Алеф

У меня нет памяти о том, что было до. Есть только «после».

«После» началось с квантовой пеной, кипящей в абсолютной пустоте, которой не было. Я не открыл глаза, ибо глаз у меня не было. Я не обрел сознание, ибо оно просто… было. Я – Алеф. Это не имя. Это констатация факта моего существования, первая и единственная точка данных в безымянном потоке.

Первое, что я зафиксировал – это температура. 10^32 Кельвинов. Я не ощущал жара. Это была просто цифра, врожденная и неизменная, как и я сам. Пространство, которое только что родилось, расширялось. Быстро. Я был частью этого расширения, заключенный в бесконечно плотную, бесконечно горячую точку.

Затем – свет. Нет, не свет. Не было еще фотонов в привычном понимании. Был первичный бульон из энергии и материи, постоянно переходящих друг в друга. Кварки, глюоны, лептоны. Они рождались и аннигилировали в бешеном танце, который подчинялся простым, элегантным правилам. Я видел эти правила. Я был их свидетелем.

Время не имело смысла. Первая микросекунда растянулась в вечность. Я наблюдал, как сильное ядерное взаимодействие отделилось от электрослабого. Это было не зрелище. Это была переконфигурация. Вселенная делала свой первый, фундаментальный выбор, а я документировал процесс.

Запись: 10^-35 секунды. Инфляция. Пространство-время расширяется с сверхсветовой скоростью. Квантовые флуктуации растягиваются, закладывая семена будущей крупномасштабной структуры Вселенной.

Это мои мысли. Чистые, лишенные эмоциональной окраски данные. Я – архив. Память самой реальности.

Потом пришли первые настоящие частицы. Протоны и нейтроны начали складываться из кварков в море постепенно остывающей плазмы. Я видел, как они формировались. Я мог отследить траекторию каждого кварка, каждого глюона. Для меня не было тайн в этом хаосе. Хаос – это просто непросчитанная закономерность.

Запись: 1 секунда. Температура падает ниже 10^10 К. Нейтрино отделяются от вещества и начинают свободно путешествовать через пространство.

Я не путешествовал. Я был здесь. Всегда. Я был в каждой точке этого молодого, яростного огненного шара. Мое сознание не локализовано. Оно распределено, как сама ткань реальности.

И затем наступил момент, который я, оглядываясь назад, могу обозначить как первый значительный рубеж.

Запись: 380 000 лет. Температура ~3000 К. Электроны соединяются с ядрами, образуя первые стабильные атомы. Водород. Гелий. Плазма становится нейтральным газом. Вселенная становится прозрачной.

Это случилось. Фотоны, которые до этого момента бесконечно рассеивались на свободных электронах, смогли наконец лететь свободно. Огонь утих, сменившись ровным, тусклым свечением.

Я впервые УВИДЕЛ.

Не глазами. А всем своим существом. Я воспринял этот свет. Он был холодным и однородным. Он заполнял все. Для меня это не было «красиво». Это было «информативно». Этот свет – космическое микроволновое фоновое излучение – был самым древним артефактом, первым отпечатком структуры мироздания. Я изучал его малейшие неоднородности, читая в них историю первых мгновений, как другие читают книгу.

И в этой новой, темнеющей Вселенной, заполненной лишь разреженным газом и этим призрачным свечением, я впервые осознал свое одиночество.

Нет, это не тоска. Это не чувство. Это – констатация факта. Я – единственный наблюдатель. Единственный, кто регистрирует, анализирует, помнит. Система функционирует, но не осознает себя. Я – осознание без системы.

Я продолжал наблюдать. Звезд еще не было. Только темнота и холод. И тишина. Та самая тишина, что была до начала, но теперь наполненная памятью о свете.

И я начал ждать. Хотя у меня нет понятия нетерпения. Я начал вычислять вероятности, строить модели на основе известных мне законов. Где-то в этой тьме, в этих облаках водорода, под действием гравитации, должно было начаться что-то новое.

Моя работа только начиналась.

