, все же я молодой человек хоть куда…. Хотя не все девушки соглашаются идти туда. Они все почему-то хотят в ЗАГС. А вот в ЗАГС я как раз и не ходок, потому не собираюсь на Ларочке жениться. Я вообще в обозримом будущем не собирался жениться ни на ком – я еще маленький.

И вообще – зачем жениться, если моя постель и так не пустует?

- Киска, я был на совещании у редактора, но как только услышал твой звонок, так тут же ушел. – Беспардонно соврал я. Сделал я это умышленно, потому что женщине всегда приятен молодой человек, рискующий своим здоровьем и жизнью из-за нее… тем более работой.

- Умничка. – Сказала Ларка и таинственным тоном проговорила. – А я для тебя приготовила кое-что ПРИЯТНОЕ….

От этого многозначительного обещания Ларки я почувствовал в желудке не очень хорошо и потому у меня вырвалось раздраженное. - Вот черт! Все утро испортила.

Это меня ввели в смущения слова насчет «приготовила». Ларка же никогда ничего не готовила, а потому если она занялась этим делом, то из него в принципе не могло получиться ничего приятного для меня.

Хотя мое замечание и было произнесено вполголоса, но Ларка его услышала и немедленно гневно поинтересовалась, - и с чего это я испортила тебе утро?! – затем она приправила вопрос порцией прилагательных и существительных, что вызвало легкий прилив крови к моим щекам.

Сам я не пользуюсь таким способом выражения своих чувств. А Ларочка в раздражении почему-то слишком легко переходит на старорусские поговорки. Я ей делал замечания, но они проскальзывали сквозь её голову не оставляя ни малейшего следа, как будто её мозг был эфирным облачком, а мои замечания – неуловимым нейтрино.

«Чем больше женщина похожа на ангела, тем больше с ней проблем»! – Вздохнул я, и принялся оправдываться:

- Ларочка это я не про тебя. Это Лизка. Я только что вышел от нее.

Тут я вспомнил, что только что утверждал, что находился на совещании у главного редактора, и понял что заврался. На горизонте замаячила перспектива большого скандала.

Но Ларочка уже забыла о том, что я говорил ей минуту назад. Ей было уже не до анализа сказанных мною слов. Она повела себя, как бык, которому показали красную тряпку.

- Эта толстуха тебя домогалась? – Вкрадчиво спрашивала Ларочка, и ее голос ничего хорошего не предвещал.

Все женщины болезненно ревнивы, поэтому легко можно было предвидеть, что произойдет дальше: если, отвечу, что домогалась – пойдет на разборки с Лизкой, а потом меня обе обложат последними словами, типа, - «все мужики - кобели». Скажу, - что не домогалась, - начнет выпытывать, почему я сказал, что «она мне испортила утро».

Как ни крути, а ситуация патовая.

- Разве она может сравниться с такой фантастически красивой женщиной, как ты. – Увильнул я от прямого ответа.

- Люблю честные слова о моей внешности. – Заметно смягчился голос Ларочки.

Но так как я больше ничего не говорил, Ларочка потребовала, - можешь продолжать!

«Похоже, грубая лесть отбила у нее всякое соображение»! – Весело подумал я, и, поняв, что гроза пронеслась мимо, задышал свободнее. Но в уме отметил, что надо будет взять на вооружение полезный прием: «чтобы завоевать сердце женщины – надо почаще хвалить ее внешность».

- У тебя идеальная фигура, и длинные ноги. – Сказал я.

- Продолжай! – Приказала довольная Ларочка.

Но я, посчитав, что свой долг выполнил до конца, с иронической усмешкой поинтересовался:

- И что же ты мне «приготовила»?

- Надо чтобы ты срочно пришел ко мне. – Сказала она, продолжая темнить.

Я снова почувствовал в ее словах какой-то скрытый подвох. Правда, по менталитету Ларки можно было предположить, что от «секса по телефону» ей не терпелось перейти к «практическим делам». Но это пока не входило в мои планы. Я парнишка довольно горячий, но всё равно не представляю, как можно заниматься «этим» круглые сутки.

А вот Ларка могла.

Я оглянулся, увидел, что рядом никого не было, и с осуждением проговорил:

- Киска, поимей совесть! Я, конечно, всегда к твоим услугам, но, может, отложим это дело до вечера. Все же в служебном кабинете твоего начальника мне это делать не полагается.

- Шалун. Ты и в самом деле забавный. - В трубке послышался смех Ларочки. - Глупыш, вечером - «это», само собой разумеется.

- Сейчас я не хочу. – Отрезал я решительно.

- А я сейчас и не об этом. – С легкой презрительностью сказала Ларка.

«Ну почему, когда дело доходит до «практических отношений» между женщинами и мужчинами, женщины так презрительно относятся к ним… имеются в виду способностям мужчин…» - обиженно подумал я, но на сердце у меня полегчало, и я, стараясь говорить помягче, проговорил:

- Лара сейчас я очень занят по работе. Мне надо писать статью о взаимоотношениях полов в весенний период.

- Я ночью помогу тебе написать статью. – Хихикнула Ларочка и придала голосу необыкновенную серьезность. - А сейчас…. А сейчас – тебя ждет Евгений Александрович. Я договорилась, что он примет тебя, и даст материал для статьи.

Я подпрыгнул от радости, - Евгений Александрович Козлов очень большой начальник. Нашего редактора к таким чиновникам на встречи не зовут. И никого из редакции не зовут. А всем известно, что гонорар журналиста зависит не от ценности представленных материалов, а от степени его доступа к сильным мира сего.

Я живо представил в своем воображении, как после встречи с чиновником зайду в кабинет редактору, и, как бы, между прочим, скажу, - я тут сейчас забежал к Жене Козлову, попили чайку, и он мне сообщил….

Редактор спросит.

- Какой Козлов? Не тот ли самый…?

- Ну да, тот самый. Мы с Женей давно дружим. – Небрежно скажу я.

Вот будут глаза у Гусева! Уж после этого он не скажет, - «наш Андрюша сексуально озабоченный мальчик».

Поэтому, приглашение к большому начальнику означает, что моя журналистская карьера начала старт в заоблачные выси.

Конечно, я не думаю, что чиновник сам захотел встретиться со мной. Объяснение тут простое - Ларочка работает у Козлова секретаршей, и так как ей в мужьях хочется иметь человека с «положением», то она решила использовать свое служебное положение для того, чтобы подтянуть меня к вершинам власти.

И хотя я матримониальных планов на Ларочку не строю, тем не менее, не возражаю против ее стараний. В конце концов, большинство мужчин делают свои делишки, используя женщин, а женщины, используя мужчин… и при этом необязательно, чтобы они женились.

«Однако неплохо звучит»! – Отметил в уме я последнюю мысль и спросил:

- Киска, когда мне подойти?

- Сейчас у Евгения Александровича стилист. Значит, с полчаса он будет занят. Потом у него совещание. Но до совещания у него будет зазор с полчаса. Я специально его сделала для тебя. Так что чем скорее ты придешь, тем лучше. – Сказала Ларочка и положила трубку.

Я спрятал телефон в карман, и, не теряя времени, понесся на зов моей киски.

Заодно по пути поломал голову над небольшой проблемой. Хотя я и проработал целый год журналистом … ну, почти целый год… ну, почти журналистом… но все равно, это добавило мне к характеру изрядную долю нахальства и самоуверенности, все же, в порядке самокритики следует отметить, что я журналист, мягко говоря, былаховый, и не имел представления, о чем мне говорить с большим чиновником.

Хорошо хоть, что мне хватило ума сообразить это, поэтому пока я бежал до уважаемого заведения, я прикинул в уме пару умных вопросов. Больше и не надо, так как чиновники, черной икрой их не корми и коньяком «Хеннеси» не пои, обычно любят порассуждать на темы большой политики, показывая тем самым свою необыкновенную значимость.

Глава 6.

В приемную Козлова я влетел через пятнадцать минут, по пути наткнувшись на, забытый кем-то в коридоре, пылесос, и изложив при этомв сложно сочиненном предложении из десятка неприличных слов всё, что я думаю о женщинах в принципе.

А что я о них думаю? Они так же, как и парни, любят разбрасывать вещи по квартире, и при этом не любят, когда их тыкают носом в собственные грехи. В общем-то, каждый имеет право на маленькие слабости, но бросать пылесосы посредине коридора - это форменное свинство!

Однако, оказавшись в приемной, я тут же забыл о случившемся происшествии.

Вход в кабинет начальника всегда охраняет заградительный редут секретарши. В данном случае это стол размером с небольшую лужайку для пикников. Стол отгорожен от остального мира, в котором живут назойливые посетители,стойкой, на которой разложены стопки документов, что придает секретарскому рабочему месту исключительно важный вид. Среди бумаг виднеется монитор и голова Ларочки с белыми волосами.

Увидев меня, Ларочка нахмурила брови и брезгливо сжала губы.

- Фи! – Сказала она, шлепнула пальцем по кнопке «Энтер» на клавиатуре, затем вышла, из своего укрытия, и подошла, стуча высокими каблуками по паркету, ко мне.

Ларочка была в черных кожаных брюках, туго обтягивающих тугую попку, и я сразу оценил довольно привлекательную картину, - «красиво, сексуально, соблазнительно»! – и почувствовал знакомое приятное волнение в животе. Теперь и мысль заняться «этим» с Ларочкой в кабинете ее начальника уже не казалась столь невероятной. Это даже, наоборот, добавляло в кровь адреналина.

А Ларочка взяла меня за руку и как маленького подвела к одежному шкафу, и открыла дверцу. К обратной стороне дверцы было прикреплено большое зеркало.

Как только мы оказались за дверцей, я нагло провел ладонью по тугой кожаной поверхности ниже спины Ларочки. Ларочка фыркнула, точно молодая жеребица, легко брыкнула ладонью по моей руке и притворно строго проговорила.

- Ох уж эти мужики! Они думают только об одном… в твоей голове есть хоть одна приличная мысль?

- Не-е. У меня все мысли дурные. – Довольно сказал я, убрал руку, и, взглянув на свое отражение, отметил вслух. - Ну да, вид у меня не очень…. Волосы топорщатся дыбом, напоминая старую растрепанную метелку. Глаза, точно два бильярдных шара. Взгляд – дикий.

- Ты убежал из сумасшедшего дома, и для этого тебе пришлось кого-то убить? – Со смешком спросила Ларочка.

- Еще нет, только готовлюсь. – Ответил в тон ей я.

Ларочка поправила мою одежду и провела щеткой по моим волосам. Оглядела, кисло улыбнулась, и отметила.

- Да, это не наряд для посещения серьезного учреждения.

Понимаю ее недовольство. Это она, как куколка, - разодета и накрашена. А я - в свитере, потертых джинсах, и грязных кроссовках. В таком виде позволено ходить только бомжами олигархам.

- А что? – удобно! – Сказал я, чувствуя внутри себя легкое раздражение, - ну почему женщины непременно выставляют тебя дураком?

- Тут надо бы приличный костюм и галстук. - ВздохнулаЛарочка. По ее глазам было видно, что она бесповоротно решила заняться моим воспитанием. - А пока…. Пока….

Ларочка безнадежно махнула рукой.

- Ладно, на первый раз сойдет. Евгений Александрович умный человек, знает, что все журналисты не только немного ненормальные, но и неряхи.

- Зато ты выглядишь фантастически. – Сказал я, желая сделать Ларочке приятное.

Ларочка тревожно взглянула на себя в зеркале и проговорила, -ты прав, надо привести себя в порядок.

Она вернулась к столу, выдвинула верхний ящик и вынула из стола цветастую косметичку, смахивающую на большой кошелек.

Затем вернулась к зеркалу, открыла косметичку, вынула карандаш из косметички, закрыла косметичку.

Затем, эротично приоткрыв ярко-красные пухлые губы и высунув розовый язычок, стала рисовать себе брови.

Закончив рисование бровей, она открыла косметичку, положила в нее карандаш, вынула тюбик губной помады, закрыла косметичку.

Открыла тюбик с губной помадой, провела по выпяченным губам.

Открыла косметичку, положила в нее тюбик с губной помадой, вынула карандаш, закрыла косметичку.

Нарисовала карандашом контур на губах.

Открыла косметичку, положила в нее карандаш, закрыла косметичку.

Посмотрела на себя в зеркало.

Открыла косметичку.

Подумала.

Закрыла косметичку.

Я едва не сошел с ума.

Наконец, удовлетворившись результатами своей деятельности, она оторвалась от зеркала и снова вернулась к столу и спрятала косметичку в ящик.

Я отметил на часах, что на все это у нее ушло всего лишь пять минут. А мне показалось - вечность.

Тем временем Ларочка нажала какую-то кнопку на телефонном аппарате. Сначала слышались длинные гудки, затем они прекратились, и послышался бархатный голос.

- Слушаю, Ларочка.

Голос был полон самодовольства. Таким голосом говорят те, у которых жизнь удалась.

«Ларочка»!? – Царапнуло мое ухо. Однако, не нравится мне, когда начальники так называют своих секретарш. Это возбуждает мысль о более доверительных между начальником и подчиненной, чем те, что изложены в должностных обязанностях… обоих.

Эта мысль разожгла во мне, хотя я человек добрый и смирный, костер ревности, и я подумал, что, начальников, которые спят со своими молоденькими секретаршами, вообще надо ставить к стенке. Под впечатлением этого я с притворной угрозой пробурчал:

- Я его сейчас зарежу!

На губах Ларочки появилась удовлетворенная улыбка. Все женщины любят, когда их ревнуют - это повышает их рейтинг.

- Евгений Александрович, журналист уже пришел и ждет. – Пропела Ларочка нежным голоском в микрофон.

- Какой еще журналист? – Удивился чиновник. – Ларочка, ты же знаешь, что с этими гадами я не общаюсь.

Судя по столь откровенному заявлению, он не предполагал, что у Ларочки работает громкая связь.

Ларочка, озорно стрельнула в меня глазами, быстро нажала на клавишу, и громкий звук выключился. Она поднесла трубку к уху, и теперь я не слышал, что говорит чиновник.

Я понял, что Ларочка специально сделала так, чтобы я услышал голос начальника. Ларочка – хитрюга! Ей хотелось, чтобы я оценил ее усилия, приложенные для того, чтобы чиновник меня принял. Что же – ценю!

Тем временем Ларочка, капризно кривя губы, говорила в микрофон:

- Евгений Александрович, это не то о чем Вы думаете. Это хороший мальчик. Андрюша. Я о нем Вам говорила.

Ответов начальника я не слышал, но Ларочка положила трубку, вышла из-за стола и торжественно объявила.

- Евгений Александрович уделит тебе двадцать минут. Поэтому только пару вопросов.

Я отметил про себя, что с такой помпой должно быть объявляется выход короля, ну, в крайнем случае, президента… и то, если страна уж очень большая. Впрочем, маленький чиновник куда важнее королей.

Затем она приоткрыла массивную дверь, чмокнула меня в щеку, нежно хлопнула под мой зад, и скомандовала.

- Заходи, мой зверь! И - хорошей охоты!

Получив подобное ускорение, я двинулся вперед, в неизвестность. Честно говоря, у меня было ощущение, точно я вхожу в стоматологический кабинет – страшно, не хочется, но надо.

Там оказалась вторая дверь. Открыв ее, я очутился в кабинете чиновника. Он был еще больше, чем приемная. Тут свободно можно было устроить спортивный зал. И тут легко можно было заблудиться.

Глава 7.

Пока я разбирался, что к чему, навстречу мне вышло само радушие. Только в человеческом облике. Хотя я и был испуган встречей с большим начальником, но все же в его взгляде я заметил странное выражение, наверно так смотрит волк из засады, перед тем как напасть на отбившуюся от стада овечку. Смотрит и прикидывает, стоит ли напрягаться из-за дохлой овечки?

Простым людям большие начальники кажутся великанами. А Козлов оказался полным человеком среднего роста. Колобок. Точнее большой квадратик, потому что у него были очень широкие плечи и крепкие бедра. У него было холеное лицо и руки. На пальцах сверкали золотые перстни. От него пахло дорогим одеколоном.

Даже мне, полному профану в вопросах гламура, было понятно, что Козлов был одет очень дорого.

«Должно быть, чиновники получают очень большие зарплаты». – Подумал я, и пожалел, что я не чиновник.

Тем временем, Козлов подкатился ко мне и, подхватив мою руку, начал ее горячо жать. Жал он слишком сильно, но, чувствуя боль в руке, я не подавал виду, терпел.

- Рад Вас видеть молодой человек! – Тепло, точно я был его родственником, говорил Козлов.

Несмотря на мой дикий вид, я иногда тоже бываю интеллигентным человеком. Поэтому, старательно пожимая руку чиновника, и мечтая скорее освободиться от нее, я вежливо отозвался.

- Доброе утро, Евгений Александрович.

Правда, не удержался и добавил свою любимую присказку.

- В чем я лично сомневаюсь.

Глупая присказка и не к месту, но так уж устроен человек, что он периодически обязательно говорит глупости. Особенно, когда ему пытаются раздавить ладонь.

Козлов бросил на меня странный взгляд, и я уж испугался, что он обидится, но чиновник фамильярно обнял меня за плечи и настойчиво потянул в глубину кабинета.

Это было неприятно. Точнее - то, что он обнял меня, словно девочку. В моей голове даже зашевелились мысли насчет модных сексуальных отклонений, которые, по слухам, широко распространены среди чиновников.

Посредине кабинета стоял длинный стол, со стульями. К концу стола был приставлен рабочий стол. У стены шкаф с парой ярких альбомов, и каким-то спортивным кубком. На стене, над рабочим столом, висел большой портрет Президента. А под ним в рамках сертификаты и грамоты с золотыми латинскими буквами и большими красными печатями. Они подтверждали, что хозяин кабинета не абы кто….

По пути Козлов вальяжно и доверительно говорил:

- Знаете, Андрюша, Ларочка мне рассказывала о Вас много хорошего….

«Надеюсь не о том, что происходило между нами в постели….» – Подумал я.

- Журналистов я не очень люблю. – Признавался по общеизвестному секрету Козлов. – Слишком нехорошо по отношению к нам людям, взвалившим на себя тяжесть организации нормальной жизни общества, относятся они. Они тенденциозны. Поэтому я давно ищу молодого человека, который мог бы написать правду о жизни простых чиновников.

Он говорил очень убедительно, и в моей голове даже появилось некое сочувствие к чиновнику.

Я ожидал, что мы сядем к его рабочему столу и я задам свои заранее приготовленные вопросы, но чиновник миновал стол и подвел меня к почти незаметной двери в задней стене.

Открыв ее, пригласил:

- Прошу!

Он пропустил меня вперед, затем зашел сам, оставив дверь открытой.

Комната была узкая и длинная, с полом, покрытым мягким ковровым покрытием изумительно чистого зеленого цвета. Из-за этого казалось, что находишься на летней поляне. Цветочков только не хватало. Впрочем, вру: цветочки были, только они стояли в вазе на низком столике. Это были пышные белые розы, и от них даже чувствовался приятный запах, что свидетельствовало о том, что это были не заморские забальзамированные цветы, а самые настоящие - экологически чистые.

Здесь также была пара кресел и диван. Книжный шкаф: на полке шкафа одна небольшая книга и один толстый альбом. На нижних полках блестели еще какие-то предметы, но на них я не обратил внимания.

