Александр Посохов "Кругом обман"

Александр Посохов

Кругом обман

Москва

2025

Никто не знает, что такое счастье. Зато все знают, что такое несчастье, но не знают об этом. А несчастье – это, когда почти всё знаешь, но не знаешь, почему уже больше знать ничего не хочется, и не знаешь, зачем вообще надо просыпаться по утрам, когда точно знаешь, что счастья на Земле нет, а где оно есть и что это такое, никто не знает. Короче, кругом обман.

С о д е р ж а н и е:

1. Басня и дебил

2. В чём разница?

3. Во, дают!

4. Печёнка

5. Абсолютная ахинея

6. Сатановский и Бузова

7. Загадка

8. Дисней и дедушка

9. Норкин и дворники

10. Подержи, Люся

11. Кошмар

12. Жватра

13. Баллада о Гиппопотаме

14. Омар и Зигмунд

15. Кругом обман

16. КГБ в деле

17. Паника

18. Баба Дуня и Дуб

19. Фигуральная любовь

20. Лирика олигарха

21. Вот, блин!

22. Совесть подлеца

23. Сукин сын

24. Обман за обман

Басня и дебил

Есть у меня басня с названием «Предел». Речь в ней о том, как три вороны попытались засудить Льва за то, что он якобы не сумел соблюсти предел необходимой обороны, убив напавшего на него Шакала. Начало басни такое:

Шакал,
Прославиться мечтая,
И удаль показать свою,
На Льва напал.
Тот безмятежно спал,

Не зная лучше рая.

На днях получаю гневный отзыв на эту басню от некоего очень, похоже, осведомлённого субъекта с одного популярного литературного сайта. Он пишет: «Автор живёт в своём выдуманном мирке. Где это он видел, чтобы шакал сам нападал на льва. Шакал дебил, что ли!»

От такой «критики» хочется упасть и асфальт грызть. Ну не про животных ведь, как таковых, басни пишутся. Детишки, и те знают об этом. Ладно, о моей басне такой отзыв. Я никто. Потому о моих стишках можно, конечно, как угодно высказываться.

Но вот в басне Крылова «Журавль и волк», к примеру, есть такие строчки: «Журавль свой нос по шею засунул к Волку в пасть и с трудностью большею кость вытащил и стал за труд просить». И где ж это великий баснописец видел, чтобы журавль сам свой нос к волку в пасть совал, дебил он что ли!

Или про Ворону незабвенный Иван Андреевич пишет: «Да позадумалась, а сыр во рту держала». А никакого рта у вороны и нет вовсе, клюв у неё. И в природе сама ворона никогда ничего никому не отдала бы, дебилка она что ли!

И я позадумываюсь, кто же дебил-то? Во всяком случае – не шакал…

* * *

В чём разница?

Я не против религии и против гонений на неё. Но! Есть вот у нас статья, предусматривающая аж уголовную ответственность за оскорбления религиозных чувств верующих. А с чувствами других людей как быть! Верит, например, иной человек в коммунизм, а вокруг него на каждом шагу унижают святые для него символы и учения. Или попал, например, неверующий человек в армию, думал там одни воины, а там ещё и священники с непонятным для убеждённого атеиста статусом. Оказывается, взгляды таких людей никого не интересуют и за оскорбления их чувств никакой ответственности не предусмотрено. Отсюда и вопрос у меня – а в чём тут разница или коллизия, если она есть?

* * *

Во, дают!

Несколько дней назад я предложил читателям свой рассказ «В землянке». Про то, как выступил очень пожилой участник в финале телевизионного песенного конкурса в Москве. И вот, что я вижу сегодня под этим коротеньким рассказом на одном из литературных сайтов (комментаторов не редактирую и обозначаю буквами).

А. Трогательно... Спасибо!

Б. Как было бы чудесно, если бы такие «певцы» оставались у себя дома, в Москве, а не лезли со своим «миром» и своими песнями«про печурку» к соседям, которые прекрасно жили без всего этого.

В. В свете последних событий так и хочется сказать любителям фронтовой лирики и любителям вставать под фронтовую лирику: «Заткнитесь теперь... вы утратили право...» А автору спасибо за разрешение абсолютно любой критики.

А. А вам бы, наверное, хотелось их видеть в печурках Освенцима? Обидно! «Худой мир лучше доброй войны» - так сказал Марк Туллий Цицерон. Так садитесь за стол переговоров. Спасайте мир. Никто не хочет этой войны.

Б. У вас странная логика, где я упоминал про Освенцим?
Правду говорил Черчилль: «Фашисты будущего будут называть себя антифашистами». А с оккупантами не договариваются, их уничтожают.

Во, дают, разлюбезнейшие мои читатели! Очень интересно, чего они ещё накомментируют? Я же в свою очередь спешу заявить, что ни про каких Цицеронов, Черчиллей, «соседей», «фашистов» и «оккупантов» в последнее время вообще ничего не думал и тем более не писал. И в Освенциме я никогда не был. Хотя в Заксенхаузене был.

* * *

Печёнка

Расскажу вам коротенько одну историю. Давно, правда, это было. Но было, даже не сомневайтесь. Семья: муж, жена и трое детей. Супругам по сорок лет. Жена иногда работала по выходным. И вот приходит она как-то зимним вечером домой с работы. В доме порядок, дети накормлены. Заботливый хозяин и жену решил накормить. Подал ей на ужин жареную говяжью печёнку. Жена попробовала и давай недовольно фыркать да замечания делать: не вымочил, пересолил, пережарил. Думать, говорит, надо, а потом делать. Да ладно бы раз сказала. А то ведь и во время еды, и после ужина, и перед сном. Ни словечка нормального. Муж не вытерпел, молча оделся и вышел из дома. Только дверь громко хлопнула. Вышел и пропал. Совсем, окончательно пропал. Никто и нигде его больше не видел – ни в Москве, где он родился, ни в других городах. И ничего о нём неизвестно. Хотя много лет уже минуло. Вот так вот тогда женщина лишилась мужа, а дети отца. И всё из-за никчёмной бабьей сварливости. Так или иначе, но история эта, как и многие подобные, к сожалению, подтверждает одно грустное, почти афористичное, соображение. Мужчина женится для того, чтобы у него была женщина. А женщина выходит замуж для того, чтобы у неё было всё. Но поскольку всего всегда не хватает, то женщина всегда всем недовольна.

* * *

Абсолютная ахинея

По восточному календарю я крыса, а жена змея. Абсолютная несовместимость! Но мы с женой люди северные, не знали об этом, взяли и поженились. И вместе уже сорок восемь лет. Через два года золотая свадьба. И что-то ни я ей хвост не отгрыз, ни она меня не проглотила. Может, всё ещё впереди?

