Алёна Ведьма. Шабаш в Москве. Книга 2

Первая книга тут: https://author.today/work/493710

Грохот вырвал её из сна. Не стук — удар кулаком в дверь, от которого дрогнула стена. Цифры на телефоне плыли в предрассветной мути: 06:23. Неужели снится? Алёна зарылась лицом в подушку, цепляясь за обрывки грёз, где не пахло духотой и тоской. Удар повторился — яростный, настойчивый, словно в дверь ломился не человек, а бульдозер.

Не просто громкий, а яростный, будто в дерево били не кулаком, а бампером грузовика. Полотно поддалось с треском, обещая не выдержать. Сердце ёкнуло, выбросив на гребень адреналина. Девушка сорвалась с кровати, на ощупь натянула джинсы, поправила белую майку. Ладонь скользнула по холодной железной ручке, щёлкнул замок.

Дверь чуть не вырвало с петель. В проём, как развороченный пень, ввалилось запыхавшееся тело огромной тётки в цветастом балахоне. За спиной, словно на привязи, вплыли две огромные клетчатые сумки, оставив на линолеуме грязные полосы. Женщина выпрямилась, грузно выдохнула, расправив плечи, и окинула комнату победным взглядом хозяина жизни.

— Ну вот я и приехала! Привет! — голос громыхнул, как выстрел в тишине. Незнакомка подкатила сумки к кровати с таким звоном, будто там был не скарб, а арматура, и плюхнулась на нижний ярус. Кровать ахнула, прогнулась, с хрустом, похожим на разрываемый металл. — Ну давай, деванька, показывай, что тут у вас где? — бросила она, обмахиваясь ладонью.

Алёна заморгала, пытаясь выдавить из себя сон и осознать происходящее. Воздух стал густым, пропахшим дешёвым парфюмом, потом и дорожной пылью. Батюшки… что это?

— Здрасьте… — голос прозвучал сипло и сонно. — А… что тут у нас? — вежливо переспросила она, пытаясь проявить участие. — Ну как что? — тётка вытаращила круглые, как блюдца, глаза, полные искреннего непонимания такой дремучести. — Где чайник, плита, ванна? Ты чё… глупенькая? А вроде молодая такая ещё, — добавила с притворной жалостью.

Алёна сдержала вздох. Наверное, просто устала с дороги. Мягко ткнула пальцем в стену, за которой слышался гул холодильника. — Там кухня…, а ванны нет, к сожалению. Душ, напротив кухни.

— Ну ты прям совсем глупенькая, — просипела женщина, сокрушённо качая головой, и её щёки затряслись. — Это ж намёк. Видишь, гостья приехала, ставь чайничек, угощай. А я вон на стол наложу пока, — с шумом принялась раскрывать одну из сумок, извлекая оттуда свёртки.

— А-а-а… понятно, — протянула Алёна, заставляя себя улыбнуться. — Хорошо, сейчас.

Она поволоклась на кухню, поставила чайник на конфорку. Подселили. Всего три дня, как вернулась… Тело ещё ныло от жесткой земли в Битцевском парке, а по нервам пробегал знакомый трепет. Позавчера только съездила за своими жалкими грошами, побывала у Эдуарда, подарила тому самую железную набойку в виде зашитого рта от старинной книги Молчальника. Эта штука, как оказалось, называется «суперэкслибрис». А сейчас хотелось хоть немного тишины… Но нет. Ничего, переживём. Забыла, что номер двухместный. Повезло, что хоть так. Сколько одна прожила.а есть же и четырёх…и восьми-местные!

Пронзительный, оглушительный свист чайника вырвал из мыслей, заставив вздрогнуть. Вернувшись, аккуратно поставила чайник на стол. Там уже красовался шмат сала, ломтики ливерной колбасы и огромный, маслянистый чебурек, от которого тянуло сомнительным жиром и вокзалом.

Женщина уставилась с немым, ожидающим выражением лица. Алёна улыбнулась, ожидая, что последует дальше.

Та тяжело вздохнула, развела руками, словно отмахиваясь от назойливой мошкары. — Ах, девонька, что ж мне с тобой делать… — Что такое? — спросила Алёна, сохраняя доброжелательный тон. — Ну видишь, гостья! Из далека! Кружки давай. Чай наводи! Долго ждать тебя, что ли?

— А-а-а, конечно, — кивнула Алёна и направилась на кухню. Вернулась с общей, давно пожелтевшей от чайной накипи кружкой, поставила её перед женщиной. — Простите, а чая у меня нет, кончился, — извинилась.

Взгляд тётки превратился в сплошное оскорбление. Казалось, сейчас из глаз брызнет кипяток. — Ну и поколение пошло! Жадные! — проревела, тыча пальцем в свои припасы. — Я вот всё достала, а ты! Пигалица московская!

— Я вообще-то не из Москвы, — мягко поправила Алёна, чувствуя, как нарастает недоумение.

— А сколько уже тут? — Три месяца. — Вот! Всего три месяца! А уже такой стала!

Алёна промолчала, решив не обострять. Просто стояла и смотрела.

— Хамка! — отрезала тётка, как приговор, не стерпев тишины и начала уплетать свои припасы.

Алёна застыла, не в силах оторваться от зрелища. Та налила в кружку кипяток, с грохотом достала из кармана пакетики сахара и кофе «3 в 1». Высыпала, принялась мешать, стуча ложкой о края. Потом отрезала толстенный ломоть сала, водрузила его на чебурек и впилась в эту конструкцию зубами. Раздалось громкое, сочное чавканье. Прихлёбывала кипяток, и щёки ходили ходуном, а в воздух летели мельчайшие брызги слюны. Увидев на себе взгляд Алёны, добавила: — А была бы нормальной бабой, я бы с тобой поделилась! — бросила с полным ртом, смотря на Алёну свысока. — А теперь завидуй молча!

