Алгоритм всего

Солнечные лучи широким, величественным потоком щедро струились из-под сводов высокого сферического купола, освещая собой витрину. В защищённом бронёй пространстве витрины с нужной температурой, на специально созданной для него подставке, покоился единственный экспонат музея.

Вокруг яркого столба света, казалось, господствовал мрак, хотя, если присмотреться, наблюдалось приглушённое освещение стен, пола и арки входа с неподвижными фигурами по бокам. Более не имелось ничего, что могло отвлечь внимание.Беглый взгляд по ограниченному убранству без труда передавал силу вложенной в него продуманности, надёжности. В деталях всей этой церемониальной обстановки чувствовалась скрупулёзная расчётливость; любой посетитель мог совершенно не беспокоиться ни об удобстве, ни о безопасности - строители здания, будто учли все нюансы, которыми только может располагать человеческий организм, начиная от глаз и заканчивая ступнями. Эти ступни шли по полу, имеющему именно ту текстуру и степень твёрдости, подходящую для счастливых представителей людского рода. Освещение, температура, стены, купол - всё отвечало высочайшему качеству, гармонично преподносилось, сочеталось, а главное оправдывало возложенное на них требование – самозабвенно служить каждой частичкой. И это они исполняли безупречно. Умей они говорить то, без колебаний бы заявили: мы для человека, за человека и пожертвуем ради него жизнью, одари кто-нибудь нас, бездушную материю, возможностью умирать. Но, такую задачу перед ними не ставили. Даже те, кто почти мог располагать способностью истинного самопожертвования, стояли невозмутимо спокойно у входа. Предельно аутентичные человеческой структуре биоботы смотрели перед собой открытым, живым, взглядом, всем видом выражающим принадлежность к сапиенсам. Столь искусно выполненные имитации современник давно ушедшей постиндустриальной эпохи наверняка принял бы за живых существ. Однако, всмотрись он внимательнее то, природная способность его мозга указала бы на некоторые признаки, выдававшие в этих детищах последней научной мысли всё же искусственных созданий, в данный момент – монументальную неподвижность, и не только тел, но и мышц лица. Сам того не подозревая, человек всегда видит и чувствует их движения в собрате, пусть они и кажутся статичными. Кроме того, вы рано или поздно обратите внимание, если у собеседника не поднимается при разговоре грудь, под коей у человека выполняют свою функцию лёгкие. Улавливая в обычной жизни все эти мелочи, ваш мозг находится в состоянии покоя, так как видимое – привычно. Оттого он не тревожит вас подобными пустяками. Сей факт, результат незаметного процесса - миллионов лет эволюции. Природа постепенно оттачивала нужное и отбрасывала лишнее. Создателям данных ботов, впрочем, не составило бы труда наделить их вышеназванными, признаками, присущими существам живым, да в таком исполнении, что никто не смог бы отличить от сотворённого природой оригинала. Но этого не делалось намеренно, так как не стоило нагружать биологию мозга мелочью в виде необходимости отыскивать различия. Для человека это было лишним и не нужным, хоть, при желании, кое-что всегда могло дать понять, кто или что перед ним. В данном случае, под куполом музея во всей красе и мощи расположились продукты высокой технической мысли. При всех своих необычайных способностях, направленных, как и всё окружающее, на то самое самозабвенное служение, практической надобности в их присутствии тут сейчас не имелось. В текущих обстоятельствах они выполняли простую, где-то декоративную, а лучше сказать, ритуальную функцию. Эти биоконструкты с идеальными пропорциями твёрдо и выверено прибывали на своих местах, словно, находились в подчинении не только у людей, но и у наполнявшей воздух мавзолейной тишины, предающей залу небывалую помпезность. Ею было пропитано всё вокруг. В дополнение к тому, будто, все величественные средневековые соборы, где мирно покоятся некогда усопшие короли, все когда-либо существовавшие египетские гробницы, собрали воедино сакральность и объединили её в витающей тут атмосфере, тихой, затаённой, изредка нарушаемой лишь дыханием или случайным шорохом, стыдливо быстро исчезающем в воздухе, только бы не потревожить, покоящегося в витрине, священноначалие экспоната – святыни, в воздухе над коим каждый атом был пропитан трепетом. Этой святыней являлся маленький предмет. Он находился в самом центре, куда бил луч естественного света. Перед ним, уже почти час стояла не менее прямая, как и у биоботов, в меру атлетичная, высокая мужская фигура человека. В ровной, спокойной позе, единственный посетитель всматривался в артефакт, являвший собой сосредоточие центра герметичного прозрачного куба и всего огромного пространства. Взгляд гостя сгруппировал в себе и концентрацию и уважение, а также тщетные попытки разгадать, будто, какую-то тайну, проникнуть в нечто скрытое, в то, что давно ищет, но не может найти. Он столь долго вглядывался в этот маленький прямоугольный лист, предельно бережно заключённый в стеклянный, бронированный ковчег, что казалось ещё немного и предмет сам сжалится и соблаговолит одарить его ответом. Впрочем, визитёр обрадовался бы и маленькому намёку. Однако, тот оставался неподвижен и глух к стараниям посетителя. Ему ли снисходить до чаяний Савелиана, до чаяний даже всего человечества, судьба и благополучие которого, были нынче поставлены под угрозу, хотя именно с появлением этого листка возникло то самое поворотное время, изменившее ход истории сообщества людей и всего сущего планеты земля. Не удостоившись в момент создания особого внимания, артефакт на определённом этапе, с каждым днём начал обретать ценность. С годами же, материальное подтверждение знаменательного события обрело статус бесценности, и теперь было одарено всеми причитающимися реликвии почестями, как вещь, воплощавшая собой верх исторической важности.

