Александр Кикенов. Научно-фантастический рассказ: Кристаллический мир

Александр Кикенов. Научно-фантастический рассказ: Кристаллический мир

Аварийный челнок «Скат» вошел в атмосферу, и с визгом упал. Наступила звенящая тишина. Едва уловимый скрежет исходил от грунта, и низкий, пронизывающий гул заполнял мозг.

Инженер Мария Орлова дрожащими пальцами отстегнула ремни, и посмотрела в иллюминатор. За бортом ландшафт мириадами осколков искрился под лучами кроваво-красной звезды.

– Воздух… пригоден, – прошептал бортовой врач Сергей. Его глаза на сером от стресса лице смотрели на показания датчиков.

– Осмотреть повреждения, – скомандовал капитан Новиков.

Шлюз с шипением открылся. В лицо ударил холодный воздух, который пах едким запахом озона, и каменной пыли. Мария выпрыгнула из челнока. Под ногами захрустело.

Техник Петров вывалился из чрева челнока, и обошел его, осматривая видимые повреждения. Под тяжелыми шагами астронавта хрустело, словно битое стекло.

– Ребята, поглядите… – в его голосе прозвучала тревога. – Обшивка… в стеклянных …наростах.

Мария подошла, и посмотрела на внешнюю оболочку челнока. На сигарообразном корпусе искрились кристаллы. Они, как плесень, прорастали из металла, и переливались зловещим радужным блеском.

– Что за хрень? – пробормотал Петров.

Он провел рукой по серебристой обшивке, и вскрикнул. Игольчатые отростки пронзили перчатки. Рука бортинженера занемела. Он попытался отдернуть ее. Но кристаллы уже оплели руку, и поползли по рукаву скафандра, ломая ткань и пластик.

– Помогите ему! – закричал кто-то.

Новиков и Сергей схватили Петрова, и потащили от челнока. Но тонкие щупальца уже дотянулись до его шлема, пробили его, оплели голову, и создали мрачно сверкающий саркофаг. Изнутри доносился стон, полный ужаса. На месте техника стояла неподвижная, блестящая в багровом свете, статуя.

Все отпрянули. Наступила тишина, в которой в воздухе звенели тысячи стеклянных звуков.

Мария посмотрела на еще кристаллизующегося Петрова, и перевела взгляд на, покрытый растущей минеральной «плесенью» челнок, – их единственная надежда на спасение:

– Мы в желудке внеземной твари. И она уже переварила Петрова, - Мария обвела астронавтов взглядом, и прошептала. - Кто следующий?

Врач экипажа, Сергей, в отчаянии рванулся к статуе Петрова, схватил ее за руку, и потянул на себя.

– Назад! – закричал хриплым голосом Новиков. – Это опасно!

– Он же там… он еще жив! – кричал Сергей, вырываясь. Его глаза отливали безумным светом, в которых искрилась поверхность планеты .

– Он уже не человек! – рявкнул Новиков, с силой отбрасывая врача. – Сейчас главное – выжить оставшимся членам экипажа. На борт! Немедленно!

Они отступили к шлюзу, не сводя глаз с саркофага Петрова. Воздух внутри «Ската» показался спасением, но стеклянный звон не исчез. Он усилился. От него вибрировали борта корабля, и хрустальный звук входил в мозг.

– Двигатель? Связь? – Новиков посмотрел на панель управления. Индикаторы ее мигали аварийными огнями, усиливая, витавшую в воздухе, тревожность.

– Двигатель не работает, связь тоже, – Мария отошла от пульта управления, и провела ладонью над швом, соединяющим панели обшивки. Пробивавшиеся из тонких щелей микроскопические кристаллы, потянулись к руке. Она отшатнулась.

– Что за чертовщина?! – Сергей, наблюдал за Марией, и тяжело дыша, упал в кресло. – Это какая-то форма жизни? Грибок…? Он растет так быстро. Я думаю, что это … заражение…. Плесень….

– Ты не прав, доктор. Ни грибок, ни плесень не кристаллизует титан…. И, вообще, они так быстро не растут, – холодно констатировала Мария. Ее инженерный ум, вопреки всеобщему ступору, который мешал логическому мышлению, цеплялся за факты. – Это – физический процесс, который мы не понимаем, – ее грустный голос прозвучал в тесном помещении челнока в унисон звенящему звуку. – Материя на этой планете подчиняется каким-то другим законам. Стремится к … кристаллической форме.