В горле встал ком. Еле сдерживая рвотный позыв, Алёна прошептала: — Приятного аппетита. — и, накинув чёрную куртку и шапку, почти выпрыгнула на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие, смывая въедливый запах сала и это давящее присутствие.

Она гуляла рядом, как к хостелу, шлифуя по снегу, подкатил яркий автомобиль службы доставки. Парень в ярко-синей куртке вынес из машины нарядную плетёную корзинку и скрылся в стеклянных дверях. Алёна, прислонившись к холодной стене, наблюдала, как тот подошёл к стойке администратора. Новая дежурная, выслушав его, без тени сомнения показала пальцем прямо на неё.

Парень вышел, направляясь к ней уверенной походкой. — Здравствуйте, Вы Алёна Берёзкина? — улыбнулся он слишком белыми зубами. — Да, — кивнула она, чувствуя себя не в своей тарелке. — Распишитесь, пожалуйста.

Она чиркнула что-то похожее на подпись на планшете, и он вручил корзинку. Та была на удивление тяжёлой. Внутри, в прозрачных мешочках с красивыми этикетками, лежали травы и чаи, красиво упакованные: шалфей, иван-чай, чабрец, зверобой, липа… Запах сушёных растений, тонкий и знакомый, щекотал ноздри. Сверху лежала визитка: «Чайный магазин „У лесного ручья“», Старый Арбат.

Но кончики пальцев, державших картонку, слегка закололо, будто коснулись мелких иголочек. Магия. Присмотрелась. Мысленно, почти не задумываясь, провела по визитке линию, выводя руну «Око». Бумага под пальцами затрепетала, заискрилась, и зелёный цвет карточки сменился на бархатисто-чёрный. Текст преобразился: «Травы, снадобья, зелья в наличии и на заказ». На обороте, серебряными буквами: «Именная карта Алёны Берёзкиной. Скидка на всю продукцию 50%». Адрес остался прежним.

Алёна аж заперлась от удивления. Но… Кто бы это ни был… Интерес пересилил. Резко развернулась и зашагала обратно в хостел. В комнате «соседка» уже лежала на её нижней койке, уткнувшись лицом в её подушку, и громко, на всю комнату, похрапывала. Алёна, сдерживая раздражение, поставила драгоценную корзинку на верхний ярус. Задержала на ней взгляд, нарисовала защиту, совместив «Щит» и «Запрет». Воздух над плетением дрогнул, исказился, будто над раскалённым асфальтом. Теперь не найдёт, даже если будет смотреть!

Сначала огорчившись, что её нижнее место столь нагло заняли. Хотя. Спать под этим существом, надеяться, что оно тебя не раздавит. Нет уж. Так даже лучше. Развернулась и вышла, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить спящее «счастье».

Быстро добравшись до метро, влилась в утренний поток и доехала до Смоленской. На Арбате оказалась впервые. Глаза разбегались: старинные особняки, витрины бутиков, сувенирные лавки. Пахло кофе, свежей выпечкой и дорогими духами. Красиво, как на открытке.

Заглянула в одно кафе с интересным названием «Даблби», но, бросив взгляд на меню, тут же ретировалась. Пятьсот рублей за чашку?

Вскоре показался нужный магазинчик. Вывеска «У лесного ручья» была стилизована под старину. За стеклом угадывалось нечто среднее между чайной лавкой и уютным салоном, где среди полок с банками стояли деревянные столики.

Дверь отворилась с мелодичным звонком колокольчика. Воздух ударил в нос — густой, сложный, слоёный. Запах сушёного зверобоя, мяты, дубовой коры и чего-то цветочного, неуловимого. Прямо как на чердаке у неё дома… Сердце на мгновение сжалось от щемящей ностальгии.

Взгляд скользнул по залу. У двух столиков сидели влюбленные парочки, в углу, уткнувшись в ноутбук, — мужчина в деловом костюме. Через несколько секунд из-за прилавка, словно из-под земли, вынырнула женщина.

— Что-то подсказать, красавица? — голос у неё был тёплым, с хрипотцой, а глаза, тёмные и живые, смотрели насквозь, будто оценивая не покупателя, а саму душу.

— Здрасьте, — смущённо поздоровалась Алёна. — А я… мне тут прислали, и там… — порылась в кармане куртки и протянула заветную визитку.

Женщина взяла картонку, и лицо озарилось широкой, лукавой улыбкой. — Ох ох ох! Хорошо-то как, Алёнушка! Наконец-то! Проходи, присаживайся, гостьей дорогой будешь, милая моя!

Прежде чем Алёна успела что-то ответить, её взяли за плечи и мягко, но настойчиво повели за прилавок. — Варька, проследи тут! — бросила женщина в сторону приоткрытой двери, за которой виднелась уютная горница с большим столом и настоящим, блестящим самоваром.

Алёну усадили за тот самый стол. Хозяйка ловко щёлкнула выключателем у основания электрического самовара, и тот зашипел, начав набирать температуру. Руки, покрытые сеточкой мелких морщин и царапин, с привычной скоростью набросали в большой керамический заварник щепотку того, горсточку этого. На столе появился глиняный горшочек с мёдом, баранки, просто печенье и пачка конфет «Коровка».

— Я рада-то как, Алён! Это хорошо, что пришла, познакомимся хоть! А то про тебя уж и говорят, и говорят. Засветилась ты, конечно, ярко…, но что уж поделаешь… — налила в толстенную обожжённую кружку ароматный янтарный настой и уселась напротив. — Ты кушай давай, кушай. Худая как палка! — затем, пододвигая конфеты, спохватилась: — Ой, извини, это я так, не со зла. Просто… худенькая ты… прямо как тот колосок в поле, ветром качает!

