Алекс

АЛЕКС

Перебраться по туннелю оказалось проще простого, особенно после последних испытаний. Подумаешь, воды по колено. Подумаешь, вода грязная и отдает тухлятиной и железом. Подумаешь, ноги постоянно спотыкаются. Раз никто после этого не всплывает и не желает обкусить меня со всех сторон, то это даже не пустяки — это легкая прогулка.

Я сделал еще несколько торопливых шагов, чтобы быстрее выйти на свет и наконец-то почувствовать под ногами твердую землю. Относительно твердую. Дождь шел недолго, но сырость после себя оставил такую, что идти придется осторожно.

Потом идти. Пока что отдых. Тело требовало отдыха. Не я, а именно тело, причем, по частям. Гудели ставшие свинцовыми ноги, ныла спина, болела после случайного падения рука, но больше всего досаждала голова. Она хоть не болела, но отравляла меня тяжелыми мыслями почти все три дня. С того самого часа, когда я все же решился отправиться на поиски.

«Ничего же не теряю. Все ищут, можно и мне счастья попытать», — решил я после очередного не-помню-какого-бесконечно-серого дня, побросал в рюкзак какие-то мелочи, добавил в ближайшем магазине пару бутылок воды, несколько упаковок со всякой съедобной бурдой, три пачки сухарей, зажигалку и отправился к ближайшей Двери.

Двери в городе появились давно. Точную дату сказать не могу. Никто не может — все из-за ученых. Когда люди поняли, что не все двери одинаковы, есть обычные, а есть именно Двери, за дело взялись всякого рода исследователи и нагородили столько всего заумного, что обычному человеку за жизнь не разобраться. Одни говорили, что это порталы внеземных цивилизаций, другие — вполне земные, третьи — вообще не порталы, а побочный эффект от разработки секретных лабораторий.

Но все сходились в одном — Двери ведут к счастью. Надо только насмелиться эту Дверь открыть, сделать шаг вперед и закрыть Дверь за собой. А дальше… Что там будет дальше, никто не знал. Побывавшие за Дверью смельчаки новостями особо не делились, от вопросов уходили, на намеки не реагировали, а если и проговаривались случайно, то про какую-то дорогу. Все.

Ну, все так все. Это была моя последняя мысль перед тем, как я потянул ручку Двери на себя. И то, проскочила мысль как-то незаметно, безлико, под стать переулку, где находилась ближайшая к моему дому Дверь. Хотя, какой там дом. Обычная тесная даже для одного квартира. Когда-то она действительно чуть не стала домом для двоих. Но не стала. И хорошо, что так. Жить под одной крышей с такой...э-э-э...

От одной мысли про прошлое стало гадко, как будто рядом прорвало канализацию. Пришлось напрячь всю волю, чтобы переключиться на другие вещи. Нужные. Важные. В самом деле, через пару секунд предстоит шагнуть за Дверь, а я всякую дрянь вспоминаю, хотя и с тайной радостью — отделался.

Я обхватил щербатую выцветшую ручку, набрал в грудь побольше воздуха, резко выдохнул и потянул на себя. Дверь поддалась легко, без усилий, словно только и ждала, когда кто-то придет. Помню, что зажмурился. Странно, кончено, но я ожидал чего-то похожего на яркий свет, поэтому закрыл глаза. Света не было. Вернее, был, но обычный, солнечный, какой бывает днем в погожий летний день.

Собственно, за Дверью и был день, а еще тропинка, которая вела на поляну, откуда начинался небольшой пролесок среди разбросанных серых валунов. Поляна горбилась, поэтому понять, что там дальше, было сложно. Нужно было идти

«Собственно, я именно за этим», — усмехнулся я, выбросил из головы все мысли и сделал шаг вперед.

С тех пор я шел уже два дня. Два с небольшим, если уж совсем точно. Хотя, слово «шел» сюда не подходит. Шел — это когда перед тобой гладкая дорога, приятная погода, удобная одежда и возможность отдохнуть с комфортом в любой момент. Здесь такого не было. Стоило мне спуститься с полянки, как легкие облачка сменились темными тучами, и пошел такой отвратительный мелкий и холодный дождь, что захотелось повернуть обратно.

Я даже чуть не развернулся, но сам себя остановил. Нет. Нельзя. Ни в коем случае. Мне никто про это не говорил, что-то внутри само воспротивилось, возмутилось, словно я решил кого-то предать. Или что-то. И это же «что-то» внутри меня благодарно вздохнуло, когда я снова зашагал вперед по мелкой траве рядом с раскисшей тропинкой под громкий «чав» в кедах.

После первого сюрприза, который устроила погода, пошли другие и со всех сторон. Тропинка закончилась. Буквально оборвалась, как гнилая нитка, и начались препятствия из фильма о приключениях. Только в фильме герой в любом случае уходит сухим из воды и спокойным от хищников. Мне же пришлось хлебнуть такого, что даже сейчас, во время короткой передышки, становилось дурно.

Сначала пошли камни — целое поле камней, острых со всех сторон, словно их специально точили по краям. По такой каменной реке в сухую погоду сложно перебираться, а после дождя камни стали дикой пыткой. Ноги то и дело соскальзывали и грозили всевозможными вывихами. Самое отвратительное, что обойти каменный завал было нельзя, он тянулся слева и справа от меня на нескончаемое расстояние, поэтому пришлось идти напрямик — как раз на пологую зеленую полоску.

Пару-тройку раз пришлось ругаться в голос. Сначала от боли, когда проклятые камни резали меня сквозь подошву, потом от усталости. А потом и вовсе чуть не взвыл — уже от ужаса. На середине каменной реки за моей спиной появилась темная тень. Я ее сначала не увидел — почувствовал кожей что-то холодное, странное, чужое. Заметил только потом, когда от черного сгустка отделился тонкий жгут и потянулся ко мне.

Рассматривать темное нечто в деталях, а тем более соображать, откуда и зачем оно тут появилось, было некогда, бежать — невозможно, но оставаться — выше моих сил. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, и продолжил пробираться вперед и только вперед. Несколько раз я чуть не подвывал, но уже не от боли, а от ужаса, когда к спине приближался живой холод. Перед глазами стояла картинка: тень задумчиво следует за человеком, изучает его, как будто думает — а что с тобой делать-то?

Наверное, так оно и было. Все же живая темнота не напала на меня, хотя могла это сделать в любой момент, ей острые камни не мешали. Но проверять дружелюбие мне не хотелось. Перед глазами маячил зеленый берег, с каждым шагом, с половиной шага от был ближе. Еще, еще… Спине стало теплее. Почти на границе я все же оглянулся. Темный силуэт застыл от меня в трех метрах. Я бы сказал, что застыл в нерешительности, как будто размышлял — идти за мной дальше или нет. Хотя, может, что-то ему помешало.

Разбираться в причинах я не стал. В одном шаге от меня была ровная земля, а это значит, отдых. Ногам уж точно.

Рано радовался.

Из последних сил, которые каким-то чудом остались в орущих мышцах, я рванул вперед и чуть не утонул. Ноги по многострадальные щиколотки ушли в топь. Под красивой зеленой травкой оказалась жидкая грязь, и спасибо, что не болото.

— Хорошенькое дельце…

Муравьиным шагом я двинулся вперед — другого выхода не было. Позади растекалась каменная река, подо мной месиво. Хорошо, хоть без этого странного существа с его могильным холодом. Какое-то время ступал осторожно, боялся провалиться в неведомые топи, но потом осмелел. Ям не было, за ноги никто не хватал, в спину холодом не дышали.

Довольно бодро я прочавкал несколько метров и выбрался на сухое во всех отношениях место. Им оказалась бугристая площадка с чахлыми кустиками, которая подходила к каменным завалам. Тропинки здесь не было, как будто никто сюда не доходил, но меня этот факт не заботил. Гораздо важнее был отдых. Хотелось перекусить и просто посидеть, вытянув ноги. Может, потом не придется.

Как в воду глядел. Или накаркал. Как только я подошел к камням, пошли странные вещи. Я заблудился. Потеряться было сложно, но я принялся петлять вокруг завалов, как заколдованный. Какой бы путь я не выбрал, меня встречал все тот же вход в каменный город. После третьего раза я разозлился, вытащил ключи из рюкзака, бросил на землю и повернул направо, в каменный коридор.

