Алёнушка. Том 1. Академия — Волчьи ворота

Отдельные фрагменты детства останутся, как напоминание об опасных детских шалостях. Спустя много лет память снова и снова будет возвращать меня в прошлое, чтобы давать подсказки, как выходить из затруднительных ситуаций.

К полуночи, самые смелые первоклассники, собрались в старой части школы-интерната, для вызова Гнома-сладкоежки. Одни верили, что дух исполнит желания. Другие, что ответит на вопросы. А третьи ни во что не верили, пришли чисто из любопытства.

— Все принесли конфеты и заготовили вопросы? Дух может разозлиться, если не хватит сладостей, и от страха забудете, что хотели попросить! — объявила пятиклассница Вита.

Обычно вместе с сестрой близняшкой Ритой, девочки помогали первоклашкам проводить сеансы за конфеты и печенье.

— Предупреждаю в последний раз, — объявила Рита, — пока дух не перестанет шуршать фантиками и чавкать, никому не оборачиваться. Это понятно?

— Да, — ответили хором дети.

В коробку от торта посыпались шоколадные конфеты в разноцветных обёртках.

— Сюда кладите каждый по одной, — командовала Вита, — остальные отдадите после сеанса.

Дети выполняли команды, только Андрюша, стоявший рядом, переминался с ноги на ногу в нерешительности.

— Алёна, что ты хотела спросить у гнома? — шепнул он мне на ухо.

— А ты?

— Не знаю, мне просто интересно.

— Так нельзя, — испугалась я. — Если дух почувствует, что сомневаешься, может утащить с собой.

— Глупости, не верю, — ответил мальчик, — это всё сказки. Мне так мама говорила.

— А то, что ты здесь, тоже сказки? — подслушала наш разговор Рита. — Выбирай, Андрюшка, или уходишь сейчас, или признаёшь, что веришь. Иначе начинать не будем.

Глянув ещё раз на два стула с натянутой ниткой, Андрей тяжело вздохнул и зло покосился на близняшек.

— Верю, — кивнул и положил в коробку конфету, завёрнутую в алый фантик.

К натянутой нитке между стульями девочки привязали конфеты и велели всем отвернуться.

В школе поговаривали, что Вита и Рита обманывают малышей. Пока никто не смотрит, просто съедают все конфеты сами. А потом говорят, что дух ушёл. Тогда возникал вопрос: почему нельзя такой ритуал проводить днём, а нужно идти в заброшку к полуночи? Ещё и с четверга на пятницу, когда воспитатели уезжают домой перед выходными, оставляя только двоих дежурных. А духи-наставники улетают в свой мир по делам.

Электричество в этой части интерната давно не работало. Окна и входные двери заколочены плотными деревянными щитами. Пробираться пришлось через дырку в одной из кладовок подвала, но это никого не остановило. Вооружившись фонариками и коробкой свечей, ребята дружно собрались в мрачном просторном холле. Все электронные устройства оставили в спальнях, чтобы лишняя энергия не мешала проведению сеанса.

Ритуалы проводились здесь часто, об этом свидетельствовали огарки свечей, встречающиеся на обломках мебели, пыльных подоконниках и развалинах камина. Новые свечи горели сла́бо, и пламя не двигалось из-за отсутствия сквозняков и недостатка кислорода. От этого мутило, и голова начала кружиться.

На противоположной стене чётко отражались тени двух стульев и висящих на нитках конфет. Вита и Рита предупреждали, что духи не отбрасывают тени. И только немногие способны отражаться в зеркалах. И уж точно не все люди могут их видеть и слышать голоса.

Я только недавно прибыла в школу и ещё не до конца понимала, что можно ожидать от подобных, несанкционированных мероприятий. Но страх попасть под насмешки и обвинение в трусости, превышал прочие страхи.

— Почему Гнома называют сладкоежкой? — спросила я у Виты, накануне ритуала.

— Как ты не знаешь? Вся нечисть любит сладкое: домовые, гномы, даже черти, — глядя на меня, нахмурившись, ответила девочка.