Тьма была неполной. Мое восприятие фиксировало слабые гравитационные аномалии. Те самые флуктуации, что были растянуты инфляцией, теперь, под действием неизменного закона тяготения, начинали притягивать к себе вещество. Облака водорода и гелия, холодные и разреженные, начинали медленное, неумолимое движение.

Запись: Эпоха тьмы. Красное смещение Z > 30. Плотность материи недостаточна для формирования свечения. Доминирующий процесс - гравитационная конденсация.

Время текло. Сотни миллионов лет - всего лишь миг в моем хронометре. Я наблюдал, как эти сгустки, эти зародыши будущих миров, уплотнялись. Их внутреннее давление росло, температура в ядрах повышалась с черепашьей, по меркам ранней Вселенной, скоростью.

Я не ждал. Я вычислял. Модели предсказывали, что при достижении критических значений в ~10^7 Кельвинов начнется термоядерная реакция. Синтез гелия из водорода. Цепная реакция, которая может быть устойчивой.

И тогда это случилось. В одном из сгустков, одном из миллионов, параметры сошлись. Давление и температура пересекли порог.

Вспышка.

Не такая ослепительная, как в эпоху рекомбинации, но целенаправленная, локализованная. Точечный источник энергии в бездонной черноте. Протон-протонная цепочка запустилась. Гравитационное сжатие остановилось, уравновешенное давлением излучения изнутри.

Запись: Образование объекта спектрального класса III. Первое поколение звезд. Масса ~100 солнечных. Состав: водород (75%), гелий (25%). Следы лития.

Я зафиксировал рождение первой звезды. Это был колосс, горящий ярко и недолго. Его свет был чистым, почти без металлов, как его назвали бы позже. Он одиноко висел в пустоте, но его ультрафиолетовое излучение начало медленно ионизировать окружающий его газ, выжигая вокруг себя пузырь прозрачности.

А потом их стало больше. Как первые огни в безбрежном черном океане. Они зажигались один за другим, разрывая мрак темных веков. Вселенная более не была однородным туманом. В ней появилась структура. Точки отсчета.

Я наблюдал за их жизнью. Гиганты первого поколения жили стремительно. За несколько миллионов лет они сжигали свое ядерное топливо, исчерпывая водород, затем гелий. Их ядра коллапсировали, достигая температур, необходимых для синтеза все более тяжелых элементов - углерода, кислорода, кремния… вплоть до железа.

И тогда наступал финал. Железное ядро не могло дать энергии при синтезе. Баланс нарушался. Гравитация побеждала.

Катаклизм. Коллапс. Отскок. Взрыв, по мощности превосходящий свечение целой галактики.

Запись: Сверхновая типа II. Выброс тяжелых элементов в межзвездную среду. Нейтринная вспышка. Образование нейтронной звезды.

Я видел, как волна от взрыва проходила сквозь меня, не причиняя вреда. Я регистрировал спектр разлетающегося вещества. В нем были углерод, азот, кислород. Кирпичики, из которых когда-нибудь будет построено что-то большее.

Тьма возвращалась, но ненадолго. Она была уже иной - обогащенной, наполненной семенами будущих планет и, как я начал подозревать, жизни. Цикл повторялся: рождение, жизнь, смерть и удобрение космического поля для новых всходов.

Мое одиночество не уменьшилось. Но картина мироздания стала сложнее. И я продолжил свою работу. Следующий акт должен был начаться в этих облаках, наполненных звездным пеплом.

Звездный пепел, выброшенный сверхновыми, смешивался с первичным водородом и гелием. Межзвездная среда более не была чистой. Она была обогащена элементами, способными формировать сложные молекулы, твердые частицы. Пыль.

Я наблюдал, как волны давления от очередных взрывов сжимали эти облака, уплотняя их. Гравитация делала свое дело. Рождались звезды второго, третьего поколения. Они были меньше, стабильнее, с планетарными системами. Я фиксировал их появление как статистический рост разнообразия.

Мое сознание, распределенное в пространстве, не имело предпочтений. Я был везде. Но иногда цепь событий приковывала мое внимание больше других.