Коридор игриво вильнул, захрустел мелким крошевом под ногами, позвал за собой и вывел обратно. К ключам у камня. Я тяжело вздохнул и ушел налево. Здесь дорога сделала несколько поворотов, подсунула стылый сквозняк и ожидаемо неприятный сюрприз — ключи под ногами.

Я пнул ни в чем не повинную связку и решил сделать последнюю попытку — обойти завал большим кругом. Про то, что ключи могу не увидеть, я не думал. Гораздо важнее было уйти с этого проклятого места. А ключи… Да что там ключи.

Уже на втором шаге идти стало труднее, как будто невидимый магнит тянул обратно. Каждое движение давалось с трудом, словно я шел против ветра, хотя как такового ветра не было. Был только я, который продирался вперед через силу.

«Меня не пускают», — мелькнуло в голове. Мелькнуло и пропало. Думать, что или кто не давал идти, было некогда. Да и трудное это дело — пыхтеть и размышлять.

Пыхтеть пришлось до самого вечера. Не знаю, как далеко я продвинулся вперед – камни за моей спиной были как на ладони, но дальше идти я не стал. Короткие сумерки сменились быстрой темнотой, поэтому пришлось отыскать защищенное от ветра местечко и остаться до утра. «Ну, если это утро наступит. А то кто его знает, как за Дверью все утроено», — думал я, запивая сухари водой.

Знобило. Хоть здесь было сухо, дождь как будто прошел мимо этого места, но стылый холод пробирал до костей. «Костер бы… Зажигалка есть, какие-никакие ветки наскрести можно», — подумал я и повез в рюкзак.

Дешевенькая плоская зажигалка чуть ли не сама прыгнула в руку. Я судорожно обхватил кусочек пластика и поднес к лицу, чиркнул. Маленький огонек весело подмигнул мне в уже полной темноте, неловко заплясал, вытянулся столбиком, вновь вильнул и согрел. Уже от одного вида теплой точки на душе стало уютно и как-то спокойно. Даже здесь, не пойми где, после пережитого ужаса и дикой усталости мне стало хорошо, как будто накрыли теплым одеялом. И не просто накрыли — закутали. А раз так, оставалось спать. Я крепко сжал зажигалку в кулаке, чтобы не выпустить, не потерять, пристроился спиной к каменному боку и провалился в сон.

Утром не уже не знобило, а просто колотило от холода. Пока я спал, появился утренний туман. Серые пласты скрыли камни почти на треть, и меня вместе с ними. Но это я понял потом. Сначала чуть не умер со страху, когда очнулся в густом, даже слишком плотном киселе. Но и когда разобрался, что это все же туман, легче не стало. Ныла спина, ныли затекшие ноги, ныл весь я целиком, хоть молча. А тут еще и холод.

Я мысленно обложил себя нехорошими словами — все же можно было запастить хоть каким-то топливом, хоть ветками, хоть сухой травой. Но нет же. На что надеялся, чего ожидал — непонятно. Осторожно размял шею, пошевелил плечами, прислушался к хрусту во всем теле и принялся таскать из рюкзака сухари, попутно размышляя, где я буду пополнять продуктовый запас и брать воду.

Ходоки за Двери рассказами почти не делились. Нет, может, сообщали что-то, но только ученым или людям из структур. Наверное. А вот чтобы в жизни, в прессе. Я наморщил лоб. Даже жевать перестал — вот как задумался, напряг память. Нет. Не было рассказов от побывавших за Дверью. Говорили больше другие, которые видели людей после возвращения. Про задумчивость, легкую рассеянность, ясные, немного с грустью глаза. Некоторые улыбались, но опять же — как-то растерянно, смущенно, с тихой радостью.

Еще всех, кто побывал за Дверью, роднило то, что они не жили дома. Через месяц, максимум пару переезжали. А вот почему, зачем — непонятно. Если верить тем же слухам, то подальше от города, но самое главное — от Дверей. Как это сочеталось с радостной улыбкой — кто знает…

Туман исчез неожиданно резко. Прямо на глазах серые пласты схлынули в ложбину, втянулись, словно живые. Живые… мысль мне не понравилась, поэтому я решил поскорее покинуть это место. Странная сила, которая не выпускала меня вчера, пропала — в этом я убедился со второго шага.

Порадоваться, правда, не получилось. С размаху я налетел на стену, которая уходила в бесконечную высоту. А еще она была странная, потому что изогнутых, гладких, отливающих тусклым и светлым блеском стен не бывает. Не может быть. Не должно. А раз так, то передо мной точно не строение, а…

— А-а-а-а!

Дальше я рухнул вниз, в яму, в темноту, в неизвестность и боль.

Боль пришла первой, когда я очнулся. Настоящая боль, не та, что точила мои икры на каменной реке и спину после сна у валуна. Теперь я даже выругаться не мог, не только движение — попытка дышать оборачивалась против меня. Оставалось только кряхтеть и пытаться понять, где я оказался.

Осматривался лежа. Подниматься, пока не пойму, что там с руками-ногами и спиной, было страшновато. Просто косил глазами по сторонам. Сторон было много.

Было похоже, что лежал я в помещении, не в пещере — дикой природой здесь не пахло. Не бывает в естественной среде вот таких больших комнат с высоким, уходящим в кромешную темноту сводом. И таких вот гладких площадок тоже не бывает. А лежал я как раз на такой, пусть и была она завалена непонятными штуками.

Я стиснул зубы и попытался подняться. Пока только на четвереньки, и то потом несколько секунд шипел, сипел и кусал губы, чтобы не заорать от боли. Как только стало лучше, насмелился принять вертикальное положение. Кое-как разогнулся, отдышался, вытер мокрое от пота лицо и чуть не упал снова — уже от нового шока.

Это был корабль. Настоящий космический корабль, уж не знаю, какого класса и для каких целей, но точно — он. И точно — был. Об этом даже не говорила, а кричала вся обстановка. Такое обычно показывают в фильмах-катастрофах, когда челнок терпит крушение или его подбивают враги.

Что произошло с этим кораблем, было не понятно, об этом могли рассказать какие-то детали, бортовой компьютер, например. На минуту я даже задумался — может, поискать какую-то информацию? Доказательства? Личные вещи? Хоть что-то, что позволит понять, что здесь произошло. На второй минуте пришла мысль о том, что отсюда лучше уйти. Мало ли какие последствия могли произойти после таких крушений…

Другой вопрос — как уйти. В каюту я попал сверху, тусклый просвет до сих пор подсвечивал то самое место, куда я приземлился. Высоко. Видимых выходов не видно, по крайне мере, с того места, где я шатался. Слово «стоял» мне точно не подходило. Оставалось только идти и надеяться, что продвигаться с буду в правильном направлении и не в полной темноте.

И я пошел. Сначала долго искал рюкзак, долго и со стоном поднимал его, еще дольше закидывал за спину, но потом шаг за шагом я потопал вперед — наугад. По дороге приходилось обходить поваленные вещи, какие-то приборы, пару раз я натыкался на кресла — широкие, какой-то странной формы спинки. По крайне мере, человек сидеть на таких креслах было бы неудобно, да и невозможно.

А если не человеку?

От такой мысли я даже застыл и принялся судорожно оглядываться, как будто из угла вот-вот появятся инопланетяне. Хорошо, если мирные. Мало ли… Не успел я прикинуть, что если мира в их головах не будет, как корабль отозвался. Я не знаю, как это передать. Просто из глубины и со всех сторон послышался почти вздох. Просто «вздох» я бы сказал про живое существо, но здесь...

Неуловимый, но такой явный вздох повторился, прокатился гулом вверху. «Может, корабль еще работает? Или подает сигнал? Кто его знает, когда он упал. А может… Может, он так реагирует на меня?».

Я даже про боль забыл. Шел, сверлил глазами темные углы, гадал, прислушивался, опять шел, пока не дошло: я ни разу не споткнулся. Непроглядными были только дальние углы, сама комната была погружена в потемки, но как будто светилась.