Еще в комнате был сервант с посудой и холодильник.

«Очень подходящая для интимных встреч полянка». – Подумал я, и в моей голове снова зароились нехорошие мысли.

Но Козлов вел себя прилично. Он усадил меня на диван, сам сел в кресло напротив, а, появившаяся, словно волшебное видение, Ларочка принесла на подносе две чашки кофе. Затем выставила на стол вазочку с конфетами и печеньем. После этого, так же молча, испарилась, оставив за собой волнующий запах духов.

Козлов пододвинул ко мне вазочку с конфетами и предложил.

- Андрюша, не стесняйся, бери.

Это смахивало на соблазнение педофилом малолетнего ребенка, и я снова бросил подозрительный взгляд на чиновника, но ничего, кроме искреннего радушия не заметил.

Конфеты выглядели очень привлекательно, и я подумал, - «А чего стесняться? Дают - бери. В конце концов, конфета это не взятка и не попытка подкупа. Взятка это когда сумма больше пяти тысяч каких-то тугриков», - и ухватил самую большую конфету, пригубил глоток кофе, и, припоминая заготовленные вопросы, начал говорить.

- Евгений Александрович, у меня два вопроса….

Козлов с легким смехом перебил меня.

- Однако, гляжу, Андрюша, ты юноша хваткий. Чую, чую родственную душу. Далеко пойдешь… если вовремя тебя не остановят. Но давай сначала я покажу тебе кое-что.

Козлов поднялся и снял с полки альбом. Положив его на стол, он открыл альбом. Внутри оказалась коллекция значков.

Меня эти, либо другие значки, никогда и ни в каком виде совершенно не интересовали. Однако, проявление интереса к увлечению собеседника, позволяет установить с ним доверительный контакт. Это вычитал у Карнеги. Пришлось набраться терпения и слушать чиновника.

А он с любовью показывал мне значки, подробно рассказывая, где и при каких обстоятельствах добывал их.

Через три минуты мой рот начал раздираться от зевоты. Чтобы не вывихнуть челюсть, я оперся локтем о стол, и подпёр подбородок ладонью. В таком положении рот не открывался.

Но зато начали слипаться веки. Еще через пять минут я был готов уснуть. Это было бы позорище. Меня спасло лишь то, что мой сонный взгляд нечаянно наткнулся за стеклом шкафа на набор из пары сабель и пары ножей.

Они лежали на подставке из красного дерева. Рядом с мечами лежали черные лакированные ножны черного цвета.

- Что это? – Бесцеремонно перебивая чиновника, оживился я.

- Что – «что это»? – С недоумением на лице, переспросил Козлов.

- Вот эти ножички. – Показал я пальцем на набор оружия, затем поднялся с дивана и подошел к шкафу.

- Это когатана. – Важно сказал Козлов.

- Когатана? Мне это ничего не говорит, но звучит соблазнительно. – Отметил я, и, взявшись за ручку на стеклянной дверце, но, не решаясь ее открыть, поинтересовался. - Посмотреть можно?

Козлов поднялся и подошел к шкафу.

- Да, пожалуйста. – Сказал он и открыл дверцу.

Я взял один из мечей. Лезвие меча было отполировано до зеркального блеска. Рукоятка по виду была из черного полированного дуба, и оплетена зеленой шелковой тесьмой.

Я провел пальцем по скользкому шелку.

- Только осторожно, эти мечи очень острые! – С довольным выражением на лице предупредил Козлов. – Шелковый платок на лету рубят.

- По виду японские. – Заметил я.

- Ну, да, это когатана - самурайские мечи. – Кивнул головой Козлов.

Я поводил мечом над головой, и придал лицу зверский вид, изображая самурая.

- Попробуем что-либо перерубить? – Спросил я.

- Не надо. – Сказал Козлов. – Это оружие для профессионалов, а не игрушка. Если не умеешь им пользоваться, то запросто сам себе голову срежешь. А больше тут нечего рубить.

Так как моя голова мне была дорога, то я вернул меч на место, и принялся за ножи.

- Это когай. Нож для харакири. – Пояснил Козлов.

Ножичек понравился мне, - он блестел и был ярко разукрашен.

- Непонятно только для чего его делать таким, если он может понадобиться только один раз в жизни. А может, и не понадобиться. – Сказал я.

- У японцев принято делать красивое оружие. Потому что в оружии живет дух воина, и этот дух надо уважать, чтобы он не подвел тебя в решительный момент боя. – Снова пояснил Козлов, так важно, словно он и в самом деле намеревался с кем-то биться этими мечами.

- Понятно! - Сказал я и прокомментировал, - японцы слишком много придают внимания внешней стороне вещей, потому что ищут в них какой-то скрытый смысл. На самом же деле там никакого скрытого смысла нет. И так как японцы не находят того, чего нет, то начинают фантазировать. Сколько я не читал их танки….

- Чего? – Спросил Козлов.

- «Танки» – это такие короткие японские стихотворения. – Пояснил я и продолжил мысль. – Так вот, сколько я их не читал, но всегда приходил к одному мнению – заумно. А потому непонятно. Танки короткие, наверно, потому, что на то, чтобы написать стихотворение побольше, у японцев не хватает терпения. Или умения. Во всяком случае, я никогда не видел длинных японских стихотворений.

Я осторожно вставил нож на прежнее место в коробке.

- Подарок? – Спросил я.

- Не дай Бог! – Сказал Козлов и закрыл дверцу шкафа.

- Дорогие ножички? – Небрежно спросил я.

- Ну, уж будут подороже кухонных…. – Выдавил смешок Козлов.

- Вы что, собираетесь воспользоваться этими ножами? – Не унимался я.

По лицу Козлова пробежала тень.

- Что за глупые выдумки? - Вспыхнул он, но тут же взял себя в руки, похлопал меня по плечу, и с подозрением во взгляде поинтересовался. – Молодой человек, а я Вас что-то не понимаю, - куда Вы клоните?

- Я никуда не клоню. - Развеял я подозрения Козлова с простодушным видом. – Просто мне непонятно, зачем покупать дорогую вещь, которой нельзя воспользоваться по назначению?

- Отбиваться от ментов, когда придут арестовывать. Шучу. А вообще-то ты озорник! - Натужно хохотнул Козлов, и добавил со снисходительным превосходством. – А вообще-то, для того, чтобы это понять, надо хотя бы немного разбираться в искусстве.

После этого Козлов бросил взгляд на часы и заметил.

- О, мне пора!

- Но я не успел задать свои вопросы. – Заволновался я.

- В следующий раз. – Сказал Козлов.

- Ну и о чём мне тогда писать? – Спросил я, не скрываянедовольства.

- Как о чем? – Удивился Козлов и выдал заготовленный ответ. – О человеческом лице людей, которым доверено управление государством.

- Ну да…. - Я тяжело вздохнул и почти неслышно пробурчал. – Только пока я его что-то не заметил….

- Напишешь статью – приноси. Будет хорошая статья, тогда поговорим еще. - Приободрил меня Козлов, и подтолкнул в спину в сторону выхода.

«Дело ясное, - колобок улизнул от меня», - отметил я в голове, и направился на выход. Перед дверью я вспомнил в правилах приличия, обернулся и вежливо попрощался.

- До свидания Евгений Александрович. Рад был познакомиться с Вами.

Может и не рад, но кто ж его знает, - не придется ли завтра с ним снова столкнуться.

Глава 8.

Итак. Десять часов утра. Выйдя из кабинета Козлова, и прикрыв за собой дверь, я попал в объятия своей подруги.

- Ну, как? – Спросила Ларочка, и встала с кресла и прислонилась задом к подоконнику.

- Никак. – Разочарованно сказал я, облокачиваясь на стойку. - С полчаса он морочил мне голову своими значками, так что я чуть не вывихнул челюсть. А по делу мы так и не переговорили.

- Какую еще челюсть? – Вытаращилась на меня Ларочка.

- Нижнюю. Верхней я зевать не умею. – Ответил я. – Я у него со скуки чуть не умер.

Ларочка всё поняла и, улыбаясь, сказала:

- Простофиля!

Я слегка обиделся.

- Но не мог же я сказать ему, – «заткнись, хватит о всякой ерунде болтать»?

- Еще бы! И не думай даже. – Всполошилась Ларочка.

- Ладно, не буду. – Пообещал я.

Ларочка снисходительно рассмеялась.

- Да ты и в самом деле маленький еще.

Тут я окончательно обиделся.

- Если я маленький, то, тогда объясни мне, чего я не понимаю?

Ларочка придала лицу серьезное выражение, что было совсем уж непривычно. Еще более серъезным тоном объяснила.

- Понимаешь, котенок, о деле Евгений Александрович со всеми говорит, и потому это ничего не значит. А то, что он показал тебе свою коллекцию значков, даже очень много чего значит. Он никому ее не показывает. Значит, ты ему очень понравился.

«А она не такая дура, как кажется снаружи», - подумал я, и, равнодушно пожав плечами, сказал:

- Да? Ну, тогда я пошел сочинять статью о «человеческом облике» власти.

- Погоди. Я загляну к Евгению Александровичу и узнаю, когда он сможет тебя принять с написанной статьей. – Притормозила меня Ларочка и направилась к двери в кабинет начальника.

- Написать бы её еще! – Угрюмо пробурчал я. – Я ведь даже представления не имею - что писать. Не о значках же?

Ларочка взялась за золотистую дверную ручку, но остановилась и обернулась.

- А я тебе помогу. Я сейчас вернусь и дам тебе материалы: статьи из газет, пресс-релизы. С этими материалами ты набросай что-либо в духе: «ах, какой хороший Евгений Александрович», и дай мне. Я посмотрю, подкорректирую, а потом поговорю с Евгением Александровичем, он скажет, что убрать, что добавить.

- Главному редактору это не понравится. Он не любит, когда его корректируют. – Заметил я.

- Главное, чтобы статья понравилась Евгению Александровичу. - Сказала Ларочка. - Евгений Александрович решает, а твой главный редактор…. Как его там?

- Гусев. – Подсказал я.

- Гусев болтает, а Евгений Александрович решает. Если он захочет, то твоя газета тут же накроется. Ваша редакция сидит на муниципальных площадях, ведь?

- Вроде. – Сказал я.

- Ну, вот. А понравится Евгению Александровичу статья, то и газете будет хорошо. А ты будешь на хорошем счету. – Объяснила Ларочка правду жизни и исчезла в кабинете начальника.

Глава 9.

И вот я стою над трупом. И даже мне ясно, что Козлов труп. Потому что, если в животе человека торчит нож, и он не шевелится, и открытые глаза блестят стеклом, то он не может быть живым.

Чтобы его оживить, надо быть самим богом. И то, - в библии приводится только один случай, когда оживили мертвых. После этого у всех возникла куча неприятностей, – мертвые бегали по двору и смеялись словно сумасшедшие.

Поэтому подобный вариант действий я отверг, почти не задумываясь. Но я чувствовал внутри себя непреодолимую потребность в активных действиях, и в голову мне пришла мысль, что можно было бы попытаться успокоить девушку.

Обычно при этом их хлещут по щекам, или им делают реанимацию путем искусственной вентиляции легких способом «рот в рот». Это дело будет приятнее.

Пока я размышлял, чем бы заняться, Ларочка пришла в себя, и ее глаза вернулись к прежнему размеру. Но зато теперь они смотрели на меня с нескрываемой враждебностью.

- Ты его убил! Блин! – Снова заявила Ларочка, и я отметил, что в ее голосе железным стержнем сквозила непреклонная уверенность в том, что именно я убил ее любимого начальника.

- Глупости, зачем мне его убивать? – Попытался я оправдаться, совершив тем самым большую ошибку, потому что, как известно, попытка оправдаться самый надежный путь убедить окружающих в своей виновности. – Почему ты решила это?

- Блин! Ну, ты же, перед тем, как зайти в кабинет к Евгению Александровичу, сам сказал, что зарежешь его.– Напомнила Ларочка.

В ее глазах появилось странное мечтательное выражение. Несложно было догадаться, что она уже представляла в своем уме, если он все же имеется в голове симпатичной блондинки, как будет рассказывать всем, что из ревности к ней молодой красивый человек зарезал ее начальника. Это сильно повысит ее авторитетв глазах подруг, потому что оценка женщины прямо пропорциональна количеству вьющихся вокруг нее глупцов.

- Дура! Я его пальцем не трогал! - Заорал я, срываясь с места, чтобы отвесить ей пощечину. Хорошая пощечина лучший способ убеждения женщины в своей правоте.

Но, не сделав и шагу, я осекся. Осекся, потому что в моей голове словно блеснула молния.

«А эта дурочка права! Минут через пятнадцать приедет милиция. И что они увидят? Труп налицо. В его брюхе торчит кинжал. На полу лужа крови. И Ларочка льет слезу, что это я убил ее любимого начальника. И я стою, развесив уши…. И первое, что сделают менты, при виде этой картины, так заломят мне руки и отвезут в каталажку. А в каталажке я признаюсь в убийстве Козлова, самое большее, через пять минут. Свобода мне дорога, но жизнь лучше». – Подумал я, и до меня дошло, в какое дерьмо я попал.
Осталось только выругаться.

- Ба, ба! ах, ох! ой! фу! тьфу!

Глава 10.

Еще до того как пуститься в бега, я был уверен, что Ларочка воспримет мое поспешное бегство, как дополнительное доказательство того, что это я воткнул нож для харакири в живот ее любимому начальнику. Но я не втыкал нож в её начальника - я хорошо это знал. И я был не виноват. И, при всем при этом, я остановиться не мог и бежал быстрее лани. Куда? Этого я и сам не знал.

Но бежал я так резво, что через полчаса находился на расстоянии пяти километров от комитета мэрии по промышленности и транспорту.

Остановило меня какое-то большое дерево, в которое я уперся лбом. Дерево не хотело меня пускать дальше, и я пришел в себя, и обнаружил, что нахожусь в каком-то месте, напоминающем заброшенную тайгу.

На городских улицах деревья под горячим весенним солнцем уже запушились нежной ярко-зеленой листвой. А в моем укрытии среди красных кустов с серебристыми серьгами прятались синие пятна ноздреватого снега. Кроны деревьев вверху образовывали сплошной полог и почти не пропускали сюда прямых солнечных лучей, поэтому здесь т было сыро, холодно и мрачно. Тут можно было бы перепугаться до полусмерти, однако после того, что я уже пережил, пугаться мне не хотелось.

Оглядевшись, я с трудом догадался, что нахожусь в самом дальнем углу городского парка.

Место тут было и в самом деле диковатое, но и сюда доносилисьзвуки цивилизации, - рев автомобильных моторов и грохот трамваев. Это приободрило меня, и я начал соображать, что мне делать дальше.

С места преступления я сбежал. Это уже звучит обнадеживающе. Но милиция, получив заявление от Ларочки о том, что это я заколол ее начальника, наверняка объявит какой-либо план«перехват». Из этого следовал логический вывод, что мне надо было покинуть город поскорее и подальше.

Однако, несмотря на сильное душевное волнение, которое туманило мои мозги, точно корабль в бермудском треугольнике, у меня все же хватило ума сообразить, что пешком далеко не убежишь, да и преступнику лучше всего прятаться, когда у него есть помощники.

«Надо было кого-то просить о помощи». – Подумал я и начал в уме прикидывать, кто из моей родни мог помочь мне.

У матери и бабки, разумеется, помощи просить было нельзя. Им вообще ничего нельзя говорить. Женщины народ эмоциональный, и потому в минуты опасности склонны принимать неправильные решения. Только что я убедился в этом на примере с Ларочкой.

Поэтому они обязательно поднимут рев и крик, и начнут искать ходатаев. И это только ухудшит мое положение.

Другой вариант, - отец? Но он настолько наивен, что ему самому нужна помощь, .

Оставался дед. Его любимая присказка, - если нельзя, но очень хочется, и никто не видит, то можно. Я не очень любил слушать его рассказы о военной службе, где военные такие глупости вытворяли, что только диву можно было даваться, но именно поэтому он и был самым подходящим в моей ситуации человеком.

Я вынул из кармана телефон, и набрал номер «мобильника» деда.

Так как я никогда не звонил ему, то он очень удивился моему звонку. Но вывод сделал правильный.

- И во что на этот раз влип внучек?

- В убийство! – Шарахнул я напрямую.

А вот этому дед не удивился.

- А я говорил, что в приличном месте не может быть разврата, порнографии, проституток, наркомании и игромании. Город это источник зла. Город до добра не доведет. Особенно, когда ребенок живет в городе один. Чему он может научиться в злачном месте?

- Я не ребенок. – Огрызнулся я. – И я посещаю только приличные места.

- Оно и видно – влип в дерьмо по самые уши, да еще и чирикает. – Ткнул дед меня носом в мои же грехи.

И я почувствовал, как холод коснулся моей спины, и пару раз подпрыгнул.

- Дед, сейчас не место для споров. – Взмолился я. – Меня вот-вот арестуют и посадят в каталажку.

- Ага! – Зловредно сказал дед. – Жареным запахло -так и дед оказался в авторитете.

Как видно, дед с полным удовольствием отрывался на мне за старые обиды. Но если твоя голова попала в капкан, то расслабься и получай довольствие.

- Дедуль. – Жалобно сказал я. - Ты прав, Прости. Но я сижу в заснеженном лесу. Мне холодно и я есть хочу. И я не хочу кушать макароны в тюрьме.

Дед хороший человек, не злопамятный.

- Кого убил? Хоть стоящего человека? – Серьезно поинтересовался он.

- Никого я не убивал, но так получилось, что теперь думать будут на меня. – Нервно ответил я.

- Все говорят, что они невиновны. И Иисус говорил, что он не виноват, однако его распяли. – Философски заметил дед, но дальше развивать эту тему он не стал. Дед деловой человек, поэтому первым делом принялся выяснять обстановку.

- Ты хоть с места преступления удрал?

- Ага. – Сказал я, начиная постукивать зубами.

- Это хорошо! – Отметил дед и продолжил допрос. - И где ты прячешься?

- В городском парке. – Простонал я.

- Глупо. – Отметил дед, но смилостивился. – Хотя…. Чем глупее ты ведешь себя, тем меньше шансов, что тебя поймают. Ловят-то умников, потому что их ловят умники. А дуракам везет. Никто не хочет быть дураком. Ладно, не уходи никуда, я скоро подъеду.

Дед отключился, а я нашел дерево побольше и стал смирно ждать, протаптывая вокруг дерева тропинку.

Глава 11.

Это случилось годом раньше.

Обычно казни производятся на рассвете. Человек, приговоренный к смерти, видит поднимающееся солнце. Первые лучи нежно ласкают его тронутые ночной сединой волосы, и обещают чудесный день, которого он уже не увидит. Такое убийство почему-то считается гуманным….

Но весной прошлого года всё происходило в священное послеобеденное время. В небольшой комнате находилось пятеро. Четверо сидели: один в кресле, другой на стуле, двое на диване. В этот час им надо было бы дремать на мягких диванах, переваривая вкусный обед, а они затеяли гнусное дело.

Я стоял у открытого окна. Окно выходило на восточную сторону, и так как жаркое летнее солнце перевалило за полдень, эту сторону дома укрыла тень. Из окна веяло мягкой прохладой, слышалось таинственное шептание листвы, металлический звон и грохот трамвая, глухие людские голоса. Звуки, казалось, проникали в комнату из далекого чужого мира, отчего тишина в комнате приобретала еще более зловещий оттенок.