Единственный в зале экспонат поместили в защищённое пространство, но ему мало что угрожало - между ним и гостями преграда могла отсутствовать вовсе. Мера была призвана подчеркнуть значимость, а также отдавала дань прошлому, тому времени, когда реликвии выставлялись таким образом. Выцветший листочек с тёмной по светлому фону надписью «Необычная партия» на мандаринском диалекте китайского, был единственным сохранившимся подлинником, знаменующим собой явление, охватившим спустя годы всё человечество. Образец положил начало новому технологическому укладу, стал источником тех изменений, коими нынче пользовался, в том числе и Савелиан. Остальные собратья артефакта оказались утрачены. По всей видимости, многие, кто купил когда-то коробку шоколадных конфет с таким, на первый взгляд, банальным, дополнением, посчитали, что необычность состоит в самих шоколадках, что, скорее всего, вложенное приложение с текстом, имеющим цель заинтриговать - лишь маркетинговый ход и ничего более. Это и не удивительно; для осознания факта ценности, нужно было обладать несколько иной информацией, не связанной с внешним содержанием. Листик был прост, мал, а если бы его удалось подержать в руках то, показался бы ещё и довольно хрупок. В общем и целом, предмет не имел никакого своеобразия. С виду он смотрелся крайне примитивно, так что, особого когнитивного искажения вкладыш не вызывал. Похожее вложение когда-то можно было найти во многих товарах, а также на многих кассах супермаркетов, в качестве проспектов информирующих о скидках. Лишь немногие знали, что дело не в бумаге, не в надписи, а в том из чего эта надпись состояла. Интересно, что даже производитель не придал особого значения своему опыту. Данному эксперименту придали значение шесть человек: пятеро уроженцев Китая и один уроженец Марокко. Каждый из них достоин отведения ему определённой части литературного пространства. Но, можно рассказать обо всех сразу, остановившись на описании жизни последнего из указанных лиц – Ангелиса Сайто, ставшего одним из основателей компании «АДЭС», которая явилась олицетворением поворотного момента в истории человечества.

АДЭС

Появление

1

Давно ушедший в иной мир Ангелис Сайто родился в исключительно скромной семье, в городе Рабат - столице Марокко. Его появление на свет оказалось результатом довольно неожиданного брака между японцем и гречанкой, волею обстоятельств заброшенных на север Африки. Так как фамилия по умолчанию присвоена ему была японская то, имя для своего малыша мать выбрала греческое. Несмотря на не хватавших с неба звёзд родителей (отец работал системным администратором, мать - скромным гидом) юный Ангелис не желал довольствоваться профессиями, сравнимыми по уровню с родительскими и стремился к большему, что, в целом, делало ему, в их глазах, конечно, честь. Однако, добиться успеха он хотел как можно быстро. Горячий юноша, с помощью своего увлечения виртуальным миром, испытывал удачу уже со школьной скамьи: создавал сайты, зарабатывал на услугах по их продвижению, вёл свой небольшой форум для программистов. В общем, проявлял всестороннюю активность исключительно в сети. В физическом пространстве всё, на чём останавливалось его внимание, при оценке материальной выгоды в будущем, казалось прозаичным, безликим, проще говоря – не интересным. В авантюрах криминального характера не участвовал из принципа. Здесь ему стоило благодарить родителей. Они терпеливо, методично старались, как говорил отец «пока он не вляпался в какую-нибудь историю», успеть вложить в него основные зёрна морально-нравственных норм. Выходило с трудом , но, в итоге, получилось – зёрна со временем проросли. Однако, темпераментный характер сохранялся, что подвигало его к энергичному участию в событиях материального мира тоже: дружил, общался со сверстниками, иногда дрался, болтался в ночных клубах, бойко ухлёстывал за девушками, влюблялся в них, обжигался в отношениях с ними, как водится по молодости, или сам обжигал. В кругу знакомых и друзей тоже водились ребята увлечённые, в силу возраста, виртуальным миром, его манящими возможностями. Но, настолько страстно, как Ангелис, никто из них в бескрайний океан интернет пространства не погружался.