Я ковылял в случайном направлении, озирался, прислушивался ко всему, чего-то ждал и чуть не пропустил, когда передо мной нарисовался коридор. Как он появился, я так и не понял. Просто в одну секунду выпрыгнул из темноты, раскатился узким пространством с уже привычным тусклым светом.

— Однако…

Я сделал пару шагов назад, застыл на месте, не сводя глаза с коридора. Смотрел, смотрел и все равно не понял, когда портал исчез. Схлопнулся, как будто и не было. Во всю ширь виднелась гладкая стена.

Нога осторожно двинулась вперед. Я решил понять, как эта штука работает: на тепло? На движение? На поле? Опять мимо. Коридор опять появился передо мной. Моргнул я, что ли?

А потом мне надоело. Я поворчал беззлобное «Чтоб тебя!» и шагнул вперед, в узкий проем. Страшно уже не было. После холода, падения и орущего от боли тела страх хорошенько притупился. Но дело было даже не в том. Не для того я шагнул за Дверь, чтобы поворачивать назад. Не для того открыл дорогу, чтобы возвращаться. А раз так, то…

Додумывать я не стал. Ноги, хоть и прихрамывали, но несли меня по коридору — длинному и тихому. Я не слышал своих шагов, только дыхание и сердце, которое предательски колотилось под курткой. Сначала я пробовал считать шаги, но потом бросил это дело. Еще показалось, как коридор вильнул в сторону и резко ушел вверх — это притом, что я шел прямо, никуда карабкаться не приходилось.

Пару раз я провел ладонью по стене, стало интересно, какая она, из чего сделана, но опять ничего не понял. Моей коже было прохладно и немного шершаво, словно тысячи иголок вдруг решили меня пощекотать. Вот только иголок никаких не было.

Коридор еще раз сделал невидимый завиток вверх и распахнул еще один портал. Я резко остановился. Это была рубка. Я перелопатил слишком много информации, поэтому понял сразу, что это центр управления кораблем. Но какой центр! Ни в одном фильме такого не было. Я ошарашенно скользил глазами по всем этим гладким сложным панелям, мертвым датчикам и не знал, что делать.

Долго не знал. Почему-то пришла мысль, что как только я сделаю шаг, корабль оживет, потребует команды, а я понятия не имею, как со всем этим обращаться. Особенно, если это не человеческая штуковина.

Стало страшно и одновременно интересно, в голову полезли мысли про Двери, которые точно оставили те, кто летел на этом корабле, про отбор, который инопланетные гости проводят среди людей — на смелость, на готовность к контакту. Не просто ж так целые толпы ученых сутками кружили у Дверей? Может, и сейчас изучают.

Интерес пересилил. Я решительно затопал по начиненной всякой неведомой аппаратурой рубке, уже специально цепляясь взглядом за панели и датчики. Вдруг, какой отреагирует на меня, подмигнет? Рубка молчала, но как-то…особенно, что ли? Показалось, что все вокруг просто ждет, когда хоть кто-то оживит все это, а раз так, то…

Я осторожно спустил со спины рюкзак и подошел к одному из кресел со все тем же изгибом. Кресло напоминало капсулу. Я попытался устроиться на сиденье, но сразу же провалился внутрь, в прохладную гладкую изнанку. Ушел чуть ли не с ногами, и тут же передо мной протянулась прозрачная светлая полоса.

Корабль ожил. Огромная покалеченная штуковина наконец-то почувствовала живое существо и подала весточку. Я смотрел на светлую ленту и соображал, что с этим делать. Сначала невнимательно, как-то сквозь пелену, но потом случайно пригляделся и увидел что-то похожее на знаки. Это была не полоса, скорее всего бортовой помощник, который что-то мне показывал. Знать бы, что…

Я осторожно коснулся полосу рукой и несколько минут любовался, как светлая лента проходит сначала сквозь мои пальцы, потом сквозь ладонь, меняет знаки и течет, течет. Когда надоело, я выбрался из кресла. Полоса пропала. Корабль снова заглох. Понял, что ему не помогут, и замкнулся.

Я пожал плечами:

— Подсказал бы тогда.

Конечно, мне никто не ответил. Корабль молчал, даже намеков на какие-то звуки не было. Бедолага потерял последнюю надежду и замкнулся. Может быть, уже навсегда.

— Погоди ты. Может, помогут еще. Это ж твои, наверное, Дверей построили по всем городам, наверное, ждут, когда появится кто-то умный. А мы-то думаем, что это Двери к счастью, ходим за ним, ищем. Правильно я говорю? Я вот тоже отправился. Знал бы, что увижу…

Молчание. Корабль ушел в свой сон, может, уже вечный. Я вздохнул. На душе стало тяжело, словно я подвел. На меня надеялись, меня ждали, а я подвел. Да.

Оставаться здесь смысла не было. Я двинулся в ту сторону, откуда сюда пришел, и даже угадал место — коридор распахнулся прямо передо мной. Или все же корабль просто открыл переход перед чужаком, не важно, в какой стороне? Значит, не совсем отключился, какие-то системы работали.

Шел я теперь куда быстрее. Мысли перебили боль, поэтому я отмахал дорогу, даже не обратив внимания на совсем другой маршрут. Коридор прокладывал совсем другие петли, я уже не спускался, как должно было быть, не сворачивал, а двигался прямо, пока не очутился в бункере с огромной пробоиной. Огромнейшей. Вывороченные, какие-то даже расплавленные стены, раскуроченная обшивка. Вид был тот еще. И этот вид говорил об одном — подбили.

«Как же тебя угораздило? Кому ты помешал? И что стало с теми, кто был на борту?»

Думать, что на корабле могли быть не совсем дружественные гости, не хотелось. Почему-то я был уверен — корабль летел с мирными целями, с такой же командой, но не получилось. То ли столкнулся с чем-то, то ли действительно попытались уничтожить. Развороченный корпус говорил, что скорее всего второй вариант. Потом попытка аварийной посадки, крушение и все… Или хоть кто-то выжил?

Я гадал о судьбе неизвестных гостей уже на ходу. Оставаться на корабле я не хотел, делать привал рядом с ним — тоже. Хотелось скорее уйти, раз уж помочь так и не получилось. Вот я и шел, топал вдоль обломков, вывороченных камней, рытвин — мрачный из-за невеселых мыслей. Хотя в другое время я бы удивился размерам корабля.

Нереальным размерам. Я бы сказал — космическим. Ощущение, что на Землю, ну, если считать, что за каждой Дверью действительно наша планета, упал целый город. И теперь этот город мокнет под дождем, как вчера, или светится под тусклым солнцем, как сейчас.

Потом я все же сдался. Голод — он кого хочешь остановит. Забрался на какую-то железку, выпотрошил рюкзак. Да, негусто. Чем я только думал, когда собирался… После перекуса я перестал себя гнобить и просто завалился спать. Прямо под железкой. Пристроил рюкзак под голову, завернулся, как мог, в куртку и отключился. Это только в фильмах герои после всех падений, гонок, забегов и мордобоя спасают мир, а заодно и какую-нибудь смазливую девчонку. Нормальные люди после потрясений спят.

Проснулся я опять от холода. Не знаю, как там погода за остальными Дверьми, но за той, что открыл я, она была мерзкой. Тумана не было, но зато сыпал мелкий — и не рассмотреть толком — дождь. Я выругался про себя, вслух и принялся оглядываться в поисках подходящего убежища.

Нашел, кстати, быстро. В стороне, в застывшем месиве валунов и обшивки виднелась огромная, почти в мой рост, труба. Туда я и нырнул.

В прямом смысле…

Под ногами оказалась вода. Море воды! Но это еще не все. Сама труба стала ловушкой, это я понял, когда ноги соскользнули вниз. Если пару минут назад я был мокрый только частично, то сейчас целиком, а самое поганое — не мог выбраться обратно. Рукам было не за что зацепиться, ноги проскальзывали, словно по льду, а глаза еле различали, что было вокруг.

Сначала я запаниковал. Стало страшно, а вдруг я отсюда не выберусь? Кто мне поможет? Кричать без толку. Корабль пуст, до Двери два дня ходу. Сердце бешено заколотилось, а потом и я вместе с ним. Делать-то что?