* * *

Сатановский и Бузова

Только что в «Ленте.ру» прочёл заметку с названием «Раскрыт секрет успеха Бузовой». Вот некоторые выдержки из неё, дословно.

«Российский политолог Евгений Сатановский раскрыл секрет успеха певицы Ольги Бузовой. Он опубликовал свои рассуждения в Интернете.

«Вот вокруг Ольги Бузовой скандалы идут. Ни голоса, ни особых талантов, ни какой-то сногосшибательной внешности, ни специального образования, но в каждой дыре затычка, денег в итоге море и вообще... Получается, на фиг все эти таланты, годы учебы и природные данные?» – написал Сатановский.

По его словам, главное – чтобы была «нахрапистость» и максимальное отсутствие комплексов, «которых у наглой посредственности нет по определению, в отличие от людей ярких и творческих».

_______

Ну что ж Вы, Евгений Янович, не говорите о главном. Сатановский был, есть и будет – это явление вне времени и формаций, разве что немного от режима зависит. А Бузова – это капиталистическое явление, им порождённое и от него зависящее. Бороться нынче с явлением «Бузова» – всё равно, что бороться с инфляцией или безработицей, например. Максимально бесконтрольное и всепоглощающее делание денег – суть и задача капитализма. Конфет много, но из дерьма. Культура есть, но из невежества. Прибыль тем больше, чем больше потребителей. Большинство же потребителей изначально не может быть с развитым положительным вкусом. У детей, подростков и застрявших в детско-подростковом возрасте почти вообще нет никаких вкусов в сфере культуры – что им суют, то и потребляют. А денежки-то кое-какие у их родителей или у них самих есть. Вот и надо с большего количества содрать побольше. Подобные коллективные проекты не новы и абсолютно объяснимы. Самое печальное, что при капитализме они удобны действующей власти, и символически и практически. Сегодня Бузова – завтра Пузова, Арбузова, Бутузова… Разницы нет. А жизнь, какая нужна тем, кто руководит обществом по капиталистическим законам, продолжается. Помню, много лет назад поздно вечером в центре Сочи девочка лет тринадцати билась в истерике оттого, что мать тянула её домой от высокого забора летнего театра, где Шура, то ли вживую, то ли запись крутили, пел чего-то там про осень с летом. Ничего с той поры не изменилось. Поклонницы только помолодели. Бузову знают сейчас даже дошколята. Нападать на неё персонально, называя её «наглой посредственностью» – не более, чем пустое обзывательство с неприязненным выстрелом мимо цели. Я всё-таки подозреваю, что у неё, как у всех у нас, есть честь и достоинство. Обзывать капитализм – дело другое, у него действительно нет ни чести, ни достоинства, и весь он в целом состоит из наглой посредственности.

Извините, уважаемый Евгений Янович, сумбурно получилось. Но я ж это, сходу. Возможно, Вас в указанной заметке не так истолковали, или Вы вообще ничего такого не говорили. И за «капиталистические» марксистско-ленинские аргументы не взыщите. Однако другие, на мой поверхностный взгляд, в данном случае бесполезны. Они не о главном будут.

* * *

Загадка

В одном государстве заболел демократически избранный правитель. Много лет был здоровым, а тут вдруг взял и почувствовал себя плохо. Месяц болеет, другой, третий. Простые люди переживают, беспокоятся. Хотя сами не понимают, зачем и о чём – как жили они в постоянной заботе о хлебе насущном, так и живут. И вот в засекреченный столичный госпиталь приехали главный министр, главный депутат, главный военный и супруга больного. Встретили их за длинным столом с белой скатертью три пожилых академика от медицины.

– Состояние пациента критическое, – констатировал самый старенький из них. – Вместо полностью отказавших лёгких и почек работают аппараты. Мозг тоже умер. Однако равной технической замены такому органу ещё не создано. Что делать?

– А сколько ещё вы можете продержать господина правителя в таком состоянии? – спросил главный министр.

– Один год, – хором ответили академики.

– Но вы понимаете, что сейчас не время сообщать о его смерти, – вмешался главный депутат. – Неясен ещё расклад в правящей партии, начнётся стихийная борьба за власть, под угрозой заключение международных соглашений.

– И смена верховного ни к чему пока, – заявил главный военный.

– Вот поэтому мы и пригласили вас, чтобы вы приняли правильное решение, – сказал председатель консилиума. – Давайте так. К завтрашнему утру, если можно, мы ждём от вас соответствующих указаний.

– А вы что думаете? – обратился один из докторов к жене правителя.

– Не знаю, – безутешно махнула рукой первая леди последней молодости. – Моё мнение всё равно учтено не будет.

Прошёл год. Всё это время официально сообщали, что исчезнувший из публичного обозрения правитель находится в процессе длительной реабилитации, постепенно поправляется, изучает документы, подписывает законы и даёт распоряжения. Таким образом, ничего в жизни этого государства не изменилось и кто на самом деле, как и раньше, управляет им, осталось загадкой. Вот вам и роль личности в истории – ни роли, ни личности, ни истории.

* * *

Дисней и дедушка

Сидит внук утром за кухонным столом в сталинской высотке на Котельнической набережной, уплетает бабушкины пирожки и смотрит мультик по детскому телевизионному каналу «Дисней». Напротив сидит дедушка.

– А ты знаешь, кто такой Дисней? – спрашивает дедушка внука.

– Нет, – отвечает внук.

– Тогда я тебе объясняю, – говорит дедушка. – Вдруг пригодится, интересно же. Ты ведь уже в школе учишься. Так вот, Уолт Дисней это американский художник, который создал первые музыкальные мультфильмы. Про Микки Мауса, например.

Дедушка ещё хотел что-то сказать, но внук остановил его:

– А зачем мне это, дед. Я смотрю себе и всё.

Ничего не стал рассказывать больше дедушка о Диснее. Вздохнул только растерянно и отвернулся. Старенький он уже, новой жизни не знает.

* * *

Норкин и дворники

«Место встречи» назначил мне Норкин.
Я и явилась, разинув рот.
А в результате – одни поговорки,
И на прощание – анекдот.