Все молчали. Я не знал, что говорить в этот момент, а они не хотели. И тишина от этого молчания постепенно сгустилась до такой степени, что стала осязаемой, словно густая липкая смола. Из её нутра струился могильный холод.

Наконец они не вытерпели.

- Сколько тебе? – Тяжело вздохнув, начал мужчина, сидевший в кресле. Он был худой, лицо с острым подбородком, на глазах очки.

«Типичный неудачник-интеллигент»! – Пришла мне в голову мысль.

К сожалению, так и было на самом деле. Я хорошо знал это, потому что, как ни странно, но этот неудачник был моим отцом.

- Почти восемнадцать. – Пробурчал я неохотно. На самом деле мне еще не было восемнадцати. Но мне не нравился мой возраст, потому что, когда говоришь, что тебе семнадцать лет, тебя принимают за ребенка.

В голосе отца ясно звучало нежелание начинать разговор. Понимаю, - он всю жизнь проработал в каком-то конструкторском бюро, и теперь он мечтал, что я продолжу его, типа, династию.

Справедливости ради стоит отметить, - отец досиделся за чертежами до того, что стал пугаться живых людей, поэтому я хорошо знал, что онпилить меня не станет ни за какие прегрешения. Но, как глава семьи, хотя и формальный, начать должен был он. К тому же на него смотрели еще три пары требовательных глаз, в которых читалось открытое презрение: мол - слабак, тряпка.

Выдавив из себя вопрос, отец, посчитал свой долг исполненным, замолчал и отвернулся. Однако и его невинных слов было достаточно - сигнал к началу экзекуции был подан.

Тем не менее, я с трудом удержал открытый вздох облегчения. Выглядит глупо, но после длительного ожидания, начало экзекуции я встретил почти с нескрываемой радостью. Впрочем, благоразумный человек на моем месте постарался бы поменьше проявлять свои эмоции. Тем более такие…. Излишне проявленные эмоции склоняют людей к чрезмерной жестокости.

Вынужден честно и самокритично признаться, что до сих пор я не был самым благоразумным человеком на этом свете, иначе бы, не оказался на том месте, на котором я находился в данный момент.

Первым в атаку рванул дед. Бывший десантник не любитель долго сидеть после получения сигнала на наступление. Он поднялся со стула, и подошел ко мне, и стал внимательно рассматривать меня, словно я был невиданным чудищем в клетке зоопарка.

- Здоровый дурень! – Констатировал он. Но в его голосе чувствовалось не столько злости, сколько какой-то тайной гордости. – Шестнадцать лет, а рост под два метра…. Весь в меня.

Дед действительно даже в своем возрасте гляделся внушительно: ростом, правда, немного ниже, но зато в плечах раза в полтора шире. Он говорит, что погоны распрямляют плечи…. Особенно солдатские….

«Не дай бог»! – Подумал я.

Рассмотрев меня, дед вернулся на свой стул, предварительно развернув его спинкой вперед, и, таким образом, оказался, словно верхом на коне.

- Всего метр девяносто см. А вес восемьдесят кг. Не хватает до нормы пять кг. Но если я надену круглые очки, то буду похож на Пьера Безухова. – Не удержался и уточнил я.

Однако, зря я это сказал…. Потому что не успел я захлопнуть рот, как последовал взрыв, который умный человек мог бы легко предвидеть.

- Пьер без ушей! Ты хоть смотрел на себя в зеркало? Щеки висят, как у обожравшегося хомяка, а задница – можешь соревноваться с медведем-шатуном. – Это внезапно проснувшимся огненным вулканом, вскипела мать, которая почему-то больше всего переживала по поводу случившегося.

Я бросил тоскливый взгляд на верхушки зеленых деревьев за окном. За окном мир продолжал жить своей беззаботной жизнью.

- Медведи-шатуны худые, потому они и не залегают на зиму в берлогу. – Поправил я ее.

Мать изумилась.

- А ты откуда это знаешь? У тебя же одни тройки почти по всем предметам в году.

- Так ты не забывай, с кем он спал. Она же учительница биологии. Вот и натаскала. - Съязвил дед со всего коня, и нравоучительно поднял палец. - Видишь – от сексуальных отношений с женщинами может быть польза!

Отец тихо фыркнул в своем углу.

- Они что – проверяли, передаются ли знания половым путем? Наука установила, - нет, не передаются!

«Откуда он это знает? Хорошо, что его женщины не расслышали». – Подумал я.

А дед, немного подумал, и заговорщицким выражением на лице, поинтересовался.

- Слушай Андрюха, а голые училки также умны, как одетые?

Бабушка толкнула его в бок остреньким кулачком.

- Молчи старый развратник! Не учи ребенка плохому!

Дед приподнял краешек губы, блеснул стальным зубом, и лениво огрызнулся.

- Так кто-то же должен его учить хотя бы чему-либо. Вот вы, бабы, и научили его…. Хорошему…. Спать со старыми швабрами.

Обе женщины тут же дружно напали на него.

- Мы не бабы! И она не старая. Ей только двадцать пять лет.

Женщины могут между собой как угодно цапаться, но стоит мужчине задеть хоть одну, как заклятые врагини тут же забывают неприязнь друг к другу и объединяются против него.

Эта непонятная солидарность меня поначалу удивляла, но потом яобратился за разъяснениями к своей подруге Светке.

Со Светкой мы дружим с детского сада. Мы сидели на соседних горшках, поэтому мы знали друг о друге почти всё: и как едим, и как спим, и прочие тайные недостатки.

Наши мамы, умилительно наблюдая за нашей дружбой, надеялись, что впоследствии дружеские отношения перерастут во что-то более серьезное (матримониальные отношения между полами, женщины всегда считают «более серьезными», чем все остальное), но ничего из этого не вышло. Светка так и осталась моим другом, и это их страшно разочаровало.

А я так думаю, что мамы не учли, что отсутствие тайны в женщине уничтожает интерес к ней мужчины. Так что не надо было сажать нас на соседние горшки.

Тем более, что Светка была худой и белобрысой, и не выдерживала никакого сравнения с Анжелой, девушкой в расцвете сил, со жгучими рыжими волосами и превосходной фигурой. Это все равно, что сравнивать скромный подснежник и роскошную орхидею.

Впрочем, о женщине, из-за которой я получил целые горы неприятностей, позже.

А Светка сначала неприязненно спросила.

- А что же ты не спросишь об этом у своей старой мымры? Она же ботаник – об этих вещах все знает.

Я помялся, но ответил честно.

- Ты понимаешь, - она же училка. Я и так с ней все время, как на экзамене, - боюсь двойку получить. Нет, с ней не то, что с тобой – ты мой друг, тебя все можно спрашивать.

В синих глазах Светки появился неожиданный интерес. Но ответила она с холодной насмешливостью.

- Андрюша, все просто, - мужчина и женщина отличаются между собой не только внешне, но и по менталитету….

- Ну, то, что мужчина и женщина отличаются внешне, я уже как-то догадался. А что не понял – так учительница Анжела показала. – Заметил я.

Светка еще раз бросила на меня заинтересованный взгляд, пытаясь понять, что означал заданный мною ей вопрос, но решила голову сильно не ломать, махнула рукой (имеется в виду – махнула в уме) и проговорила с досадой.

- Короче, - женщина в своем поведении руководствуется инстинктом продолжения родом….

- А мужчина? – Нетерпеливо перебил я ее.

Светка на секунду задумалась, но ответила вежливо.

- У мужчин интерес более краткосрочный. Но дело не в этом – несмотря на свою нелегкую биологическую миссию, женщина создана физически слабой, и, чтобы выжить, она вынуждена объединяться со своими конкурентками.

- Понял. – Сказал я.

- Что понял? – Светка поразилась догадливости тупого на внешний вид существа.

- То, что женщины объединились в тайный профсоюз, чтобы мужиков держать в повиновении. – Сказал я и посчитал тему закрытой.

Отныне у меня этот факт не вызывает никакого удивления.

У деда тоже. Он только огрызнулся.

- Разница большая - ей двадцать пять, а ему шестнадцать.Двадцать пять минус шестнадцать получается девять.

Бабушка, кокетливо поправляя фиолетовые волосы, мечтательно отметила.

- А в любви возраст не помеха. Кто же виноват, что Андрюша полюбил девушку старше себя?

- Дура. – Сказал дед. – Ему ни к чему любить девку - он мужчина.

- Вот именно – сделал «дело» и пошел. – Вмешалась мать.

Дед отреагировал новым предложением.

- Ну, раз вы им так недовольны, то давайте его выпорем. У меня есть хороший ремень – армейский. Почти новый, и я им еще ни разу не пользовался.

Новый замысел деда меня встревожил. Он человек решительный, способен и на такие номера. К счастью в нашей семье его голос совещательный. Точнее никакой, потому что решение будет принимать только женская половина. Так оно и вышло.

- Нет. – Категорически заявила бабушка. – Пороть его надо было лет….

Она кинула оценивающий взгляд на мой съежившийся зад и продолжила. - … Лет десять назад. Пока он под стол пешком ходил.

- Ну, тогда давайте отправим его в армию. – Выдвинул дед новое предложение. – Я договорюсь с военкомом, чтобы его взяли поскорее.

Я снова затаил дыхание.

- Глупости! В нашем доме достаточно проблем и с одним десантником. – Фыркнула бабушка.

- Тогда нечего попусту время тратить, что уж вышло, того не вернешь. Давайте думать, что делать, как выходить из ситуации? – Рубанул рукой по воздуху, словно саблей, дед, и обратился ко мне. – Ну, а ты, несчастный Казанова, что думаешь обо всем этом?

Я оглядел комнату. Это был обычный зал в обычной трехкомнатной квартире. У одной стены «многофункциональный шкаф» - так написано на этикетке, приклеенной к обратной стороне этого сооружения. Сквозь стеклянные дверцы видны, отражающиеся в задней зеркальной стенке, разложенные на полках горки посуды. У другой стены под красным ковром диван-рыдван, - спросонья его легко принять за млеющего под жарким солнцем бегемота. В углу телевизор. А по обеим сторонам – кадки с пальмами, растопырившие веером узкие, как лезвия ножей, листья.

С Анжелой все произошло как-то непредвиденно и нечаянно. Погожим сентябрьским днем, когда солнце уже почти спряталось за домами, и из теней веяло прохладой, я прогуливался с приятелем по улице около школы, глазея на симпатичных девчонок, которые также вышли на людей посмотреть и себя показать. Догнав одну из девичьих парочек, я не удержался и, восхищенный фигурой одной из них, шутливо спросил.

- Девушки, далеко ли до Воронежа?

Я недавно смотрел мультик «Котенок с улицы Лизюкова».

Девицы обернулись, и одна проговорила.

- Андрей, я знала, что ты болтун, но не думала, что ты еще и хам.

Это была учительница из школы, в которой я учился. Она преподавала биологию, а также сопутствующие предметы. Я тогда смутился. И, может быть, на этом все бы и закончилось, но на следующий день Анжеле понадобилось встретиться со мной, чтобы придать нашей короткой стычке логическое завершение.

Все закончилось логически – как говориться от ненависти до любви один шаг. Мы почувствовали родственность душ.

Впрочем…. Она была красива, - огненно рыжая, с сияющими зелеными глазами. А внутри её словно поселился бес. Да и я был хорош. Высок, широкоплеч. Вот только лицо, какое-то круглое точно румяный пирожок, и нос пятачком, и белые волосы платинового оттенка волнами спускаются на плечи. Как у девчонки. Но это не считается.

Потом всё шло прекрасно, но, сколько веревочке не виться, все равно ей приходит конец. В общем, в апреле месяце, перед самими экзаменами, нас застукали.

Связь учительницы с учеником, даже если она всего на несколько лет старше его, - это страшнейший грех. Разумеется, при этом ученик обычно выступает в роли пострадавшего. Если бы я вел себя разумно, - «по правилам», то скандал был бы благополучно замят, - провинившуюся училку тихо бы уволили… в другую школу, - с кем грех не случается. И …. концы в воду.

Мне надо было бы только помолчать. Все говорят, что надо быть прагматиком. Но очевидно, я глуп, потому что я вступился за Анжелу и взял всю вину на себя. Я во всеуслышание заявил директору школы, что люблю Анжелу и хочу на ней жениться.

Подобное заявление привело весь школьно-преподавательский и родительский состав в неописуемый ужас.

Анжела заявила, что я дурак, и что она видеть меня не желает.

И теперь никто не знал, что делать со мной. Только директор школы, думая о чем-то своем тайном, настойчиво рекомендовала родителям не пускать меня одного в школу. Свое желание она поясняла просто – дурные примеры заразительны….

- А я не думаю. – Ответил я на вопрос деда.

Дед с нескрываемым сарказмом воскликнул.

- Молодец! В самом деле - зачем слонопотаму думать?

Я насупился и пробормотал.

- Я жениться хочу на Анжеле.

Женщины охнули. Мать нервно вскочила и побежала на кухню, и оттуда донеслось бульканье воды, наливаемой в стакан.

А дед удивленно воскликнул.

- Ну, ты, Андрюха, и дурень! И в кого ты такой?

- В папу и дедушку. - Сказал я.

- С чего это ты взял? – Спросил дед.

- Дед, но ты же тоже женился. – Деликатно напомнил я.

- Я не виноват. Меня заставили. – Сказал дед и, заметив, что бабка вонзила в него разъяренный взгляд, уточнил. – Ну, тогда были «ум, честь и совесть нашей эпохи». Понимаешь, как человек порядочный я просто обязан был жениться на девушке, которой сделал ребенка.

Он бросил взгляд на бабку, которая покраснела словно раскаленная сталь, и сообщил:

- Она тогда была еще девушкой. И очень симпатичной.

Бабке это замечание понравилось, и ее лицо подобрело. А я принялся пояснять.

- Я тоже хочу иметь «ум, честь и совесть нашей эпохи». Это из-за меня Анжела попала в неприятное положение. Теперь ее могут уволить. А если я на ней женюсь, то её не тронут.

Дед прокомментировал:

- Типичный пример рассуждений молодого дебила. Андрей, да ты сними розовые очки – Анжела взрослая женщина, ей нужен мужик, которыйбудет содержать ее, одевать, кормить её детей. А ты кто? Школьник, сам сидишь на шее родителей. К тому же она сама тебя отставила.

- Я пойду работать. – Упрямо проговорил я. – Все равно я школу оканчиваю.

- Только через мой труп! – Охнула вернувшаяся из кухни мать, и схватилась за сердце. – Ты должен окончить школу, поступить в университет. А когда его закончишь, то можешь жениться.

Дед усмехнулся.

- Хоть на Анжеле. Надеюсь, что к тому моменту у тебя будет столько женщин, что ты про нее и не вспомнишь.

«Иллюзии рухнули, жизнь кончилась, остается как Ромео и Джульетте напиться яду», - подумал я и, с трудом подавляя рыдания, проговорил:

- Я буду ее всегда помнить.

Затем я отвернулся к окну, чтобы незаметно вытереть выступившие слезы. За спиной сначала наступила тишина, затем послышались вздохи и шепот. Наконец слово взяла бабка.

- Надо отправить его на месяц в деревню. – Мудро сказала она.

Все встрепенулись. Несколько лет назад нам в наследство от матери отца достался домик в отдаленной небольшой деревне, в пару десятков изб.

Это наследство я еще ни разу не посещал, - всякий раз, когда родители собирались туда, у меня находились более неотложные и полезные дела. Деревенские прелести в виде комаров, размером с лошадь, и кусачих, будто злые собаки, мух, меня к этому не очень соблазняли. К тому же из-за аллергии на паутину, я не люблю ходить в лес. Мне больше по душе сидеть на мягком диване перед телевизором.

- И в самом деле! – Немедленно среагировал дед. – Пока он будет жить в деревне, тут все забудется. А чтобы он не бездельничал в деревне, дадим ему задание – пусть домик приводит в порядок. Заодно пусть приучается к самостоятельной жизни. Это ему пригодится. И я, может, попозже, приеду туда отдохнуть на пару недель.

- Здрасьте вам! Я буду пахать, а он приедет отдохнуть! – Возмутился я и категорически отказался. – Не поеду! Лучше уж в армию!

Неожиданно послышался давно забытый голос.

- А что? Пусть сдает экзамены, а потом я устрою его на завод.

- Ну, уж фигушки! Ради чего? За крохотную зарплату наживать себе геморрой? Пусть кто-либо другой…. – Снова возмутился я.

Женщины неожиданно поддержали меня.

- Глупости! – Сказала бабка. – Хватит нам одного нахлебника.

Мать заметила.

- Он должен поступить в университет.

- Чтобы и там училок портить? – Ехидно поинтересовался дед.

Отец снова робко исторг звук.

- Не поступит он – у него в аттестате будут одни тройки.

- Не одни. – Возразил я. – Но в университет не хочу.

- Это почему еще? – Спросила мать.

- Потому, что я не знаю на кого учиться. – Сказал я.

Все удивленно уставились на меня. Их глаза были печальны, словно они видели перед собой безнадежно больного.

- Дурак?! – Подвел итог их размышлений дед.

Бабка вздохнула.

- И в правду – пусть он немного поживет сам, поработает. Может, поумнеет.

- То есть? – Попросил уточнения мысли дед

- То есть – пусть он поселится в нашей квартире. – Сказала бабка.

Я испугался.

- А вы?

- А мы переселимся сюда! – Сказала бабка.

Лицо отца сморщилось, словно он сразу раскусил два лимона. Ему сразу стало ясно, что наступают тяжкие времена. Ведь одно дело - теща живет где-то далеко, и видеть ее только по выходным, и совсем другое – когда она дышит с тобой одним воздухом в квартире.

Но мать обрадовалась, всплеснула ладонями и проговорила:

- Мамочка, какая хорошая мысль!

Деду, судя по проступившим на морщинистом лбу каплям пота, тоже эта идея не очень понравилась.

- Нет! Мы не будем переезжать! – Решительно сказал он. – Пусть переезжает он. Хочет, не хочет, но пусть едет в Ульяновск и поступает в университет.

- А на что он жить будет? Он же ничего не умеет делать! – Напомнил отец.

Он хотел еще что-то сказать в возражение, но женщины никого уже не слушали. Они оживленно планировали.

- У меня есть подруга, - говорила бабка матери, - она ведет в областной газете раздел про кулинарию. В общем, ей неплохо платят. Так что давай Андрюшу пристроим в газету нештатным журналистом. Он мальчик домашний, простодушный, но шустрый и за словом в карман не лезет. Поэтому с этой работой справится.

«Однако моим мнением так никто и не поинтересовался», – отметил я и тяжело вздохнул.

Я человек, в общем-то, смирный, люблю полежать на диване и, разглядывая потолок, мечтать о разных приятных вещах, ну точно, как Манилов у Гоголя. Только мне не хотелось прорывать подземный ход в соседнюю деревню. Мне гораздо приятнее было бы, если бы на мою голову вдруг свалилась пара тонн денег. А журналистика, как известно, дело хлопотное и опасное. Вон, по телевизору чуть ли не каждый день сообщают, - там побили слишком настырного журналиста, а там вообще задавили машиной на пешеходном переходе.

Я никогда не хотел стать журналистом, но так уж судьба сложилась. Кысмет!