Наверное, я все же заорал, потому что сильно заложило уши. Зато включилась голова.

И эта самая голова мне скомандовала идти. Если не получается вернуться тем путем, каким пришел, надо пытаться выбраться другой дорогой.

— Философы с психологами тоже такое советуют — идти вперед и не оглядываться, — сам себе сказал я и побрел в ту самую другую сторону, благо свет в конце тоннеля пробивался, а это значит, что никаких лабиринтов не предвидится.

Лабиринтов действительно не оказалось, зато были ловушки. Под водой я то и дело натыкался на что-то твердое, а один раз мне показалось, что меня схватили за ногу. Я рухнул в мутную затхлую воду, поднял кучу брызг и чуть было не утонул, но в последнюю секунду как-то вывернулся и принялся бороться за выживание. Как вскоре оказалось, боролся я больше с паникой и какой-то широкой и жесткой штуковиной, которая не пойми как обмотала мою ногу.

Потом пришла боль — то ли старая, когда я упал прямо в один из отсеков корабля, то ли новая, когда барахтался в воде, но рука разнылась не на шутку. Хорошо, хоть левая, хотя, если это закрытый перелом, радости мало. И без того идти было сложно, но теперь передвигаться стало труднее в разы.

Но я шел, потому что другого выхода не оставалось, причем во всех смыслах. Шел и представлял, что увижу солнце, высохну, высушу одежду, отдохну на зеленой траве и может даже разведу костер. Если найду, из чего.

Солнца не было. Когда тоннель оборвался, я увидел серые облака, какие бывают после дождя, прибитую влагой к земле траву и бесконечную гряду валунов вперемешку с кривыми деревьями.

— Да уж… Ну, хоть выбрался, и то хорошо…

Последние пару метров в воде я преодолел чуть ли не вприпрыжку, откуда только силы взялись. При виде сырого, но все же привычного пейзажа, дорога в закрытом пространстве показалась чуть ли не прогулкой.

Подумаешь, воды по колено. Подумаешь, вода грязная и отдает тухлятиной и железом. Подумаешь, ноги постоянно спотыкаются. Раз никто после этого не всплывает и не желает обкусить меня со всех сторон, то это так, пустяки!

Я наконец-то почувствовал под ногами твердую землю. Относительно твердую. Дождь, скорее всего, шел недолго, но сырость после себя оставил такую, что идти придется осторожно.

Потом идти. Пока что отдых. Тело требовало отдыха. Не я, а именно тело, причем, по частям. Гудели ставшие свинцовыми ноги, ныла спина, болела после случайного падения рука, но больше всего досаждала голова. Она хоть не болела, но отравляла меня тяжелыми мыслями все два дня.

Для отдыха пришлось забраться на взгорочек и подыскать более-менее уютное место. Сухостью там и не пахло, зато недалеко валялись ветки — когда-то и без того несчастные деревья потрепал хороший ветер. Из последних сил я натаскал немного сырого топлива на свою площадку. Много все равно не получилось бы. Рука… да и усталость.

Все попытки разжечь костер провалились. Зажигалка не работала. Один единственный раз она ожила, но так робко, что сама испугалась и замолчала. Больше зажигалок у меня не было. В потрепанном рюкзаке лежала пачка размякших сухарей, пакеты со снеками и немного воды.

— Вот, собственно, и ответ на вопрос, почему про походы за Двери так мало информации, — пробормотал я. — Кто захочет рассказывать, как он мерз, полз, падал, орал от боли и все в таком духе? А про корабль, может, вообще говорить запрещено. Только странно, что его прямо здесь, на месте, не изучают. Поставили бы десяток лабораторий, растащили по кусочкам и рассматривали. Что еще ученым надо? Хотя, странные они, ученые…

Незаметно я переключился на ученых, вспомнил всякие чудачества, которые вылились в открытия. Причем вслух. Так было веселее и теплее, что ли. А еще пытался выяснить, может, найдется местечко уютнее. Суше, в конце концов. Осмотр с места ничего не дал, поэтому я осторожно перебрался за камни и замер.

На меня смотрели внимательные глаза.

Не сами глаза, конечно! На меня смотрел человек, точнее — девушка, но сначала я увидел только глаза — светлые, яркие, осторожные. Это потом уже пошли всякие возраст-рост-вес, но честно, сначала кроме глаз ничего не было.

— Ты откуда?

Наверное, надо было спросить «Ты кто?», но выпалил я про «откуда». Уж очень неожиданно незнакомка появилась.

Глаза сверкнули голубым, но ответа не последовало. Девушка не спешила говорить, наверное, то той же причине — пыталась понять, кто я, откуда и зачем. Пока она сверлила меня осторожным взглядом, я рассмотрел ее внимательно. Высокая, закутанная в темную мешковатую одежду, в шапке, из-под которой свисали светлые пряди. А еще мокрая. Не так как я — видно было, что она не пробиралась по тоннелю, а просто шла под моросящим дождем.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо. Твое дело. Тогда я тебя про еду спрошу, а лучше про то, чем можно огонь развести. Спички, зажигалка. Есть хоть что-то?

Честно, я на ответ уже не рассчитывал — уж очень долго незнакомка смотрела на меня своими голубыми глазами, слишком долго буравила взглядом, как будто хотела рассмотреть, что у меня внутри. Поэтому чуть не вздрогнул, когда прозвучало короткое «Да».

Голос у девушки оказался под стать глазам — необычным, чуть хрипловатым и очень уж старательным, словно на чужом языке. Хотя, может и показалось. Что там поймешь по короткому «Да».

— Да, есть.

Не показалось. Действительно незнакомка внимательно проговаривала слова и одновременно копалась в огромных карманах. Не помнила, куда положила вещь, что ли? Или это от растерянности?

Странного вида зажигалка нашлись с четвертой или пятой попытки, когда я уже и не надеялся. Девушка протянула мне длинную коробочку, больше похожую награненый тонкий пенал.

— Интересная штука, спасибо.

И тут девушка протянула мне еще одну зажигалку. Я удивленно заморгал. Вот это да — запасливая. Вторая зажигалка тоже оказалась выше похвал. Я покрутил ее со всех сторон, восхищенно вздохнул и вернул вещь хозяйке — хватит и одной.

Я так и не понял, как появился огонь. Не успел понять, но костер загорелся с первой попытки, даром, что топливо было сырое, как и все вокруг. Впервые за все время за Дверью мне стало по-настоящему хорошо. Я устроился у теплого огня, протянул руки к жарким языкам. Точно хорошо. Даже глаза прикрыл. И только потом вспомнил про девушку.

Незнакомка стояла поодаль, за пределами тепла и также, как раньше на меня, смотрела на костер.

— Иди грейся. Тоже ведь промокла.

Девушка неторопливо кивнула, приблизилась к огню, еще раз метнула в меня свою синь и села напротив. Движения у нее были такие же, как взгляд, как слова — осторожные, внимательные. А вот лицо красивым. Очень красивым. Без всяких модных красок, чистым, с высокими, словно удивленными бровями, прямым носом, каким-то особым разрезом губ. Где-то я такой уже видел, только давно.

А вот где. Я нахмурился, пытаясь вспомнить время и место. Сначала ничего не вышло, а потом вспомнил, когда девушка стянула с себя шапку, видно, надоело носить на голове сырость. Когда на плечи упали светлые, чуть волнистые пряди волос, дошло. Статуя. В детстве я видел в музее древнегреческую скульптуру. Может, пару раз в жизни еще натыкался на похожее изображение. Такая точная, выверенная, чистая красота. Древние греки были еще те ценители прекрасного…

Девушка смущенно потупилась, видно, я слишком пристально изучал ее лицо. Я мысленно обозвал себя дураком и в качестве извинения выудил из рюкзака пачку снеков. Хоть не раскисли, спасибо ламинату. Правда, может, в труху превратились после всех моих падений, но так это мелочи!

— Бери, это съедобно.

Еще один внимательный взгляд. Я уже начал нервничать: она что, каждый раз будет вот так меня сверлить. Но потом подумал и решил не цепляться к незнакомке. Мало ли что ей пришлось пережить, пока не вынесло на меня? Я вот от холодной тени удирал по острым камням. Считай, от смерти по минному полю. У нее могло быть хуже.