Этого я и правда не знала. В моей семье на эту тему разговоры не велись. Да и вообще всё в этом месте казалось странным, не таким, как дома. Каким-то нереальным сном. Словно сейчас проснусь и окажусь в своей кровати дома или у деда с бабушкой на диване. Но нет, я всё так же стояла в полумраке заброшенного здания в ожидании, не пойми какого, чуда.

— Гном-сладкоежка, ты здесь? — спросила Вита, глядя на тени. — Гном-сладкоежка, ты пришёл? — повторила она.

По правилам нужно вызывать духа столько, сколько потребуется. Гном вообще может оказаться не в настроении или испугаться и не появиться. Об этом уже успели рассказать близняшки.

— Гном-сладкоежка, ты здесь? — повторила Вита, и последние слова фразы расплылись, снизившись на несколько октав.

Реальность замерла, все звуки исчезли, пламя свечей стало ярче, и тень первой конфеты на стене зашевелилась. Затаив дыхание, я смотрела как невидимый дух, шурша фантиком, разворачивает конфету. Громкое чавканье разнеслось по всему зданию. Моя оказалась первая. Хотелось знать, как надолго оказалась в этой странной школе. Но совсем не представлялось, каким образом, не отбрасывающий тени дух сможет ответить?

«Навсегда», — сопровождаемый свистом в ушах, голос духа вызвал головную боль, отчего я невольно вскрикнула и получила локтем вбок от одноклассницы. Шуршание фантиков прекратилось, но только на мгновение. Шарканье по полу и снова зашевелилась тень следующей конфеты. Чавкающий звуки и соседка по комнате тихонько застонала. За что получила вбок от Виты.

Крайней оказалась конфета Андрея. Гном долго с ней возился, а потом стал фыркать и плевать.

— У этой конфеты нет вопроса, — прошелестел зловещий шёпот духа по всему зданию.

Одноклассник вскрикнул от вида появившегося рядом с ним гнома.

— У тебя есть шанс задать вопрос напрямую, — обняла Андрея тень духа, обойдя сзади.

— Кто заберёт меня из интерната? — всхлипывая и заикаясь произнёс мальчик с перепуга.

— Я заберу тебя, — обрадовался гном и зловеще рассмеялся, — я.

Видимо, мальчик хотел спросить: кто заберёт меня из интерната на выходные? Но от страха не смог закончить фразу.

Тень накрыла Андрюшу с головой, и он исчез…

***

В этом году я попала в закрытую школу-интернат духовенства для детей, одарённых экстрасенсорными и прочими, малоизученными, способностями. И не делайте удивлённые глаза, да, такие существуют. Не академия магии и волшебства, а именно: школа духовенства для экстрасенсов под странным и неприсущим церковному, названием — Волчьи ворота. Кому принадлежала идея назвать интернат при церковном приходе именно так, никому не известно. Как и то, когда была основана школа. Прежде статус учреждения менялся: гимназия, интернат, академия, школа. Но название закрепилось. Многие знали о существовании подобного, но мало кто знал, где находится. Называли это призрачное заведение по-разному. В семилетнем возрасте, вместо обычной школы туда меня отправили после выявления неординарных способностей.

«Детские вызывалки» чертей, русалок и маленьких гномов, в школе строго запрещались. Дети-то в интернате учились необычные. Всё, что для обычных школьников являлось игрой, то для нас могло обернуться трагедией. Так и случилось почти в начале первого класса. Вызванный Гном-сладкоежка просто забрал одного из участников такой детской «игры» на моих глазах. Никто из детей, кроме меня и Андрея, не видел духа и не слышал, что гном говорил мальчику. Дети договорились между собой взрослым ничего не рассказывать. Под страхом исчезнуть следом все молчали. По официальной версии, Андрюша сбежал из школы.

Почему-то наставник вызвал именно меня и сказал, что всё знает и только я смогу вернуть парня. Риск при этом огромный, могу отправиться следом в неведомый мир призраков и духов. К слову сказать, и наставники наши обладали рядом сверхъестественных способностей.

Можно, конечно, было оставить всё как есть и в муках совести жить дальше, но я так не могу. Родители Андрюши потеряли покой от горя, в ожидании, что сын вернётся и на них было больно смотреть. Отсутствие мальчика обнаружилось уже утром. И наставники поспешили им об этом сообщить. В способности Андрея входило исчезать и появляться. Так и решили, что мальчик ускользнул из школы, находящейся в нереальности, домой.