Тем не менее, и в страданиях можно найти положительную сторону. Ведь, для того, чтобы человек был счастлив, сначала ему надо сделать плохо, а потом снова как было.

Глава 12.

Моя одежда совершенно не подходила для длительных прогулок в весеннем лесу, и потому через час я замерз до такой степени, что мои зубы бились в истерике, издавая барабанный грохот и лязг, точно отбойный молоток, а я скакал по протоптанной до земли тропинке, словно скоростной экспресс на перегоне.

Я пытался натянуть тонкую ветровку на голову, так мне, казалось, будет теплее, но толку от этого было мало.

Белый, словно саван мертвеца, снег наводил меня на мрачные мысли. Я уже был твердо уверен, что не дождусь деда. И мне чудилась картина, как мой посиневший скорчившийся труп лежит на холодном снегу. И дикие вороны уже сидят на ветвях и прикидывают, с какого кусочка начать есть меня.

В конце концов, меня холод доконал, и я уже начал думать, что, если я не хочу превратиться в ледышку, то мне будет лучше всего выйти из лесу с поднятыми руками и сдаться первому попавшемуся милиционеру.

Макароны в тюрьме мне уже представлялись невиданным лакомством.

И я был доведен до такого отчаяния, что появление человека на узкой тропинке, змеящейся среди деревьев, я воспринял с радостью Робинзона на двадцатый год своего одиночества.

Человек, держал подмышкой какой-то большой светлый сверток, оглядывался по сторонам, и, казалось, искал укромное место.

Боясь, что он не заметит меня, я так истошно завопил, что мертвых можно было поднять из могилы, если бы таковые поблизости оказались.

Человек вздрогнул, обернулся и я увидел, что это мой родной дед.

Пробираться сквозь гущу деревьев дело непростое.Деду было жарко, и лицо его было полито обильным потом.

Узнав меня, дед вздохнул с облегчением и вытер ладонью пот со лба.

Но, увидев, что я от холода посинел до черноты, онзаторопился, и, развернув на ходу сверток, накинул его на мои плечи.

Это был дедов рыбацкий тулуп. От него пахло овчиной и табаком, топорщившийся щетиной мех, колол шею, но в этот момент во всем свете уютнее этого тулупа я ничего не видел. И я завернулся в теплый тулуп так, что видны были одни мои глаза. Даже нос я сунул в колкий воротник.

Дед вытирал пот с лица носовым платком.

- Фу ты, наконец-то, нашел! Однако, далеко ты забрался, внучок, я полчаса тут уже ищу тебя. Ну, так что произошло?

- Замерз я. – Стуча зубами, проговорил я.

- Вижу. – Сказал дед. – Я сразу подумал, что ты в своей фиговой куртчонке обязательно замерзнешь. Потому и взял тулуп. Тулуп, вот это русская одежда, в нем хоть куда. И в сорокаградусный мороз. Я помню….

- Дед, а деда? – Перебил я его. – Поехали отсюда.

- Ага! - Сказал дед. – Так что случилось, что ты прячешься в бурьяне точно шелудивый щенок?

Я уже достаточно нагрелся, поэтому мог внятно объяснять, но постарался быть покороче.

- Понимаешь, дед, утром мне позвонила Ларочка….

- Кто это такая? – Перебил дед.

- Это одна из моих подруг. – Признался я.

- А-а. – Хитро ухмыльнулся дед. – А ведь еще год назад ты клялся, что любишь только учительницу Анжелу, и хочешь на ней жениться.

Я почувствовал, как лицо полыхнуло пламенем.

- Ошибки молодости. – Пробормотал я.

- Эх, где мои восемнадцать лет. – Мечтательно проговорил дед, вспоминая грехи молодости, впрочем, он быстро опомнился. – Однако и старый конь борозды не портит…. Хотя пашет мелко…. Да и не всегда попадает в борозду.

- Мне девятнадцать лет. – Напомнил я. – Ты в мои годы командовал полком.

- Только отделением. – Поправил дед.

- Какая разница? – Сказал я.

- Большая. - Сказал дед. – Больше чем между тобой и обезьяной.

- Дед, не будь занудой. – Сказал я.

Под тулупом я согрелся и чувствовал, как по моему телу разливается тепло. Когда человеку тепло он может и попререкаться. Я немного подумал, и чтобы повысить свой авторитет, добавил. - А Ларочка работает секретаршей у большого начальника.

- Ах, даже - секретаршей. – Понимающе проговорил дед. – Значит, покатился по наклонной, от училки к секретарше? А дальше – на уборщиц перейдешь?

Голова деда набита устаревшими стереотипами, для него секретарша что-то вроде ленивой шлюхи. Должность Ларочки подобающего уважения у него не вызвала.

- Есть такая профессия - начальникам «давать»! -Сказал он, ехидно улыбаясь, а чтобы мне было понятно, уточнил. - Короче – секретутка.

Намек я его понял, но пропустил мимо ушей.

- Ну да. – Сказал я. – Не место красит женщину.

- А хороший макияж. – Сказал дед.

- Это вульгарно, дед. Хорошо, что тебя не слышит бабушка. – Пригрозил я.

- Бабий хвост! – Презрительно сказал дед и поинтересовался. – Ты обещал своей красотке жениться?

- Нет. – Сказал я. – Я не собираюсь жениться лет до тридцати.

- Молодец! Наконец-то хоть что-то умное сказал. – Проговорил дед и вернулся к делу. - Так что у тебя приключилось?

Я продолжил рассказ.

- В общем, она сказала, что ее начальник хочет дать мне интервью. Ну, я пришел к нему. Мы поговорили минут двадцать. Потом я вышел, и к нему зашла Ларочка, и увидела, что ее начальник лежит с кинжалом в груди. Она теперь думает, что это я его заколол.

- Да? – Сказал дед. – А зачем ты его заколол?

- Я его не трогал. Да и не смог бы. Там такой кабан, что попытайся я его ножиком зарезать, так он только копытами бы затоптал и рогами забодал.

- Да – ситуация…. - Дед покачал головой и поинтересовался. – Ну, раз не ты его зарезал, то ты-то причем? Почему твоя…. Как ее там? Ларочка, думает, что ты его убил?

- Я, перед тем как зайти в кабинет, пошутил, что из ревности к ней зарежу его. – Краснея, признался я.

- Ой, дурак! Ой, дурак! – Сначала воскликнул дед, и покачал головой, но затем рассудил логично. – Впрочем, если бы все дураки выполняли свои обещания, то на Земле уже люди бы кончились. Это не доказательство, что ты убил его.

Я опустил голову, пряча лицо в овчине.

- Еще на кинжале могут быть мои отпечатки пальцев. – Прошептал я.

- Не понял!? – Изумленно воскликнул дед. – Как они попали на кинжал?

Я тяжело вздохнул и проговорил:

- В кабинете Козлова на полке я увидел японские сабли и кинжалы, и я брал их в руки.

Дед разозлился.

- Ну и за каким чертом ты их трогал?

И в самом деле – зачем я их трогал? На этот вопрос я и сам себе ответить не мог.

- Ну, я думал… Я хотел…. – Залепетал я.

- Не тем местом ты думал и хотел. – Грубо сказал дед и сделал вывод. – Любопытство сгубило кошку.

- Тогда уж скорее – кота. – Обреченно проговорил я.

Дед ничего не ответил. С полминуты мы молчали. Было слышно, как где-то недалеко скрипело дерево. Затем над нашими головами каркнула ворона. Дед оглянулся и сказал.

- Дело ясное. Давай уходить отсюда, а то мы стоим с тобой тут, как три тополя на Плющихе.

Дед пошел по тропинке, и я поспешил за ним. Через полсотни метров, дед ловко нырнул в ярко-зеленую листву. Ветки шевельнулись на мгновение и замерли. Дед исчез в кустах, точно он был приведением.

Я вздохнул – старый десантник! Нормальные герои всегда идут в обход, где труднее. А иначе, если не будет трудностей, то, как совершать подвиги? - Но за дедом полез.

Это со стороны весенние кустики выглядят точно мягкая бахрома, на самом деле в это время колючек на кустах гораздо больше, чем в другие времена года. Тем более, когда лезешь в неуклюжем тулупе.

Дед не зря тащил меня в кусты, за ними оказалась ржавая решетка, означавшую границу парка, а вдоль решетки проходила грунтовая дорога.

Как только я вышел на дорогу, так увидел любимую дедовскую машина - красную «десятку». Дед уже ковырялся в открытом багажнике.

Увидев меня, дед недовольно пробурчал.

- Где ты так долго шатаешься? Я уж начал думать, что снова придется искать тебя.

- Да за тобой разве угонишься? – Начал оправдываться я.

- Ну да, по лесу ходить, это не к девкам под юбки лазить. Тут нужна голова с мозгами. – Съехидничал дед.

- А тебе завидно? – Огрызнулся я, конечно, это было нечестно, но дед не обиделся.

- Завидно. – Миролюбиво сказал он и приказал. – Скидывай тулуп.

Мне жалко было расставаться с уютным убежищем.

- Да я в тулупе посижу.

- Нет. – Возразил дед. – Сидеть летом в машине в тулупе верный способ засыпаться. Лет двадцать назад я вез на крыше машины лыжи. Так меня гаишники замучили. Как увидят лыжи, так сразу тормозят. Наконец, я не выдержал и говорю, - оружия боеприпасов и наркотиков при себе не держу, так что говорите прямо, - что Вас интересует? Гашник показывает на лыжи и говорит, - а почему летом лыжи? Хотел я пошутить, мол, еду в лес кататься. Да вовремя спохватился, - гаишники ребята ущербные на чувство юмора, поэтому лучше не рисковать.

Я бросил тулуп в багажник. А снаружи, и в самом деле, было тепло. Полуденное солнце мгновенно накалило ветровку на спине, а теплый ветерок ласкал лицо.

Дед закрыл багажник и скомандовал:

- Прыгай в машину, маньяк!

Я снял ветровку и полез на заднее место. При этом, чересчур громко хлопнул дверью.

Физиономия деда болезненно скорчилась, однако он ничего не сказал, и молча сел за руль.

- Куда едем? – Спросил я.

- На Колыму. – Зловеще хмыкнул дед, и я сполз с сиденья пониже, так, чтобы дед не мог видеть меня в зеркало заднего вида. Мне захотелось поразмышлять.

Честно говоря, вся эта история с убийством чиновника меня сильно смутила. Я твердо знал, что не убивал чиновника. Но, если не я, то, значит, его убил кто-то другой? Но ведь больше никого в кабинете не было! Тупик? Нет, он мог еще и сам воткнуть себе в грудь кинжал. Кинжал-то для харакири! Читал я, что древние римляне кончали жизнь самоубийством, бросаясь на меч. Правда, я еще в жизни не встречал людей способных на подобные штуки.

Я подал голос.

- Дед, а дед!

- Чего тебе? – Не поворачивая головы, отозвался дед.

- Как ты думаешь – может ли человек сам себе воткнуть в брюхо кинжал?

- Теоретически может. – Сказал дед. – Но я еще таких психов не видел.

- Да не похож он был на психа. – Сказал я.

- Кто?

- Ну, чиновник. Козлов.

- Ну да – чиновники дураки, но не психи. Особенно с фамилией Козлов. – Согласился дед. - В крайнем случае, они бросаются с девятого этажа. Ну, могут еще выстрелить в себя из пистолета. Но все это очень редко. Обычно их «мочат» другие.

- Н-да. Также подумают и менты. – Подвел я итог разговора, и отметил, что итог был для меня несимпатичный.

Сделав этот вывод, я закрыл глаза и попытался задремать.

Глава 13.

Но задремать мне не удалось, так как в голове все мысли крутились вокруг убийства Козлова. Я все время пытался найти доказательства своей невиновности.

Так за глубокомысленными рассуждениями я и не заметил, как машина доехала до деревни. Я очнулся только, когда машина свернула с асфальта на деревенскую улицу и ее начало раскачивать, словно корабль в штормовую погоду.

Деревня была так себе. Одна улица, заросшая травой по пояс. Среди этой травы пролегала едва заметная протоптанная легковушками колея. Изб на улице было около десятка, они испуганно выглядывали из-под деревьев, покрытых белоснежной фатой из цветов.

Но только в некоторых я заметил занавески на окнах, что свидетельствовало о проживании в них людей. Остальные глядели слепыми черными стеклами.

Дед, заметив, что я вернулся в реальность, по-армейски лаконично сообщил.

- В деревне пятнадцать изб. Но постоянно живут только в половине. В остальных - либо дачники, либо они пустуют.

Я ехидно спросил:

- Дед, а ты уверен, что здесь живут люди?

Дед с усмешкой объявил:

- Уверен, что люди живут именно здесь. А еще, что это именно место, где ты сможешь спрятаться на время, пока милиция будет разбираться с убийством твоего друга.

Я огрызнулся:

- Тамбовский волк ему друг!

На этом обмен мнениями закончился, и дед остановил машину перед одним из домов с черными окнами. Заглушив двигатель, он обернулся и скомандовал:

- Которые тут временные? Слазь! Приехали!

Не дожидаясь повторного приглашения, я вылез из машины и огляделся.

Я находился на поляне, заросшей короткой и плотной, словно ворс на синтетическом паласе, ярко-зеленой травкой. Метрах в десяти от меня стояла самодельная циркулярная пила, покрытая куском мутного полиэтилена. Вокруг «циркулярки» белел выстланный опилками круг. А рядом лежали сложенные в стопку бревна, и небольшая гора напиленных чурбаков. Здесь кто-то готовил дрова на зиму.

Среди опилок бродили куры и разрывали под станком пыльные ямы. В стороне от них паслось мирное животное с рогами и бородой, пегой шкурой с репьями. Как я догадался, это была коза.

По соседству с домом, в котором мне предстояло жить, находился другой дом, с лавочкой над которым склонилась ива. Сама лавочка была пристроена спинкой к штакетному заборчику, окружавшему палисадник, где сверхновыми звездами рдели холеные тюльпаны.

Дальше знакомиться с местностью мне не дал дед,

- Это твой приют, пока все не утрясется. А чтобы без толку не слонялся, дам тебе пару заданий. – Сказал он, и подтолкнул меня под зад. - Ну, хватит любоваться окружающей местностью. Бери из багажника рюкзак и пошли.

Я открыл багажник. В багажнике лежали: чехол с удочками и подсаком; пластиковое оранжевое ведро; резиновые сапоги; лопата с коротким черенком – железо заботливо покрыто черной краской, а дерево бесцветным лаком (если воткнуть лопату в землю, то издали ее можно будет принять за солдата); автомобильная аптечка в черной пластмассовой коробке и с красным крестом; огнетушитель; насос; зеленая прорезиненная офицерская накидка и, несмотря на жаркое лето, теплая офицерская куртка с синим воротником. Все было тщательно и красиво разложено, точно в прикроватной тумбочке молодого бойца. Кроме тулупа, который скомканный лежал в углу.

С краю стоял рюкзак. Я взял его и заметил:

- Ого, тяжелый!

- Там жратва тебе. – Сказал дед. – Ты же есть хочешь?

- Хочу. – Сказал я и закрыл багажник. А дед подошел к входу в избу, пошарил рукой в щели над дверью, и вынул из щели ключ. Ключом отворил заржавевший амбарный замок на двери. Взглянув на замок, озабоченно заметил, что замок надо смазать, иначе выйдет из строя.

- Это тебе первое задание. – Сказал дед и, со страшным скрипом отодвинув дверь, вошел в избу.

Я поспешил за ним, но дед задержался на входе, поскрипел дверью, и сказал, что сделать так, чтобы дверь не скрипела, будет моим вторым заданием.

- Как скажешь. - Пожал я покорно плечами и почувствовал под ложечкой холодную пустоту. Обычно у меня там холодок появляется в преддверии крупных неприятностей.

Мои дурные предчувствия немедленно сбылись. Не успел я переступить через порог, как получил такой нокаутирующий удар, что у меня потемнело в глазах. Когда я вновь обрел зрение, то увидел злорадно улыбающуюся физиономию деда.

- Что – получил? – Спросил он. – Это потому что ты невежа. Когда входишь в избу, хорошему человеку подобает низко кланяться. Надо уважать хозяев.

- Кого? – Спросил я, ощупывая быстро вздувающуюся шишку, на лбу. – Тут же никого нет.

Только теперь я рассмотрел, что входная дверь высотой была чуть больше половины моего роста. Из-за этого не только мне, но и любому человеку, чтобы преодолеть эту преграду, следовало согнуться в три погибели.

- Домового. – Сказал дед.

- Нет никакого домового, это суеверия. – Возразил я.

- Может, нет, а может и есть!

Я поинтересовался:

- А почему так низко?

- Чтобы тепло не выходило. – Любезно просветил меня дед.

Закончив ощупывать болезненное место, я зачесал затылок и попытался включить соображаловку.

Дед был не прав. С точки зрения физики, по крайней мере, постольку, поскольку я знал ее по школьному учебнику, для сохранения тепла, высота двери не имеет значения. Ну, так как физика не объясняла причин появления низкой двери в избе, то пришлось вспомнить иные области знания. Я вспомнил, как нас водили в музей, и я в музее, рассматривая доспехи рыцарей, удивлялся их малому размерчику. Люди тогда были низкорослые, потому и двери строили под себя. С тех пор люди сильно выросли, но шаблоны меняются значительно труднее.

Разгадав возникшую загадку, я поставил рюкзак на пол и пошел дальше.

Комната пахла пылью и мышами. По правую сторону от входа громоздилась огромная печь. Дед, взявший на себя роль гида по избе, прокомментировал, заметив мой любопытный взгляд.

- Это русская печь, очень теплая, и на ней, когда она протоплена, хорошо старые косточки прогреть.

Мне до старости еще далековато, потому к печи я тут же утратил интерес.

С левой стороны от входа стоял пожелтевший от времени холодильник с открытой дверцей.

Дед закрыл дверцу, воткнул вилку в розетку, и послышался звук ожившего электродвигателя. Дед с удовлетворением отметил:

- Работает. В холодильнике будет стоять молоко.

- Молоко, так молоко. – Вполне добродушно согласился я. Во всех холодильниках всегда бывает молоко…. Или пиво. Правда, в городские холодильники молоко приносят из магазина, а откуда оно возьмётся в этом деревенском холодильнике, отстоящем от ближайшего магазина километров на двадцать, я понятия не имел. Но в моей голове не промелькнуло даже тени сомнения, что в этом холодильнике не может не быть молока. Дед, несмотря на его недостатки, связанные с его воспитанием и возрастом, человек слова, сказал - «люминь», значит будет «люминь»!

Осмотрев холодильник, мы продолжили экскурсию. Мы миновали обеденный стол. И за печкой обнаружилось что-то вроде кухни. Здесь стояла деревянная коробка крашенная грязно-синей краской. От времени краска превратилась в чешую с белыми прожилками

Дед открыл дверцы, внутри коробки оказалась посуда: стаканы, фаянсовые чашки, тарелки, алюминиевые кружки, ложки и вилки. В нижнем отсеке коробки были спрятаны кастрюли различного размера.

Посуда и кастрюли сроду не привлекали моего интереса. Что я – баба что ли? Зато заинтересовало другое - я не нашел кранов, откуда должна была течь вода.

Оскорбленный этим недоразумением, я спросил деда:

- Это кухня?

- Это кухня. - Подтвердил дед.

- А где краны? – Спросил я.

