Алекто и Тисифона

Алекто и Тисифона

3202 год н.э.

После падения астероида на Земле выжили немногие: водоросли, крысы и люди. Мир погрузился в густую, вечную мглу из облаков. Растительность, животные и большая часть человечества погибли — кто-то сразу, другие — в мучительных годах, последовавших за катастрофой. Лишь тем, кто укрылся глубоко под землёй, удалось продлить своё существование в руинах старого мира. А спустя время на поверхности появились существа, о которых прежде говорили лишь в сказках.

— Папа, у нас есть чем его кормить? — спросил младший, глядя на медленно падающий снег. Он догадывался что высушенная паста из водорослей, мха и масла на врят ли подойдет .

— Нет.

— Нам идти ещё неделю. Я не хочу этого говорить, но… — не договорил старший, отводя взгляд.

— Да, я знаю, — вздохнул Филип. Он остановился и посмотрел на свёрток с младенцем, который сжимал в озябших руках. — Идите вперёд. Минут через тридцать подождите меня.

Сыновья послушно пошли дальше, не задавая вопросов. Филип сел на обломок бетонной колонны и некоторое время безмолвно смотрел на малыша. Потом плотнее завернул его в старую ткань, осторожно положил в расщелину между камнями и, не оборачиваясь, ушёл. Ребёнок не плакал; сил ему хватало лишь на то, чтобы тяжело дышать.

— Пьер, ты заметил, что последние дни нас преследует пара радиоволков? — спросил старший сын, нарушив молчание, длившееся уже пару километров.

— Нет. Я их вообще никогда не видел.

— У них вместо глаз две выпуклые чёрные полусферы, похожие на блюдца. Помнишь, у нас была книжка с картинками насекомых? Как у стрекозы глаза, вот такие.

— Мне рассказывали, что если вести себя плохо, они придут и сделают тебя таким же. А как они видят, если у них нет глаз? Уши-то у них хоть есть?

— Есть, но слышат они плохо. А видят при помощи радиоволн, - он поправил на плече лямку что держала старый самодельный арбалет.

— А это что такое? — спросил младший, пытаясь догнать брата.

— Я и сам толком не знаю. Это похоже на эхо, когда кричишь на пустыре. Только у волков в голове что-то вроде магнита, как у тебя на пуговице. Он создаёт поле, и это поле отражается от всего вокруг. Лучше всего — от металла, хуже — от остального. Это отражение они и «видят».

— Раньше они были, как мы?

— Да. Но после астероида со зверями что-то случилось, никто не знает что. С обычными глазами остались только мы, крысы да та живность, которую успели затащить и развести в городах-убежищах.

В этом мире их специализация называлась «помойники» , и когда весь мир превратился в огромную развалину это казалось вполне уместным прозвищем. Живя на остатках старого мира, как на огромной свалке, со временем они начали поклоняться обломкам электрических плат как к чему то в чем есть боги. «Каждая вещь – полна богов» - так говорили старики.

Спустя невыносимо долгую паузу они остановились у обочины старой дороги, чтобы подождать отца.

Над океаном шел снег и ветер был другим. Он не просто выл в руинах — он нес в себе ледяную пыль и запах соли, мертвой, вымороженной соли. Они приближались к мост через гибралтарский пролив. Раньше и по обе стороны от него было море но теперь это ледники испещренные синими трещинами. Его стальные ванты, толщиной с вековые деревья, оборвались и свисали вниз, вмерзнув в лед. Дорожное полотно провисло, обрушилось во многих местах, образуя зияющие дыры, сквозь которые было видно замерзшую воду и пустыню из снега в сотне метров ниже.

Филип положил сверток, обернув шарфом в еще один слой, хотя знал что это бессмысленно, что ткань ему нужнее и что итог будет один, но оставь он ее себе – ему было бы куда холоднее и он это знал. Ветер рвал его одежду, пытаясь сбросить в трещины в асфальте. Под ногами скрипел снег, камни и сталь. Сделал шаг, потом еще один, двигаясь в серую, воющую мглу.

Он шел за призраком надежды, и за его спиной, уже давно молча следовали две волчицы.

Добытчики в их стае всегда охотились двойками, чтобы лишние сигналы не мешали друг другу.

«Проклятый снег», — передала Тисифона пачку коротких электромагнитных импульсов, из разной длины и последовательности которых и состоял их язык. Мир откликнулся – рябящим эхом. Замерзшая земля под лапами была четкой, детализированной. Металл ярко «светился» в ответ на их импульсы, создавая сложную карту прочности и уязвимости. Они «видели» трещины в бетоне и очаги коррозии на стали.

Стволы мертвых деревьев — чуть более размытыми, поглощающими часть сигнала. А впереди, за холмом, она "увидела"— два ярких пятна, и третий идущий к ним. На них были звенящие- светящиеся металлические предметы. Их было сложно спутать с чем либо еще.

«Из-за снега всё как в тумане. Что он положил между камнями?»

Волчицы запрыгнули на обломки колонн, между которыми лежал свёрток.

«Это человеческий детёныш? Он ещё жив?»

«Ещё тёплый и дышит. Цепляется за жизнь».

«Оставь его и пошли, это не наше дело, — Тисифона „принюхалась“, и из её ноздрей повалил пар. — Сюда идёт буря. Я „слышу“ молнии».

Алекто разглядывала свёрток, медленно откинув ткань с лица младенца.

«А ты помнишь, что рассказывала Мегера? О том, что люди и раньше находили волчат и забирали их с собой».

«Ага. А потом те, повзрослев, убегали, находили стаю, вели себя в ней как безумные и в итоге возвращались к людям».

«Я хочу забрать его».

«Алекто, он тяжёлый, до стаи далеко, и кормить его непонятно чем. Никто не обрадуется этой находке».

«Ответственность на мне. К тому же мяса мы уже набрали. Перекусим — и как раз освободится место для ребёнка».

«В чём твой интерес? Оно тяжёлое и вряд ли долго проживёт».

«А может, нам удастся его приручить? И потом сможем через него общаться с людьми».

«Люди — непредсказуемые ксенофобы. Все окружающие предметы они превращают в свои инструменты. Приручить их может оказаться невыполнимой задачей».

«Мы могли бы научиться у них чему-нибудь. Ещё несколько десятков лет — и люди вымрут. Они уже голодают, потому и оставили детёныша».

«Почему ты считаешь, что информация и разум — это ценность?»

«Представь, что это просто эксперимент. К тому же люди умеют строить машины и делать много чего ещё. Их маяки „видно“ за сотни километров, а внутри их голов нет такого мозга, как у нас».

«Они общаются звуками, как мелкие падальщики».

«Но, возможно, они смогли бы понять наш язык».

Тисифона, выдержав паузу, склонила голову, отряхивая клочки льда с ушей.

«А можно просто смириться с положением вещей. У людей были большие города, и все они в руинах. Они питаются крысами, болеют и умирают. Раньше их было куда больше, но разум им пока не особо помог. И кто знает, может, их жажда знаний и стала причиной всего этого».

«Этого мы не знаем наверняка. Но есть кое-что, о чём я спросила бы у людей».

«Они начнут стрелять металлическими каплями, как только увидят нас».

«Да. Но, если бы я могла, я бы спросила, как они делали краски. Те самые, что мы до сих пор „видим“ на руинах. Может, если бы мы узнали, то тоже научились бы оставлять послания себе или нашим детям этими светящимися красками. Хотя бы ради забавы».

«Наверное, их краски — это сильно сжатый железный песок, — предположила Тисифона. — Ладно, бери его. Я понесу твою сумку».