— Спасибо, — Алёна взяла кружку, согревая ладони. Удивление медленно таяло, сменяясь настороженным любопытством. — А… за что такой приём?

— Ну как же… знаем уже, кто маньяка-то изловил! Ух, и страху навёл он, окаянный, на весь наш люд! — Так там же… не я… я так, консультант… — попыталась уклониться, как привыкла. В официальных бумагах она и была всего лишь свидетелем.

— Знаем мы, как ты «проходила»… ага! — фыркнула женщина, подмигивая. — Уж со своими-то можно и не скромничать.

Алёна пристально посмотрела на неё. Чувствуется… в ней есть сила. Тихое, глубокое тепло, как у печки. — А вы… ну… тоже… — Колдунья, что ли? Ну, так я, кстати, тётя Нина, зови. Больше по травкам да знахарству! Так что, обращайся, если что. Всегда рада тебя видеть! — отломила кусок баранки. — Ты кушай давай, или тебя с ложечки кормить? А ну ешь! — сама взяла конфету и протянула Алёне.

Та машинально взяла сладость. — А вас… нас… тут много, таких? — спросила, наконец разворачивая свою «Коровку».

— Нас-то тут не очень, но достаточно. Не всех, конечно, знаю, кто-то и не показывается. Но хватает, — тётя Нина, глядя на её удивлённое лицо, рассмеялась. — А ты думала, одна такая в Москву приехала? Многие из деревень-то в город тянутся! Так, в рот конфету, не стесняйся!

Алёна послушно засунула конфету в рот и запила чаем. Сладкий, сливочный вкус и насыщенный, цветочно-травяной букет напитка создали идеальную гармонию. Сахар сюда добавлять — только портить. — Очень, очень вкусный чай! — искренне восхитилась. — И… нет, не думала, что одна. Просто ещё никого не встречала. Вы — первая.

— Как давно я не была первой… — тётя Нина на секунду задумалась, а потом снова рассмеялась, по-доброму, по-матерински. — Совсем ты, смотрю, неопытная. Я тебя по-другому представляла. Думала, боевая, чёрная какая-нибудь, а ты ж… ну.такая.маленькая…светленькая. Как же ты его, , поймала-то?

— Ну… Ловушку поставила. Полиция приехала, — ушла в сторону Алёна, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Скромность… это, конечно, хорошо, — покачала головой тётя Нина. — Только вот, знаю я, в каком он состоянии сейчас. Но… ладно, тайны у всех должны быть, правильно.

— А откуда вы знаете про всё? — не удержалась Алёна.

— Не про всё, деточка, не про всё. Просто кум у меня в полиции служит. Вот у него и выпрашивала, что да как, когда поймают. И про тебя узнала. А то… страху-то было… Он же… девок молодых, с даром, убивал… Силы всё хотел, ненасытный.

— А если вы знали, почему сами его не поймали? — в голосе прозвучал неподдельный интерес.

Тётя Нина вздохнула, и её живое лицо на мгновение помрачнело. — Да вот… я и не понимаю, как ты поймала. Пытались же. Но… все, кто пробовали, или мертвы. Или пропали. Или еле живы остались. Шестеро, уж точно, пробовали, и колдуны, и ведьма одна была, сильная, старая. Но… не он это… кукла он… кто-то стоит за всем этим. И от того ещё страшнее.

Лёд пробежал по коже. Её собственные подозрения, выстраданные в одиночку, вдруг получили подтверждение из другого источника. — И зацепок никаких? — Ох… никаких, деточка. Были уже несколько таких. А за всю история и не сосчитать. Кто сил хотел прибавить… да кто на первом же ритуале умер, кто с ума сошёл. А кто за ниточки дёргает — неизвестно.

— И что же делать, тёть Нин? — в голосе прозвучала беспомощность, которую она давно в себе не признавала. — Да вот… думала, у тебя спросить, — развела руками женщина.

— Я догадывалась… но, пока не знаю даже, с чего начать поиски. — А ты, деточка, в четверг приходи, познакомишься с кем надо, может, кто что и подскажет. Мы тут, сплетни пообсуждать собираемся, по-свойски.

В дверь постучали: — Тёть Нин, тут к вам! — раздался молодой голос. — Сейчас, Варь! Сейчас приду! — крикнула в ответ и обернулась к Алёне. — Что ж, Алён, работа зовёт. Очень рада была познакомиться, ты приходи обязательно. Свои своим всегда помогут.

Алёна поднялась, а тётя Нина тем временем набрала полную пригоршню конфет и сунула в карман её куртки.

— Не надо, тёть Нин. И… за чай спасибо большое! — Ты мне давай тут, без «ненужно»! Ешь! А то тебя воробей унесёт! — улыбнулась и неожиданно крепко обняла Алёну. — Это тебе спасибо, Алёнушка. Ты не представляешь, как все выдохнули. А то… страшно же… ребёнка из дома выпускать боялись! Так. Всё, не будем о плохом. Я — работать, а с тобой — до четверга, договорились?

— Договорились, — улыбнулась Алёна, чувствуя неожиданное тепло в груди. — Ой, а можно мне кое-что купить у вас, раз уж я тут?

Пополнила свои запасы: травы, свечи, самые необходимые реагенты. Надо же как-то работать… А то всё сожгла…

Выйдя из лавки, погрузилась в раздумья. Тёплый приём тёти Нины был неожиданным и приятным, но подтверждение её догадок, основанное не только на её выводах, — пугало. Но один вопрос вертелся в голове, не давая покоя: Почему те, кто стоит за всем этим, не вмешались на этот раз? Если до этого убирали всех, кто пытался выследить того колдуна, почему позволили мне его остановить?