Пакет девушка все же забрала. Я достал еще один такой же, пошуршал, открыл, убедился, что далеко не все колечки потеряли свою форму и захрустел. Незнакомка какое-то время смотрела на меня, а потом занялась своей пачкой. Через несколько минут мы хрустели оба. Смотрели в костер, выгребали еду из пакетиков и жевали, как будто это был самый простой перекус в самом обычном месте.

От тепла и сытости захотелось поговорить. Костер, который хоть и дымил, но все же грел и весело потрескивал, отчего на душе становилось уютно.

— Ты давно за Дверью? Здесь давно уже?

Девушка неопределенно мотнула головой. Понимать можно было как угодно — давно, не давно, понятия не имею, для меня давно, уже забыла, сколько…

— Ник, — выпалил я — вспомнил, что до сих пор не представился, — полное имя длиннее, но тут можно вот так.

— Алекс.

— И тоже не полностью, — улыбнулся я, тут же словил вопрос в голубых глазах и добавил: — Не важно. Все нормально. Ты давно здесь?

Девушка осторожно повела плечами и склонила голову на бок. Думала, как ответить, не иначе. Может, все же боялась незнакомого человека. А может… Да мало ли, какие причины есть у человека, чтобы не говорить! Может, ей сложно говорить. Речевое расстройство какое. Вон, как старается произносить самые простые слова.

— Я вот два дня. Третий пошел, получается. Как захлопнул Дверь, так и брожу. Уже и от призрака по камням бегал, и с высоты падал, и чуть пилотом не стал. Потом тоннель этот, откуда только взялся на сою голову.

— Шахта. Техническая.

Я чуть не подавился.

— Коридор для технического обслуживания, таких много.

— Так…

Больше я ничего произнести не мог, вообще трудно говорить с отвисшей челюстью. Вот тебе и Алекс. Вот тебе и белокурое создание с музейной внешностью. Хотя, почему «тебе»? Мне, я ж здесь был, не кто-то.

— И много ты знаешь про космические корабли?

Снова неуверенное движение плечами, мол, понимай, как хочешь — много, мало, знаю, но не скажу.

И тут до меня дошло. Она из ученых. Точно. В свое время к Дверям целая толпа набежала — всех возрастов и степеней учености. Хотя, кого только у Дверей не было: ученые, военные, чиновники, футурологи, уфологи, предприниматели… Последние сразу отвалились, причем, сами, хотя сначала хотели чуть ли не туристическое бюро для желающих экстремального отдыха устроить.

Не вышло. Не прошли в Двери. Силовики тоже не прошли, кстати. Ученые тогда голову сломали, почему так — исследователям м всяким важным людям вход закрыт, а простым людям — пожалуйста, если насмелятся, кончено.

— Интересно, просто. Про Двери все знают, а про корабль никто не говорит. Откуда, что с ним произошло, когда? С экипажем что случилось?

Алекс подарила мне еще один внимательный взгляд.

— Я был там. На корабле. Там такое… Я потом попал в самую главную часть, где приборы управления…

— Приборный отсек.

— Да, приборн… Откуда? Ах, да, ты ж ученый. Так вот. Там точно все не для человека! Взять хоть то же кресло — это же надо быть какого роста и строения, чтобы там устроиться? Оно, кстати, живое. Что-то показывало, знать бы, что.

— Система распознавания включилась. Такое бывает.

— Да? — удивился я, но уже не так сильно, хотя было непривычно видеть перед собой такого молодого специалиста по звездолетам.

И такого красивого.

Интересно, она тут в одиночку опыты проводит или здесь целая научная группа? Тогда где они все? По-хорошему давно бы им надо человека хватиться. Так все заняты? Или Алекс специально отбилась, может, поссорилась там с кем? Случилось что?

Про случилось что я, кончено, зря подумал. Если бы что-то произошло, девушка точно вела бы себя иначе. На помощь позвала бы, потащила куда. А она вон — сидит себе спокойно и слова лишнего не скажет.

Или она здесь с самого начала одна? Ученые — тоже люди, и у них беды-несчастья случаются, так что хочется забежать на край света, хоть и за Дверь. Ладно, что тут гадать. Может, расскажет все-таки.

Распогодилось очень резко, словно по хлопку. Зато появился ветер — порывистый, стылый. В жаркий день такой ветер был бы подарком, но после сырости только пробирал до костей. Костер уже не помогал: огонь жалобно жался к земле, как будто сам просил защиты. Я вас грел, добрые люди, теперь ваша очередь обо мне заботиться.

— Интересный здесь все же климат, — пробормотал я.

Алекс кивнула и натянула на голову свою шапку. Я вздохнул: девушке было все же легче — она не брела почти по пояс в воде, не падала в холодную мутную воду. Хотя, откуда мне знать, что с ней было. За Дверьми всякое бывает, наверное, не просто ходоки, которые назад возвращаются, ничего не рассказывают — почти сразу уезжают куда подальше. Зачем всякие страсти вспоминать.

— Может, ты знаешь место, где можно хоть передохнуть без этих погодных выкрутасов? — спросил я почти без надежды на ответ.

И зря.

В ответ прозвучало короткое «Знаю». Алекс тоже не очень нравилось сидеть в сырых валунах. Защиты от ветра никакой — сквозит, так, что кости мерзнут. Дождь этот — то есть, то нет.

— Тогда веди.

Я быстро закидал костер каменной крошкой. Особо стараться не пришлось: огонь выдохся и исчез даже раньше, чем я принялся за работу.

— Куда надо идти?

Алекс ловко поднялась с места — вот уж точно уставать ей не приходилось — и махнула рукой в сторону.

В сторону корабля. Только на ту часть, откуда я пришел, а левее. Я всмотрелся. За валунами и деревьями виднелась угадывалось что-то округлое, светлое и огромное. Вот уж точно космических масштабов. Я прикинул расстояние. Получилось весьма прилично. Это при том, что я уже столько прошел всяких там частей и отсеков — пусть и разбросанных по земле.

—Однако, почти город…

— Колония.

— А? — сначала я даже не понял, что меня поправили

—Межгалактическая колония, — продолжила Алекс. — Летела в поисках подходящей базы для расселения. Млечный Путь не был точкой назначения, скорее запасным вариантом и только в рамках эксперимента, однако, авария в системе жизнеобеспечения внесла коррективы и вынудила совершить экстренную посадку.

Я боялся поверить своим ушам. Вот тебе и молчунья Алекс!

Почему-то я был уверен, что по дороге девушка продолжит рассказ. Ничуть не бывало. Алекс шагала рядом и хранила свое любимое молчание. Разве что иногда переводила взгляд с корпуса корабля на меня. Специально я не смотрел, но кожей чувствовал внимательный взгляд. «Изучает, — мелькнуло в голове. — Эти ученые постоянно все изучают, все им интересно».

Интересно было и мне, хотя ученым я не был.

— Аварийная посадка, значит. Ну, хоть кто-то выжил?

Алекс на ходу кивнула головой и опять из серии «Понимай, как хочешь». Ну, сколько можно…

— То есть, вы, ученые, никого не нашли? Или нашли слишком поздно? Или тебе нельзя об этом говорить?

Подействовало. Алекс даже споткнулась и впервые посмотрела на меня по-другому. Внимательность сменилась грустью — тихой, но такой огромной, что мне стало стыдно за свой бодрый тон. Девушка переживает, а я тут информацию вытягиваю.

— Понятно. Видно же, как корабль на части разнесло. После такого падения кто там выживет… Тогда… Может ты тогда расскажешь про Двери? Они когда появились — до трагедии или после? И самое главное — зачем? Про них чего только не писали. И эксперимент по моделированию альтернативного пространства, и вариант экстремального туризма, и способ энергетической подпитки. Одно время инопланетян приплетали. Мол, таким образом они пытаются отобрать способных на контакт людей. А ты как считаешь?

— Проводники, — просто ответила Алекс, – обычные проводники с датчиками.

— Зачем?

— Реагировать.

— На что?

Общение походило на пинг-понг, но так даже было интереснее. Я уже понял, что Алекс не любит развернутые ответы – сама такая или действительно ей запрещено сообщать подробности, поэтому забрасывал короткими вопросами на удачу. Пока везло.

