Александров

В комнату набилось человек десять, хотя она явно не была на это рассчитана. Истории рассказывали по очереди, так что я с самого начала знал, что буду последним. Смотрел на пламя единственной свечи и собирался с мыслями. В какой-то момент симпатичная соседка закончила свою историю — скорее, смешную, чем страшную, — загасила огонек, и наступила тишина. Тогда я зажег свою свечку, как положено, и начал…

…Вам когда-нибудь говорили родители или жена, что звонил Саша? Может быть, вы находили в старой записной книжке полузнакомый номер с этим именем? Я и есть Саша. И, прежде чем вы вычеркнете меня из памяти, я успею рассказать вам мою историю.

Но вы ведь еще не понимаете, кто я? Представьте старый альбом с фотографиями. Там, на испорченном снимке — чья-то физиономия, плохо различимая за чайником, букетом или дамской прической? Это я. Ничего особенного, человек из тех, что не узнаешь потом, встретив на улице. Идеальный шпион. Идеальный житель среднего города. Человек середины. Я всегда был обычным, но однажды решил — хватит. Сейчас я сяду в машину и поеду куда-нибудь, потому что можно ведь совершить какой-нибудь непредсказуемый поступок? Впрочем, никто не берется предсказывать мои действия, потому что кому это нужно? Так я думал, заговаривая себе зубы — они ныли, потому что ветер был холоден, окно в машине открыто, а я еду — время меняется на настоящее, вы следите? — уже за городской чертой, и укрытия против осени кончились. Вместе с теплом меня будто покидают иллюзии.

Никогда не любил фотографироваться. Не зря. На обороте той неудачной карточки, конечно, никто и не думал написать год. Придется соображать самому. Вы в полумраке все равно не поймете. Глянем в зеркало заднего вида. Мне уже можно дать тридцать, но еще нельзя — сорок. Значит, как минимум, восемнадцать стукнуло. Вот бы воспользоваться легальным преимуществом совершеннолетия, но я толком не помню, что мне уже можно, а чего еще нельзя. Держать автомат или покупать сигареты? Впрочем, сигареты пока есть.

Темнеет. Но дорога видна, и сон не ждет. По правде сказать, меня вообще не ждет никто. Только я и чудо, как повезет. А на улице совсем ночь. Куда же я еду? Точнее, где я сейчас? Карту не взял, не пришло в голову. Даже гадательной — и то нет. Но не станем гадать, договорим историю. Я здесь и там — одновременно.

Посмотрите! Впереди городок, и сон уже настигает меня. Гостиница найдется? Желания еще не все ушли, хочу в тепло. Да. Слава богам, добрые люди приютили в гостинице «Надежда». То ли имя, то ли понятие эфемерное. А вот как называется городок — спросить забыл. Но спал так, будто все хорошо или даже немножко лучше...

Я выдыхаю, молчу несколько секунд и продолжаю.

…День минул, два. Из гостиницы выходил один раз, дошел до порога, увидел лавочку, купил еды и вернулся. В коридорах пусто. Постояльцы «Надежды» сидят по номерам и тихо шуршат. Вчера слышал всхлип за стенкой. Потом гулял по улицам, заглядывал в магазины. На что себя потратить? Местные приветливы: кондуктор в трамвае улыбается, будто я его внучатый племянник. Пахнет желтыми осенними листьями, в палисадниках цветут хризантемы. Опять забыл спросить название городка.

Потом сидел на лавочке в парке. Рядом примостился седой, добродушный. Вежливо поговорили о погоде, сошлись на том, что тепло, и я сам не заметил, как мы уже перешли к философии. К чему-то старичок сказал: «В мире так много прекрасного, а человек умудряется заслониться от всего такой маленькой рукой». И усмехнулся, будто процитировал что-то слишком известное. Цитаты я не узнал, но посмотрел на руки старика, лежащие на коленях. Большие руки, у меня меньше. Мысль дальше не распространялась. Я вообще говорю рывками, то растекаясь, то перескакивая с кочки на кочку, замечаете?

Прошел мимо открытой калитки, увидел кусок чьего-то двора, ухо местного Полкана и странное сооружение. Остановился посмотреть, и что-то охнуло внутри. На поленьях лежала крышка, а рядом смирно стоял гроб. Не пустой. Что в нем было, я сначала не понял. Пригляделся — яблоки…

Мои слушатели зашевелились. Я улыбнулся.

…Нет, мне не показалось. В другом дворе увидел то же. Словоохотливая мамаша, деловито перебирающая плоды, сообщила, что тут только «Пепин шафран». А «Золотой налив» в мужнином хранят. Ничего не понимаю. Уточнять не стал, ушел.

Знаете, по утрам воздух в этом городке прозрачный и хрусткий. Я снова говорил со стариком. Он говорил — я слушал. Про птиц, про богомолов, потом почему-то про засолку огурцов. Говорили о причинах, и напоследок он пожал мне руку со словами: «Когда бросают камень, видно круги, не видно камень. Смотри на круги». Круги своя, пришло мне в голову, но старик уже ушел, и не у кого мне спросить, что имелось в виду. Хорошая вещь метафора. Все сказал — ничего не понял.

Как местным удается быть такими спокойными? В кассах спокойные кассиры, на улицах — невозмутимые прохожие. Кондукторы — как из буддийского монастыря, уже второй раз наблюдаю. Спрашивал вчера дорогу к кинотеатру, так меня туда довели, чтобы не заблудился. Вот только через дорогу как-то странно тут ходят: не смотрят по сторонам. Хотя не сказать, чтобы каждый второй лежал под колесами. Ни одной серьезной аварии я не видел. Может, водители ездят иначе?

Старика, кстати, зовут, как меня. Не сразу догадался спросить, а когда выяснил и сам представился, старик почему-то развеселился. Может, тут встретить тезку — хорошая примета? Он мне и рассказал, что гробы действительно готовят заранее, хранят в них яблоки, которых всегда много, а потом, когда настает время, одно яблочко кладут покойнику, чтобы сладко спалось и сытно жилось в новом мире.

Я бы не стал покупать гроб — не знаю, когда умру, чего заранее суетиться. «А я знаю», — сказал старик Саша, улыбаясь. — Мы все тут знаем. Не бойся». Он сунул руку в карман, достал яркое красное яблоко и протянул мне. Я взял, и меня охватил холод. «Ну как?» — спросил старик. Я промолчал.

Что было дальше? Я прошел по городу в последний раз. Теплая моя здешняя неделя подошла к закату, вечерами было уже прохладно. Гробы с яблоками переехали в подполы и на чердаки. А потом я снова ехал, и ветер снова дул в окно, когда меня осенило: я ведь так и не узнал названия города. Что ж, пусть будет Александров. Хоть и винительный падеж, но хоть какая-то точка отсчета…

Когда я закончил, в комнате стояла тишина. Свечка почти догорела, я оглядел присутствующих и спросил у симпатичной соседки: «Хочешь яблочко?» Свеча мигнула последний раз и погасла.