Гуляла до самого вечера, пока зажигающиеся фонари не начали отражаться в витринах, превращая Арбат в сверкающую реку. Заходила погреться в магазинчики с расписными матрёшками и лаковыми шкатулками, замирала перед галереей с видами старой Москвы, заглядывала в лавку с причудливой керамикой. Одна ваза, покрытая трещинками-паутинкой, напомнила старинный горшок из бабушкиного сундука.

Недолго думая, зашла в модный бутик, где воздух пах кожей и холодным металлом. Продавщица в идеальном каре скользнула по её поношенным джинсам и армейским берцам взглядом, от которого стало физически холодно. Алёна развернулась и вышла, стиснув зубы.

К хостелу пришла затемно. Ещё у двери, в коридоре, её встретил низкий, вибрирующий звук, похожий на работу дрели. Храп. От него закладывало уши и возникало одно желание — развернуться и уйти куда угодно. Но деваться было некуда.

Открыв дверь, её ударил запах — густая, тяжёлая смесь пота, несвежих носков и дешёвого табака. Воздух стоял спёртый, им было тяжело дышать. Сама комната вибрировала в такт мощным всхрапам, исходившим с нижней койки.

Первым делом Алёна, скрипя зубами, распахнула окно. Морозная струя ворвалась в комнату, смывая хоть часть вони.

Потом, стараясь не шуметь, сходила за свежим постельным бельём, ловко, почти на ощупь, заправила верхний ярус и забралась на свою вышку. Стена была холодной и шершавой. Приложила палец и мысленно, с лёгким усилием, вывела руну «Тишина», перечёркнутый круг, обведя им область вокруг своей кровати. Звук снаружи словно ушёл под воду, превратившись в отдалённый, неразборчивый гул. Слава богам, что сила вернулась. С этим утешительным знанием свернулась калачиком и провалилась в сон, вдыхая холодный, чистый воздух с улицы.

Проснулась от того, что мир под ней закачался. Кровать дёргалась и вибрировала, грозя сбросить вниз. Ухватившись за холодную железную спинку, осторожно выглянула за край.

Снизу, на своей кровати, сидела её «соседка». Лицо было бледным и перекошенным от страха. Та дико вращала глазами, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Увидев Алёну, замотала головой ещё отчаяннее и начала тыкать жирным пальцем себе в разинутый рот, потом — в горло, засовывая глубже. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий, отчего вся конструкция кровати ходила ходуном.

И тут до Алёны дошло. Чёрт. Переборщила. В полусне, всё ещё злая на этот храп, вложила в руну не просто барьер, а своё жгучее желание — «заткнись!». И сила, не найдя внешней цели, замкнулась на самой виновнице… Выходит, направила действие руны чистой силой воли! А это уже интересно…

Не в силах сдержать улыбку, Алёна отшатнулась назад, на свою заколдованную территорию. Подавив смех, который рвался наружу, несколько секунд просто лежала, трясясь от беззвучного хохота. Ну вот…дожила, сделала гадость и радуюсь… Ох. Когда наконец смогла взять себя в руки, провела ладонью по стене, стирая невидимую печать.

В ту же секунду комната огласилась оглушительным, хриплым воплем: — А-а-а-а! Матушки! Я онемела!

Алёна спрыгнула с кровати, схватила со стола бутылку с водой и протянула женщине. Та с жадностью выхватила, сминая пластик своими немытыми, жирными пальцами, и залпом выпила, глотая воздух. Закончив, с силой выдохнула и громоподобно рыгнула. На лице расплылась блаженная, самодовольная улыбка. Алёна машинально заткнула уши.

— Фууух! Вот я испугалась-то! Думала, конец! — женщина швырнула пустую бутылку на свою кровать. — А ты чё? Чё естественно, то не безобразно! Тоже мне, нашлась аристократка! Я уж думала, что оглохла или онемела навеки.

— Да вроде бывает такое, когда храп очень сильный, — заметила Алёна, стараясь говорить нейтрально. — Вам бы, может, сердце проверить.

— Я не храплю! — тут же взвилась соседка. — Ты чё на хороших людей наговариваешь, вертихвостка, а?! Иди чая лучше налей, раз такая умная выискалась!

Горло сжало от возмущения. Хватит.

— Мне спать пора. Я и так вам помогла. Спокойной ночи, — твёрдо сказала Алёна и, не дожидаясь ответа, взобралась на свою койку.

— Так и знала, что дрянь ты! — понеслось снизу. — Вот как Москва на слабых людей влияет! Распустились все! Да я бы вас таких…

Слушать это не было ни сил, ни желания. Алёна снова приложила палец к стене. На этот раз тщательно вывела руну, мысленно очерчивая чёткий контур вокруг своего спального места, следя, чтобы энергия не выплеснулась за его пределы. Воздух над её одеялом снова замолк, отсекая назойливый шум. Затем открыла один из мешочков из корзинки — с душицей. Насыщенный, пряный аромат мгновенно наполнил её личное пространство, перебивая тяжёлые запахи, поднимавшиеся снизу. Положила мешочек рядом с подушкой, устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Снизу доносилась лишь слабая вибрация — соседка, судя по всему, снова принялась за еду, и каждое её движение по-прежнему раскачивало кровать. Но теперь это было уже не так важно. У неё был свой островок тишины и покоя.

Следующий день начался на удивление тихо. Пока Алёна не спрыгнула с кровати в мир, где воздух гудел от булькающих звуков чужого пищеварения и хриплого, басистого храпа, напоминающего батин трактор. Провела рукой по стене, отменяя руну тишины, и шум обрушился с новой силой.

Заварив чай, устроилась на кухне, единственном относительно тихом месте. Вспомнила про телефон и своё давно забытое объявление о помощи. Пролистала четырнадцать сообщений. Одиннадцать — предложения погадать на картах, два — снять венец безбрачия. И одно, присланное четыре дня назад, её заинтересовало.