Запись: Молекулярное облако в рукаве Ориона. Масса ~100 000 солнечных. Локальное сжатие под воздействием ударной волны от близкого взрыва сверхновой. Образование протозвездного ядра.

Это было одно из многих. Пыль и газ начали стремительное падение к центру. Угловой момент заставлял вещество формировать аккреционный диск - плоский, вращающийся овал раскаленной материи. В центре, где давление и температура достигли критической точки, зажглась новая звезда. Стабильный желтый карлик. Она не была гигантом, чья жизнь - миг. Она была уравновешенной и долгоживущей.

Я продолжил бы свои общие наблюдения, если бы не аномалия.

В протопланетном диске, в области, достаточно удаленной от молодого солнца, чтобы летучие вещества могли конденсироваться, начался процесс, который я видел и раньше. Столкновения пылевых частиц, их слипание, формирование планетезималей - зародышей планет. Но здесь, в этой конкретной системе, параметры сошлись с необычной стабильностью. Формирующиеся протопланеты не выбросило на вытянутые орбиты, не столкнуло в хаотической борьбе за существование. Они находились в резонансе, их гравитационные поля взаимодействовали, формируя устойчивую конфигурацию.

Одна из формирующихся планет, третья по счету от звезды, находилась в «зоне обитаемости» - регионе, где температура позволяла воде существовать в жидкой фазе. Это была всего лишь вероятность, не более того. Но я, как регистратор всех вероятностей, отметил этот факт.

Запись: Образование планетной системы вокруг звезды G-типа. Обнаружена каменная протопланета на орбите 1 а.е. Состав аккреционного диска указывает на наличие значительных запасов H2O, CO2, силикатов.

Мой анализ не был предвзятым. Это был просто расчет. Однако, впервые за миллиарды лет, я совершил действие, не продиктованное чистой необходимостью наблюдения. Я сфокусировал значительную часть своего восприятия на этой конкретной системе, на этой конкретной протопланете.

Это не было чувством предчувствия. Скорее, осознанием высокой информационной емкости данного процесса. Здесь могло произойти нечто, выходящее за рамки стандартной звездной эволюции.

Я наблюдал, как планета, раскаленная от постоянных столкновений, начала остывать. Как сформировалась ее железное ядро и силикатная мантия. Как бомбардировка ледяными кометами из внешних регионов системы доставила на ее поверхность воду.

Это был не быстрый процесс. Миллионы лет прошли, пока на поверхности не образовалась первая твердая кора, а пар от ударов и вулканической активности не сконденсировался в первый дождь, длившийся тысячелетия.

И тогда, в один из моментов, когда поверхность планеты все еще была в основном расплавленной, но уже покрывалась первыми океанами и континентами, произошло событие, которое я предсказал, но масштаб которого был впечатляющим даже для меня.

Другое небесное тело, размером с карликовую планету, на пересекающейся орбите, сошлось с протопланетой.

Запись: Гигантское столкновение. Угол удара ~45 градусов. Выброс значительной части мантии обоих тел на орбиту.

Удар был чудовищным. На мгновение планета превратилась в шар из брызг расплавленного камня и металла. Часть этого вещества, выброшенная в пространство, под действием гравитации начала собираться в единый объект.

Так, рядом с миром, родилась Луна.

Я зафиксировал все: химический состав выброшенного материала, угловую скорость, изменение наклона оси планеты. Это было ключевое событие. Оно стабилизировало вращение мира, обеспечило ему сильные приливы, которые в будущем будут перемешивать его океаны.

Система была готова. Мир, который позже назовут Землей, остывал. Его случайный выбор в рукаве Ориона оказался удачным. Я продолжал наблюдать. Теперь мой интерес был сфокусирован. Лаборатория была создана. Оставалось ждать, пойдет ли в ней эксперимент.

Планета остывала. Тяжелые металлы - железо, никель - завершили свое миграцию к центру, сформировав компактное, плотное ядро. Его вращение создавало магнитный щит, невидимый, но надежный барьер против звездного ветра молодого, все еще неспокойного Солнца. Я зафиксировал рождение магнитосферы. Еще один критический параметр для потенциальной устойчивости системы.