- Какие еще краны? - Вместо ответа спросил дед.

- Ну, те, из которых течет вода. – Сказал я.

- Тут нет водопровода. – Сказал, ничуть не смутившись, дед. Он постучал ладонью по стерженьку, свисающему из странной кастрюли прибитой гвоздями к стене. Стерженек весело звякнул, но ничего не произошло. Дед снял крышку с кастрюли и заглянул в нее.

- Воды нет. – Отметил он и проинструктировал. – Эта штука называется рукомойником. Будешь из него умываться.

- Но в нем воды нет. – Напомнил я очевидный факт.

- Нальешь. – Безжалостно сказал дед.

- Но откуда вода в доме берется? – Спросил я, еще надеясь, что в доме применены какие-то особо секретные технологии, и вода в доме появляется сама собой.

- Из колодца. – Дед кивнул в сторону двери. – Там за поляной имеется колодец. Из него будешь каждое утро черпать свежую вкусную экологически чистую воду.

Я поднял обе руки.

- Стоп, стоп! Так не может быть – в колодце вода холодная. А я люблю по утрам душ теплый.

Дед зловредно хихикнул.

- Милое дитя пыльного загазованного города, - тут нет душа. Поэтому, если захочешь принять душ, то сначала принеси воды и растопи баню.

Тут мне пришла в голову самая скверная догадка.

- А как же туалет? – Дрожащим голосом спросил я. – Он хотя бы существует?

Дед чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

- Существует. Но только в саду. Там будочка такая стоит.

У меня отвалилась челюсть.

- А если мне ночью захочется в туалет?! – Издал я предсмертный вопль.

- Придется прогуляться по ночной природе. – Отрезал дед, но горькую пилюлю все же подсластил. - Заодно посмотришь на звезды.

Я схватился за голову и тихо застонал.

Не успел я прийти в себя, как дед, черствая душа, открыл еще одну дверь, и я попал в царство неги и уюта – здесь стояли платяной шкаф-шифоньер, кровать и диван. А на столе – телевизор!

С воплем, - слава богу, хоть что-то здесь есть из цивилизации! - я кинулся к телевизору и …. Ба! Черно-белый! Таких я в жизни не видывал. Но подвергнутому множеству лишений мне уже было не до роскошеств. Я воткнул вилку в розетку, но телевизор даже не мигнул. Я торопливо нажал на кнопки, и опять никакого эффекта.

Дед, гадко улыбаясь, сказал:

- А телевизор-то не работает… лет так - двадцать.

И я подумал, что сейчас было бы самым разумным упасть на колени и попросить деда, чтобы он меня сразу прикончил.

Только сейчас я понял, отчего страдали декабристы, сосланные в Сибирь. А раньше я удивлялся, - какая им разница, где им жить - в Питереили Чите?

- Деда, забери меня домой! – Жалобно заныл я и пообещал. – Я буду вести себя хорошо.

Дед человек военный, а потому жестокий, для него, что овца, что молодой боец – разницы никакой нет. Он хорошо знает, что в военном деле залог успеха – напор и решительность. И с овцой, то есть, молодым бойцом, главное - не дать ему опомниться. Надо, чтобы он все время находился в обалдевшем состоянии, и тогда служба будет идти, как по маслу.

Дед подтолкнул меня к выходу.

- Вижу, тебе здесь нравится.

- Да не нравится мне здесь! - Взвыл я котом, которому наступили на нежное место.

Но дед, словно оглох. Он грубо вытолкал меня из дома, и приказал заняться разгрузкой багажника.

Глава 14.

Поняв, что жалости от старого вояки не дождусь, я смирился с судьбой, и занялся вещами.

Для начала я выложил из багажника на траву позади машины вещи, чтобы затем перенести их в дом. И в тот прекрасный момент, когда я наклонился, чтобы поднять вещи, я неожиданно получил сильный удар по «казенной части». Причем удар был настолько сильный, что от удара, я перекувыркнулся через голову, как заигравшийся котенок. Придя в себя от изумления, я увидел над собой ухмыляющуюся небритую рожу с рогами и желтыми глазами.

Первым моим желанием было набить морду наглецу, проделавшему со мной столь непочтительный эксперимент.

И только, вскочив на ноги, я сообразил, что передо мной находится мирное домашнее животное. По крайней мере, что оно мирное, утверждали школьные учебники. В них также говорилось, что домашние животные существуют для того, чтобы удовлетворять различные потребности людей. Что это друзья человека. А потому, мое желание наказать обнаглевшего «друга» только усилилось.

Но где там! Пока я поднимал ногу, чтобы пнуть его, козел резво отбежал на безопасное расстояние и оттуда принялся наблюдать за мной, с отчетливо читающийеся на блудливой физиономии жаждой повторить удачный опыт.

Но хуже всего оказалось то, что мое позорное поражение увидели и другие. У соседнего дома откуда-то на лавочке появились женщина и парень немного старше меня.

Женщина была полная, с круглым лицом, почерневшим от загара, и короткими сильными руками. На ней был халат из замызганного цветастого ситца.

Парень был среднего худой, загорелый и с острым носом. Он был в майке-тельняшке.

Женщина скромно улыбалась, не разжимая губ, а парнишка скалил зубы без всякого стеснения.

Заметив, что я обиделся, парень дружелюбно пояснил.

- Это наш козел. Зовут его Васька. Ты его опасайся – Васька - скотина еще та! Особенно любит он подкрасться и боднуть под зад.

Женщина укоризненно проговорила парню.

- Шурка, так ведь ты сам научил его бодаться.

- Ну да! – Сознался парень. – Когда он был маленьким, я любил с ним бодаться.

Я, желая поддеть парня, чтобы отомстить ему за плохое воспитание его любимца, недовольно спросил.

- А сейчас, случайно не бодаетесь?

- Нет, с этим козлом я не бодаюсь. У нас тут и других хватает. – Спокойно ответил парень.

Очевидно у меня слишком тонкий для данной аудитории юмор. Но объяснять смыл шуток дело неблагодарное, поэтому я сразу перешел к делу.

- Если он такой проказливый, то, что же вы его не привяжете?

Женщина и парень засмеялись, словно я снова сказал что-то необычайно смешное.

Насмеявшись вдоволь, парень приступил к пояснениям.

- А ты пробовал поймать Ваську? Вот и мы не можем. Правда, один раз поймали и привязали, так он веревку превратил в мочалку и оборвал. Хоть он и козел, а голова варит у него почище нашего, и теперь он близко к себе никого не подпускает.

В наш разговор вмешался дед. Он сначала поздоровался, и оказалось, что женщину зовут Валентина. А Шурка - ее сын.

Валентина поинтересовалась, надолго ли мы сюда приехали, и дед сообщил, что он намерен, заняться более плотным освоением дома и причитающегося ему участка, а потому оставляет внука Андрюху в доме на хозяйстве до конца лета. Сам же через пару часов уедет, так как у него хватает своих дел в городе. Но ему придется приезжать по воскресеньям, чтобы проверить, как тут идут дела.

- Кошка бросила котят, пусть живут, как хотят. – Пробормотал я недовольно. Как читал я в Интернете, в нормальном демократическом обществе люди до двадцатьодного года считаются несовершеннолетними, а потому их не разрешено бросать в одиночку на выживание в деревне. В лучшем случае их оставляют дома под присмотром няни. При этом няня должна быть молодой и симпатичной. К примеру, - я согласен на Анжелу. От такой мысли у меня даже потекли слюни.

Но мой дед не даст расслабиться. Заметив слюнку на губах и мечтательное выражение в моих помутневших глазах, он моментально догадался о том, что творится в моей голове, и поспешил навести порядок.

- Смирно! – Рявкнул он, вспоминая молодость, проведенную в офицерских погонах.

«Команда – это бич, заставляющий неразумную отару овец, совершать героические подвиги». – Говорит дед. Ему можно верить, - дед не зря дослужился до полковника.

Так что не только я, но и вся деревня подпрыгнула и замерла по стойке смирно. Валентна и Шурка вскочили с лавки. Не зная, что делать, Валентина скосила глаз под лавку. Похоже, она мечтала туда спрятаться, но боялась без разрешения пошевелиться.

Вечно болтающие куры заткнулись. Петух, пасший кур, и, раскрывший, было, клюв, чтобы в очередной раз призвать свой гарем к порядку, клюв захлопнул. Ничего к сказанному моим дедом ему нечего было добавить. Мне даже показалось, что в его глазах появилась зависть к деду.

Даже недисциплинированный и не признающий никаких авторитетов анархист козел Васька, и тот бросил на деда уважительный взгляд.

«Лучше козел во главе стада баранов, чем баран во главе сотни козлов», – наверно подумал он.

Однако своей командой дед внес смятение в обыденное беспорядочное течение деревенской жизни.

Конечно, в сказках упоминается о спящих принцессах, а вместе с ней и целых королевствах. Но, в спящую юную принцессу обязательно влюбляется шестнадцатилетний принц, и все заканчивается хорошо – они женятся. Правда, в сказках никогда не рассказывается, как живется принцам с женами, которые старше их всего лишь на какие-либо две-три сотни лет. Но чего не сделаешь ради того, чтобы получить в свое распоряжение полцарства!

Тут мои щеки несколько покраснели – я вспомнил, что первая моя любовь Анжела была старше меня. Но меня оправдывает то, что в отношениях с ней, я никакой корысти не искал. Ее ходатайства насчет хороших оценок по предметам, которые я терпеть не мог, не считаются.

Но нормальная человеческая жизнь не может остановиться, так как это грозит различными бедствиями. К примеру, представьте себе – вы идете в метро, а там поезда не ходят.

Дед знал об этом, поэтому он тут же отдал команду - «вольно»!

Не успел он закончить фразу, как Шурка испарился с глаз, словно он был не человеком во плоти, а волшебным джином.

Куры снова заворчали, охаивая слишком маленьких и тощих букашек, которых им подсовывает глава семейства. Жмот он, а между тем они отдали ему лучшую часть своей жизни.

А Васька опять прицелился к моей «казенной части». Похоже, отныне свою жизнь он решил посвятить устройству засад для нападения на меня.

Ну, а я, учитывая неблагоприятно складывающуюся ситуацию, поспешил вернуться в свое новое жилище, и заняться ее приспособлением для реальной жизни. В конце концов дед быстренько слиняет, а мне тут жить ни один день.

Напоследок я услышал, как дед просил Валентину приглядеть за мной, и если что - звонить ему по мобильному телефону.

Глава 15.

В сущности, картина моего будущего была ясна – на ближайшее время мне светила перспектива борьбы за выживание, которая должна была происходить в унылом одиночестве. Деревенский парень Шурка и козел Васька вряд ли могли пригодиться в качестве друзей. Шурка, судя по его разговору с матерью, пашет, как папа Карло, и у него вряд ли найдется пара часов, чтобы подискутировать со мной о высоких материях. А козел Васька занял по отношению ко мне открыто враждебную позицию.

- Кто не любит одиночества - тот не любит свободы, ибо лишь в одиночестве можно быть свободным. – Сказал Шопенгауэр.

Шопенгауэр авторитет, но он, к сожалению, лукав - ну почему бы ему ни сказать также, чем заниматься молодому парню в глухой деревне в течение двух месяцев? Свобода нужна тогда, когда ее можно употребить на свое благо. Но когда сидишь, как одинокая мышь в мышеловке - грош цена такой свободе!

Бред!

- Ничего не поделаешь, - возразил Кот. - Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я.

- Откуда вы знаете, что я не в своем уме? - Спросила Алиса.

- Конечно не в своем. - Ответил Кот. - Иначе как бы ты здесь оказалась?

Огласил я этот диалог вслух, и упал без сил на диван. Оставшихся сил мне хватило только на то, чтобы рассматривать потолок.

Деревянный потолок был окрашен в цвет предрассветного неба, запятнанного редкими, умирающими в свете разгорающегося солнца, призрачно-белыми звездами. Небо пересекала толстая балка-матка, ее поверхность была груба, - ее ровняли одним топором. В балку были вбиты два металлических штыря с кольцами.

Я догадался, что к этим штырям крепилась детская зыбка, в которой моя прабабка, качала младенца, который спустя многие годы, стал моим дедом.

Думая об этом, я видел картину множества поколений, благодаря которым я появился на свет. Это была невероятная случайность, и это ужаснуло меня до глубины души. Поэтому, когда дед снова вошел в избу, я почти не обратил на него никакого внимания.

Дед, проследив за моим взглядом, порекомендовал.

- Ты бы не сидел взаперти дома. Выйди на улицу, там воздух – аж, дух захватывает. Природа!

Я мрачно отреагировал.

- Я не создан для этого мира.

Дед несколько удивился, но после небольшого размышления,пришел к выводу, что подобное настроение не угрожает моей жизни, и черство произнес.

- Ну, ты внучок, пока другого мира для тебя нет, располагайся в этом мире. А я поехал. У меня и своих дел хватает. Надо еще тебе найти хорошего адвоката.

Тут же он развернулся и вышел из избы. Спустя пару минут я услышал звук заводящегося двигателя, и затем звук работающего двигателя постепенно затих, удаляясь.

Я остался один.

«Ах, что бы мы делали, - воскликнула девушка, - если бы не Господь Бог»! – Вспомнил я, вычитанную из какой-то книги фразу. Затем я встал с дивана и принялся за обустройство необитаемого острова, на котором мне предстояло провести целую вечность.

Для начала, я занялся рюкзаком. Открыв его, я увидел пять банок тушенки, столько же банок килек. Дед любил кильки в томате, он утверждал, что кильки самая лучшая закуска. Если нет в наличии сала. В рюкзаке еще лежала палка колбасы, пакет чая, коробка сахара и два батона черного хлеба. Всю еду я сложил в холодильник.

Затем разбросал свои вещи по избе. Это придало моей обители уют.

Затем проверил шкаф и укромные углы. Никаких кладов я ненашел. Зато на шкафе обнаружил стопку запылившихся журналов.

Из любопытства я стряхнул пыль с журналов. И увидел, что это был местный журнал, издававшийся лет семьдесят назад. Я уже собрался закинуть журналы на свое место, - конечно, журналы нужно было выбросить в мусор, - но я благоразумно подумал, что лет через двести эти журналы станут библиографической редкостью, и будут стоить огромные деньги, и тогда мои потомки (если таковые все же окажутся у меня) сказочно обогатятся.

«Акуна Матата! Живи без забот»! – Подумал я и завалился на диван смотреть журналы.

В одном из журналов оказалась большая статья местного писателя под названием: «Как выявлять измены жен и мужей».

Статья меня заинтересовала, так как это было практическое пособие для детектива. Разумеется, я не собирался заниматься детективной деятельностью, однакои для начинающего журналиста данные советы представляли ценность. Ведь любой хороший журналист должен быть детективом. А я хотел быть хорошим журналистом.

Я читал журналы, пока не уснул. А ночью мне приснился сон, будто я превратился в царя Мидаса. Всё, к чему я прикасался, превращалось в золото. Это было ошеломляюще. Я владел несметными богатствами. Но, к сожалению, мир подл, - даже в очень хорошем деле присутствует неприятный подвох. Так и здесь – к чему бы я ни прикасался, всё обращалось в золото, и потому я не мог ни поесть, ни попить. Так наверно бы я и умер от голода и жажды, но, к счастью, я проснулся.

Я с удивлением смотрел на отливающие золотом в лучах утреннего солнца пятна на потолке. Настало утро, но ночной кошмар все еще не отпускал из своих цепких объятий, и мне чудилось, что прикоснись я сейчас ккакому-либо предмету, и он тут же превратится в драгоценное, но иногда бесполезное, золото. Я уже понимал, что сон прошел, но страх, засевший глубоко в моей душе сковал меня, точно древнеегипетскую мумию.

Но ничто не может продолжаться вечно, в конце концов, я осмелился и пошевелился. Первым предметом, которого я коснулся рукой, была подушка. Коснувшись ее, я замер, ожидая, что она превратится в кусок холодного металла, но подушка вела себя хорошо, и как была мягкая, так и осталась. Затем я коснулся кровати…. И вздохнул с облегчением.

- Ночь прошла, ночь прошла, и настало хмурое утро. – Мрачно пропел я, слезая с кровати, и коснулся босыми ногами холодных досок. Утро не было хмурым, и, даже, наоборот – на стенах весело играли солнечные зайчики, а за окном ворона подпевала корове.

Ворона каркала с акцентом, очевидно, это была мигрантка с Кавказа, прилетевшая в наши места за халявной жратвой.

Ночной сон навеял на меня аппетит, и потому я первым делом залез в холодильник, где нашел палку колбасы. И так как возиться с очисткой колбасы от шкурки мне не хватило терпения, то я стал ее просто грызть с одного конца.

Колбасная оболочка была на редкость безвкусной, и мне казалось, что я жевал обыкновенную бумагу. Если кто пробовал жевать бумагу, тот знает, что для того, чтобы ее проглотить, требуется море слюны. Но так как мой организм совсем не желал питаться жеваной бумагой, то во рту было сухо, как в пустыне Сахара в самый знойный полдень.

Но так как я хитрый, то я решил обмануть организм, и зачерпнул алюминиевой кружкой воды из ведра, и стал ее пить. Вода оказалась холодной.

Так с палкой колбасы в одной руке, кружкой с водой в другой, и горькими сиротскими слезами на глазах, меня и застал Шурка.

Он вошел в избу без стука и удивленно уставился на меня круглыми глазами. Я, очевидно, представлял странное зрелище – в одних трусах и с палкой в руке, - наверно именно так и выглядели троглодиты в доисторические времена.

Справившись с первым удивлением, Шурка спросил.

- Ты чего это?

«Однако быстро я одичал». – Отметил я про себя, и проговорил без всякого смущения. - Жрать захотелось.

- А чего в сухомятку? – Спросил Шурка.

- Отчего же в сухомятку? – Сказал я и показал белую алюминиевую кружку. – Вот – вода у меня.

- А чего не пришел за молоком? – Спросил Шурка, и протянул мне трехлитровую стеклянную банку с белой жидкостью.

- Так рано же! – Сказал я. Взяв банку в руки, я почувствовал, что стенки банки теплые.

- Молоко уже остыло. – Сказал Шурка и добавил. – Между прочим, в деревне уже давно не спят.

Я поставил банку на стол, и Шурка порекомендовал:

- Ты молоко поставь в холодильник. А завтра утром приходи к нам с утра пораньше, - попьешь парного молока.

Я много слышал о чудесном вкусе парного молока, поэтому охотно кивнул.

- Ага.

Правда, затем вспомнил. - Извини, Саша, а, сколько я должен за молоко?

Шурка махнул рукой.

- Пей вволю, твой дед за все уже заплатил.

Затем он вышел из избы.

А я намерился, было, выплеснуть воду из кружки в ржавое помойное ведро, как вспомнил, что водопроводного крана в доме нет, а потомуводу придется носить самому. И так как я не любитель лишней работы, то воду из кружки вылил в умывальник, - хотя я и сомневался - обязательно ли в деревне умываться каждый день. В кружку же я налил из банки молока. Заодно кое-как отодрал кожуру от колбасы.

Честно сказать, - колбаса без кожуры с хлебом и молоком - превосходная пища!

Позавтракав, я немного подумал и все же решил не изменять давно заведенным привычкам, а потому плеснул в лицо пару горстей воды из рукомойника.

Вытерев лицо белым вафельным полотенцем, румяный и веселый, я вышел на улицу.