Только что на НТВ закончилась очередная передача Андрея Норкина «Место встречи», где якобы «всё становится ясно». Долго обсуждали, в частности, то, почему наши люди не соглашаются работать дворниками. Некому, оказывается, у нас без приезжих из соседних стран улицы мести и снег убирать. Ленивый, оказывается, русский мужик у нас, с голоду умирать будет, но на непрестижную и малооплачиваемую работу ни за что не пойдёт. Жалко, что меня в студии не было. Не приглашают почему-то, блин! А я бы сказал там как минимум следующее: «Я, конечно, не вправе вмешиваться в формат передачи, но избранная тема для обсуждения выеденного яйца не стоит, скорлупа одна. Всем всё давно ясно, и все всё давно знают. Начальники в системе ЖКХ большие деньги для себя осваивают за счёт мигрантов и прочих бесправных субъектов, а мы соплежевательством продолжаем заниматься. Помните, в фильме «Гараж» доктор наук признаётся, что в ящик с отсортированной картошкой свою визитку закладывал. Партия приказала, и руководители разных организаций находили возможность посылать свои коллективы то на заготовку кормов, то на уборку картофеля. Боялись партийной ответственности, хотя служебной в таких случаях не было никакой. А теперь у руководителей разных ДЭЗов и УК по коммуналке есть прямая должностная обязанность обеспечивать чистоту на улицах и во дворах. А у городских начальников есть право заставить их это делать. Хотя бы по закону о муниципалитетах. Пригрозите им потерей высокооплачиваемого места работы, и всё быстро образуется. Какое нам дело до того, как они будут справляться со своими обязанностями без приезжих. Да пусть хоть из своего кармана доплачивают российским дворникам или сами выходят с лопатами. Пусть наймом наших граждан займутся, как следует, с предоставлением для них разных привилегий и улучшением жилищных условий, если надо. Под угрозой утраты своего хлебного места и под постоянной прокурорской проверкой на предмет коррупции они быстро всех наших отыщут, и дворников и уборщиц. Так что, Андрей Владимирович, давайте перейдём к чему-нибудь другому, более сложному и насущному».

Вот так примерно я там сказал бы. А здесь добавлю ещё два четверостишия. Одно – как есть сейчас, типа вид из окна жилого дома:

Ехали медведи

На велосипеде,

А за ними в тык

Дворник наш – таджик.

И другое – лучше бы стало так, наверно, с учётом вышеуказанной темы:

Ехали медведи

На велосипеде,

А за ними вслед

Дворник наш – сосед.

Это просто юмор, конечно. И я ничего не имею против таджиков. Они молодцы. Работа для всех должна быть.

* * *

Подержи, Люся

Случилось это в начале девяностых, сам всё видел. Поздно вечером идут мимо входа в ресторан ну очень интеллигентного вида старичок со старушкой. И в этот самый момент вываливаются из дверей два пьяных амбала в кожаных куртках. И давай дурашливо за старичков этих цепляться, вешаются на них, обхватывают, будто приятелей закадычных. Да ещё матюкаются и ржут при этом, как последние отморозки. Шляпку с головы старушки сорвали, волосы растрепали. Тогда старик, сильно оттолкнув обоих в сторону, снял очки, вынул оба зубных протеза изо рта, сказал жене «Подержи, Люся» и так отметелил этих амбалов, что я до сих пор гадаю, выжили они или нет.

* * *

Кошмар

Заболел я вечером. Вначале температура была небольшая, а ночью уже тридцать девять и девять. И вот чудится мне в лихорадочном помрачении, будто я на заседании Думы выступаю. Всё плохое обличил, всех негодяев уличил. Всем досталось, и богатым за жадность и чиновникам за коррупцию. А в конце как закричу: «Уходите!». В ответ же все депутаты повскакивали с мест и заорали: «Не уйдём!» Господи, подумал я, чего только не примерещится с такой высокой температурой. Прекрасно живём ведь, особенно от Москвы подальше.

А рано утром звонит мне сестра с Урала и давай жаловаться, какая пенсия маленькая, как цены на всё выросли, к врачу не попадёшь. За квартиру, говорит, заплатишь и можешь зубья на полку складывать. А я человек старый, зубов у меня вообще нет. Иногда спросонья забываю протезы вставить, так и хожу с проваленным ртом до обеда. Так вот я и говорю ей, что болею, не могу много разговаривать. А она, я тебя вылечу. Возьми, говорит, побольше пасты и подольше почисти зубья. Я растерялся и спрашиваю, чего почистить? Кошмар!

* * *

Жватра

За столом три женщины – комиссия по рекомендации, кого из немногих первоклассников действительно следует перевести в специальную московскую школу в связи с их неспособностью успешно справляться с учебной программой. Учительница заводит в класс симпатичную черноволосую девочку и усаживает её напротив.

– Как тебя зовут? – спрашивает одна из женщин, раскладывая на столе разные цветные картинки.

– Анжелика.

– А вот скажи, Анжелика, что ты видишь на этой картинке?

– Помидор.

– Правильно. А на этой?

– Огурец.

– Тоже правильно. А на этой?

– Капуста.

– Молодец. А на этой?

– Картошка.

– А на этой?

– Лук.

– Умница. А теперь скажи, как вот это всё, что ты увидела, можно назвать одним словом?

– Жватра, – с радостной улыбкой, будто разгадав трудную загадку, ответила Анжелика.

Смешно? Не очень. Уж больно красивые глазки у девочки и смотрит она на взрослых с таким доверием…

* * *

Баллада о Гиппопотаме

Из московского зоопарка сбежал Гиппопотам.

И правильно сделал, не место там старикам.

Зато теперь в деревне за угощение и кров

Он катает на себе кучу пацанов.

А намедни всего-то за несколько бочек пива

Он очистил всю околицу от крапивы.

А всего-то за несколько тонн овощей

Он очистил весь пруд от осоки и хвощей.

А ещё по заявкам и с одобрения

Он разбрасывает, где надо, ценное удобрение.

И, где не надо, бывает, случается,

Но ему, забавному толстяку, всё прощается.

С коровой одной молодой подружился.

Не бык племенной, но всё же сгодился.

Короче, прижился.

И служит тем самым наглядным примером,

Что следует делать пенсионерам.

* * *

Омар и Зигмунд

Сидят в кафе на Плющихе двое, давным-давно известные во всём мире личности. Один мыслитель, а другой психиатр. Одного зовут Омар, а другого Зигмунд. Вот Омар и говорит Зигмунду:

– Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена. Можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница. Но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина.

– Красиво, – похвалил Зигмунд. – Но неправда. Если бы мужчина состоял исключительно из любящего сердца, то тогда бы он вообще ничего не делал. Мужчина не состоит только из чувства, это живое существо.

– И что из этого следует?

– А то, что он подвержен любым соблазнам в силу природной зависимости. Вот посмотрите на того мужчину, который сидит за столиком у окна. Видите, к нему подсаживается девушка. Говорят о чём-то. И я абсолютно уверен, что сейчас она его соблазнит.

– Сомневаюсь, – говорит Омар. – Видите, он недовольно махнул на неё рукой, и она уходит.

– А давайте спросим у него, почему, – предложил Зигмунд.