Аноним: Здравствуйте. Я вас нашла по объявлению. У меня проблема с дочерью, Катей, ей 5 лет.

Алёна потянулась за кружкой с остывшим чаем.

Аноним: В садике они рисовали «мой дом». Катя нарисовала дачу. Не просто домик, а нашу реальную дачу в Подмосковье, до мелочей: три окна с зелёными ставнями, грушу во дворе, старую собачью будку и даже узор на водосточной трубе.

Пальцы сами собой сжали кружку.

Аноним: Мы эту дачу купили два месяца назад и с ребёнком вместе ни разу там не были. Ребёнок физически не мог её видеть. Фотографий я ей не показывала. Муж говорит, что тоже не показывал. Она сказала: «Это наш дом у леса, там высокая трава и тётя в земле».

Алёна поставила кружку так резко, что чай расплескался, оставляя на столе тёмное пятно. По спине пробежал холодок, знакомый и противный.

Ответила: Здраствуйте, помощь ещё нужна? Ответ пришёл быстро. Аноним: Да! Очень. Когда сможете? Алёна: Хоть сейчас. Аноним: Да, вот адрес. Очень жду Вас! Тут же собралась, не в силах находиться в комнате .

Алёна добралась до Медведково. Домофон. Восьмой этаж. Женщина открыла дверь с той самой тревогой, что висит в воздухе, как запах гари. Женщина лет тридцати, в мятом домашнем халате, с мобильником в руке.

— Проходите, пожалуйста. Я Маша. Это Катя. — Жестом пригласила в зал.

Девочка сидела на полу перед телевизором, уставившись в мультики. Обычный ребёнок: розовые штанишки, пухлые щёки. Но когда её взгляд скользнул по Алёне, в нём на секунду мелькнуло что-то старое, внимательное. Не ребячье. Взгляд чужого свидетеля.

— Покажите, — Алёна расстегнула куртку, но не сняла, чувствуя потребность в броне.

Мария протянула папку. Первый рисунок. Чёрный фломастер. Дом. Три окна, зелёные ставни. Груша во дворе, ветки кривые, как костлявые пальцы. Собачья будка. И узор на водосточной трубе в виде уточки.

— Вы уверены, что она не видела фото?

— Клянусь! Мы только документы на покупку смотрели, там один снимок, общий план. Никаких ставень, никаких труб!

Взяла рисунок. Цветные карандаши. Тот же дом, но в углу двора, под той самой грушей, лежал фиолетовый, бесформенный комок. А из окна на втором этаже тянулась жёлтая полоска, похожая на ленту.

— Что это? — Алёна ткнула пальцем в фиолетовое, смотря на девочку. — Не знаю. Спросила, она сказала — «тётино платье». А жёлтое — «занавеска светится».

Третий рисунок заставил дыхание перехватить. Он был на обратной стороне старой распечатки. Красный дом. Кривыми линиями, будто дрожащей рукой. А вокруг дома, из земли, торчали чёрные палки, и на каждой сидели птицы без глаз.

— Это она вчера в садике нарисовала. Воспитательница чуть в обморок не упала.

Алёна подняла глаза на Катю. Девочка смотрела на неё, не мигая. Вот и ключевой свидетель. Маленький, беззащитный и единственный, кто слышит сигнал из-за шума бытия.

— Мне нужно с ней поговорить.

Мария заколебалась, но Алёнин взгляд не оставлял выбора. Кивнула.

Алёна опустилась на корточки в метре от девочки.

— Катя. Красивый у тебя домик.

Девочка молча уставилась на свои пальцы.

— А у тёти, в земле, есть имя?

Катя покачала головой, не глядя. — Она тихая. Она спит. И плачет. — А почему плачет? — По ней ходят. Топ-топ-топ. — Катя затопала ножкой по полу. — Ей больно. Она хочет, чтобы перестали.

Желудок Алёны сжался в холодный комок. Эмпатия Боли. Почувствовала это на физическом уровне. Сквозь слой земли и лет.

— А кто ходит? — Колючий дядя. Он злой. Он там всегда. — Где «там»? — В огороде. Где крапива кусается.

Взгляд Алёны упал на третий рисунок. Чёрные палки. Не палки. Стебли. Высохший чертополох. Колючий дядя.

— Так, — Алёна посмотрела на Марию, — вы что-нибудь с дачи привозили?

Да…мелочи какие-то: пару горшков, землю для цветов. А больше нет, там старое всё. В следующем году будем ремонт там делать.

Ясно. — Встала, чувствуя тяжесть в ногах. — Мария. — Распахнула дверь. — Нам нужно на дачу. Чем быстрее, тем лучше.

— Что? Но мы не можем, я одна с ребёнком… — Вы можете остаться здесь. Дайте мне адрес и ключи. — Алёна посмотрела прямо в её испуганные глаза. — Просто… Если это то, о чём я думаю, то девочке может грозить опасность. Эта связь не порвётся сама.

Видела борьбу в её глазах: страх, недоверие, а потом — отчаяние матери.

— Хорошо. Я еду с вами. — Мария решительно направилась к прихожей. — И возьмите документы на дачу. Изучу в дороге. — Кивнула и, протянув ключи от синего «фольксвагена-поло», принялась рыться в ящике.

По дороге Алёна попросила посмотреть документы. Мария дала бумаги и нервно листая параллельно движению что-то на телефоне, говорила сбивчиво:

— Я, пока муж в командировке, всё пыталась разобраться с документами на эту чёртову дачу… Предыдущий владелец — некий Зайцев, Сергей Петрович. Продавал через риэлтора, сам ни разу не появился.

Алёна смотрела в окно на мелькающие сосны. — Удобно.