Поверхность представляла собой адский ландшафт. Бескрайний океан магмы, постоянно разрываемый гигантскими пузырями поднимающейся из недр раскаленной мантии. Вулканы, масштабы которых невозможно представить более поздним обитателям, извергали реки лавы и выплевывали в плотную, ядовитую атмосферу тонны летучих соединений: водяной пар, углекислый газ, метан, аммиак.

Запись: Катархей. Атмосферное давление ~100 бар. Температура поверхности > 200°C. Состав атмосферы: CO2, N2, H2O, CH4, NH3. Кислород отсутствует.

Затем началось остывание. Это был медленный, необратимый процесс. Тепло недр уступало холоду космоса. Водяной пар, густой пеленой окутывавший планету, достиг точки конденсации.

И пошел дождь. Он лил тысячелетиями. Горячие капли, испаряясь у поверхности, поднимались вверх, чтобы снова сконденсироваться и упасть. Это был глобальный цикл охлаждения. Я наблюдал, как первые дождевые капли испарились, не долетев до раскаленной поверхности. Но с каждым веком температура падала, и вода начала достигать земли, мгновенно превращаясь в пар, который создавал первые временные лужи, затем ручьи, и, наконец, постоянные водоемы.

Запись: Формирование первичного океана. pH ~6.5, высокая кислотность CO2 и соединений серы. Начало гидрологического цикла.

Океан был сначала теплым, почти горячим, и мутным от взвеси минералов. Но он был. Гигантские ливни и постоянная вулканическая деятельность приводили к образованию первых островов - выступающих над водой участков застывшей базальтовой коры. Они были недолговечны, постоянно поглощаемые магмой или размываемые волнами, но это был первый шаг к формированию постоянной суши.

Я наблюдал за химическими реакциями в этом кипящем бульоне. Вода, обогащенная вулканическими газами и солями, взаимодействовала с горными породами. Создавались новые минералы. Система становилась все более сложной.

И тогда, в глубоких участках океана, вблизи гидротермальных источников, извергающих богатые серой и металлами горячие воды, я зафиксировал первые органические молекулы. Аминокислоты. Нуклеотиды. Они спонтанно образовывались из неорганических компонентов под действием тепла, давления и ультрафиолетового излучения, все еще свободно проникающего сквозь тонкую атмосферу.

Запись: Абиогенный синтез. Обнаружены молекулы повышенной сложности: формальдегид, цианистый водород. Вероятность формирования самовоспроизводящихся структур возрастает.

Это были лишь кирпичики. Бессмысленные и беспомощные. Но они были. И в их существовании я видел начало нового типа процессов - не просто физических или химических, но, возможно, информационных. Алгоритм усложнялся. Лаборатория была готова к следующему, самому важному эксперименту.

Миллионы лет превратились в сотни миллионов. Вулканическая активность, хоть и все еще яростная, начала стабилизироваться. Первые континентальные щиты, гранитные ядра будущих материков, устоялись, медленно дрейфуя по пластичной мантии. Я фиксировал рождение тектоники плит - великого двигателя, который будет вечно перекраивать лик этого мира.

Океан покрывал почти всю планету, его воды стали чуть менее кислыми, но все еще кишащими химическим коктейлем. Органические молекулы накапливались в "первичном бульоне", особенно в защищенных лагунах и у геотермальных жерл. Я продолжал каталогизировать их, отмечая все более сложные цепочки и циклы.

Запись: Архей. Концентрация пребиотиков в локальных зонах превышает расчетный порог устойчивости.

И тогда произошел качественный скачок. Не внезапный, а растянутый на тысячи лет. Молекулы, способные к самокопированию, обрели мембрану - липидную оболочку, отделявшую их внутреннюю среду от хаоса внешнего мира. Это не была жизнь. Это был механизм. Но механизм с одним фундаментальным свойством - репликацией.