– Извините, – подойдя к мужчине, спросил Омар, который выглядел намного старше Зигмунда. – Почему вы прогнали её?

– Потому, что она совсем обалдела, – ответил мужчина. – Представляете, пятьсот баксов за час, а у самой прыщ на лбу.

– Скажите, а у вас есть жена?

– Есть.

– А любовница?

– Есть.

– А любимая женщина?

– Тоже есть, – признался мужчина. – А вы, собственно, кто такие?

– Ну что! – торжествующе воскликнул Зигмунд, когда они, оставив мужчину в покое, вышли на улицу. – Я же говорил, что всё происходит на подсознательном уровне.

– Но я же о людях, а вы о существах, – грустно заметил Омар. – Пойдёмте лучше посидим молча в тенёчке вон под теми тремя тополями.

* * *

Кругом обман

Вчера по великому блату познакомили меня в одном элитном клубе с известной в определённых кругах светской львицей. Я привёз её в свой роскошный особняк и сразу, чтобы не терять время даром, отправил в ванную комнату, где у меня даже мочалка из золота. Открываю бутылку дорогого французского вина и вижу, как из ванной выскакивает никакая уже не львица, а просто мокрая курица. А курятника-то у меня нет, и яйца мне не нужны…

* * *

КГБ в деле

Прошло полгода со дня гибели жены полковника, который служил в закрытом авиационном городке недалеко от Москвы. Её, заведующую местной сберкассой, сожгли вместе с любовником в деревянном домике на окраине районного центра. Трупы обоих так сильно обгорели, что установить точно, кто есть кто, было почти невозможно. Женщину опознали только по некоторым деталям украшений, одежды и обуви. Кому понадобилось совершить это чудовищное злодеяние, осталось загадкой. Достоверно доказано было лишь то, что это поджог.

– Разрешите прикурить? – обратился к полковнику мужчина в клетчатой шляпе. Прикурил и присел рядом на широкий подоконник первого этажа здания столичного Военторга. – Обратно тоже на электричке? – Полковник молча поднялся и хотел было зайти в магазин, где простаивала в очереди за дефицитными шмотками давняя его подруга Анфиса. – Куда же вы, Роман Алексеевич? – задержал его голос незнакомца. – Нам обязательно надо поговорить.

– О чём? – обернувшись, спросил полковник.

– О том, что на самом деле произошло с вашей женой. Она жива и передаёт вам привет.

– Вы кто и что вам нужно?

– Да вы садитесь. Нам нужны документы по оптическим приборам для вертолётов, которые вы испытываете. Мы знаем, что подлинники в Свердловске, куда вы частенько наведываетесь. Передадите нам копии, и мы вернём вам жену. Любовница ваша будет, естественно, против, но тут уж ничего не поделаешь. Мы знаем, что жену вы любите больше. Тем более, что она вам не изменяла. И дети будут рады чудесному воскрешению мамочки.

– Где она сейчас?

– В Европе, Роман Алексеевич. Куда и вы со временем сможете всей семьёй перебраться, если согласитесь с нами сотрудничать.

– Я подумаю об этом, – произнёс полковник. – Только подумаю. Но при одном условии. Если вы мне расскажите, кто там сгорел в доме?

– Не переживайте, никого живьём мы не сжигали. Подходящие тела мы просто купили в морге. У вас ведь тоже всё продаётся.

– А зачем вообще нужен был этот крематорий?

– Чтобы вашу жену не искали.

– Хорошо. Как с вами связаться?

– Через неделю наш человек сам вас найдёт.

Часа через два после этого разговора на улице директор Военторга передал сотруднику Комитета государственной безопасности записку, в которой некий полковник настаивал на оперативной встрече. Записку принёс в кабинет директора какой-то мальчик, сказав, что об этом попросил его дяденька военный.

Прошла неделя. Встреча с «их человеком» состоялась. А ещё через несколько дней полковник получил приказ срочно выехать в Свердловск для получения очередного экземпляра сверхсекретного изделия. Никто в мире не придумал ещё тогда такую оптическую установку на вертолёты, которая обеспечивала бы точный обзор и фотосъёмку, независимо от манёвра и стрельбы боевой машины. На заводе дополнительно к оборудованию полковнику вручили пакет соответствующей технической документации, чего раньше никогда не делали.

Далее события разворачивались следующим образом. Обмен жены на фотоплёнку с копиями состоялся в парке Горького. По легенде, какую придумали за кордоном на случай явления с того света жены полковника, её похитили, ограбили, избили и бросили в речку. Короче, всё, как в современном кино: ударилась головой, потеряла память, вылечил похожий на лешего знахарь и прочая ахинея.

– Ну, ты молодец, Рома, – похвалила его жена, когда поздно вечером, уложив детей спать и слегка успокоившись, они мирно устроились за столом на кухне. – Я всё время верила в тебя. Настоящий русский полковник Родину не предаёт. А с запиской ты здорово придумал.

– А ты откуда знаешь? – удивился полковник.

– Я всё знаю, – призналась жена. – Я ведь там долго упиралась. А после того, как со мной побеседовал наш человек из британской разведки…

– Погоди, ты же сказала, что была в Амстердаме?

– Правильно, а служба английская. Так вот, когда Гарри, ой, он же просил не называть его, объяснил мне суть операции, я стала делать вид, что устала, хочу домой и на всё согласна.

– Получается, ты была в курсе того, что здесь со мной происходит?

– Конечно, – снисходительно улыбнулась супруга. – Я даже знаю, что тебе какую-то Анфису подсунули для правдоподобия.

«Ну и дела! – воскликнул про себя полковник. – Контора и здесь всё предусмотрела. Невидимый фронт важнее личного. А я-то думаю, куда она исчезла, чертовка, почему больше не звонит и не требует расписаться?»

Контора не только это предусмотрела. В результате операции, разработанной и проведённой агентом Гарри, КГБ получил кучу возможностей и преимуществ. Вскоре жену полковника устроили старшим бухгалтером в Промимпортторг в расчёте на то, что в Амстердаме этим непременно заинтересуются. И не ошиблись. Полковник тоже не остался без дела. Лубянка регулярно получала от него донесения о тайниках, шифрах, связях и прочих шпионских прибамбасах. А документы, благодаря которым он вернул жену, оказались на одну тысячную липовыми. И заключалась эта одна тысячная в маленьких неточностях по монтажу прибора и полировке особого вида стекла, неизбежно приводящих к вибрации и замутнению обзора.

Длилось такое «сотрудничество» с британской разведкой лет пятнадцать. До развала Советского Союза точно. А дальше, не знаю.

* * *

Паника

Включаю сегодня утром смартфон, нажимаю на «КП-новости» и на тебе, как обухом по голове: «Володин пообещал пересадить депутатов Госдумы…».