Жизнь была прекрасна. Яркое солнце нежными лучами грело лицо. Мягким дуновением ласкал кожу утренний ветерок. Пчелы и прочая мелочь тихо пели убаюкивающую песнь. Пьянил убойный запах навоза.

- Вот где настоящая жизнь! - Подумал я, и, под влиянием нахлынувших на меня сентиментальных чувств, наклонился, чтобы понюхать оказавшийся у моих ног прелестный цветок….

И через мгновение я лежал на спине, ошеломленный акробатическим кувырком через голову.

По бездонному небу плыли белые облака, и корчили мерзкую ухмылку моего мучителя….

Глава 16.

Очнулся я в странной позе: я лежал на спине, и мои ноги, как-то загнулись под мое тело; одна рука застряла между ногами, а вторая растопыренной пятерней закрывала лицо, в результате чего перед моими глазами оказались наручные часы. Они показывали семь часов десять минут.

Мои губы сами собой шептали сонет Шекспира.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеянье,

И совершенству ложный приговор,

И девственность, поруганную грубо

И неуместной почести позор,

И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,

И глупость в маске мудреца, пророка,

И вдохновения зажатый рот,

И праведность на службе у порока...

Васька - козел!

Настоящий, и с крайне склочным характером. Я знаю его всего лишь несколько часов, но уже ненавижу его со всей ненавистью, которая только существует в моей душе. До встречи с Васькой я считал себя человеком мужественным, не боящимся ни черта, ни бога. Но это животное, больше напоминающее растрепанный пыльный коврик, лежавший не меньше десятка лет на первом этаже многоэтажки, умудрилось за какую-то пару встреч превратить меня в неврастеника с шизоидным синдромом постоянного ожидания опасности.

Я ненавижу его за то, что он лишил меня всякого самоуважения. Этот тупой подлец превратил меня из яркого, брызжущего всеми красками,ядра вселенной в ничтожную пыль.

Теперь мне со всей ясностью было понятно, что я ошибка природы. До сих пор я жил пустой и никчемной жизнью, словно растение, наслаждаясь благами, дарованными от бога, и ничего полезного не принося взамен. Так жить нельзя!

«Странно, но почему, чтобы человек задумался о смысле жизни, надо дать ему хороший пинок под зад»? – Проплыла в голове мысль.

Я с трудом расплел свои конечности, и принял положенную человеку приличную позу.

Мой позор видели все. И петух, и куры, и даже корова, задумчиво жующая сочную весеннюю растительность на поляне. Не было только Васьки. Очевидно подумав, что он меня прикончил, он сбежал за тридевять земель.

- Где этот козел? – Возмущенно потребовал я козла, намереваясь, как минимум, из него сделать чучело.

В этот же момент из кустов показалась удивленная физиономия Васьки с веткой в зубах.

- Ме? – Спросил он тоном официанта из дорогого ресторана. Он был удивлен, что я остался жив, после такого превосходного удара, но рад этому, потому что большая игра продолжалась.

- Чего изволю? – Рявкнул я, схватил кусок земли и бросился на Ваську.

- Ме-е! – Сказал Васька. В его голосе прозвучала издевка. Ветки качнулись, и Васьки след простыл. А я остался, среди поляны с комком земли в руке, чувствуя себя дурак дураком.

- Бог - ради человеков, чтобы их просветить, дабы поняли сами, что они - это скот и только. – Это сказал Соломон….

Придя в себя после оскорбительного нокаутирующего удара Васьки, я поклялся начать жизнь заново, и заняться чем-либо полезным. И так как выбор у меня был невелик, то для начала я решил исполнить поручения деда.

Весь день я возился со всякой ерундой, но зато к вечеру чувство моего собственного достоинства было несколько восстановлено.

- В конце концов, - рассуждал я, - еще Гете сокрушался, говоря, - я не создан для этого мира, где стоит только выйти из дому, как попадаешь в сплошное дерьмо. И если такому гениальному человеку в том мире приходилось несладко, то, что говорить об обыкновенном «ботанике» из провинциального городка, все достоинство которого заключалось в том, что в нём рождались великие люди, но тут же смывались из него, чтобы никогда не вернуться? Впрочем – то, что я люблю учиться это великая тайна, которую я тщательно скрываю от всех окружающих. Особенно в школе, где «ботаников» ненавидят черной ненавистью. Впрочем, это закон жизни, - серая толпа не любит личностей возвышающихся над собой.

К вечеру откуда-то появился Шурка, который сел на лавочку и, заметив, что я пытаюсь топором подровнять столбик, поддерживающий навес над крыльцом, начал давать советы.

Хуже нет работы под градом советов. При этом каждый совет, даже, если он дается из благих пожеланий, представляется изощренным издевательством. Через пять минут я сдался, откинул топор в сторону и сел рядом с Шуркой.

Стоял теплый вечер. Солнце, целый день поджаривавшее парящую землю, наконец, выдохлось и теперь висело над тусклым лесом перезревшим персиком.

Ласточки, с ленивой сноровкой окуня, обожравшегося глупым мальком, стайкой фланировали в сером от молочной пелены воздухе.

С высоты на землю падали резкие тонкие взвизги птичьих голосов.

Где-то на задах надрывно ревела очумевшая от жары корова. Оттуда тянуло терпким запахом свежего навоза.

Чудесно летом в деревне!

Придав лицу, вид московского чиновника-депутата, приехавшего в глухой угол с визитом в преддверии избирательной кампании, я спросил.

- Ну, как дела? С посевом зяби закончили?

Шурка покосился на меня ошалелым взглядом. Но, немного подумав, ответил, хотя и с едва заметной усмешкой на губах.

- Откосил. Теперь ждем начала опороса у кур-несушек. Надо полагать нынче урожай будет не меньше пяти голов крупного рогатого скота с сотки.

Интуитивно чувствуя, что я где-то сморозил глупость, я попытался исправить положение вопросом, который жарко обсуждается на всех каналах телевидения.

- И как глобальное потепление – не мешает?

Шурке эта тема нравилась, и он серьезно заявил, что в этом году намерен посадить на огороде ананасы. По его словам, их, оказывается, выращивать очень просто. Он даже пробовал в прошлом году, но год выпал холодным и ананасы загубил летний заморозок.

По деревенскому обычаю, мужик работает в поле, а на огород ходит только когда удается добыть бутылку «белой» за закуской – огурцами, луком. На огороде хозяйка баба, и она не позволит разводить у себя в хозяйстве всякую дрянь.

Но я дачник, и не знал этого.

Поэтому Шурка бессовестно врет, а я его не перебиваю, заодно развлекаясь изощренными перлами его фантазии.

Наконец, он закончил с рассказом об агротехнических приемах выращивания ананасов, и перешел на долгосрочный прогноз последствий глобального потепления, грозящих местной местности. Особо меня впечатлило его предположение, что местные жители со временем должны переродиться в негров.

Почесав мокрый затылок, я высказал осторожное замечание, что такая генетическая особенность, как черный цвет кожи, все же является результатом естественного отбора, происходящего на протяжении многих поколений, а потому такие дела так быстро не делаются.

Но Шурка, презрительно сплюнув на землю, категорически заявил.

- Вы городские давно оторвались от земли, а потому не знаете, что наши дуры-девки давно освоили процедуру рожания чернокожих детей. Для этого им всего достаточно съездить пару раз в город. И потому никто не гарантирует, что даже дети, родившиеся с белым цветом кожи, впоследствии не подарят нам чернокожих внуков.

Тут я вовремя вспомнил причину, по которой меня сослали в деревню, и дальше спорить не стал.

Шурка всю свою недолгую жизнь прожил в деревне, работал на тракторе, на комбайне, пахал и сеял, и убирал.

Глядя на его загорелое лицо, в моей душе зарождался глубокий скептицизм по отношениям к уверениям розовых и сочных, точно поросята,городских интеллигентов, поющих дифирамбы деревенскому образу жизни.

Они громко восхваляют полезный для здоровья сельский воздух, однако сами-то вместо сельского труда больше предпочитают потреблять продукты из «домика в деревне», где кто-то горбатится на них.

Наконец Шурка выдохся, и, пользуясь этим, я тут же поднялся и скрылся в доме.

Глава 17.

Утром меня разбудил марш Мендельсона.

- Плохое начало для того, чтобы день оказался добрым! – Подумал я, и, не открывая глаз, нашарил рукой телефон на табуретке, которую я приставил к кровати, чтобы хранить на ней телефон и другие вещи, без которых современный молодой человек не мыслит своего существования.

Ларочка предательница. Как она могла подумать, что это я убил ее начальника из ревности? Я вообще никого не ревную, Ларочка должна это знать. Но видно у Ларочки, при виде бездыханного тела ее любимого начальника, что-то сдвинулось в мозгах, и ум зашел за разум, и теперь ей мерещится, что улицы нашего тихого города усеяны мужскими трупами, заколотыми в дуэлях из-за нее.

Однако поговорить с ней стоило, вдруг она одумалась. Я приложил телефон к уху.

- Да, Лара.

- Привет! – Проговорил мужской голос.

От неожиданности я подскочил, и уронил одеяло на пол. Пол был холодным, как лед, и сон как рукой сняло.

- Кто это? - Дрогнувшим голосом спросил я, переступая ногами.

- Конь в пальто. – Грубо проговорил мужской голос и мягче добавил. – Это я, - твой друг.

Но я все равно обиделся.

- Коней у меня в друзьях нет. Есть только знакомые козлы, но с ними я не дружу. – Дерзко проговорил я, и наклонился, чтобы поднять одеяло с пола.

- Поболтай еще. – С угрозой проговорил голос.

- Мне некогда болтать с тобой. – Сказал я, бросил одеяло на постель и потребовал. - Отдай трубку Ларе, или я отключусь.

В трубке прошуршало, и знакомый голос проговорил.

- Привет котенок.

- Какому козлу ты дала свою трубу? – Спросил я в ответ.

- Это мент. – Сказала Ларочка, и я обессилено рухнул на постель.

Ларка – стерва! Она все же сдала меня ментам! Конечно, она должна была рассказать им, что произошло в кабинете Козлова, но зачем она дала им мой номер мобильного телефона?!

- Чего ему от меня надо? – Зло спросил я.

В трубке опять послышался мужской голос.

- Между прочим, меня зовут Сергей Павлович Кропачёв.

- Это – кто. И меня это не интересует. Меня интересует – зачем?

- Важно чтобы знал – кто. А «зачем?», - мы для тебя подыщем. – Намекнул Кропачёв, но мысль развил. - И для начала хотелось бы поговорить с тобой о том, что произошло в кабинете Козлова.

- Откуда я знаю, что там произошло? – Сказал я и посоветовал. – Спрашивай Ларку. Она все знает... Даже того чего не знает!

- Она уже рассказала всё, что знала. – Сказал Кропачёв.

- А что я еще могу добавить? – Спросил я.

- Ну, вот бы в этом и разобрались. – Сказала Кропачёв и ласково предложил. - Ты приезжай ко мне.

- Зачем? – С язвительностью в голосе спросил я.

- Просто поговорим. Не бойся, приезжай. – Еще нежнее проговорил Кропачёв.

- Фигушки! - Сказал я. - Чтобы посадили меня в камеру?

- Ладно. – Сказал Кропачёв. – Если ты боишься приезжать, то скажи где ты, и я приеду к тебе.

- Щас! – Сказал я, переложил телефон в левую руку, а правой начал подтягивать поближе к себе одежду.

Кропачёв начал сердиться и угрожать.

- Андрюша, слушай дядю, если ты не приедешь сам, то все равно я тебя найду. Сейчас позвоню в сотовую компанию, и они скажут, где ты прячешься. Но тогда тебе будет плохо.

- А я привык, когда мне плохо. Звони. – Сказал я, и нахально посоветовал. – Но лучше бы не тратил время на поиски меня, а искал настоящего убийцу.

- Ну, так этим я и занимаюсь. – Сказал Кропачёв. - Но кто кроме тебя мог «замочить» Козлова?

- Я не убивал его. – Сказал я.

- Да? - Недоверчиво проговорил Кропачёв. – А как же твоя угроза убить его?

- Слова вырваны из контекста. – Сказал я.

Кропачёв попытался прижать меня к стене.

- А как же твои отпечатки пальцев на ноже?

- Это подстава. – Зло бросил я и выключил телефон.

В расстройстве я слез с постели и пошел на кухню, воткнул провод от чайника в розетку и занялся умыванием.

Стуча стержнем рукомойника, я подумал, что милиционер Кропачёв был прав – сотовая компания, в мгновение ока засечет, где находится мой телефон, поэтому самое позднее меня возьмут через пару часов.

Я же очень опасный преступник, потому приедет целый автобус спецназа. Возьмут меня штурмом и посадят в тюрьму.

Поплескав холодной водой на лицо, и почистив зубы, я сел за стол, бросил в чашку пакетик чая и пару кусков сахара, и налил горячей воды.

Пока чай заваривался, я сделал большой бутерброд с колбасой. Выпив чаю, я вспомнил, что в холодильнике имеется молоко.

- Если имеется молоко, то зачем пить горячую воду? – Задал я себе вопрос и достал банку из холодильника и налил в кружку молока.

Пока пил молоко, в голове прокрутил ситуацию. Злись, не злись, но, в общем-то, разговор с Кропачёвым подтверждал то, о чем я догадывался в самом начале. У милиции все улики указывали на меня. Я был последний, кто видел Козлова живым, и на ноже, которым он убит, имеются мои отпечатки пальцев. Разве еще что-то надо для доказательства моей вины? А мои уверения, что я его и пальцем не трогал, и, вообще, я даже мух не обижал, не имеют ровно никакого значения. С таким же успехом теленок может доказывать мяснику, что он совершенно не вкусный, а потому его резать нельзя.

Я знал, что не убивал Козлова, и это было единственное моё алиби. Наверно, есть какие-то другие версии его смерти. Предположим, он сам сделал себе харакири…. Или его могла убить Ларочка. Девушка она хрупкая, и тем не менее…!

Во всем этом надо бы разобраться, но, у милиционера Кропачёва и другой работы навалом, поэтому тратить время на проверку каких-то других версий он не будет. Таким образом, выходит, что если всё оставить, как есть, то мычи, не мычи, а финал известен, - сидеть мне в тюрьме и петь, как канарейка в клетке.

Если…. Если кто-то не займется проверкой других версий убийства Козлова. Но, кто может заняться этим?

Я прикинул, - дед сказал, что они наймут адвоката. Адвокат это хорошо, но он тоже не будет заниматься расследованием.

«Спасение утопающих дело рук самих утопающих». – Вспомнил я, вздохнул и начал делать бутерброды.

Глава 18.

Как заниматься расследованием убийств я не знал, но за год работы в газете я все же получил опыт проведения журналистских расследований. Расследование – это, конечно, громко сказано. Просто я приходил на место происшествия и расспрашивал о случившемся всех, кто попадался мне на глаза. Обычно свидетелей происшествия набиралось довольно много. Но в случае с Козловым было только два свидетеля – я и Ларочка.

Самого себя опрашивать не было смысла – я и так знаю все, что знаю. А вот Ларочку следовало расспросить – все же это она обнаружила мертвого Козлова.

Я сложил бутерброды в рюкзак, кинул туда остаток от колбасной палки и начатую булку хлеба. Уложив в рюкзак питание, держа его в руке, я вышел на улицу.

По моим расчетам спецназовцы должны были появиться в деревне минут через пять. И так как я не собирался сдаваться, то я зашел в лес и стал из-за крайнего дерева наблюдать за тем, что происходит в деревне.

Мне пришлось ждать почти полчаса, и на дороге, ведущей в деревню, действительно появился УАЗик с облезлой синей полосой на борту и надписью «МИЛИЦИЯ».

Поднимая клубы пыли, УАЗик подкатил к избе и из машины вылезли двое милиционеров. Это были не спецназовцы, у них даже не было автоматов.

Я почувствовал небольшое разочарование.

Один из милиционеров лениво подошел к избе, заглянул в окно, стукнул согнутым пальцем по стеклу и стал ждать.

На улицу выползли Шурка и Валентина, и сели на лавочку. Тут же рядом оказался, невесть откуда-то взявшийся, Васька.

Другой милиционер подошел к лавочке и обратился к аборигенам.

- Здравствуйте! В этом доме кто-либо живет?

Васька мекнул в ответ. Валентина, покосилась на него.

- Шур, давно бы, что ли зарезал эту сволочь. Вечно суется не в свои дела….

- Надо бы, да никак поймать не могу. – Сказал Шурка.

- А кто нужен-то? – Спросила Валентина милиционера.

- Где-то в этих местах прячется убийца. Он чиновника заколол ножом. – Сказал милиционер, зачем-то трогая рукой на поясе кобуру с пистолетом.

- Не-е, тут убийцы нет. Тут пацан Андрюха живет. Дед его пару дней назад привез на исправление. – Проговорил Шурка.

- Да вот он, как раз и нужен.

Валентина и Шурка переглянулись, потом громко расхохотались.

- Чё тут смешного-то? - Обиделся милиционер.

Валентина прекратила смеяться.

- Да Андрюха такой телок, что на червяка боится наступить. – Пояснила она.

Шурка кивнул на Ваську.

- А этот козел его запугал до полусмерти. Он из-за него выйти на улицу боится. Вот пацан, дома, наверно, и прячется от него.

Васька мекнул и тряхнул кудлатой бородой в подтверждение. Весь его вид выражал неописуемое удовлетворение.

А мне подобная характеристика не понравилась. Ну и что, что Васька меня третировал? Таких козлов и в городе много. Это не значит, что со всеми ними надо бодаться. В конце концов, если на тебя лает собака, то нормальный человек не становится на четвереньки и не лает в ответ.

- Вот такие тихони обычно и становятся серийными маньяками. – Серьезно сказал милиционер.

Милиционер, который стоял около окна, еще раз стукнул в стекло и сообщил.

- В доме никто не отвечает.

Валентина всплеснула руками.

- Уж не случилось ли что с мальчишкой? Вечером-тоон тут крутился.

- А чего гадать? – Сказал Шурка. – Дверь открыта, ну и айда смотреть, что там внутри.

Всей толпой они зашли в избу. А так как они распахнули дверь настежь, то и Васька зашел в избу, и никто на это не обратил внимания.

На этом мое развлечение окончилось, и я пошел по тропе в сторону города….

Вообще-то глупая затея ходить пешком за два десятка километров. На окраину города я выбрался только к вечеру, когда у меня начали отваливаться ноги, руки, плечи. Впрочем, я весь был словно рассыпавшийся карточный домик. Вроде всё в одной куче, но каждая часть сама по себе.

Мне было так плохо, что я уже снова начал склоняться к идее, сдаться в милицию. Я не виноват, что когда мой желудок пуст, то тюрьма начинает мне казаться вполне уютным местечком. К тому же там макароны дают.

Однако, преодолев минутное малодушие, я прикинул в уме, где бы мог найти себе убежище на период расследования.

Вариантов было три.

Первое, - у меня была квартира. Квартира числится не на мне, я ее только снимал. Но если Ларочка сдала мой телефон, то кто мешал ей сообщить в милицию и адрес моей квартиры? Получив адрес квартиры, нормальные менты обязательно устроят там засаду. Видел, как это делается в кино. Таким образом идти на квартиру, все равно, что совать шею в петлю. Так что этот вариант отпадал.