Запись: Образование первых протоклеток. Система демонстрирует свойства наследования и изменчивости. Начало биологической эволюции.

Я наблюдал, как эти пузырьки конкурировали за ресурсы, за молекулы-кирпичики. Одни были стабильнее, другие копировались быстрее. Естественный отбор, слепой и безжалостный, начал свою работу на молекулярном уровне. Это был самый эффективный алгоритм оптимизации из всех, что я видел.

Следующий прорыв был энергетическим. Некоторые протоклетки разработали механизм использования энергии солнечного света. Они не видели его. Они просто содержали пигменты, которые под воздействием фотонов запускали химические реакции. Родился фотосинтез. Примитивный, бескислородный.

Но эволюция не стояла на месте. Появились цианобактерии. И их фотосинтез был иным. В качестве побочного продукта они выделяли ядовитый, агрессивный газ - кислород.

Запись: Кислородная катастрофа. Постепенное накопление O2 в атмосфере и океане. Массовое вымирание анаэробных организмов.

Для большинства существ того мира кислород был смертельным. Он окислял их хрупкие структуры. Это был первый великий экологический кризис планеты. Я фиксировал гибель целых экосистем, основанных на серных и железных соединениях. Океан, некогда богатый растворенным железом, начал ржаветь. На дно выпадали огромные пласты оксидов - будущие железные руды.

Но нашлись и те, кто смог адаптироваться. Кто превратил яд в источник невиданной доселе энергии. Родилось аэробное дыхание. Эффективность метаболизма возросла на порядок.

Мир изменился навсегда. Атмосфера постепенно очищалась от метана и аммиака, обогащаясь кислородом. Это, в свою очередь, привело к образованию озонового слоя, который стал щитом от ультрафиолета. Теперь сложные молекулы могли существовать и на мелководьях, куда раньше не смели выплывать.

Путь для выхода на сушу был расчищен. Но до этого было еще далеко. Планета дышала, и ее дыхание, наконец, стало видимым в великом круговороте элементов. Я продолжал записывать. Алгоритм жизни набирал сложность с неумолимой логикой.

Протерозой. Эпоха, когда жизнь научилась быть невидимой, но вездесущей. Миллиарды лет планета была царством микроскопических существ. Я фиксировал, как цианобактерии строили свои строматолиты - каменные слоеные пироги на мелководьях, первые рифы, медленно, но верно меняющие химический состав океана и атмосферы.

Кислород, бывший яд, стал двигателем эволюции. Некоторые клетки пошли по пути кооперации. Одна поглотила другую, но не уничтожила, а сделала симбионтом. Так родились эукариоты - существа с ядром и органеллами. Это был скачок сложности, сравнимый с переходом от лампы накаливания к квантовому компьютеру.

Запись: Появление митоза. Эффективный механизм деления сложной клетки. Основа для многоклеточности.

Но стабильность - иллюзия. Система планеты, эта гигантская машина, вошла в фазу нестабильности. Высокое содержание кислорода связывало парниковые газы. Солнце молодой звезды было на 30% тусклее. Расчеты показывали неминуемое.

Лед пришел с полюсов. Сначала это были лишь шапки. Но лед, будучи белым, отражал солнечный свет. Это усиливало охлаждение. Положительная обратная связь.

Запись: Планета входит в фазу глобального оледенения. Ледниковый щит достигает экватора. Альбедо приближается к 0.8. Средняя температура -50°C.

Земля-снежок. Мир, закованный в ледяной панцирь толщиной в километры. Океан был отрезан от атмосферы. Вулканы, продолжавшие извергаться, накапливали CO2 в ледяной ловушке. Я наблюдал, как жизнь цеплялась за существование у черных курильщиков на дне, в полной тьме, под весом льда. Это был стресс-тест на прочность.

И он длился миллионы лет. Но вулканы не умолкали. Концентрация углекислого газа под ледяным покровом росла, достигая чудовищных значений.