Внезапно свет на мгновение погас, и снова зажегся. Но теперь он светился тускло-багрово. Звон превратился в оглушительный гул, в котором слышались скрежет металла, скрип соединений перегородок, лязг ломающихся переборок, – звуки механической переработки.

– Он жрет обшивку, – обреченно прошептала Мария. – Поедает механизмы “Ската”.

Новиков подошел к иллюминатору и смахнул со стекла пыль. То, что он увидел, заставило его отшатнуться.

– Смотрите…, - все кинулись к иллюминаторам.

Снаружи мир менялся. Башни из черного-багрового стекла двигались. Из песка поднимались острые шипы-щупальца, и окружали челнок, оплетая его, как лианы.

– Нас упаковывают в гроб, – безнадежно прошептал Сергей.

Вдруг раздался резкий щелчок. Дверь в кормовой отсек, где хранилось аварийное снаряжение, перекосилась. Из-за нее послышался булькающий звук. Мария в ужасе подошла к двери.

– Там… что-то есть?

– Там ни–че–го не мо-жет быть, – по слогам сказал Новиков, медленно поднимая монтировку.

Мария подошла к покосившейся двери, и взялась за ручку. Но открыть ее она не успела. Раздался щелчок, от которого астронавты вздрогнули. Дверь медленно, скрипя петлями, открылась. Из проема полезли тонкие, кристаллические нити. Они извивались, и ощупывали воздух, как будто что-то искали.

– Отойди! – крикнул Новиков, оттаскивая Марию.

Дверь с грохотом отлетела. Показались, уложенные в штабели, аварийные скафандры, ящики с провизией, инструменты. Все они покрылись сплошной, пульсирующей массой полупрозрачных темных кристаллов. Они переливались темно-синим цветом, росли на глазах. У дальней стены кормового отсека блестел кокон, повторяя очертания фигуры бортинженера Костина, оставшегося на «Скате». Он медленно, с усилием, и хрустом, поднял обрубок руки. На лице метались, наполненные ужасом, глаза. Бортинженер открыл рот, и пытался что-то сказать. Но из его горла вместо голоса выползала кристаллическая «плесень».

– Господи… – выдохнул Сергей, и его вырвало.

Красное мерцание освещало тесную кабину челнока, в которой стояли трое живых людей. Внутреннее пространство на глазах превращалось в могилу – сверкающую, идеальную и абсолютно безразличную к ним. И они ничего не могли сделать.

Мария чувствовала, как леденящий холод ползет по спине. Она видела, как тонкая кристаллическая пленка покрывает внутреннюю обшивку челнока, и с ужасом поняла - у них есть два выбора: умереть быстро, как Петров, или медленно, каждую секунду превращаясь в чудовищный инопланетный пейзаж, как Костин.

Тишину наполнял скрежет, хриплое дыхание Сергея, и сдавленные ругательства Новикова. Багровое сияние отбрасывало на стены острые тени, превращая кабину в жуткое зрелище.

– Аккумуляторы аварийного освещения… должны…же работать, – бормотал Новиков, беспомощно щелкая выключателями.

– Они уже не питают, – спокойно зазвучал голос Марии, словно она наблюдает за происходящим со стороны. Тонкая паутина ледяных узоров медленно ползла по потолку. – Они часть … этого ужаса.

Сергей истерично засмеялся:

– Ужаса? Отлично! Может, потрогаем его руками, чтобы помочь ему сожрать нас? – Он схватил со стола аварийный брикет глюкозы и с силой швырнул его в сияющий кокон, бывший когда-то Костиным. Брикет отскочил от сияющей скульптуры, и упал на пол челнока с сухим стуком. Кристаллы не среагировали на него, и брикет так и остался лежать нетронутым. – Видишь? Он даже нашу еду презирает! Ему нужен металл и…, и мы!

– Возьми себя в руки, доктор! – рявкнул Новиков, но в голосе капитана сквозило отчаяние.

Внезапно челнок содрогнулся, и накренился. Ящики с грохотом полетели на пол. Марию отбросило к стене. Она уперлась руками с обшивку челнока, и почувствовала жгучую боль. Досадуя на свою неосторожную неуклюжесть, она облокотилась о стену, покрытую мельчайшими острыми кристаллами. Кровь проступила сквозь перчатку. Скрежет превратился в оглушительный грохот.