— А знаете, что самое странное? — голос Марии дрогнул. — Я из любопытства потом загуглила его имя вместе с адресом… Выскакивает статья из районной газеты за 2009 год. «Жительница деревни Львово, Анна Зайцева пропала без вести. Родственники заявляют о её конфликте с супругом. Полиция проводит проверку». — Обернулась к Алёне, глаза полны ужаса. — Это… это она, да? Та самая «тётя»?

Алёна молча кивнула. — Скорее всего да, — Пазл складывался в мрачную, очевидную картину.

Дача оказалась старой, почерневшей от времени избой на отшибе деревни. Тот самый дом с рисунка. Три окна, зелёные ставни, облупившиеся. Груша. Собачья будка, пустая и гнилая. И узор на трубе — «волна».

Алёна вышла из машины, и её будто ударило в висок. Не болью, а звуком. Вернее, его отсутствием. Глухая, давящая завеса. Кто-то или что-то выжгло здесь все звуки, оставив только тишину, густую, как кисель.

Мария замерла у калитки, прижимая к себе Катю. — Я… я не могу туда.

— Ждите в машине, — коротко бросила Алёна и вошла во двор.

Её ноги сами понесли к тому месту, что было на втором рисунке. Под грушей. Земля здесь была чистой, без травы, утоптанной до глянца. Как могила, которую постоянно навещают.

Присела, положила ладонь на холодную, мёрзлую землю. И только собралась провести простой ритуал на присутствие, как мир перевернулся.

Это было похоже на погружение в мутную, ледяную воду. Обрывки голосов, словно пузыри, лопались в сознании. …опять эти счета, я не могу… …мамочка, смотри, яблочко… — детский смех. …не трогай меня, уйди, уйди, я сказала уйди! — женский крик, полный страха и ярости.

И один, самый чёткий, настойчивый, как капелька, точащая камень: …найди… найди… здесь… я здесь…

Встала, пошла дальше, к зарослям у старого сарая. Крапива и чертополох. Колючки цеплялись за джинсы. Колючий дядя.

Алёна только решила выяснить, что тут произошло и решила провести ритуал. И здесь её накрыло волной «Эмпатии Боли». Резкая, колющая боль в ладонях, в ступнях, будто она ходила по битому стеклу. Тошнотворное чувство гнева, ревности, чужой, ядовитой ненависти. Это не было эхом. Это было настоящее, живое, вонзившееся в землю пятно зла.Не смогла понять, что происходит… Но отложила это на потом. Сейчас — работа!

Так. Значит, тут не просто тётя в земле. Тут ещё и страж. Неупокоенный, злой, привязанный к своему греху. Он не даёт ей уйти.

Вернулась к машине. Лицо Марии было белым как полотно. — Ну что? — Нужно копать. Там, под грушей. — Копать? — женщина смотрела с недоумением и ужасом.

Алёна вздохнула. — Или вы хотите, чтобы ваша дочь и дальше общалась с покойниками? Её дар — это открытая дверь. И через неё может войти кто угодно.

Нашли в сарае старую ржавую лопату. Алёна сбросила куртку, плюнула на ладони. Первый удар лопаты о мёрзлую землю отдался в висках глухим стуком, будто била по наковальне.

Копала. Мышцы горели, спина просила пощады. Но чувствовала — это единственный способ.

Лопата с противным хрустом звякнула о что-то твёрдое. Не камень — кость. Сердце Алёны нырнуло куда-то в пятки. Рухнула на колени, сбросила перчатки. Пальцы, не слушавшиеся от холода и отвращения, впились в мерзлую землю. Что-то гладкое, скользкое, неживое. Пальцы провалились в глазницы черепа. Тошнота подкатила к горлу. Бледные кости, липкие от влаги, и клочья фиолетовой ткани, намертво вросшие в грунт. Рядом с черепом лежал маленький, почерневший от времени медальон.

Мария, стоя сзади, тихо ахнула и отвернулась, прижимая Катю к себе так, чтобы та не видела.

Алёна взяла медальон. Металл был ледяным, даже сквозь землю. С усилием потянула за половинку, открывая его. Внутри — пожелтевшая фотография девочки с печальными, уставшими глазами.

Боль в ладонях усилилась, стала почти невыносимой. Колючий дядя. Муж. Он здесь. Он стережёт свою жертву даже после смерти.

Нужно было закончить это. Разорвать связь. Для девочки. Для самой Анны. Отодвинула эмоции в сторону, превратившись в инструмент.

Сначала — круг. Достала из пакета пачку соли и, двигаясь по солнцу, очертила вокруг зияющей ямы ровную линию. Простейший щит, чтобы незваные гости не помешали. Потом поставила на землю у края могилы небольшой глиняный горшок, снятый с забора, положила в него только что разожжёные угли. Рука сама потянулась к «жалезко». Холод металла успокоил дрожь в пальцах. Воткнула его в землю так, чтобы печати Рода на клинке смотрели на дом. Нож будет якорем и проводником, мостом между её волей и застрявшей здесь душой.

Мысленно, с предельной чёткостью, вывела над ямой невидимые знаки. Око — чтобы пробить морок, Путь — чтобы указать дорогу, Глас — чтобы слова пробили толщу лет, и, наконец, Часы — чтобы разомкнуть проклятую петлю времени.

Зажигалка щёлкнула, угли в горшке задымились. Взяла щепотку сухой полыни. — Дымом горьким зову, полынью-травой путь укажу, — голос, низкий и нараспев, нарушил гнетущую тишину. Бросила полынь на угли. Едкий, горьковатый дым ударил в нос, застилая глаза.

Наклонилась, зачерпнула горсть земли с костей. Комок был холодным и липким. — Не лежать костям в земле чужой, не тлеть душе в тоске покой. Резким движением швырнула землю через плечо, за соляную черту. Символически отделяя. Отрезая.