Поскольку мать работала гидом, он часто заводил знакомства с иностранцами, тем самым соприкасаясь напрямую с чужой культурой. И делал это с удовольствием . Бывало, ему даже приходилось самому брать на себя обязанность экскурсовода. Такое случалось, если мать заболевала или у неё появлялись срочные дела где-то в другом месте. В один из таких дней судьба неожиданно свела его с венчурным инвестором. Бизнес ангел из Пекина путешествовал со своей подругой по миру и заглянул, в том числе в Марокко. Сочетание гида и подростка в одном лице, несколько удивило азиата. Во время же экскурсии, удивление сменилось уверенностью в том, что парня наняли в силу его неординарных способностей; он столь искусно погружал туристов в мир исторических событий, архитектурных тонкостей древней цитадели Касба Удайи, что те, сами не замечали, как в определённый момент уже трусцой спешили за энергичным молодым человеком, желая не упустить подробности. Умение талантливо рассказывать являлось отличительной чертой его характера, знание же предмета – следствием частого нахождения рядом с матерью в детские годы; он слонялся за ней по всем историческим местам Рабата вместе с группами и волей-неволей запоминал услышанное.

Венчур Лао Мэй в тот солнечный день, с желанием поблагодарить за экскурсию, подошёл к отдыхавшему на невысоком каменном выступе молодому гиду, поедавшему кнафе. Азиат протянул руку:

- Креативно и довольно познавательно, - сказал он в лаконичной манере, широко улыбнувшись, от чего его лицо приобретало мультяшный вид.

- Благодарю, - пожав руку, ответил юноша.

- Учишься?

- Нет, - пережёвывая кусок, ответил тот.

- Ну, способностями ты не обделён точно, - намекая на захватывающий исторический пресс-тур, заметил венчур.

- Есть малость.

- Так понимаю, увлекаешься историей?

Юноша отрицательно покачал головой.

- Я матушку подменял. Она приболела.

- Похвально.

Пожалуй, данный факт и лёг в основу положительного мнения Лао о молодом человеке. Во всяком случае, эти слова отбросили его намерение быстро вернуться к ожидавшей его неподалёку подруге.

- Сколько тебе лет? – спросил незнакомец.

- Восемнадцать.

- Прекрасный, цветущий возраст. Определился уже с будущей профессией?

- Говоря откровенно, к слову профессия отношусь негативно. Точнее я не воспринимаю это понятие.

- Почему? – ещё шире растянув рот в улыбке, спросил китаец.

- У нас дома, в чулане, пылится старый телефонный справочник, так вот слово «профессия» мне почему-то напоминает эту книгу.

Раскрепощённый отпуском азиат громко рассмеялся. Хохот звоном разошёлся по окружающей толпе. Большинство синхронно обернулось, отыскивая источник веселья. Ангелис, улыбнулся потехе туриста.

- Люблю людей, умеющих найти хорошее сравнение, - наслаждаясь послевкусием от смеха, продолжил Лао, - А почему именно справочник? – спросил он, и по давней своей привычке стал мягко поглаживать подушечками пальцев свои ногти.

- Тот тоже тупо выполнял одну единственную задачу, - последовал ответ молодого человека.

- Понятно. Нравятся многозадачные области?

Парень закивал.

Китаец заметил, что стоявшая неподалёку подруга насупилась, и махнул ей, приглашая подойти.

- А вы откуда? – поинтересовался не по летам опытный повествователь истории.

- Из Пекина.

- Интересное место.

- Это с какой стороны посмотреть. По количеству простора у вас точно лучше!

- Да. Но для создания бизнеса наши просторы с вашими не сравнить - у вас прогресс, у нас...

- Мечтаешь организовать своё дело? - обнимая подошедшую подругу, спросил Лао.

- Какое точно, не знаю. Знаю только где.

- И где же?

- В сети, - щурясь от солнца, ответил юноша.

Лао загадочно улыбнулся.