— На данные.

— Какие?

— Человеческие. Там целый список.

— То есть. Двери — это просто прибор? Установка для того, чтобы понять, кто может их открыть?

Здесь Алекс впервые улыбнулась. Теперь уже я споткнулся. Красивая. Реально, хотя, какой там… нереально красивая девушка. Зачем только в ученые пошла? Сидеть над расчетами?

— Кто может за них зайти.

Я промычал что-то вроде «А-а-а» и задумался. Вот оно как. Открыть может каждый, а вот зайти. Интересно, почему. На что реагируют эти Двери? Что считывают? Про то, как они это делают, я уж молчу, тут бы хоть немного разобраться.

— Меня пропустили.

Алекс кивнула, поправила шапку, которая сползла на брови и улыбнулась уже открыто, весело, словно услышала действительно хорошую новость. Честно — у меня сердце ухнуло. Я уже не помнил, когда такое было в последний раз. Да…

Больше я не спрашивал. Шагал молча, как и Алекс, и думал про то, что бывает же такое в жизни — не представляешь ничего интересного, буксуешь в проблемах, тонешь в какой-то серости и тут раз — словно солнце включили. В тебе, и над тобой. Радостное такое солнце, которое разгоняет тоску и тянет вверх, к жизни, к себе.

Я скосил на спутницу глаза. Почему-то хотелось, чтобы Алекс думала точно так же. Или хотя бы почувствовала мое настроение, когда хочется улыбаться, разговаривать, петь… Да, петь! Когда-то я точно пел, сначала в школе, потом в группе, которую мы, студенты, сколотили на третьем курсе. От девчонок отбоя не было. Но вот только не было среди них Алекс.

С такими мыслями мы подошли к светлому куполу. Вблизи эта громадина выглядела еще больше: плавные линии уходили вверх и чуть ли не сливались с облаками. Я присвистнул:

— Точно. Куда там городу. Алекс, а что это за часть, знаешь?

— Орбитальный отсек.

— Это где живут, да?

Алекс на какое-то время остановилась и тоже посмотрела вверх, а потом уже на меня:

— Больше работают. Именно здесь больше работали над исследованиями.

— Ясно. Твои коллеги.

Вместо ответа Алекс направилась к гладкой стене и провела пальцами по блестящей поверхности. Или коснулась. Честно, я так и не понял, что она сделала. Не до того было, потому что вытянутая вверх часть стены бесшумно ушла внутрь, открыв знакомого вида коридор с подсветкой.

— Хорошенько же ты все здесь изучила, – пробормотал я, чтобы скрыть удивление.

Алекс меня не услышала или не стала отвечать. Пока я приставлял отвисшую челюсть, девушка уже сделала пару шагов по коридору. Пришлось догонять.

По коридору Алекс шла уверенно, словно у себя дома, видно было, что здесь не в первый раз. «Интересно, в какой — надо бы узнать при случае», — подумал я, догоняя девушку и стараясь потом держаться с ней рядом.

Идти долго не пришлось, петлять тоже. Безо всяких сюрпризов мы из узкого коридора оказались в огромном эээ… Называть помещением территорию со стадион было странно. Помучавшись немного, я выбрал приемлемое «часть орбитального отсека».

И принялся эту самую часть изучать.

Собственно, изучать — это больше рассматривать, копаться в деталях, перебирать всякие мелочи. Мелочей здесь не было. Я таращил глаза на дикую по всем параметрам площадь, прикидывал, сколько времени мне понадобится, чтобы ее обойти. И хорошо бы просто обойти, как стадион по дорожке. Дорожек не было. Все пространство вокруг меня было напичкано отдельными отсеками, больше похожими на прозрачные кабинки. Они лепились к стенам, друг к другу, сбегали к площадкам, уходили в такую высоту, что у меня голова кружилась.

— Что это…

Вопрос больше походил на восхищение, но Алекс ответила:

— Лаборатории.

— Сколько ж их здесь, — восхищение сменилось восторгом — тоже огромным и тихим.

— Чуть больше миллиона. Если точно, то миллион триста восемнадцать.

Я медленно перевел взгляд с кабинок на девушку:

— Вы их, что, посчитали?

Алекс кивнула. Как мне показалось, с едва заметной смущенной улыбкой, мол, что тут такого — обычная работа.

Как же! Обычная! Это ж сколько времени надо было потратить, чтобы обойти все эти кабинки. И добро бы они все в ряд стояли! А они чуть ли не под потолком находятся, висят гроздьями — попробуй доберись.

Неожиданно в голову пришли другие мысли. Миллион лабораторий, которые созданы не просто так. Межгалактическая колония, летевшая в поисках пригодной планеты, а то и системы для жизни, но из-за ЧП космического масштаба застрявшая на Земле. Опять же, Двери… Я попытался собрать картину из деталей, но не смог. Детали оказались слишком крупными, а еще были разбросаны далеко друг от друга, как части этого корабля.

Я скосил глаза на Алекс. Пока я озирался по сторонам и размышлял, девушка устроилась на площадке в одной из кабинок и смирно ждала, пока я сделаю то же самое. Теперь уже я кивнул. В самом деле — мы же отдыхать сюда шли. Я сделал пару шагов к Алекс и плюхнулся на площадку напротив. Оказалось, жестко, но, как ни странно, удобно. Плоскость странным образом подстроилась под меня, словно анатомическое кресло, а потом еще принялась нагреваться.

Я уже было запаниковал — сидеть на сковороде не улыбалось, но зря. Сиденье набрало совсем небольшую температуру и остановилось. Оставалось только вздыхать и восхищаться: инопланетные гости в своем деле знали толк. Хотя, в каком это своем? Что они вообще умели?

— Алекс…

Девушка ответила все тем же внимательным взглядом. Голубые глаза смотрели с добротой и участием. «Красивая. Она даже сама не знает, какая красивая», — опять мелькнуло в голове.

— Алекс, что все-таки произошло с кораблем? Понятно, что упал. Но почему? Неужели никто так и не выжил? Как считаешь?

Голубой огонь в глазах исчез — Алекс уткнулась в пол. То ли думала, как мне все рассказать, то ли переживала за всю колонию. Я ждал. Площадка уютно обволакивала меня, словно самое дорогое кресло, согревала и почти убаюкивала. Что ни говори, а здесь было по-настоящему хорошо. Было бы. Если бы Алекс так резко не затихла.

— Что-то случилось?

Вообще-то я хотел спросить «Не знаешь?», но получилось вот так. К лучшему, наверное, потому что Алекс наконец очнулась и перестала изучать блестящий глянцевый и похожий за застывшее желе пол.

— Сбой в программе корректировки маршрутных рисков. Такое бывает после гиперпрыжков, но крайне редко и не ведет к трагическим последствиям — система включает компенсаторные алгоритмы. В этот раз включиться не удалось. Скорее всего, сработал целый ряд причин как внешних, так и внутренних.

— Метеоритный дождь такому гиганту уж точно нипочем. Разве что черная дыра на пути попалась. Или атаковал кто.

Алекс грустно улыбнулась.

— Это не просто корабль, по классу — это именно колония, готовая в поисках нового места бороздить космос столько, сколько понадобится. Может навсегда остаться в режиме поиска — безопасность здесь на высшем уровне. К тому же варп-двигатель просто не даст помехам извне даже приблизится к кораблю.

Я наморщил лоб. Варп-двигатель… Что-то такое я слышал, читал, вернее. Особый движок, который не разгоняет корабли, а перемещает пространство вокруг него со всем, что в этом пространстве есть. Вот только это ж чистой воды фантастика! Нет еще таких ресурсов, чтобы создать такой двигатель. Хотя, может, это на Земле нет…

Я провел руками по сиденью. До сих пор теплое. Причем, тепло такое особое… живое.

— Странно это все тогда, — медленно проговорил я. — Махина с такой защитой и вдруг упала. И не просто упала — развалилась на части. Да от такого «чепэ» должна была планета рассыпаться, но уж никак не эта колония. Что там твои коллеги по этому поводу говорят?

Вместо ответа Алекс поднялась и сделала несколько шагов вперед, вернулась. Нервничала. Переживала. Необычное поведение для ученого.