Из мешочка посыпался зверобой. — Как зверобой пробивает плиту каменную, так душа пройди стену межжизненную. Сухие стебли с треском вспыхнули, и этот звук был похож на лопнувшую струну.

Боль в ладонях усилилась, напоминая о «колючем дяде». Протянула руку, провела пальцами по жгучим листьям крапивы, впитывая боль, делая её частью ритуала. Второй рукой взяла соль. — Крапивой ожгу, солью запечатаю, назад дороги — не бывать. Прошла по кругу ещё раз, от севера, сыпля соль на уже начерченную линию, запечатывая границу.

Голос срывался, в горле першило от дыма и подступавших слёз. — Иди. Иди за вереском сивым, иди за туманом гривистым. Там тебя ждёт не свет, не тьма, а вечный сон без дна.

Сделала последнее усилие, вложив в слова всю оставшуюся волю. — Камнем ляжешь, ветром станешь, в реку забвения канешь. Слово моё крепко, дело моё лепко. Да будет так!

С последним словом резко, с силой выдохнула в сторону горшка. Пламя на углях вспыхнуло пронзительным зелёным огнём и тут же погасло, оставив столб густого, неподвижного дыма. Он простоял несколько секунд и медленно рассеялся, не оставив ни запаха, ни следа.

Тишина, наступившая вслед, была иной. Давящая, гнетущая пелена, что висела над этим местом, исчезла. Снова был слышен шелест ветра в голых ветвях груши. Петля разомкнулась.

Расплата пришла позже, когда они уже ехали обратно. Голова раскалывалась на части, будто её сжимали тисками. Тошнота подкатывала к горлу с каждой кочкой на дороге. А в ушах стоял тихий, неумолчный плач. Не Катин. Чужой. Анин. Он теперь будет с ней всегда. Вечная Память.

Мария молча протянула конверт. Внутри лежала пачка купюр. Гонорар.

— Спасибо, — прошептала. — Вы… вы думаете, это всё? — С «тётей» — да, — коротко ответила Алёна, глядя в окно на мелькающие огни. Голос звучал устало и глухо. — Она нашла покой. А вот «колючий дядя»… Он ещё здесь. Но, думаю, через неделю-две, не имея больше цели, тоже покинет этот мир. Если вдруг девочка что-то опять увидит или услышит — позвоните мне.

— А можно его тоже… ну… изгнать? — Простите, но сейчас для этого у меня нет сил и всего необходимого, — честно сказала Алёна, чувствуя, как её выворачивает наизнанку. — Но вы не беспокойтесь. Я практически уверена, что он сам уйдёт следом за женой. Его сила была в том, чтобы держать её. Теперь он никому не нужен.

Доехали до дома. Алёна расспрашивала девочку, и та сказала, что больше не слышит тётю, она ушла.

— А с… с этим…тем трупом, что делать? — Мария с ужасом посмотрела в сторону дачи.

— Не волнуйтесь, — Алёна достала телефон. Пальцы дрожали. Нашла номер и набрала его. — Вань, привет. — Голос прозвучал хрипло. — Тут… такое дело… Я в гостях была у знакомых, и мы нашли… старый, очень старый труп.

— Что?! Алён, ты где?! Куда ты опять вляпалась?! Какой труп?! — Да не волнуйся, всё спокойно. Пусть приедет кто-то, он на месте. Адрес и имя скину. Прости, завтра всё расскажу, — прервала его поток вопросов и отправила данные: Подмосковье, деревня Львово, дом 72, имя — Анна Зайцева, пропавшая без вести в 2009-м.

Положила телефон. В кармане куртки лежали деньги, десять тысяч.

Приехала к себе уже глубокой ночью, нехотя зашла в комнату. Лидия лежала на кровати, смотрела какие-то видео на телефоне и громко смеялась, жуя печенье. Крошки покрывали её махровый халат и простыню. На столе лежали пустые коробки из-под готовых обедов, пахло холодным соусом и макаронами.

— А тебя стучаться не учили?! — рявкнула женщина, не отрывая взгляда от экрана. — Вообще-то я к себе пришла, — спокойно, почти обезличенно ответила Алёна. Голова раскалывалась после ритуала, и капли вежливости к «старшим» в ней не осталось.

Молча сходила на кухню, поставила чайник, вернулась с кружкой кипятка. Достала с верхней полки пакетик чая с ромашкой и мятой, добавила по щепотке в воду. Тонкий травяной аромат тут же вступил в схватку с тяжёлым запахом еды.

— А это откуда? — сипло спросила Лидия. — Купила, — коротко бросила Алёна, не оборачиваясь. — Врёшь! Я же видела, ты с верхней полки достала! — в голосе послышалось торжествующее улюлюканье. — Значит, прячешь! Алёна медленно, как на шарнирах, повернулась к ней. — Вы лазили по моим вещам? — тишина в комнате стала звенящей, а в глазах вспыхнули зелёные чертики.

— А что? Мы вместе живём! Тут всё общее! — фыркнула Лидия. — Я ж не в трусы к тебе залезла!

Холодная ярость подкатила к горлу. Алёна сделала шаг вперёд. — Знаете что? Если вы ещё раз тронете мои вещи, я позвоню в полицию.

С этими словами отвернулась и села на стул, попивая горячий чай. За спиной послышалось фырканье.

— А ты меня полицией не пугай! Я свои права знаю! — Лидия тяжко поднялась и подставила свою грязную кружку. — И мне насыпь! Чё, жрёшь в одну харю?

От этого наглого хамства сводило челюсти. Силы Яви и Нави, дайте мне терпения… — За чайником сами сходите, — сквозь зубы произнесла Алёна. — Я вам не служанка.