- Как тебя зовут?

- Ангелис.

Китаец протянул ему руку. Тот пожал её.

- Рад знакомству. Меня зовут Лао. Приходи вечером в Cosmopoliten, поужинаем вместе.

В ресторане венчурный инвестор приятно удивил Ангелиса родом своих занятий. Сайто, в свою очередь, удивил того своим происхождением.

- У меня отец японец, - зная не только историю Касба Удайи, сказал юноша.

Мэй неприятно удивился, но вида не подал.

Чуть раскосые глаза мулатика ещё при знакомстве показались ему странными для марокканца. Факт происхождения, конечно, обескуражил, однако нельзя было, во-первых, показать это перед мальчиком, во-вторых, позволить себе скатиться до уровня, когда решение о продолжении знакомства встанет в зависимость от происхождения. Пришлось держать марку перед юношей и продолжать общение. Позже он решил, что эта встреча, возможно, произошла не с проста, что это своего рода вызов, что, в конце концов, когда-нибудь нужно заканчивать поддаваться тихой ненависти между китайцами и японцами. К чести китайца, нельзя не отметить - он остался верен зову чести, а впоследствии дружбе в целом.

Парень рассказал ему о своём опыте, о намерении развивать свои способности, навыки, тот, в свою очередь, о своём видении развития интернета и продуктов для этой сферы. В итоге, они завели дружбу. Вначале созванивались, переписывались. Бизнесмен стал для Ангелиса своего рода ментором. Смуглый, курчавый малый, с чуть раскосыми глазами, смешанного происхождения, ему понравился. Прежде всего, нравился как личность, со своими не по годам твёрдыми принципами, в частности уважительным отношением к родителям. И, разумеется, его подкупала завидная увлечённость подростка, его ищущий, пытливый ум.

Так материальный мир, где ретивый молодой человек не имел никаких денежных дел и связей, подкинул ему шанс на благополучную реализацию какого-нибудь проекта в мире виртуальном. Первый серьёзный опыт у него вышел довольно коряво. Лао Мэй, в будущем называвший Ангелиса всегда ласково «Баобэй» (малыш), предчувствовал провал ещё до старта, тем не менее, профинансировал детище Сайто. К тому же, речь шла для него о сущих копейках. Ему хотелось, чтобы парень начал именно с неудачи, дабы взрастить в нём умение держать удар. Знал бы он, сколько похожих ударов тому предстоит пропустить на витиеватом пути мира кодеров, вэб-дизайнеров, сеошников, айтишников, и массы непридуманных ещё обозначений того или иного направления то, пожалуй, постарался бы отговорить подопечного от выбранной стези. Да, юноша был целеустремлённым; ещё до будущего переезда в Пекин, он несколько раз приезжал туда, практиковал свой китайский, создал несколько финтех приложений, один из которых (онлайн кошелёк) принёс ему первые серьёзные деньги. Позже он переехал в Пекин, снял там квартиру и погрузился в мир интернет бизнеса. В Китае предприимчивый, практический склад ума молодого Ангелиса формировался и пестовался. Активность постоянно заставляла его мозг упражняться в способности рассева. Сквозь свой интеллект он просеивал всё, что имело хоть какой-то потенциал, затем бил в эту точку до упора. Однако, то ли на роду некто свыше начертал «продирайся, падай, страдай и снова продирайся», то ли сам он делал фатально неверные шаги, но факт состоял в том, что из всех его солидных начинаний на данном поприще, только один снискал успех. Речь шла тоже о финтех проекте, связанном с онлайн платежами. Перелёты, переговоры с серьёзными людьми, набор сотрудников – всё это патокой наполняло чувством важности, тешило самолюбие, щедро одаривало столь вожделенным смыслом каждый прожитый день. Праздник продолжался, увы, меньше года, пока соучредители тайно не «размыли» его долю в предприятии путём выпуска дополнительного количества акций, тем самым выкинув его за борт. Это произошло в юрисдикции США. После того случая, он впредь старался не иметь там дел. Вложив в зубы жалкие, для такого дела, несколько миллионов, они помахали основателю ручкой. Ему всегда казалось, что он довольно неплохо разбирается в людях, к тому же, компаньонов по данному делу он знал не первый год. Но, как показала жизнь – ошибался. Старина Мэй предлагал ему другие варианты, но отважный малый, к тому времени уже двадцати пяти летний, решил по-своему. Лао не обиделся, и после даже успокаивал Ангелиса, помогал ему заново обрести равновесие. Тот с трудом, но справлялся. К его чести стоит отметить, что он не искал успокоения ни в алкоголе, ни в наркотиках, хотя те всегда мелькали где-то рядом. Если бы не испытываемое им, вдобавок ко всему, чувство вины перед старым наставником, а скорее уже больше того – другом, то он, думается, оклемался оперативнее. Тем более, что необходимость продолжать двигаться дальше, стояла остро. Бо;льшую часть полученных нескольких миллионов долларов пришлось отдать кредиторам по старым делам. Помимо долгов жить к тому моменту он, как назло, стал на широкую ногу, воплощая в жизнь картинки из дешёвых попсовых клипов. В число таких входило: только что арендованный шикарный пентхаус требовавший очередной оплаты, личный водитель, любовница, повар со звездой Мишлен, яхта, стоявшая на приколе в Гонконге с усатым капитаном на борту, зачем-то купленная по солидной цене и тоже стоявшая на приколе, но уже в конюшне лошадь, и вишенкой на торте - ещё один жеребец, только уже на колёсах, красный, итальянский, в другом стойле - гараже. Список был длинный, в конце него фигурировала несчастная домработница Ксяожи, с больной старушкой матерью дома. Постепенно аппетит на роскошную жизнь Ангелису пришлось поубавить, а затем и вовсе сократить до элементарного минимума. Оставалось благодарить бога уже за то, что к жизни в богатстве он особо пристраститься не успел, хоть и переносил падение достаточно болезненно.