Так получилось, что наши мамы одноклассницы. Мальчик унаследовал способности дедушки. Женщины встретились, впервые за долгое время, на родительском собрании школы, а до этого момента скрывали друг от друга своих необычных детей.

***

Итак, мне шесть лет, зовут Алёна. В конце августа исполнится семь, и я пойду в первый класс. Как обычно, в начале лета мама решила отвезти меня в деревню к деду и бабушке. Папа настоял, чтобы мобильный телефон оставила дома. Всё равно в деревне у стариков нет связи. Интернетчики к каким вышкам только не пытались подключить, но всё безуспешно. Яма, и всё. Только кабельная телефонная связь, на которой ещё как-то, некоторые школьники, проживающие в деревне, умудрились подключить свои компьютеры и ноутбуки. Дед ходил к соседу, если нужно было позвонить кому-нибудь из детей, внуков или вызвать скорую помощь. Для себя решил не заморачиваться.

«Сколько той жизни осталось, — говорил дедушка, — проведу нам с бабой телефон и похороните в этот же год. Да и не коли нам. Всё равно никто из внуков сюда не поедет после нашей смерти».

Без мульков и интернета я оставалась каждое лето. Поэтому уже смирилась и, можно сказать, привыкла. Чем занять себя всегда находила без труда. Каталась на качели, сделанной дедушкой из верёвки и доски, падающей всякий раз, когда я вставала. Лазила по деревьям за фруктами. Играла с животными, которых у деда с бабушкой было предостаточно. В каждом дворе дети моего, плюс-минус, возраста. Речка за огородом и в конце улицы. Чистый воздух, витамины, домашнее козье молоко. Рай для растущего организма.

Два месяца пролетели как один день. Но я заметила, как все мои платья стали заметно короче, а некоторые стало тяжело натягивать.

С утра набежали тучи, полностью закрыв небо. Синоптики прогнозировали затяжной ливень. А мне нестерпимо хотелось побегать под дождём на улице во время грозы. Слышала, что это страшно интересно.

Год ознаменовался аномалиями, по всему миру прокатились грозы, бушевали пыльные бури, а местами — смерчи. Огненные шары, плавающие сами по себе в воздухе, залетали в открытые окна и двери. Касаясь поверхности, взрывались, вызывая разрушения и пожары. Количество пострадавших и разбитых автомобилей от падающих, сломленных пополам, ударами молний, деревьев, росло с каждым днём. Долгожители утверждали, что так открываются мистические Волчьи ворота перед неминуемой бедой: войной, потопом, кризисом или появляется новый одарённый. Но подобные исторические факты нигде документально не фиксировались и подтверждений не находилось. От стариков просто отмахивались.

***

— Бабушка Катя, я на улицу пойду, — крикнула я, выбегая из комнаты в коридор.

— Какая улица? Смотри, сейчас дождь пойдёт, слышишь, как гремит? — попыталась остановить меня, спешно застёгивающую ремешки сандалий, бабушка.

— Ну, бабулечка, ты же сама рассказывала, как вы бегали под дождём маленькими. Вот и я хочу. В городе же нельзя, а здесь село — можно. Пожалуйста, — сложила я ладошки лодочкой.

— Хай идёт, — буркнул дед Платон, устраиваясь на топчане перед телевизором, — тёплого малинового компота потом ей нальёшь.

Баба Катя только развела руками, а я шмыгнула за дверь. Покатавшись на деревянной калитке, выбежала на дорогу.

Здесь редко ходил транспорт, в основном гужевой. То золу собирали, то цыплят продавали. Легковые автомобили или грузовики — это редкость. Хотя в некоторых дворах стояли просто бессовестно огромные машины, иностранного производства с тонированными стёклами. Но хозяева уезжали на них ранним утром на работу, далеко в город, а возвращались поздно вечером. Будучи жаворонком, нередко, пока старики спали, выходи́ла из хаты, погулять по улице. Мне нравилось смотреть, как встаёт из-за горизонта солнце. Такого в городе не увидишь. А заглядывать в чужие дворы, хоть это и нехорошо, а очень хочется — любила…Через забор.