Женщина, пробурчав что-то невнятное, всё же нехотя поплелась на кухню. Пока та гремела там посудой, Алёна быстрым движением достала из пакета небольшой холщёвый мешочек — «набор на все случаи жизни» от тёти Нины. Ловко, почти не глядя, отсыпала в кружку Лидии щепотку подорожника, кассии и измельчённого корня ревеня. Прочистка, милая, тебе на пользу. Шёпотом, чтобы не слышно было, прочитала короткий заговор на усиление действия отвара. Сверху, для маскировки, бросила щепотку ароматного иван-чая. Как раз в этот момент Лидия вернулась с чайником.

— Вот это я понимаю, чай! — с удовлетворением сказала, вдыхая пар. Сделала глоток и скривилась. — А чё без сахара?! — Нет у меня сахара, — пожала плечами Алёна.

Лидия, ворча, достала свои пакетики, насыпала в кружку три, раздобыла откуда-то пакет с пряниками и устроилась жевать, громко чавкая и не закрывая рта. Поев, облизнула пальцы и благосклонно посмотрела на Алёну. — Ну вот. А то знакомство не задалось! Меня Лида зовут! Для тебя — Лидия Артёмовна!

— Алёна,

Приняла душ, смывая с себя остатки дачной грязи и тяжёлой энергии, и легла. Прошёл примерно час, когда началось.

Сначала раздался низкий, бурлящий звук, похожий на закипающий котёл. Потом громкое, испуганное «Ой!». Лидия вскочила с кровати, схватившись за живот, и пулей вылетела из комнаты.

Алёна тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку. За ночь соседка возвращалась несколько раз, бледная, потная, но каждый раз её взгляд с тоской находил на столе пакет с пряниками. Успевала откусить один раз и снова бежала в коридор. И что её больше тревожит? Больной живот, то что не может поесть, или что продукты зря пропадают?

Утром Алёну разбудил звонок. Иван сообщил, что уже у её двери.

Слезла с кровати, глядя на растрёпанную, с мешками под глазами Лидию Артёмовну. — С вами всё в порядке? — спросила, не сумев сдержать лёгкую улыбку.

— Это ты! — просипела та, с ненавистью глядя на неё. — Ты меня отравила! — Вот не надо, Лидия Артёмовна, — покачала головой Алёна. — Я сама чай пила. Просто… кушать надо меньше жареного.

Открыла дверь, и в комнату шагнул Иван в форме. От запаха слегка поморщился, а увидев женщину в цветастой ночнушке, сделал шаг назад. — Ой, извините… я не знал, что тут кто-то есть.

Лидия же, словно увидела спасителя, вскочила.

— О! Полиция! Родненький! — бросилась к нему, противно запищав. — Она, гадина такая, отравила меня! Её срочно надо арестовать!

— Что? — Иван отшатнулся от неё и вопросительно посмотрел на Алёну.

Та лишь вздохнула.

— Да врёт она. Говорит, мой чай отравлен, а я с ней из одного чайника пила. Просто… кушать надо правильно. А у неё сало с чебуреками, вот и пронесло её… Всю ночь весь хостел ходуном ходил и одеколонами брызгался.

Лидия побагровела. В глазах смешались жгучий стыд и злоба. — Я требую проверки! Я сдам анализы! Это она, точно она! Отравила! Избавиться от доброй женщины хочет!

Алёна посмотрела прямо на Ивана, голос стал чётким и деловым. — Иван, я хочу подать заявление. На эту женщину. Она обыскивала мои вещи. Это нарушение неприкосновенности частной жизни.

— Чтооо?! — взвыла Лидия. — Да я никогда! Это врунья! Да я ей… да она… — Я уверена, что в моих ящиках и на моих вещах есть её отпечатки, — холодно добавила Алёна.

Лидия Артёмовна резко заткнулась и плюхнулась на кровать, испуская воздух из ноздрей, как проколотый воздушный шарик.

— Ну что, женщина, — обратился к ней Иван, — ещё хотите писать заявление? Та молча, испуганно замотала головой. — Ну и хорошо. А вы, девушка, будете писать? — перевёл взгляд на Алёну.

Та посмотрела на побелевшее от страха лицо соседки и вздохнула. — Ну, пожалуй, сегодня нет. Думаю, этого больше не повторится.

Иван вышел. Алёна быстро оделась и вышла к нему в коридор.

— И что это было? — спросил, смотря с лёгким недоумением. — Да не обращай внимания, Вань. Спасибо, что помог. Просто с соседкой не повезло. А ты почему такой уставший? — А угадай, Алён, кого Соколов отправил труп осматривать? Всю ночь там провозились!

— Ну… прости, — потупила взгляд, а потом неожиданно для себя чмокнула его в щёку. Случайно вышло.

— Знаю я твои «случайно», — улыбнулся, и усталость на лице немного сгладилась. — Но спасибо. Висяк закрыли. Дело было — труп не нашли. А владелец, кстати, после продажи дачи повесился. Вот такие дела. Дочка у них была… в детдом после пропажи матери попала. Ну, теперь хоть квартира ей освободилась. Расскажешь, в каких гостях ты была?

— Да вот, у новых собственников дачи. А там… случайно нашла.

— Ох, Алёна… — Иван вздохнул и потрепал по волосам. — А хозяйку дачи мы всё же вызвали на допрос. Ты трогать не будем. Там… формальность просто. Кофе хочешь?

Алёна с облегчением согласилась. Они съездили в кафе, где он засыпал, а потом, извинившись, завез обратно к хостелу. Попрощались. Отчаянная усталость накатила волной, хотелось только добраться до кровати и выключиться. В кармане завибрировал телефон, заставляя вздрогнуть. Эдуард.

— Алёна, здравствуй, нам надо срочно встретиться. Если пришлю машину сейчас, сможешь? — Да, — ответила без раздумий. — А что за дело? Чтобы знать, что брать.

В трубке раздался его добрый, бархатный смех. — Паспорт возьми. Жди, через час машина будет.