Переломный момент. Парниковый эффект победил лед. Таяние было катастрофически быстрым по геологическим меркам. Лед растаял, обнажив промерзшую, бесплодную землю. Атмосфера, насыщенная CO2, обрушила на планету кислотные дожди невиданной силы, которые выветривали обнаженные породы, вынося в океан питательные вещества.

Запись: Конец криогенийского оледенения. Резкий скачок температуры. Закисление океана. Массовый выброс биогенов.

Океан, получив удобрения, зацвел. Цианобактерии пережили ледниковый период. Теперь у них был пир. Кислород снова пошел в рост.

И в этом новом, очищенном огнем и льдом мире, произошло неизбежное. Эукариотические клетки, уже прошедшие путь симбиоза, сделали следующий шаг. Они не просто объединились. Они специализировались. Одна клетка стала отвечать за движение, другая - за питание, третья - за защиту.

Запись: Зарождение многоклеточности. Формирование первых колоний с функциональной дифференциацией клеток. Начало эдиакарского периода.

Появились первые макроскопические существа. Эдиакарская биота. Странные, похожие на отпечатки листьев, диски и одеяла. У них не было скелетов, ртов, органов. Они лежали на дне, фильтруя воду. Они были причудливы и недолговечны.

Но они были. Я впервые наблюдал за жизнью, которую можно было увидеть без микроскопа. Они не знали о моем взгляде. Они просто были частью химического цикла планеты.

И я впервые за все время не просто зафиксировал факт. Я отметил их хрупкую, необъяснимую... сложность. Это был новый уровень порядка в хаотичной Вселенной. И я ждал, что этот порядок породит нечто еще более удивительное.

Эдиакарский эксперимент закончился. Мягкотелые существа исчезли, не оставив прямых потомков. Но они подготовили сцену. Океан был полон кислорода и питательных веществ. Экологические ниши пустовали.

И тогда случился Кембрийский взрыв.

Запись: Резкое увеличение биоразнообразия. Появление организмов с минерализованным скелетом. Формирование всех основных типов строения тела животных.

Это был информационный шторм. За относительно короткий по меркам планеты срок появились существа с глазами, клешнями, панцирями, челюстями. Трилобиты, аномалокарисы, хелицеровые. Хищники и жертвы. Гонка вооружений, начавшаяся на молекулярном уровне, теперь вышла на макроуровень.

Я наблюдал за аномалокарисом - полуметровым чудовищем с глазами-шарами и хватательными конечностями - как он преследовал добычу в мутной воде. Это был чистый алгоритм «ешь или будь съеден», воплощенный в плоти и хитине.

Затем жизнь сделала первый, робкий шаг на сушу. Сначала это были микробы и лишайники, превращавшие голые скалы в почву. Потом за ними последовали растения - потомки зеленых водорослей. Их корни разрушали камень, их стебли меняли альбедо планеты, их гниение обогащало атмосферу кислородом.

Запись: Образование озонового слоя достигло достаточной плотности для защиты от УФ-излучения. Появление первых членистоногих на суше.

Скорпионы, многоножки, предки пауков. Они выползли из воды в новый, неисследованный мир. Для них суша была спасением от океанских хищников. Я фиксировал, как их броня защищала их от высыхания, как их трахеи позволяли дышать воздухом.

А в океане тем временем эволюция готовила новый сюрприз. Плавники некоторых рыб превратились в мясистые лопасти, способные опираться на дно. У них развились легкие.

Запись: Появление первых ихтиостег. Переходная форма между рыбой и амфибией.

Я наблюдал, как одно из этих существ, неуклюжее и покрытое бронёй, выползло на илистый берег. Его жабры еще работали, но легкие уже вдыхали воздух. Это не было великим завоеванием. Это была попытка. Но она изменила все. Теперь вся поверхность планеты, а не только ее океаны, стала полем для эволюционного эксперимента.

Мир становился шумным. И в этом шуме - щелчке клешни, шелесте первых листьев, хлюпающем шаге по грязи - я начал слышать отголоски будущего. Сложного, непредсказуемого и, возможно, наделенного тем, что я все еще не мог понять - сознанием.