Я бегала и кружилась под крупными, но редкими каплями, начинающегося дождя. Грянул гром, серое полотно неба прошило золотыми нитями молний, подул ветер, но дождь не спешил усиливаться.

— Девочка, — послышался голос из-за старой груши.

Пожилая женщина, чистенькая, опрятная, в белом платочке с небольшой сумочкой, приветливо улыбалась.

— Девочка, — ещё раз позвала она, — подойди.

Как зовут женщину, не знала, но не раз видела её в магазине, куда ходила с бабушкой за хлебом. Мне не показалась она подозрительной. Часто селяне, встречавшиеся на улице, спрашивали про деда с бабкой: «Ты внучка деда Платона? А как здоровье бабы Кати? Ты Валина или Люсина?», — к таким вопросам уже привыкла, поэтому смело пошла на встречу.

— Я Алёна, внучка деда Платона. Валина я, — не дожидаясь вопросов, выдала всё и сразу.

— А я знаю, что ты Алёна, — ответила женщина, — у меня для тебя подарок, — и протянула руку, — вот, возьми.

На мозолистой ладони лежала серебряная цепочка с подвеской в виде четырёхлистного клевера. Селяне часто делали подарки. То мне отдавали старинные серьги ручной работы из меди. То серебряное колечко с камешком. А сосед-пасечник подарил янтарное ожерелье своей покойной жены. Сказал, что дочери им не заинтересовались, а я хоть на куклу какую надену и буду играть. Всё же память останется о его Марусе.

Бабушка Катя всё время спрашивала о подарках, кому принадлежали вещи. Не ругала, но и не приветствовала подобное. Если это были старые куклы, то старалась отнести дарителям, примерно через неделю, как наиграюсь. Я даже не замечала, как исчезали игрушки. Детские книжки сама мне читала или просила дедушку, а потом сжигала в печи или тоже относила обратно.

— Какая красивая, а вам не жалко? — спросила я женщину.

— Нет, бери, я старая, а тебе пригодится. Всё с собой в могилу не заберёшь.

Поблагодарив, взяла подарок, положила в карман и побежала вприпрыжку домой. Как только калитка за мной захлопнулась, пустился сильный ливень. Вбежала в дом промокшая до нитки, но счастливая с криками:

– Ура! Я бегала под дождём!

Бабушка переодела меня и напоила тёплым компотом. Пообедав, я уселась в ногах дедушки на топчане смотреть вместе с ним кино. А как закончился фильм пошла играть в куклы.

К вечеру поднялась температура и пришлось вызывать скорую.

— Ничего не пойму, — сказала сельский фельдшер, — девочка ваша здорова, но почему температура?

Сделала укол с жаропонижающим, дала рекомендации и уехала. Что удивительно, я всё слышала и видела, но не могла говорить и двигаться. Слабость прибила к кровати и не позволяя даже переворачиваться.

— Платон, посмотри, — протянула баба Катя руку с цепочкой, — это у Алёны из кармана выпало.

Дед хотел взять цепочку, протянул руку, но сразу одёрнул.

— Вот, бесовская душа, — взорвался он возмущением, — а я-то старый дурень, и забыл, что Дуська второй день по деревне ходит. Смотри, дождь то прекратился, как только Алёнке плохо стало. Похоже, Дуська нашей внучке свою ведьмовскую силу передала. Вот, душа бесовская, вот зараза на нашу голову.

— Что делать-то? — спросила побледневшая баба Катя.

— Надевай на Алёнку это, не знаю, как назвать. Похоже, Дуська уже померла, — вздохнув, держась за сердце, дед опустился на топчан.

Баба Катя подошла и присела на кровать. Укол подействовал, жар спал, и я находилась в полудрёме. Испарина покрывала лицо, влажные волосы разметались по подушке, и во рту пересохло. Тяжело дыша, всё время, пыталась облизнуть потрескавшиеся губы.

Расстегнув замочек, бабушка осторожно приподняла мне голову и надела цепочку.

— Не уберегли тебя, милая. Теперь это твоя судьба, — сказала она, утирая слезу концом косынки.

От кулона пошло тепло, проникая в самое сердце. Вздохнув с облегчением, я повернулась набок, сложила ладошки лодочкой, подложив под щеку, и крепко уснула.