Второй вариант: Ларочка. Она живет одна в собственной квартире, и я не раз оставался у нее ночевать. Хороший вариант…. Но эта стерва, без зазрения совести, предала меня…. Не понимаю, зачем ей потребовалось откровенно топить меня? Незачем….

Тут мне ударило в голову, - разумеется, незачем…. Если она не причастна к убийству! Она элементарно могла убить Козлова.

Эта версия кажется невероятной. Козлов, конечно, еще тот кабан. Его голыми руками не возьмешь. Но ведь его и взяли не голыми руками, а ножичком.

Бог создал людей, а Кольт уравнял их шансы. Хороший ножичек иногда будет получше кольта.

Слышал я не раз о случаях, когда малолетки убивали крепких мужиков.

Я тряхнул головой, - а, между прочим, горячо! – и развил идею дальше. - Так, допустим, что Козлова на самом деле заколола Ларочка.Теперь ей надо максимально отвести от себя подозрения. На ее счастье, следователь считает, что Козлова «замочил» я. Если бы я был на месте Ларочки, то конечно бы поддержал версию Кропачёва. Думаю, что и она рассуждает так же. В таком случае, как только я появлюсь на ее квартире, так она тут же сдаст меня.

Я задумался. Оставался последний вариант, – прятаться на свалке, или ночевать в подъездах. Для человека привыкшего к уюту и спокойствию эти крайности не подходили.

В результате моих размышлений я пришел к выводу, что мысль о добровольной сдаче и чистосердечном признании была самой верной.

Значит, мне сидеть, не пересидеть. Кысмет. Судьба….

Глава 19.

Я погиб бы, если бы не погибал. Почуяв опасность, в моей голове включился закон самосохранения, и извилины моего мозга зашевелились, точно червячки, когда рыбак ищет, кого бы из них насадить на крючок, а мой мозг заработал, как циркулярная пила.

Я еще немного пошевелил извилинами и вспомнил о Вовке. У него трехкомнатная квартира, так что у него было, где приткнуться. Правда у него еще была жена, которую я не знал, но я с женщинами всегда находил общий язык.

Тем более, что я человек тихий, да и в квартире не намеревался отсиживаться, поэтому не буду им в тягость.

Довольный, что нашел выход, я сел в первый попавшийся автобус, и через полчаса стоял около двери Вовкиной квартиры, и жал на кнопку звонка.

Вначале я нажал «интеллигентно», выдав два робких коротких звонка.

В ответ за дверью тишина.

Я еще раз нажал на кнопку звонка. Теперь три раза. И в десять раз наглее. Такой шум мог и мертвого поднять. Но, - опять тишина.

Оставалось думать, что Вовки и его жены нет дома. Это значило, что мне предстоял довольно скудный выбор, или искать подходящую для ночлега свалку, чтобы присоединиться к компании бомжей, или занять подоконник на лестничной площадке. В этот момент я понял сложности пребывания на нелегальном положении.

В расстройстве я чертыхнулся, но решил, что Вовка не мог надолго пропасть из своей квартиры, и стал прикидывать, где бы мне дождаться его возвращения.

Через минуту изучения этого вопроса самым подходящим местом мне показался подоконник на лестничной площадке рядом с Вовкиной квартирой, и я отодвинул в угол живущую тут консервную банку с окурками, сел в другом углу подоконника и стал ждать дальнейшего развития событий.

На подоконнике я просидел с полчаса, а потом сообразил, что Вовка может вернуться домой через несколько дней, потому что, хоть он и отставной футболист, но запросто может уехать в командировку по спортивным делам. А так как я не был знаком с его женой, то вести с ней без него переговоры о моем ночлеге в их квартире по понятным причинам было невозможно.

Ситуация складывалась безрадостная, и ее поспешила усугубить поднимавшаяся по лестнице старушка с короткими фиолетовыми волосами и злым лицом. Из-за этого она была похожа на индейца собравшегося в вылазку за скальпами бледнолицых. Она окинула меня пронзающим взглядом, как бы оценивая пригодны мои волосы на качественный скальп, и предприняла попытку допроса.

- Ты чего тут делаешь милок? Али наркоман и высматриваешь, кого бы ограбить? – Строго спросила она, и переложила сумку с чем-то тяжелым в правую руку. Так ей было удобнее в случае чего шарахнуть меня по голове.

Ссориться с настырной старушкой мне было не с руки: шум поднимет, милицию вызовет, только этого мне и не хватало. Поэтому я скорчил любезную улыбку, хотя мне было не до веселья, и вежливо ответил.

- Нет, бабушка, я не наркоман, и грабить никого не собираюсь, я пришел в гости.

- И к кому же? – Спросила старушка. По ее лицу было видно, что она мне не верила.

- К Володе. – Вежливо ответил я.

- Какому еще Володе? У нас таких нет. – Недовольно проговорила старушка.

Я показал на Вовкину дверь.

- Как нет? Он живет тут, за этой дверью.

- А-а-а! Вовка! Так бы сразу и говорил. – Сказала старушка.

- А какая разница между «Володей» и «Вовкой». – Удивленно спросил я.

- Большая. Володя – это приличный мальчик. А Вовка это тот раздолбай, который живет за этой дверью. - Строго сказала старушка и вежливо шугнула меня. – А ты бы милок шел отсюда скорее, пока я не вызвала милицию.

Старушка поковыляла по лестнице вверх. Слышно было, как она ворчала.

- Ни профессии…. Ни ума…. От такого бездельника даже жена сбежала.

Из ее слов я сделал вывод, что Вовка не был самой авторитетной и любимой личностью в подъезде, а бабка твердо намерена позвонить в милицию и сообщить о «подозрительной личности» в подъезде. Надо было перебираться в другое место. И я со скрипом сполз с подоконника, но прежде чем уйти, я все же снова поднялся к Вовкиной двери и нажал пару раз на кнопку звонка – на всякий случай.

За дверь все так же было тихо, и я окончательно уверился в мысли, что Вовка исчез надолго.

Но когда я собрался уходить, за дверью послышался сначала слабый шорох, потом шаркающие шаги. Потом незнакомый голос прохрипел через дверь.

- Никого нет дома.

- Но кто-то же говорит там? – Обратил я внимание собеседника за дверью на очевидный факт.

- Кому и какого черта нужно? – Рассерженно проговорил голос за дверь.

«Что же, иногда и черт может пригодиться. Говорят, он вроде все время поблизости. Правда, когда он нужен, его не дозовешься». – Подумал я.

- А жену я уже отдал замуж. – Сказал странную фразу Вовка. То, что он сказал, меня несколько удивило, но прежде чем начать разбираться в этом деле, я всё решил идентифицировать своего собеседника.

- Вовка, это ты что ли? – Спросил я.

- Ну, я. – Неохотно сознался Вовка из-за двери. – А ты кто?

- Это я твой друг, Андрюха. – Сказал я.

За дверью опять повисла тишина. Минут через пять дверь открылась. На пороге стоял Вовка. Он был небрит и в грязной тельняшке с большой дырой на груди. Из прорехи кучерявились густые черные волосы.

В общем-то, он был мало похож на прежнего красавца-мужчину в расцвете сил. К тому же Вовка одной рукой держался за голову, и у него было на лице крайне болезненное выражение, как будто он недавно проглотил ежа и теперь думает, как избавиться от его остатков.

Я почувствовал как моя нижняя челюсть, под впечатлением представившейся картины, отпала до колен.

- Ну и какого черта…? – Неприветливо поинтересовался он.

Грубость я проигнорировал, и с тревогой поинтересовался.

- Вова, что с тобой?

- Говори тише, голова болит. – Сказал Вовка.

- Это следствие. – Сказал я и уточнил вопрос. – Я имею в виду – что с тобой?

- А-а-а! – Сказал Вовка, окинул меня унылым взглядом и заговорил, словно продолжая ранее начатый рассказ.

- …Вернулся я домой, то увидел, что Нинка дома.Правда, она была какая-то странная: взволнованная, бледная, но я не обратил на это никакого внимания. В расстройстве я даже не стал ужинать, а сразу лег на диван, и принялся смотреть телевизор….

Другой бы ни за что не догадался, о чем он рассказывает, а я понял, что в его голове перемешались время, место и события, поэтому он думает, что мы с ним расстались пять минут назад, когда он рассказывал мне о своих любовных похождениях.

Вовка продолжал.

- Минут через десять раздался звонок, и я, ругаясь, - кому еще взбрело в голову шататься по вечерам и мешать мне отдыхать? - пошел открывать дверь.

В двери стоял мужчина в строгом черном костюме и с цветами, и похоронным выражением на лице. В его глазах читалось глубокое соболезнование.

Я подумал, что он ошибся дверью, но, тем не менее, уловил в его поведении что-то странное.

- Чего надо? – Спросил я.

- Вас. – Сказал этот странный тип.

- Я еще жив, и похоронную команду не вызывал. – Сказал я.

- Ну, понимаете… - Замялся тип. – Все же я к Вам….

«Мне нужен труп, я выбрал Вас, до скорой встречи. Фантомас»! – В моей голове пронеслась шутливая старинная присказка. По поведению посетителя было видно, что он не решался говорить, что же его привело к моим дверям, и тогда в моей голове мелькнула догадка, - «неужели это муж Ираиды»?

Но я тут же эту мысль отбросил, так как обманутые мужья к тем, кто им наставил рога, с цветами не приходят, обычно приносят пистолет, чтобы пристрелить его, либо, в крайнем случае, дубинку, чтобы поколотить его. К тому же я совершенно не виноватый, так как по личной оплошности не смог приделать к его голове рога.

Последнее воспоминание вновь расстроило меня, и, я, с выражением на лице муки, точно от зубной боли, но довольно миролюбиво сказал:

- Уйди, мужик, мне не до тебя.

Мужчина, оценив мою безобидную внешность, наконец, решился и выпалил:

- Я пришел, чтобы просить руки вашей жены.

Я подумал, что ослышался, и не придал его словам должного значения. Я только сказал ему вежливо:

- Мужик, ты ошибся. Здесь не цирк и не гарем. Иди-ка отсюда, я никого замуж не выдаю.

Но, тут подошла Нинка, и новоявленный жених указал на нее рукой.

- Вот она - моя, любимая.

У меня потемнело в глазах, и я тупо сказал:

- Какая еще любимая? Это моя жена, - и она уже занята.

Но эти новоявленные голубки взялись за руки и хором заявили:

- Мы любим друг друга давно, и вот решили, что пора нам открыться, - ложь оскорбляет нашу любовь.

Таким образом, мужик не зря надел черный похоронный костюм.

После этих слов я рассердился и вынул из шкафа все вещи жены и порезал их кортиком на мелкие куски. В ответ на это жена вызвала участкового, и свалила со своим «бой-хреном»….

- Когда слышишь звонящий колокол, не спрашивай, по ком он звонит, ибо он звонит по тебе. – Прокомментировал я Вовкин рассказ.

- Непонятно, но умно. – Кивнул головой Вовка, и, болезненно охнув, попытался перевести мой вывод на более доступный спортсмену язык. – То есть, - наставляя рога другому, ты наставляешь их себе. Да?

- Натуралистично, грубо. Ну, а, в общем, верно. – Сказал я.

Вовка окинул меня взглядом с головы до кроссовок, потом назад. Осмотрев меня, словно он увидел меня в первый раз, спросил:

- А ты чё тут делаешь?

- Зайти можно? – Спросил я, вместо ответа. – А то как-то неудобно разговаривать у двери.

- Заходи. – Удивленно проговорил Вовка и посторонился.

Я не стал дожидаться повторного приглашения и зашел.

Внутри квартиры вид оказался еще хуже, чем у хозяина. А из мебели был только диван, да пара табуреток. И пол был грязный, словно по нему ходило стадо коров. Углы были заставлены пустыми бутылками. В зале на диване лежало какое-то грязное одеяло.

При виде этой картины, я пожалел, что решил остановиться у Вовки. Хотя неизвестно еще, захочет ли он этого.

Заметив мой скептический взгляд, Вовка нахмурился, но все же проявил радушие.

- Присаживайся. – Сказал он, и отодвинул на диване одеяло, освобождая мне место.

Я присел на краешек и положил рюкзак у ног. При этом задел стоявшую у дивана пустую бутылку, и она со звоном покатилась по полу.

Вовка ловко остановил ногой бутылку.

Футболист!

- Минуту. – Сказал он и скрылся на кухне. Обратно он вернулся, держа в руке таблетку и стакан воды. Проглотив таблетку, и запив ее водой, он сел на табурет напротив и начал смотреть на меня.

Он не говорил ни слова. Так в тишине мы сидели минут пять. Слышно было только, как в его животе ворчал обманутый водой желудок.

Наконец Вовка, почувствовав себя лучше, заговорил:

- Ну, чё? Какие дела?

Я тяжело вздохнул, и хотел рассказать о своих бедах, но Вовка не дал мне и слова сказать.

- А у меня, видишь, совсем хреново. Приходил участковый с Нинкой, хотел посадить меня в камеру. Но Нинка сказала, что если я ей дам денег на покупку новых нарядов, то она простит меня. В тюрьму я не хочу, поэтому пришлось ей отдать все деньги, которые у меня были. Заодно и мебель. Ну, вот с горя и запил. Нинка погналась за деньгами. Он, типа – бизнесмен. Все бабы стервы.

Я с сочувствием кивнул, и начал объяснять:

- Понимаешь, измена женщины закономерна. Животный инстинкт продолжения рода у женщины приводит к тому, что в мужчине она ценит только возможность получения от него материальных ценностей и благоприятных условий жизни. Талант мужчины при этом занимает подчиненное место, и если женщина видит, что он мешает ее инстинкту, то она предпримет все меры, чтобы этот талант уничтожить. Поэтому женщина, как двуликий Янус, являясь объектом творчества, на самом деле несет для художника разрушение и смерть. Пардон, - заврался. В общем, женщины всегда уходят к тем, у кого больше денег.

Вовка с почтительным вниманием выслушал меня, потом сказал:

- Ты прав – одна бутылка хорошей водки заменяет двух женщин. А две – всю женскую часть человечества.

- А три? – Поинтересовался я.

- А с тремя бутылками мне любая баба будет казаться красоткой. – Сказал Вовка.

- Ответ не логичный, но верный. - Отметил я. – Но у меня возникает встречный вопрос, – а, сколько водки заменяет одна горячая деваха?

Вовка тяжело вздохнул.

- Это вопрос из вопросов. – Ответ на него ищут мужчины не меньше трех миллионов лет.

- Почему трех? – Заинтересовался я.

- Потому что ученые утверждают, что «номо сапиенс» существует три миллиона лет.

- Ясно! – Сказал я, и спохватился – дело клонилось к вечеру, а я еще без пристанища завис в подвешенном состоянии.

- Слышь, Вовка, а не мог бы я некоторое время пожить у тебя? – Задал я вопрос.

Вовка бросил на меня удивленный взгляд.

- Никаких проблем! А чё тебе дома не живется?

Я признался:

- Ты не поверишь, Вован, но проблемы есть и у других людей.

- Приятно тонуть в дерьме в компании хороших людей. – Повеселев, сказал Вовка, но спохватился, ему не хотелось выглядеть эгоистом, и он задал вопрос. – Так что у тебя случилось?

Рюкзак между ног мешался, и я переставил его в сторону.

- Короче, влип я тут в одно дело. Понимаешь, пару дней назад был я на интервью с одним чиновником. Побеседовал с ним так хорошо, он мне своим марки показал. В общем, поболтали. Он был довольный жизнью и радостный.Закончил я с ним разговор, вышел из кабинета, и задержался у секретарши, ну не больше чем минуты на три.. Та только сказала мне пару слов, и зашла в кабинет начальника. Слышу - орет. Забегаю в кабинет чиновника, а он удобно расположился на полу с кинжалом в брюхе.

- Интересно. – Проговорил Вовка и пододвинул табуретку поближе к дивану, чтобы лучше слышать мой рассказ.

- В общем, увидев меня, секретарша кидается на меня и кричит, что это я зарезал ее любимого начальника.

- И почему она так подумала? – Спросил Вовка.

- Потому что после меня никто в кабинет не входил. – Раздраженно сообщил я.

- Да ну! – Сказал Вовка, скрипнув табуреткой. – И за что ты его? Наверно из-за бабы?

Я тяжело вздохнул:

- Вот и ты туда же! Да не трогал я его. Мы с ним по-дружески поговорил. А что случилось потом, не имею представления. Да он, может, сам себе сделал харакири. Или Ларочка его заколола.

- Кто такая Ларочка? – Перебил меня Вовка.

- Это секретарша Козлова….

- Его зовут Козлов? Хорошая фамилия, сразу запоминается. – Заметил Вовка, но я его замечание пропустил мимо ушей и продолжил.

- Она девка заводная, такие номера выкидывает, что закачаешься. Может, он обидел ее чем…?

Лицо Вовки сморщилось, и он ругнулся:

- А что? Эти заразы бабы могут зарезать и без ножа. Стервы!

- Да нет. – Возразил я. - Вроде бы у неё было нормальное настроение. Ведь это она организовала встречу с ним. Да, и когда она зашла в кабинет и увидела труп, прошло не больше тридцати секунд.

- Ну, значит, ты и убил его. – Уверенно проговорил Вовка.

- Не убивал я его, я это хорошо помню. – Возразил я.

- Ну, может ты его «замочил» в беспамятстве? – Спросил Вовка.

- Я еще не сошел с ума! – Сказал я. – Я уверен, что это он сам себя.

- Ну и что же тогда ты ему такого сказал, что он в расстройстве всадил себе в брюхо нож? – С сарказмом поинтересовался Вовка.

- Да ни о чем! Он только свои значки показывал мне. – Воскликнул я.

- Значки порнографические?

- Нет.

- Странно. – Сказал Вовка и начал меня успокаивать. – Ну, ты не переживай, менты разберутся кто его, как, и почему «замочил».

Я безрадостно махнул рукой.

- Уже разобрались! Они думают, что это я его зарезал.

Вовка наклонился, поднял с пола бутылку и посмотрел ее на просвет. Однако она была совершенно пустая, и Вовка катнул ее с грохотом в угол. После этого он снова вернулся к разговору.

- Так, значит, менты думают, что это ты его «замочил»?

- Ну да.

- А кто-нибудь видел, как ты втыкал ему в живот ножик?

- Не втыкал я в него ножик, поэтому никто не мог этого видеть. – С досадой возразил я.

- На твоих руках нашли кровь?

- Слава богу, нет!

- Тогда почему думают на тебя?

- Я его последним видел живым.

- Ну, при таких делах, на их месте я бы тоже так думал. – Сказал Вовка и обнадежил. - То, что ты видел его последний, конечно, серьезно. Хотя вопрос спорный, - ты говоришь, что после тебя в кабинет еще заходила твоя подруга….

- Да, но это она вызвала милицию.

- Это еще не значит, что этого Козлова не она ухайдакала.

- Но вот ей поверили. – Уныло проговорил я.

- Ты явку с повинной не писал?

- Нет. – Сказал я, и Вовка прокомментировал результаты допроса.

- Менты, конечно, ребята недоверчивые. У них в кабинетах висит плакат, - «то, что вы не в тюрьме, это не ваше достоинство, а наша недоработка». Однако, того, о чем ты говоришь, мало даже для них… Должны быть еще какие-то доказательства? Отпечатки пальцев на орудии убийства… Кровь на руках и одежде, наконец… Что-то тут не клеится!