– Что это? Землетрясение? – закричал Сергей, цепляясь за поручень.

– Это конец, – прошептала Мария, сжимая раненую руку, и смотря в иллюминатор. – Оно… двигается. Оно… сжимает нас. Как…пресс.

Они почувствовали себя в желудке гигантского зверя, решившего переварить и их, и корабль. Металл корпуса стонал, и звук лопающихся перегородок наполнял воздух.

– Нам нужно наружу! – Новиков, обезумев от ужаса, молотил монтировкой по кристаллическому наросту, который наглухо запечатал выход. С каждым ударом на пол сыпались осколки, но тут же, словно живая рана, место удара покрывалось новой пленкой из кристаллов.

– Олег, остановись! – крикнула Мария. – Это бесполезно!

Новиков не слышал. Он хотел вырваться. Он бил снова и снова, его руки покрылись потом, и из груди вырывались хрипы. И в этот момент монтировка застряла в кристаллической массе. Он рванул её. Монтировка выскочила. Тонкий, длинный отросток пронзил скафандр капитана, прошел навылет через его тело, и с сухим треском вонзился в противоположную стенку.

Новиков замер с гримасой удивления на лице. Он опустил голову, и посмотрел на шип, торчащий из его тела. Голова Новикова поднялась, и взгляд встретился со взглядом Марии.

– Мария… – прошептал он, и из уголка его рта потекла, мгновенно кристаллизующаяся, струйка крови.

Отросток оказался полым. По нему побежала тёмная жидкость. Лицо командира побледнело. И через несколько секунд кожа стала желтой, черты заострились. Кристаллические узоры поползли по скафандру, превращая капитана в скульптуру. Через несколько секунд Новиков превратился в мумию, прикрепленную к стене хрустальным шипом.

Разум Сергея не выдержал. Он отполз в угол, сел на корточки, обхватил голову руками, и засмеялся.

Мария смотрела на двух товарищей: одного — мертвого, превратившегося в памятник, другого – живого, но уже мертвого внутри. Ледяной холод от раны на ладони медленно полз по руке. Она подняла кисть. Под материалом перчатки пульсировал темно-фиолетовый отблеск. Она чувствовала легкое онемение, и руку обволакивал холод.

Звон планеты изменился. Мария села на пол, поджала ноги, и закрыла глаза, пытаясь представить зелёную траву, и тёплое солнце. Но в голове роились лишь идеальные геометрические фигуры. Их острые грани. Холодный блеск. Багровое сияние.

Она стянула перчатку. Кожа на ладони побледнела. В ее глубине мерцали мельчайшие огоньки.

Покалывание становилось сильнее. Кристаллы настойчиво ползли теперь не только по рукам, но по ногам, и груди.

Сознание волнами накатывало, и каждая приносила холодное отчуждение. Тело вмерзло в пол челнока. Гул и скрежет теперь звучал не снаружи, а изнутри - звучал ровно, и неумолимо.

Мария повернула голову к Сергею, и услышала скрип песка в своих шейных позвонках. Смех доктора сменился хрипом. Он сидел в том же углу, но его фигуру покрыл слой фиолетово-багровых отростков. Они росли из его рта, глазниц. Хрип затих, и превратился в стеклянный звон.

Внезапно она почувствовала агонию, пугающий крик, и ужас… экипажа…. И слилась с этим хором.

Мария попыталась закричать. Но звука не было. Из ее горла вырвался сигнал, и полетел сквозь каменную плоть планеты, и растворился в кристаллическом гуле.

Черные башни из, мерцающего багровым светом, стекла завершали работу. Лопались переборки, покрывалось фиолетово-красными и темно-голубыми кристаллами оборудование челнока. Мария этого уже не слышала. Она ощущала медленно расползающийся внутри холод.

На мгновение хруст и скрип прекратились. Ее глаза, еще живые, но уже безразличные, увидели, как не стало тьмы, света, страха, надежды. И мозг Марии заполнил алмазный свет. Холодный. Вечный. Абсолютный.

На месте падения челнока лежала идеально гладкая, отполированная до зеркального блеска поверхность.

В центре нее багровым светом мерцал кристаллический холм.