– Боже мой! – воскликнул я вслух. – Да как же мы без них жить-то будем! Беда-то какая!

Кричу, а сам за сердце держусь, того и гляди выскочит. Ещё немного и в обморок упаду. Такая сильная паника охватила меня, что хотел уж родственникам на Урал и в Сибирь звонить, пусть готовятся к худшему.

Но тут справа на экране исчезла реклама с картинкой, и открылось следующее продолжение этой новостной заметки: «… на отечественные авто».

– Тьфу-ты, блин! – ещё громче воскликнул я. – Да пусть они хоть на гужевом транспорте передвигаются, лишь бы работали!

* * *

Баба Дуня и дуб

Сидит баба Дуня на скамеечке под дубом. Солнышко майское припекает. Ветерок свежий, то дунет слегка, то за дом улетит. Ей восемьдесят восемь лет, а дубу восемьсот восемьдесят. Оба они коренные москвичи. Вдруг подходит к ней молодой работник двора в жёлтом жилете. В одной руке у него скворечник новенький, в другой молоток старенький, а на плече стремянка. И говорит:

– Осторожно, бабушка, я тут домик сейчас над вами присобачу. – А сам гвозди из кармана достаёт.

– Как это присобачу! – возмутилась баба Дуня. – Да кто же это скворечник к дереву гвоздями прибивает. Иди отсюда, не дам!

Через полчаса возвращается этот самый работник двора уже не один, а в сопровождении начальника местной жилищно-коммунальной конторы.

– Послушайте, – строго обращается начальник к бабе Дуне. – Принято решение на этот дуб каждый день в течение года по одному скворечнику вешать.

– Зачем? – удивилась баба Дуня.

– Чем больше птичек хороших, тем меньше червяков и мошек, – не глядя на бабу Дуню, продекларировал начальник и приказал работнику: – Прибивай!

Прошёл год.

Сидит баба Дуня на той же скамеечке под тем же дубом, солнышко также припекает. Только листочков на дубе нет, и весь он увешан скворечниками.

– Вижу, тяжко тебе, – произносит баба Дуня, пытаясь погладить сухонькой ладонью по корявому стволу, да места свободного не нашла.

Вдруг выпорхнул из-за дома свежий ветерок, слабенький, едва ощутимый. А дуб всё равно заскрипел, накренился и рухнул, аккурат в сторону бабы Дуни. Как могла, выбралась она из-под скворечников, отряхнулась, платочек на голове поправила и говорит неизвестно кому:

– Господи, боже ж ты мой! Лучше бы просто крышу и подъезды отремонтировали.

* * *

Фигуральная любовь

Помню, лет четырнадцать мне было. Сидим за столом в гостиной большой московской квартиры: я, отец, мать, сестра, её жених Петя, его друг Сева и невеста друга Юля. И ещё с нами были: кот Васька на коленях у отца, попугай Попка в клетке на шкафу и бабушка Клава на кухне. Все, кроме меня, кота и бабушки изрядно пьяненькие уже по случаю просто встретились, воскресенье, солнышко, салатики, пельмени, пироги с яйцами, зефир в шоколаде и тому подобное.

– Ну, дочка, так ты выходишь замуж за Петю или нет? – спросил отец, выпив один и без тоста очередную для себя рюмку водки.

– Нет, – решительно и гордо, будто отрекаясь от старой веры, ответила сестра.

– Почему? – удивился отец и положил солёный огурчик обратно в банку.

– Потому, что я люблю Севу.

– А Сева кого любит? – спросил я, чтобы прервать наступившее молчание.

– А я люблю Юлю, – ответил Сева.

– А Юля кого любит? – снова спросил я подстрекательски.

– А я люблю Петю, – ничуть не подыгрывая моему шутливому тону, ответила Юля.

– А Петя кого любит? – деликатничать я уже не стал из принципа, да и любопытно же было.

– А я тоже люблю Севу, – ответил Петя и быстро выпил стоящий перед ним полный фужер вина. – Не подумайте ничего плохого. Просто я люблю его, как человека, и всё. Никого не люблю, а его люблю.

– Так это не треугольник, а загадочная фигура какая-то получается, – весело произнёс я, не оценив тогда по малолетству всю глубину объявленных вслух сокровенных признаний.

– А ты-то сам кого любишь? – неожиданно спросила меня мать.

– Папу, – не раздумывая ответил я, видя, как отец мрачно упёрся взглядом в одну точку. И тут же спросил его: – А ты кого любишь, пап?

– А я Ваську люблю, – буркнул отец, поглаживая кота, а тот взял вдруг и перепрыгнул на колени к матери.

– Понятно теперь, кого Васька любит, – сказал я. – А ты, мама, кого любишь?

– А я бабушку Клаву люблю.

– Бабуль, а ты кого любишь? – крикнул я в кухню.

– А я вон Попку люблю, – заходя в комнату с большим чайником, спокойно ответила бабушка.

– А ты, Попка, кого любишь? – обратился я к попугаю.

– Попка хороший, – невпопад ответил попугай игрушечным голосом и, подозрительно взглянув на кота, громко добавил, – А Васька дурак.

* * *

Логика олигарха

Он был оттуда – из девяностых: суетился, рисковал, выдумывал, пробовал, учился, терпел, создавал, торговал, добывал, строил, обманывал, прятался, притворялся, друзей растерял, семью не сберёг. Но никогда при этом ни о чём не жалел, не унывал и всё время мечтал. А мечта его сводилась к одному – стать богатым.

И стал ведь, к пятидесяти годам. Денежки за сдачу коммерческих помещений поступают, проценты по разным вкладам тикают, за рубежом кое-что имеется, квартира в центре Москвы, дом под Балашихой. А дом-то какой, туристов водить можно: колонны, картины, люстры, рояль, бассейн, биллиард, бультерьер и домработница.

Именно с этой домработницей он познакомился специально. Выследил её в музыкальной школе, пришлось как-то самому явиться туда по акции своего благотворительного фонда. Обглядел молодую учительницу со всех сторон и твёрдо решил, что такая здоровая и постоянно манящая к себе женщина под боком не помешает. Приставать к ней можно будет, когда захочется, без лишних приключений и обязательств. А хотелось ему почти всегда, сам порой удивлялся этому.

И сыграл он свою партию любителя музыки и порядочного мужчины, как по нотам. Ни с каким сопротивлением морального или иного характера он не столкнулся. Деньги определили всё. Однако через полгода воскресным утром возник у него в доме шибко взволнованный муж этой самой домработницы. Который, как выяснилось, был абсолютно убеждён, что жена его получает очень хорошие деньги не только за то, что кофе варит и пыль протирает. Хотя в действительности на пыль она могла не обращать никакого внимания.