— Сама посуди, — продолжал я, — Прочность, безопасность, чудо-движок, который отгоняет все вокруг от корабля и вот так упасть? А пассажиры? С ними что произошло? Неужели никто не выжил?

Я тоже поднялся и принялся ходить кругами, насколько позволяли прозрачные кабинки. Проверенный способ думать еще со школы, хотя там ходить мне не давали — приходилось переминаться с ноги на ногу. А еще я согрелся. После всех приключений за Дверью я по-настоящему отдохнул — это за считанные минуты!

Была и еще одна причина. Хотелось заглянуть в пару-тройку внеземных лабораторий, потому как в той, где мы с Алекс сидели, ничего интересного не было. Более того — вообще ничего не было. Прозрачные желеобразные на вид стены, горизонтальные плоскости-столешницы — опять же прозрачные и площадки, как я понял, с возможностью подогрева.

Заглянул. Проверил. Разочаровался: смотреть было не на что. Единственное, что оставалось — удивляться, каким образом все это прозрачное великолепие уцелело в катастрофе. Небьющееся здесь все, что ли?

— А Двери? Двери откуда взялись? Они же появились по всему городу в один день, хотя, может и в один миг — кто ж теперь скажет. Это связано с крушением корабля? Тогда кто установил эти проводники с датчиками, если все погибли?

Алекс качнула головой, словно решала, отвечать или нет. Решила говорить.

– Это часть системы безопасности, не более того. Проводники к месту крушения с возможностью отсечь тех, кто может быть потенциально опасен. Агрессия, депрессия, расстройства всех видов — эти состояния здесь точно так же заразны, как вирусные заболевания для людей. За короткое время до крушения было принято решение разместить проводники за пределами зоны контроля корабля.

— Двери?

— Они так выглядят со стороны. Примитивная конструкция, конечно, но со своей задачей проводники справляются. Хотя бы тем, что не приводят всех подряд и маскируют корабль.

— Но я увидел.

Еще один внимательный взгляд. Алекс снова разместилась напротив и сверлила меня своими умными голубыми глазами.

— Немногие видят. Система защиты настроена на активацию и визуализацию эмоций.

— А?

— Кошмары. Те, кто попадает за Двери, сначала видят кошмары. Более того, все происходящее — это не галлюцинация. Реальность. Опасная реальность, от которой можно пострадать или…

Слово «погибнуть» девушка произносить не стала, но я и так все понял. Да что тут понимать? Я от страха на каменной реке чуть не помер, а ведь мог бы и от настоящего кошмара …того… или напороться на острые углы. Или потом утонуть… Впору хвалить себя за быстрые ноги, выносливость, а еще за скудное воображение. Было бы богатое, я бы придумал на свою голову!

Я хотел спросить, многих ли ученых сожрали их собственные кошмары, но Алекс снова отправилась мерить шагами пол. Интересно, ей тоже так думать легче?

А вообще… Не знаю, почему только сейчас пришла эта мысль, но вот поди ж ты — проскочила. Странно, что Алекс здесь одна. Не с коллегами, которые бы тут суетились, бегали, измеряли-высчитывали-записывали-цокали языками, а совсем одна. Может, точно так же, как я решила отправиться за Дверь да так здесь и осталась?

А еще Алекс хорошо знает корабль, вообще ориентируется здесь, как у себя дома.

— Кто же ты…

Слова вырвались сами. Негромкие, но девушка их услышала, хотя в этот момент была ко мне спиной. Спина дрогнула, словно слова прилетели не с воздухом, а с камнями. Даже показалось, что Алекс сейчас упадет.

Не упала. Медленно повернулась ко мне, окатила голубым взглядом, застыла. Я бы даже сказал окаменела. Кончено, не сказал. В тот момент я растерялся, лихорадочно соображал, что надо сделать или о чем поговорить, поэтому пропустил слова Алекс.

Она поняла, что я ничего не расслышал, но повторять не стала. Вместо этого вытянула руку и что-то быстро настучала пальцами перед собой. Из-под пальцев появились светлые полосы, какие я уже видел, когда забрался в кресло. Сначала две, потом пять, потом множество. Полупрозрачные ленты с едва заметными знаками растекались по воздуху от пальцев Алекс, бежали в разные стороны и тут же таяли.

Пока я смотрел на такое чудо, вокруг меня все стало меняться. В сотнях кабинок и над ними вспыхнули бледные огни, отчего все эти лаборатории словно ожили. Даже воздух – и тот стал другой, как бывает, когда из заброшенного дома заходишь в жилой, и это не про запахи. Я оглянулся и замер. Сначала от происходящего вокруг, а потом от услышанного — Алекс повторила то, что я пропустил.

— Межгалактический корабль-колония класса AlХS.

Я поверил. Вот так бывает, когда не надо ни переспрашивать, ни делать вид, что ничего не понимаешь. AlХS… Алекс. Красивая девушка с белокурыми волосами и бездонным голубым взглядом была кораблем.

Информация не хотела помещаться в мою голову, мозги скрипели, противились, кричали, что не может такого быть даже после всего увиденного. Алекс — корабль. Живой корабль. Межгалактическая колония. Огромная махина, которая жила в чужом пространстве и времени, а потом странным образом оказалась на Земле.

— Как…

Больше ничего выговорить не получилось. Вопросов было слишком много, они метались с бешеной скоростью, стучали изнутри по моей бедной голове, которая до конца отказывалась принимать и понимать.

— Алекс, как?..

— Как оказалась здесь?

Вообще я хотел спросить другое, но раз уж девуш… э-э-э… Алекс сама решила выбрать такую тему, то пусть продолжает. Я кивнул:

— Что-то про сбой какой-то важной программы.

На красивом лице Алекс мелькнула улыбка. Корабль с эмоциями. Корабль, который может улыбаться. С ума сойти. Хотя, интересно. Вот только что до меня дошло — все, что происходит прямо сейчас, от увиденного до услышанного — очень интересно. Да есть люди, которые в лепешку разобьются, чтобы пережить подобное!

За восторгами я чуть не пропустил слова Алекс. Слово. Одно.

— Устала.

Хорошо, что челюсти не падают — моя бы точно отбила ногу.

— Корабли не устают… не могут. Они только ломаются, из строя выходят. И да. Непривычно слышать от корабля «устала»… в женском роде.

Корабль Алекс пожала плечами, совсем, как обычная земная девушка.

— Для жителей этой планеты. Наша эволюция развилась по смежному пути. Интеграция интеллектуального и технологического развития привела к новым формам жизни.

— Роботы?

— Самая примитивная ступень.Я не робот.

— Ясно.

На самом деле ясно мне ничего не было, но вот интересно очень.

— Ясно, что устала, — добавил я, — Поэтому и приземлиться как следует не получилось… Но хоть кто-нибудь выжил? Из тех, кто летел?

— Я одна.

Алекс-корабль смахнула со лба непослушные волосы.

— Я была одна. Восемьдесят семь лет по нашему исчислению я передвигалась одна, здесь нет команды или пассажиров, как принято у других рас.

Я развел руками, без слов дал понять — а как же все эти бесчисленные лаборатории, кресла в рубке? Все эти бесконечные переходы между отсеками?

— Мы не замыкаемся от контактов, конечно, если они не несут угрозу. Условия действительно созданы для точечной исследовательской работы — хоть в автономных условиях, хоть в условиях экспансии.

Слово «экспансия» мне не нравилось. Корабль в виде девушки нравился, ее последние слова — нет.

— Вы… Ты завоевать нас хочешь? — насторожился я.

— Нет. Экспансия возможно только при условии технического или интеллектуального превосходства другой стороны. Или потенциальной угрозы.

Я вздохнул. Так нас, землян, дураками еще никто, наверное, не называл…

— Скорее, изучить. Исследовать новые формы жизни, особенно за пределами домашней галактики всегда интересно. Поэтому я еще здесь, я не спешу приводить в порядок пострадавшие части и продолжать маршрут.

Я провел руками по прозрачной стенке кабинки. Хм… тоже теплая. Живая.

— Но мои расчеты оказались ошибочными. Жители этой планеты слишком неоднородны по своим характеристикам и качествам. Система анализа данных людей постоянно дает сбой. Мне до сих пор сложно вывести четкую схему.