Наутро следующего дня к бабе Кате прибежала соседка со слободы с вестью, что Дуська-ведьма померла. Близкая её соседка — тётка Галя уже помыла покойницу и бабушку приглашают на всенощный отпев.

— Кому же ведьма силу передала? Из наших-то никто бы не решился. К кому только не приставала: возьмите, да возьмите. Детей все по домам попрятали или к родне в города и сёла отправили. И померла же в своей кровати улыбаясь, — рассказала соседка.

Баба Катя молча пожала плечами. Не захотела выдавать внучку, мало ли какие слухи могут поползти. Наверное, думала: уедет девочка в город и никто там знать не будет, что рядом с ними сильнейшая маленькая ведьма живёт. А в селе про то скоро и думать забудут.

Больше бабушка меня с собой в магазин не брала. Пока цепочку снимать было нельзя, а все вещи у меня — это сарафаны и майки открытые. Цепочку особо демонстрировать на людях нельзя. Через сорок дней после смерти ведьмы можно будет снять и спрятать до тринадцатилетия. И то в том случае, если хуже не станет.

В субботу ранним утром приехала мама. Привезла мне новую куколку и новый сарафан. Я крутилась на кухне, пока бабушка с мамой готовили еду. Завтрак в деревне больше напоминал обед. Поэтому аппетит к моменту, когда звали к столу, уже клацал зубами голодного волчонка.

— Ну, рассказывайте, какие у вас ещё новости, — начала разговор за обедом мама.

Дед взял с подоконника три пластмассовых рюмки, достал из-под стола бутылку с резиновой пробкой. Открыл и налил по одной себе, бабушке и маме.

— Дуську на неделе схоронили, — сказал он, поднимая рюмку, — помянем.

Отпив половину, поставил на стол, взял вилку и наколов пельмень, обмакнув в чашку со сметаной.

— Это какую Дуську, ту самую, — спросила мама, — со слободы? Так сколько же ей лет? Я помню себя девочкой, когда она уже была бабушкой.

Взяв ложку, дедушка зачерпнул борща, но остановился.

— Много, Валя, она ровесница моей бабушки.

Мама отпила немного из голубой пластмассовой рюмки и тоже наколола пельмень вилкой.

Ещё в прошлом году я просила рассказать дедушку про тёмное пятно в его комнате на потолке над кроватью, в форме клевера. Каждую весну пятно забеливали извёсткой, но оно снова проявлялось.

Дед всё время отнекивался, говорил, что крыша протекает. Я лазила на чердак, но никаких протечек не увидела. Только дома мама рассказала мне «сказку» про ведьму — бабу Настю. Жила бабушка долго, знала много о травах и молитвах для здоровья. Никому не причиняла вреда, но умирала тяжело. Уже несколько лет не могла ходить и внук Платон с женой Катей за бабушкой ухаживали. Из соседней деревни приехала как-то травница и сказала, что пока над её кроватью не прорубить в потолке дыру, умереть бабушка не сможет.

Внук Платон долго сомневался, но смотреть на мучения любимой бабушки уже сил не осталось. Тогда они с женой Катей отодвинули кровать и прорубили дыру в потолке. Кровать с бабушкой Настей придвинули обратно. К утру пожилая женщина скончалась.

— Душа, заряженная силой, никак не хотела покидать тело, — объясняла мама. — Обычно ведьма перед смертью ходит по сёлам. Предлагает взять из её рук какую-нибудь ценную вещь, с которой и передаёт силу. А после сразу и легко умирает.

Бабушка Настя ходить не могла, тяжёлый недуг крепко привязал к постели. Ведающие, часто помогая людям, себе помочь не могу, или перетягивают на себя тяжёлые недуги, не сумев оградиться щитом.

Прорубив дырку в потолке, внук позволил бабушке умереть. Душа вместе с силой покинула тело.

— А дедушка Платон не боится? — спросила я маму.

— Чего?

— Душа улетела, а пятно — это сила.

Мама рассмеялась.

— Нет, доченька, для дедушки это как оберег. Боятся ему нечего. А забеливает, чтобы пятно сильно в глаза не бросалось.

— Наш дедушка, ведьмак? — широко распахнув глаза, испуганно спросила я.