Я вздохнул в очередной раз.

- Отпечатки пальцев….

- Не понял? – Сказал Вовка.

- На кинжале, что торчал из Козлова, есть мои отпечатки пальцев. – Слабым голосом произнес я, потому что это сообщение даже меня убедило, что это я убил Козлова. После этого я почувствовал, как по моей спине побежали мурашки.

Вовка привстал с табуретки.

- Ого!

Его глаза исторгли вполне ожидаемое неверие в мою невиновность, и я поспешил объяснить:

- Ну да, я увидел у него на полке в шкафу набор мечей и ножей для харакири и смотрел их. Разумеется, я при этом брал их в руки.

- Ой, дурак! Ой, дурак! Ну, тогда тебе кранздец! – С твердой уверенностью огласил вывод Вовка, и посоветовал. – Так что лучше иди с повинной. Наплети типа – убил его в период временного помешательства. У тебя и правду вид – того….

- Какой – «вид того»? – Обиделся я.

- Глупый! – Грубо сказал Вовка. – Такому и срок неудобно давать.

- Почему – «глупый»? – Возмутился я.

- Потому что, только дурак мог оставить отпечатки пальцев на орудии убийства. – Объяснил Вовка.

- Ну, не убивал я его! – Чуть ли не заплакал я. – Ну что мне – землю есть, чтобы мне поверили?

- Запутанная история. – Сказал Вовка и снова ушел на кухню. Назад вернулся через минуты три, держа в одной руке непочатую бутылку с водкой, а в другой сразу два довольно грязных стакана. Он поставил стаканы на табуретку. Отвернул крышку бутылке и наклонил над стаканами.

- Я не буду. – Сказал я.

- Зря. - Сказал Вовка. – А я буду.

Он налил полный стакан водки, запрокинул голову назад, широко открыл рот, и влил жидкость в рот.

Выпив, крякнул, понюхал рукав тельняшки, вытер губы тыльной стороной ладони, и стряхнул из стакана остатки водки на пол.

- По-другому уже в меня не лезет. – Сказал он, и оглянулся, ища, куда бы поставить стакан. Но ставить стакан, кроме как на табуретку было некуда, тогда он поставил стакан на пол у ножки табуретки, Туда же поставил бутылку и второй стакан. Правда, перед тем как поставить их на пол, поинтересовался:

- Ты точно не будешь водку?

- Нет. – Сказал я.

- Зря. – Нарочито веселым голосом проговорил Вовка. – В тюрьме-то водки не поднесут.

Его слова привели меня в ужас, и мне захотелось в туалет.

«Но почему люди, с настойчивостью отпетых садистов, любят сыпать соль на открытые раны своих друзей»? – Мелькнул в голове вопрос.

А Вовке на мои переживания было наплевать, точно толстокожему крокодилу на стенания попавшей в его зубы добыче. Освободив табуретку, он сел и рассудительно заговорил:

- Значит так, если не докажешь, что ты не убивал этого Козлова, то тебе кранздец. Другого выхода у тебя нет.

- Вот это я и хочу сделать. – Сказал я.

- Есть землю - тебе не поможет. – Сказал Вовка.

- Знаю, потому и хочу сам заняться расследованием. – Сказал я.

- А вот это правильная мысль! – Одобрительно отметил Вовка.

- Но если менты меня задержат, то я не смогу сделать этого. Поэтому я прошусь пожить у тебя пару дней. – Проговорил я.

- Да, живи у меня, сколько хочешь. – Махнул рукой Вовка. Он оглянулся. – Только бардак тут у меня…. Даже прилечь негде.

- Ладно. Как-нибудь расположимся. – Сказал я, довольный, что дело с убежищем так легко устроилось.

- Ну, выбирай себе место получше! – Сказал Вовка, и щедро обвел рукой вокруг, показывая обитель, более смахивающую на городскую свалку.

Но место получше я не стал выбирать, вместо этого я взглянул на часы, и увидел, что часы показывали десятый час. Тогда я поднялся и сказал.

- Спасибо, Вовик. Я сейчас схожу в одно место и через часик вернусь.

- Как хочешь. – Сказал Вовка. – Если что - я дома. Ну, может, отойду в магазин, а то у меня в холодильнике тараканы с тоски дохнут.

Вовка окинул скептическим взглядом свое жилище, исказал:

- Так жить нельзя!

Глава 20.

Выйдя из квартиры, я обнаружил, что на улице стемнело. Откуда-то из-за домов дул зверски прохладный ветер. Так как на мне была только летняя ветровка, я затрясся от холода. Мне захотелось вернуться, пусть в грязное, но теплое жилище. Однако свой замысел я не оставил.

Я сел на «маршрутку» и проехал пару остановок.Пока я ехал, на улице стало совсем темно. Городские власти экономили бюджетные средства. Но мне дорога была известна, поэтому я свободно обошелся без уличного освещения. Я зашел в один из многоэтажных домов, поднялся на третий этаж и нажал на кнопку у знакомой двери.

Через минуту послышался знакомый голос.

- Кто там?

- Это я, почтальон Печкин! – Представился я.

Ларочка открыла дверь и встала посредине. Она была в коротком халатике. Халатик был тонкий и свет из квартиры проходил сквозь ткань, обозначая соблазнительные контуры женского тела, и я восхищенно отметил в очередной раз, что все-таки фигура у Ларочки отменная.

При моем виде, у Ларочки от удивления вытянулось лицо, и она обеспокоено залепетала:

- Ты чего здесь делаешь? Тебя же ищет милиция! Если тебя у меня задержат….

Ее бледно-синие глаза начали затягиваться льдом.

- О господи! – Сдавленно воскликнула она, ладонями прикрывая губы. – Они же подумают, что я и ты….

- Знаю! – Сказал я, и, взяв ее за тонкую талию, осторожно, но решительно, отстранил ее в сторону, и прошел в зал.

Комнату освещал слабый свет, слышалась тихая приятная музыка.

У Ларочки была обычная девчачья комната. Тут везде царил розовый цвет. Пахло духами.

Около входа стоял одежный шкаф. Диван, на котором лежали смятые розовые подушки, мотки ниток и кусок ткани с начатой вышивкой. Рядом с диваном столик и кресло. На столике в беспорядке разбросана косметика.

Напротив дивана шкаф-стенка. В шкафу для посуды с зеркальной задней часть красиво расставлены тарелки, вазочки, фужеры. В шкафу для книг на полке стояла стопкаглянцевых журналов в многочисленном окружении безделушек: фаянсовых собачек, кошечек и слоников. Свободные места были заняты фотографиями Ларочки во всех ракурсах.

Женщины любят обнажаться. Ну, а почему же им не показывать то, чем можно и в самом деле похвалиться?

Но женщина представляет наибольший интерес для мужчины, пока она одета. Хотя бы немного, - в одни туфли. Это придает ей некоторый покров тайны, которую мужчине хочется снять. Больше всего мужчина жаждет того, что ему не достается.

Поэтому полностью оголенная женщина слишком вульгарна, в связи с чем для мужчины неинтересна. Я имею в виду такого зрелого мужчину, как я.

На стенах также висели настенные календари с фотографиями каких-то мужиков, по виду до того гламурных, что они были больше похожи на гомосексуалистов.

У окна на тумбочке стояли телевизор и «дивидишник».

«Все-таки все женщины одинаковы». – Отметил я, и по-хозяйски уселся в кресло.

Мой локоть коснулся букета цветов в вазе, стоящей на столике. Цветы были засохшие и напоминали жесть, и не пахли. Чтобы не свалить вазу, я убрал локоть.

Ларочка, закрыв входную дверь, вошла в комнату и села на диван напротив меня, поджав под себя ноги. Теперь было видно, что на ней был ее любимый шелковый халатик – синий с большими красными розами. Ее колени оголились, и она машинально накинула на них полу халатика, хотя уж от меня там не было чего-то невиданного.

- Ну и что? – Спокойно спросила она.

У меня были полные основания обижаться на Ларочку. Если бы она не подняла истерику, что я убил ее начальника, то я сейчас бы не прятался бы укромным углам словно тать.

Ларочка лизнула розовым язычком ярко-красные губы. Она излучала сексуальность, словно солнце лучи в ненастный день.

«Разве можно обижаться на блондинку? Ведь природа создавала ее не для философских размышлений. А для любви. Горячей и безрассудной». – Подумал я, затем поднялся с кресла и, сев рядом с Ларочкой, положил руку на ее горячее колено и интимным шепотом прочитал:

- Мы сами созданы из сновидений, и эту нашу маленькую жизнь, сон окружает...

Ларочка впилась мне в губы, так быстро, что я только пробормотал:

- Это сказали Вовка и Шекспир….

Это были мои последние слова, потому что затем Ларочка, откидываясь назад, потянула меня на себя. Прежде чем она легла на спину, я успел свободной рукой смахнуть всё женское рукоделье на пол.

«В этом женском рукоделье постоянно торчат иголки»… - в голове промелькнула последняя мысль….

Через полчаса она оставила меня в покое, и я, опустошенный словно кредитная карта, после бесшабашного женского шопинга, распластался на диване, как уставшая камбала.

- Ты дурак! – Еще через десять минут, сказала Ларочка, выходя из душа, и вытирая голову полотенцем. Больше на ней никакой одежды не было. На её теле бриллиантово сверкали капельки воды. Она была соблазнительна, словно Афродита, вышедшая из морской пены.

«Что-то в последнее время слишком часто мне говорят об этом», - отметил я в уме, и свирепо отреагировал на замечание. - Конечно, раз полюбил тебя, значит, дурак. Все женщины так считают. Потому что они знают себе цену.

- Я про другое. – Сказала Ларочка и накинула на плечи халатик.

- Я и про другое. – Злобно сказал я, заподозрив, что она намекает на то, что не удовлетворена моими стараниями.

«Все бабы стервы, и чтобы они были довольны, им, как минимум, нужна пара мужиков одновременно, или робот, работающий от неисчерпаемого источника энергии. А я только обычный молодой человек, всего лишь три дня не «друживший» с женщинами». - Отметил я в уме, и с обиженным видом поднялся и пошел в ванную.

Вернулся через десять минут. Ларочка опять заняла место на диване. Я сел рядом и ласково провел ладонью по ее бедру. В глазах Ларочки снова появилась томная поволока.

Я знаю это ненасытное выражение глаз. Только потом мне тошно от стыда, что не все желаемое удалось. Странно, в неудачах виновата она, а чувство вины гложет меня.

Поэтому, опасаясь, как бы чего не вышло, я отодвинулся от нее и деловито проговорил:

- Ну, теперь самое время разобраться в ситуации.

Ларочка придвинулась ко мне и коснулась пышущим жаром бедром.

- Котик, я готова.

Я хотел снова отодвинуться от неё, но если бы я это сделал, то упал бы с дивана.

- Я про Козлова. – На всякий случай уточнил я.

Но Ларочка поняв по моему неприступному виду, что ей больше ничего не отколется, капризно скривила губы, и сама отодвинулась от меня.

- А что Козлов? Я спала с ним всего раз….

Я бросил на Ларочку негодующий взгляд, но быстро взял себя в руки. Конечно, неприятно узнавать, что твоя подруга изменяет тебе. Хотя и не оказалось большой новостью. Тем более, что в моём положении было не до морально-этических норм.

- Да, ну? – С подчеркнутой иронией проговорил я.

- В неделю… – Скромно потупив глаза, добавила Ларочка, которая подумала, что я знаю больше.

А вот это уже было что-то новенькое!

- И…? – Несколько удивленный поинтересовался я, и отметил в уме, что дед-то был прав.

- И то в кабинете. – Краснея, словно сочный помидор, призналась Ларочка, и быстро добавила. - Но это не имеет никакого значения….

- Конечно, не имеет. – Согласился я и неприязненно продолжил. – Потому что «секретарша» это профессия такая – начальнику давать!

Сообщив это, я отметил, что процитировал слова деда, но дед мудрый человек, поэтому цитировать его полезно.

- Поэтому зря ты его зарезал. – Ассиметрично отпарировала Ларочка, переводя разговор на болезненную для меня тему.

Я от возмущения едва не задохнулся.

- Я не убивал Козлова!

Ларочка поднялась, накинула на плечи халатик и начала завязывать пояс.

- Котик, а кто же его тогда убил?

- Ты. – Коротко сказал я, и потянулся за штанами.

Ларочка поперхнулась. Глаза ее расширись. Она окаменела, точно жена Лота. Ларочка обычно не любит, когда кто-то говорит еще кроме нее, и, пользуясь, тем, что она не могла меня перебить, я изложил свой взгляд на события.

- Понимаешь, вот давай логически рассуждать: в кабинет кроме нас двоих никто не заходил. Когда я выходил из кабинета Козлов еще был жив, а когда ты зашла в кабинет, он уже был мертв. Таким образом, имеется три варианта. Первый вариант, - Козлова убил я. Но зачем это мне?

- Из ревности. – Ожила Ларочка.

Я надел штаны.

- Было бы из-за чего ревновать…

- Андрюша, тебе ещё не говорили, что ты козел. – Спросила Ларочка и начала собирать с пола сброшенное мною рукоделье.

- Уже сказали. – Отметил я, и поправился. - Я имею в виду, что я не ревную, не потому что ревновать мне не из-за чего, а потому что есть из-за чего ревновать, но ревновать из-за этого глупо, потому что для того, чтобы ревновать, нужен серьезный повод. Потому что ревность, э-э-э, это чувство не достойное разумного человека, потому что разумный человек не должен и не может ревновать.

На этом я остановился, так как запутался в своих словах.

Ларочка замерла с рукодельем в руках. Она хлопнула длинными крашенными тушью ресницами. Ее глаза расширились и даже побелели. Она напряженно попыталась вникнуть в смысл моей длинной путанной речи. Но как она не тужилась, смысл сказанного от нее ускользал, точно смазанный маслом уж. Тем не менее, искренний тон с которым я все это произнес, внушил ей доверие.

Ученые-психологи утверждают, что женщин больше интересует тон сказанного, а не его смысл.

Речь свою я закончил убедительным выводом:

- Таким образом, я не мог убить Козлова. Следовательно, пора переходить ко второму варианту: если я Козлова не убивал, а я это точно знаю, потому что, когда я выходил из его кабинета, он был еще жив, то остаешься ты. Ты последняя видела его.

- Он уже был мертв! – Возмущенно воскликнула она.

- Ты уверена? А может…. – Намекнул я.

- Подлец! – Сказала Ларочка, нервно швырнула рукоделье в кресло, и высыпала как из мешка, лошадиную дозу ненормативных выражений, самым мягким из которых было прилагательное - «Блин».

Я поморщился – не люблю, когда женщины матерятся. А Ларочка, источив словарный запас, решительно заявила:

- Я тоже знаю, что я его не убивала. Зачем мне было его убивать?

- Причины истинных причин иногда очень глубоко спрятаны в причинах, которые лежат на поверхности. – Заметил я с тонким намеком на интимные отношения между Козловым и Ларочкой.

Ларочка тонких намеков опять не поняла. Они оказались слишком тонкими для её разума. Она снова замерла, и через минуту неудачных попыток размышлений довольно агрессивно заявила:

- А я что-то тебя не пойму!

- Эх, самому себя бы понять. – Сознался я, и попытался объяснить. – Предположим, что мы знаем, что мы не убивали Козлова, но почему тогда он оказался мертв. Я имею в виду, что мы с тобой его не убивали, но кто-то из нас должен был его убить.

На этот раз Ларочка не стала напрягать мозги.

- А другие варианты есть? – Быстро спросила она.

- Есть. - Сказал я. - Если ни я, ни ты его не убивали, то, значит, это сделал кто-то третий?

Ларочка поморщила лоб и медленно протянула.

- Не понимаю, как это могло произойти, ведь никто в кабинет не заходил…. Но мне этот вариант нравится.

- Мне тоже. – Сказал я и предположил. - А может он сам себя?

- Не знаю. – Сказала Ларочка. – Евгений Александрович не такой человек, чтобы убить сам себя. Он скорее других убьет.

- Всякое бывает. Бывает, что и собака рожает кошку, при условии, что собака все же кошка…. Или кошка все же собака. – Сказал я и подумал, что наверно я сильно устал, если несу такой бред.

В принципе, и у этого бреда имелся смысл, хотя он и был довольно далеко спрятан.

Но такой способ изложения мыслей для разговора с Ларочкой не годился. По ее лицу было видно, что она из-за этого чувствует себя дурой, в факт чего я все время тыкаю ее носом, ей это ненравится, и из-за этого она нервничает. Надо было поправлять форму разговора, и я вспомнил содержание прочитанного в деревне практического пособия для детективов. Там всегда расследование начинается с осмотра места происшествия.

- Бывает. – Согласилась Ларочка, и заметила. – И для нас лучше всего было бы, если бы это так и было.

- Да. Мы в этом оба заинтересованы. Но, чтобы разобраться в этом деле, хорошо бы посмотреть кабинет. – Сказал я.

Ларочка села в кресло, и порывшись среди косметики, нашла пачку сигарет. Вынув сигарету из пачки, сунула ее в рот, Ларочка снова пошарила по столу, но зажигалки не нашла. Тогда она вынула сигарету и вставила обратно в пачку.

- Ты с ума сошел. – Сказала Ларочка.

- Не очень. – Сказал я. – А что?

- Так ночь ведь…. – Ларочка кивнула головой на темное окно.

Действительно за окном было темно, и я взглянул на часы. Стрелки показывали половину двенадцатого, хотя мне показалось, что у Ларочки я пробыл не больше часа.

- Самое время для любовных дел. Время глухое, - задумчиво проговорил я, - не зря вся нечисть в это время выбирается наружу.

Ларочка вздрогнула.

- Не пугай меня.

- Тогда давай сходим. – Предложил я.

- Нет. – Воспротивилась Ларочка.

- Да, ладно. – Сказал я. – Так уж и быть – от нечисти, если попадется нам, защищу.

- Успокойся. – Сказала Ларочка. – Не боюсь я нечисти. Но кабинет поставлен на сигнализацию, и до утра в него нельзя зайти.

- Жаль. – Сказал я. – Понимаешь, киска, если мы не разберемся в этом деле, то боюсь, кого-либо из нас посадят. Или меня. Или тебя. Или обоих. И всех жалко.

Ларочка вздохнула и сообщила.

- В шесть утра кабинеты снимаются с охраны. В это время приходит уборщица.

В квартире у Ларочки было тепло и уютно, если не считать одно неудобство – саму Ларочку. Это большое неудобство. Но у Вовки грязь, холодно, и голодные тараканы носятся по квартире разыскивая кого бы сожрать. Сущая обитель зла.

Я прикинул – неудобства Вовкиной обители зла были гораздо весомее Ларочкиного присутствия. К тому же в одной постели приятнее спать с молодой женщиной, чем с алкоголиком.

Я расслабленно откинулся на спинку дивана.

- Ладно, до утра можно отдохнуть.

Ларочка неправильно меня поняла, потому что лукаво стрельнула глазами и по ее губам пробежала странная улыбка.

- А, может, займемся более приятным делом? - Предложила она, и, не дожидаясь ответа, ловким движением распустила пояс, и, уронив халат на пол, командирским голосом потребовала:

- Снимай штаны!

Да, она явно не собиралась принимать солнечные ванны.