– Я против! – заявил ревнивец с видом участкового полицейского. – Думаете, если вы богатый, то все женщины ваши. А вы не учитываете, что у чужой жены муж есть, ребёнок маленький. Не всё продаётся, господин олигарх. Так что, увольняйте. Она сюда больше не придёт.

– Погоди, – успокоил его «олигарх». – Давай рассуждать логически. Вот несколько посылок или вопросов. Ты доволен зарплатой жены?

– Допустим.

– Супружеские отношения у вас продолжаются?

– Допустим.

– С сынишкой всё в порядке?

– Допустим.

– «Ладу» на «Мерседес» менять собираешься?

– Допустим.

– Да это не «допустим», любезный, а замыкание терминов в бесспорное заключение о наличии положительных данных. Ты знаком с формальной логикой?

– Конечно.

– Тогда продолжаем. Жена твоя возвращается домой вовремя?

– Да.

– В хорошем настроении?

– Да.

– Выходные она дома?

– Да.

– Дачу начали строить?

– Да.

– Это не просто «да», любезный, а обобщающее отрицание в форме среднего заключения об отсутствии семейных проблем. Так?

– Выходит, что так, – наморщил лоб муж домработницы.

– Теперь между нами, – вкрадчивым тоном предупредил хозяин роскошного дома. – Лет мне уже много, здоровье ни к чёрту, и для баб я давно мертвец. Соблазнять чьих-то жён мне ни к чему. Раньше я девок себе заказывал, на час или на ночь. Зашла в ванную, вышла, обслужила и с глаз долой. А твоя жена у меня работает, пашет по-чёрному, понимаешь. Как крепостная у барина. Она в моей ванной не моется, а чистоту в ней наводит. Потом бельё стирает, полы драит, мусор выносит, цветы поливает, собаку кормит, ногти мне подстригает. Ты ногти на моих ногах видел?

– Нет, – честно признался муж домработницы.

– И не надо, – с брезгливым выражением лица, предостерёг щедрый работодатель. – За такую мерзкую процедуру я твоей жене отдельно плачу. И как вот ты себе это представляешь. Она ухайдакается за день до полного изнеможения, посидит устало на кухне, потом подходит ко мне в фартуке замызганном, с мылом хозяйственным, с порошком стиральным, с ведром помойным, с вантузом в руках, а я, значит, к ней приставать начинаю. Не хочу, не могу, но пристаю. Так, что ли? Где логика-то, сам посуди!

– Согласен, нету.

– Вот и не забивай себе голову разными бесполезными фантазиями. Как работала твоя жена у меня, так пусть и работает, пока силы есть. Всё равно таких денег она нигде больше не заработает. Давай лучше выпьем за знакомство.

– Извините, я за рулём.

– Тогда прими от меня подарок, дома с женой выпьете, – ободряюще улыбаясь, произнёс «олигарх» и вручил незваному гостю бутылку дорогущего коньяка. – Учись рассуждать логически.

* * *

Вот, блин!

Две сестры из Сочи, окончив среднюю школу, уехали в Москву. Одна быстро женила на себе состоятельного эфиопа, родила ему чернявого малыша и жила себе припеваючи в Раменках. Муж со временем почти вовсе перестал приезжать в Россию, подросшего сына забирал часто к себе в Африку, и сестра эта, ничему и нигде не выучившись, вела довольно свободный и разнообразный образ жизни. А другая сестра, окончив МГУ, затем аспирантуру, нуднейшим образом трудилась в каком-то НИИ растениеводства. Замуж не вышла, ни с кем не встречалась и совершенно естественно к сорока годам превратилась в старую деву с черепашьей наружностью.

И тут вдруг умирает в Сочи их мать. И старая дева остаётся жить в своём родном городе с твёрдым намерением обрести женское счастье. Тем более, что это не тот город, где можно разгуливать по улица в хмуром одиночестве. Тут все ходят парами, демонстрируя, что жизнь у них в полном ажуре. И кандидатка наук решила пригласить к себе домой весьма серьёзного на вид мужчину из Сыктывкара, который заговорил с ней в летнем театре на концерте Евгения Петросяна. При этом, не сознавая, что совершает трагическую ошибку, она спросила у него, чем его угостить. И он прямо так, добродушно улыбаясь, ответил, что очень любит блины с маслом.

И вот стоит наша образованная дама за час до визита драгоценного гостя у плиты и гадает, а как же их печь-то, блины эти проклятые. Никогда раньше не пекла, и мать в своё время не научила. А позвоню-ка я, думает, соседке по этажу, та всё знает. И та, бывшая таксистка из Владивостока, пышнотелая и хитроглазая здоровячка под пятьдесят, действительно всё знала. Как, например, вовремя выйти замуж за старого сочинца, который благополучно умирая, оставляет вдове квартиру в центре города.

– Эльвира Илларионовна, – обращается к ней по телефону озабоченная кулинарным искусством и предстоящим свиданием старая дева. При этом первый блин на сковородку, как указано в интернете, она уже положила, испуганно уставилась на него и, что говорит, понятно ли другим, не соображает совсем. – Ко мне сейчас мужчина должен прийти. Скажите, пожалуйста, а его надо переворачивать?

– А он инвалид у тебя, что ли? – удивляется соседка.

– Кто инвалид?

– Да мужик твой.

– Ой, извините, я про блин спрашиваю. Вот не знаю, как блины испечь. Он попросил.

– Я знаю. Сейчас подойду.

Через полчаса, когда расфуфыренная помощница допекала последний блин, то есть в самый неподходящий момент, как оказалось, и появился на пороге сыктывкарский гость с бутылкой коньяка и букетиком цветов. И сразу на кухню, в пучину обалдевающего блинного аромата. И как же только он ни хвалил вмиг сбросившую замызганный фартук Эльвиру Илларионовну, какие же только комплименты он ни высказывал в её адрес. А та хихикала, жеманилась, колыхалась и успела-таки шепнуть ему что-то завлекающее на ушко перед уходом. Ещё через полчаса и он исчез. Все блины под коньячок умял и исчез, будто и не было его вовсе.

А утром, они встретились на лестничной площадке. Любитель блинов как раз выходил из квартиры Эльвиры Илларионовны. От серьёзного вида его и следа не осталось. Скукожился как-то, буркнул чего-то и через ступеньку помчался вниз.

* * *

Совесть подлеца

Сидят в День России на лавочке во дворе два старика. А их, таких древних дедушек, и есть всего только двое на весь большой московский дом у метро «Таганская». Остальные – это бабушки и прочие обитатели. Один старик и предлагает другому:

– Чё сидим-то, Ефимыч, пойдём ко мне, выпьем по маленькой, праздник вроде?