Я хмыкнул. Вот тебе и встреча с прекрасной незнакомкой, вот тебе и перехватило дух. Подумать только — чуть не влюбился в инопланетный корабль. Усталый инопланетный корабль, который так и не решил, как лучше исследовать людей. Интересно, как изучать планировал... планировала? Просто наблюдать или опыты ставить? Ведь не просто так здесь столько лабораторий. Я-то думал — они для ученых, а они для людей. По одному человеку в каждую кабинку засунут, а там…

Пока я думал, не заметил, что Алекс странно так молчит. Со смыслом. Молчит и сверлит меня своими голубыми глазами. Может, мысли читает? От такого предположения стало нехорошо, но еще хуже, когда девушка-корабль улыбнулась. Спокойно так, по-доброму.

—Не бойся, — проговорила она и тут же добавила: — Негативные эмоции влияют на системы обеспечения человеческого организма. А еще лицо каменеет.

— Уже изучила? — поинтересовался я.

Алекс кивнула.

— В этих кабинках опыты проводились? С теми, кто проходил через Двери?

Наверное, я сошел с ума. Не надо было вот так напрямую с кораблем, но страх и какая-то странная злость на Алекс, на самого себя сделали свое дело — появилось то самое состояние на взводе, когда одно плохое слово, один выпад — и можно будет биться. Пусть даже со всей галактической колонией.

Нападать Алекс не стала. Вздохнула просто совсем уж по-земному, проговорила негромко:

— Не было необходимости. Результаты исследований направлялись от проводников сразу же, когда представитель земной расы попадал в зону контроля. Попадали не все. Только те, у кого система сначала регистрировала минимальные изменения физиологических механизмов запуска негативных эмоций, а потом уже — при виде обломков — активность зеркальных нейронных сетей.

— Так…

— Если проще, то сюда попадали только те, у кого были доброта и сочувствие.

Я что-то промычал из серии "Всегда бы так понятно говорили" и добавил:

— Угу… хороших людей, значит, пропускала. А потом натравливала на них разных чудовищ…

— Это просто работа системы защиты.

Я прислонился лбом к прозрачной стенке. Мозг кипел, голова болела больше, чем когда-то пострадавшее в похоже тело, но самое обидное — думать как следует не получалось. Слишком много информации. Слишком много удивительного, непонятного, потрясающего…

Перегородка была уже привычно теплой, но скоро температура чуть понизилась. Штуковина словно подстроилась под мою многострадальную голову и теперь приятно холодила кожу, словно успокаивала. Или не «словно»?

Я повернулся к Алекс. Те же светлые волосы, то же прекрасное лицо, те же пронзительные голубые глаза. Неземная красота во всех ее смыслах. А еще корабль.

— Ты… корабль… здесь обломки…

Сказать сразу «ты же разбилась» оказалось сложно, но Алекс поняла. Или считала по своим данным — не важно.

— Кто же тебя чинить будет, собирать? Сама?

Алекс повторила мое движение — уткнулась лбом в стенку, постояла так немного. Проверяла на себе новое действие, что ли. Ответила негромко:

— Нет необходимости.

И вот все это — тихий голос, поникшие плечи, сгорбленная спина — мне вывернули душу. Только недавно я готов был драться до последнего за каждого человека, теперь лихорадочно соображал, как помочь несчастному созданию. Кто-то же Алекс создал… А еще понимал, что помочь не получится. Я и неземная цивилизация, которая обогнала земные достижения на сто лет вперед. На сто световых лет. Минимум.

Захотелось взять Алекс за руку. Обнять. Черт возьми, пусть это корабль, его интеллект – не важно! Передо мной сидела несчастная девушка — одинокая во всей нашей Галактике. Я осторожно подошел к Алекс, помялся рядом и… не решился. В голове прочно засело «межгалактический корабль-колония класса AlХS».

Не человек. Корабль.

— Набор алгоритмов реагирования в критических ситуациях позволяет выбрать любой вариант, и он окажется единственно верным. Выбор сделан. Я остаюсь на этой планете и продолжаю процесс интегрирования.

— В разобранном виде?

Алекс оторвалась от стекла и улыбнулась:

— Ты один из немногих людей, кто попал в зону контроля.

— Да что тут сложного? Идешь себе, идешь. Главное не помереть от страха и истощения, — пошутил я.

— Главное — внутренние настройки. Вы зовете их эмоциями. Я — совокупностью реакций на внешние изменения в положительном ключе даже несмотря на скрытые негативные данные и возможную опасность.

— Что ты хочешь? — прямо спросил я и получил такой же прямой ответ.

— Жить. Помоги мне выжить. На вашей планете не существует технологий, способных восстановить и запустить такой двигатель. Скорее всего, и не будет. Но я не хочу терять функциональность, способность получать и анализировать информацию.

Я нахмурился. Странно всё…

— Почему ты не обратилась к ученым? К настоящим ученым, которые эти Двери изучали вдоль и поперек?

— Ученые — это люди, а далеко не все люди способны откликаться на трагедию.

Алекс отвернулась и зашагала к стене. Той самой, где был тоннель, который и привел нас сюда. Я со вздохом пошел следом. Путь повторился в обратном порядке: лаборатория, коридор, небо — привычное небо с потрепанными ветром темными облаками. В воздухе запахло дождем. А что? Облака столкнутся, перемешаются, превратятся в тучи и польется...

Алекс тоже смотрела вверх. Вряд ли на облака. Почему-то подумалось, что ее взгляд куда дальше - к звездам, к привычной, расцвеченной бесконечности. Светлые, почти белые при дневном освещении волосы постоянно забегали на лицо, бились по щекам, закрывали голубые глаза.

Корабль. Живой разумный корабль, который знает, что никогда не взлетит ввысь, в привычную среду.

— Алекс…

Ответа долго не было. Алекс продолжала сверлить глазами небо, словно пыталась пробиться сквозь все облака и слои атмосферы туда, вверх, домой.

— Алекс, что мне сделать?

Медленно Алекс перевела взгляд с облаков на меня — обычного человека. Хотя, обычного ли? Двери меня все же пустили. Осторожно подошла. Точно так же — с осторожностью — взяла мою руку в свою, накрыла другой ладонью, улыбнулась краешками губ и на шаг отступила. Я опустил взгляд.

На моей ладони лежала маленькая пластинка — прозрачная, похожая на застывшее желе, по которому бежала лента со знакомыми уже значками.

— Это…

— Часть меня. Увези ее. Далеко отсюда, куда сам решишь. Увези и спрячь. Пусть там и останется. Я останусь вместе с ней. В новом месте я буду смотреть, изучать окружение, людей, думать, но главное — ждать, что меня услышат свои. Или те, кто сможет помочь.

— Так вот почему побывавшие за Дверью почти сразу же уезжали… Ничего никому не рассказывали, просто снимались с места.

Алекс кивнула.

Я еще раз посмотрел на сувенир. Лента легко пульсировала.

— Сама почему не отвезешь? — спросил я, хотя уже догадывался, что услышу в ответ.

Нельзя.

Не услышал — увидел. Алекс грустно покачала головой и легонько развела руками, совсем как я недавно, словно говорила — видишь? Все части, которые врыты в землю, завалены камнями, разбросаны на огромное расстояние, это я. Я держусь за них, за все настройки, я анализирую программы, поддерживаю себя, как могу, но ресурсов почти нет.

Единственное, что остается — кричать о помощи из десятков, сотен, а может тысяч маяков в надежде, что когда-нибудь… через много-много лет реальность снова расступится перед светлым матовым корпусом корабля, в котором отразится совсем другая галактика.

Назад я уходил все той же дорогой. Сначала петлял между валунами, обходил искореженные деревья, брел мимо останков космического корабля, был готов идти по острым камням под конвоем холодного призрака. Не увидел. Вместо каменной реки был пологий склон с едва заметной тропкой — совершенно сухой, как будто не было здесь сырости. Болота тоже не наблюдалось. Поэтому я пересек лужайку, ступил на неизвестную новую тропу и зашагал, крепко сжимая в кулаке часть живого корабля по имени Алекс.