Другой уговаривать себя не стал. И вот они уже на кухне. И вот они уже приняли, и не по маленькой, в охотку и без тоста.

– Подлец я, Ефимыч, ох, какой подлец! – вытирая костяшками пальцев влажные глаза, признался вдруг хозяин просторной квартиры с высокими потолками. – Не могу себе этого простить. И забыть не могу, совесть не позволяет. Столько лет мучаюсь, места себе не нахожу. И чем дальше, тем больнее. Спать ложусь, вспоминаю. Встаю, опять вспоминаю.

– Государство обманул, что ли? – перебил его Ефимыч. – Так ты его никогда не переобманешь.

– Да нет.

– Жену свою сильно обидел, что ли? – снова спросил Ефимыч. – Так её давно уж в живых нет.

– Да нет.

– Долг не вернул, что ли? – опять предположил Ефимыч. – Так забудь, пусть о нём кредитор помнит.

– Хуже, Ефимыч, намного хуже и страшнее.

– Ну, я не знаю, что ещё хуже и страшнее может быть, если ты так убиваешься.

– Не убиваюсь, а убил, возможно.

– Ого! Тогда колись, я не сексот, сообщать никуда не буду.

– Тогда наливай и слушай. Было это лет шестьдесят назад или больше.

– Ну, ты даёшь, опомнился! – воскликнул Ефимыч. – Может, ты ещё при царе Горохе кого укокошил?

– Чё ты ржёшь-то! – возмутился подлец. – Меня совесть заела, а он ржёт сидит, как ни в чём не бывало. Скачи в поле и ржи там. Хотя какой ты скакун. Ты так в лифт заползаешь, что тебе когда-нибудь точно одно место дверями прижмёт.

– А что мне рыдать, что ли! Его чего-то там заело на старости лет, а я слёзы лить должен. Расчёкался тут, москвич деланный. Ещё в министерстве работал. Никак от своего Урала избавиться не можешь.

– Так ты будешь слушать или нет, мерин плешивый?

– Давай начинай, молчу уже. Может, и в самом деле полегчает тебе, если расскажешь.

– Да я даже не знаю толком, в чём признаваться-то. Я в Пермской области тогда жил, отрабатывал после ремесленного на заводе. Район дальний, вокруг тайга. И вот заставили меня для галочки на лыжных соревнованиях за цех выступить. Я пришёл, дали какие-то лыжи типа досок обструганных, широкие и тупые, ничем не смазали, палки тяжёлые бамбуковые, выше меня, бумажку с номером на пальто сзади прицепили и вперёд. Старт и финиш был на опушке, за посёлком, а лыжня по лесу шла. Кто там и где там бежит, судьям не видно было. С горки скатывается к ним из леса очередной участник, значит, дошёл. Отметили, и проваливай. И вот бреду я кое-как последним по лесу, темнеет уже, поздно начали, палки за собой волочу, руки в варежках, в карманах и всё равно замёрзли, мороз градусов тридцать, как минимум. И вдруг догоняет меня настоящий лыжник, как по телевизору показывают, в красном спортивном костюме, лыжи импортные, узенькие, концы острые, палки металлические, ботинки специальные, крепление с гребешком впереди, а не на брезентовых застёжках, шапочка вязаная, белая, со значком фирменным, не то, что у меня из кролика, чёрная и облезлая. На старте я его не видел. Но номер на нём за мной был. Догоняет, значит, запыхался весь, пар от него валит, иней на бровях и ресницах, остановился и спрашивает, по какой лыжне дальше бежать. А там флажки с указаниями сдуло, и действительно, непонятно, какую лыжню выбрать. Развилка такая, одна лыжня вправо, другая влево. Я смотрю на него, и завидно стало, он весь из себя такой современный, здоровый, не то, что я, заморыш тутошний. Я ещё подумал тогда, наверно, он молодой специалист из Перми, на завод к нам после института прислали. И отвечаю ему, не знаю, говорю, давай наугад, ты туда, а я сюда. Честное слово, я сам не знал, куда правильно. Он кивнул в знак согласия и попёр, как метеор, вправо, а я влево поплёлся. Минут через десять скатываюсь с горки, и я у финиша. А там уже почти никого нет, меня отметили, забрали лыжи, сели в автобус и уехали. А я остался, до дома пешком можно было дойти. Прыгал на том месте, ногами топал, чтобы не окоченеть, и всё смотрел на выход из леса, но так и не дождался этого беглеца. Куда он делся, ума не приложу. Дело в том, что я места те хорошо знал, и точно ни в одну сторону, кроме финиша, выхода из леса к людям не было. Кругом тайга на многие километры, волки точно, но и на медведя можно было выйти. Короче, совсем стемнело, а он так и не появился. И я ушёл.

– Ну, ушёл и ушёл, и ты ушёл, и он ушёл, туда ему и дорога, – равнодушно заключил изрядно захмелевший Ефимыч, наливая последнее из бутылки. – Давай, помянем его, ты тут ни при чём.

– Да как это я ни при чём! – гневно вскричал подлец и стукнул кулаком по столу. – Пьянь ты столичная. Я же местный, я же нутром чуял, что туда не надо, и не остановил его. Ещё и не сказал никому ничего, что лыжник там один вглубь леса, на ночь глядя, и по такому холоду умчался. Надо же было всем вместе дождаться его.

– И чё?

– Что чё?

– Нашли его?

– Не знаю. Это вот только и утешает, что никто никого не искал и никаких ЧП по району не объявляли. И лыжня, хоть и припорошена была, но она же вела куда-то. Но парня этого я больше не встречал, ни на заводе, ни в посёлке.

– И чего ты маешься, не понимаю? – пожал плечами Ефимыч.

– Не понимаешь, тогда иди отсюда! – сердито погнал соседа сосед. – Ещё иконку дома повесил, яйца красит.

– Ну, и пойду. Оставайся тут один со своей совестью. Скажите на милость, подлец какой выискался. Я вот сообщу, куда следует. Пусть у тебя тараканов-то повыведут.

– Да где ты у меня тараканов-то увидел?

– В голове твоей. Скоро к соседям по этажам полезут.

– Сам ты жук скара… не буду называть какой. Уходи уже, только в лифт на карачках не заползай.

– Но мы же ещё за Россию не выпили.

– Иди, я сказал. Пока тапком по лысине не надавал.

* * *

Сукин сын

Случилось это лет двести назад в Москве. Старик один рассказывал, а ему другой старик, а тому третий и так далее вниз по счёту до тех самых времён. А теперь я вот рассказываю.

Приходит, значит, Пушкин к издателю со своей исторической драмой «Борис Годунов», а тот ему от ворот поворот.

– Да она сейчас даром никому не нужна, – не прочитав ни строчки, кроме названия, сказал издатель. – Делать тебе нечего было в ссылке, вот ты и марал бумагу. Лучше бы фермерством занялся в своём Михайловском. Представляешь, утром сходил в курятник, снял яички, пожарил на сальце с лучком, прикольно же.

– Какой ещё курятник, сударь! – возмутился великий поэт. – Это же Борис Годунов!

– И что? – равнодушно отреагировал издатель и, повернувшись к своему писарю, спросил: – Ты знаешь, кто такой Борис Годунов?

– Нет, – ответил тот. – Ельцина знаю, а других не знаю. Дворника, правда, нашего раньше так ещё звали. А теперь у нас другой дворник.

– А нового дворника как зовут? – спросил издатель.

– Абдулбашир, – ответил писарь.

– Вот видишь, – обратился к автору Годунова издатель. – Человек делом занят, улицы подметает, листья жёлтые в чёрный мешок складывает, а тут ты со своими листочками. Оставь их, если не жалко, он их тоже в мусор выбросит.

– Вы что тут с ума сошли! – снова возмутился Пушкин. – Яйца, сальце, Ельцин, Абдулбашкир!

– Абдулбашир, – поправил его писарь.

– Тем более! Вы можете мне объяснить, почему отказываете печатать Годунова?

– Повторяю, – сказал издатель. – Ни драмы, ни трагедии, ни стихи, прости господи, никому сейчас не нужны. Интернет, дело другое, блогеры там разные, ютубы, подкасты. Понял?

– Я русский человек! – гордо заявил Пушкин. – Я народный язык понимаю. И даже предпочитаю его литературному. А объединение их считаю своей заслугой.

– Ты мне голову не морочь, – перебил его издатель. – Какой ты русский, разобраться ещё надо. Чернявый шибко и кучерявый. А у таких денежки водятся. Если заплатишь, мы тебе не только Годунова твоего напечатаем, но и чёрта лысого.

– Я же автор! – в который уже раз возмутился Пушкин. – Это вы мне должны заплатить за мой труд, а не я вам.

– Ага, раскатал губы. – вставая из-за стола, произнёс издатель. – Я вижу, мужик, с тобой бесполезно иметь дело. Ты же ничего не соображаешь. Убирайся-ка ты подобру-поздорову.

– Позвольте, любезный, – засопротивлялся, было, поэт.

– А я говорю, проваливай отсюда, – повторил свой приказ издатель. – А то охрану позову.

Последнее, что услышал Александр Сергеевич, закрывая за собой дверь, это как издатель сказал писарю раздражённо о посетителе: «Привязался же, сукин сын!»

«Так вот, оказывается, кто я, – подумал Пушкин. – Надо Вяземскому сообщить».

* * *

Обман за обман

В кабинет заведующего хирургическим отделением одной из столичных больниц вошла очень красивая женщина лет сорока.

– Здравствуйте, – обратилась она к хозяину кабинета. – Я по поводу отца, вас предупредить должны были.

– Присаживайтесь, – ответил на приветствие доктор, не отрывая лысой головы от карты больного. – Слушаю.

– Что у него?

– Рак прямой кишки.

– О, господи, – с испугом произнесла женщина и тяжело опустилась на стул.

– Но, может, ещё только начало?

– Нет, у вашего отца последняя стадия онкологии, это приговор.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Можно, – уверенно заявил доктор. – Но для того, чтобы вытащить его оттуда, нужны дорогие приспособления, которые есть только в Израиле.

– Кого его?

– Рака, – всё также, не поднимая головы и сверкая лысиной, ответил доктор. – Образно говоря, клешни его надо оторвать от здоровых тканей. А как он вообще залез туда, я не знаю.

– Понятно, – дрожащим голосом вымолвила родственница приговорённого. – И сколько стоят эти приспособления?

– Миллион.

– Долларов?

– Ну не шекелей же.

– У меня нет таких денег, даже рублей, – обречённо призналась женщина.

– А должны быть, – суровым тоном возразил доктор, подняв, наконец, голову. – У тебя ведь муж из князей вроде.

Чуть опешив, посетительница взглянула внимательно на доктора и воскликнула с удивлением:

– Лёвка, ты что ли! А мне и в голову не пришло, что это ты, фамилия-то у тебя самая обычная, русская.

– Я это, я. А это мы с тобой, жених и невеста двадцатилетней давности. Я твоего отца сразу узнал. Читаю, такой-то такой, майор в отставке. А сейчас вот и ты сама явилась. Из Тбилиси?

– Оттуда. И никакая я не княгиня, сказки всё это. Работаю просто художником по керамике. Я же в Строгановке училась, если помнишь. А ты, вижу, в отличие от меня институт свой окончил.

– Я всё помню, Таня, – с явным осуждением в голосе произнёс Лёвка. – Помню, как ты в загсе тайком от меня побывала и отказалась от нашей регистрации. Помню, как ты упорно не давала до свадьбы переспать с тобой, а я так хотел этого. Помню, как ты говорила, что девочка ещё, а сама беременной была уже от своего грузина. Обманывала ты меня по-чёрному. Зачем?

– Честно?

– Честно.

– Боялась, что он сбежит и не женится на мне.

– А я, значит, на всякий случай был?

– Ну, типа того.

– Тогда и я скажу тебе честно. Положение отца твоего критическое, рак буквально дожирает его. Без специальных импортных приспособлений не обойтись. Кроме того, во всей стране только я умею пользоваться этими приспособлениями.

– И что же делать?

– Я не князь, Таня, зато еврей, – гордо продекламировал Лёвка. – У меня в Израилефилиал частный, и я могу всё достать. Операция предстоит чрезвычайно сложная. Сам буду делать. Чудес, говорят, не бывает, но ради тебя я совершу такое чудо. Отец твой выйдет из больницы, как новенький, своими ногами. А расплатишься ты за мою доброту следующим образом. Сегодня же предоставишь мне то, чего я так хотел получить от тебя когда-то. Согласна?

Минуту-другую бывшая невеста будущего хирурга помолчала, помолчала и согласилась.

Расплата получилась длинной, на всю ночь, медицинско-художественной, так сказать. Главное, что она доставила обоим изысканное удовольствие. Особенно, должнице, похоже. Иначе, отчего она поутру, прощаясь, перед самым уходом, так долго не могла отлипнуть от кредитора и даже уронила ему на лысину несколько слезинок.

А что с её отцом? Да ничего страшного. У него действительно была последняя стадия так называемого генеральского… геморроя, на все четыре стороны по кругу. На все четыре стороны и ушёл из больницы своими ногами его обладатель после самой обычной плановой операции, сделанной рядовым хирургом.

* * *