Родители к взлёту своего сына отнеслись скорее с беспокойством, чем с радостью. После его очередного звонка по видеосвязи, во время которого он продемонстрировал свои дорогие приобретения, мудрость им подсказывала, что на долю их сына выпали испытания. Отец в те дни описал происходящее в жизни сына одной фразой: «Неплохо, когда у тебя есть деньги. Плохо, когда ты есть у них». Оба, конечно, желали, чтоб он подтвердил только первую половины изречения. Но, сын явился пленником второй части фразы. Отец даже обрадовался последствиям его внезапного взлёта. Старик Иоши Сайто ещё в детстве, через воспитание, вкусив плоды восточной мудрости, знал, что падение пойдёт ребёнку на пользу. Мать, конечно, воспринимала результат бесшабашности мальчика несколько иначе – с очевидным состраданием. Однако, и в ней, словно давали о себе знать гены, но уже других мудрецов – античных. И она в душе соглашалась с правотой мужа.

Как уже было сказано, эйфория Ангелиса длилась не долго, жизнь быстро остудила резвость парня - одним концом подцепила, другим выбила из него легкомыслие, спесь, и заставила зарабатывать на хлеб потом и кровью. Так продолжалось до сорока двух лет. За прошедшие годы он заматерел, оброс опытом, в то же время не переставал надеяться на лучшее: участвовал во всевозможных проектах - брал кредиты, финансировал всякие стартапы, прогорал, снова выпрашивал кредиты, и снова во что-то влезал, а бывало и сам ко;дил. Однако дело программирования ушло так далеко в своём развитии, что пришлось оставить его и вернуться к чисто венчурному бизнесу. Где-то что-то выстреливало, но лишь тихим залпом, да и те деньги быстро исчезали непонятно на что, как полгода назад, когда будучи в небольшом подпитии он зачем-то оплатил аренду лаборатории для нищих студентов, о чём, правда, быстро забыл и сожаления обошли тогда стороной. Но, последний случай едва не лишил его единственной квартиры в Гуанчжоу, куда он когда-то переехал вслед за Лао из Пекина. Каким-то непостижимым образом, поверив одному мало знакомому, скрытному проходимцу из его же мира венчуров, он чуть не заложил жильё. Ангелис корил себя за то, что не удосужился проверить последние «успехи» негодяя. Речь шла о ранней, посевной стадии в одном многообещающем криптовалютном проекте, где они с этим аферистом, без уточнения некоторых юридических тонкостей, частично профинансировали начинания молодых программистов. Через какое-то время тот вывел все средства и исчез. Причиной злости являлся ещё и тот факт, что случай указывал на расфокусировку внимания - его хватка начинала сдавать. Ещё года два назад он бы вряд ли повёлся, теперь же всё говорило о выгорании.

2

В достопамятный для нашей истории вечер, его пригласили на ужин скорее по привычке, ибо к тому времени, кроме умения разбавить светский разговор своеобразным взглядом на жизнь, он, с точки зрения, влияния, ничего из себя не представлял. Данный факт подтверждался его внешним видом, за коим он не особо следил и раньше. В былые времена, знакомые Ангелиса знали, что тот легко может позволить себе красивую одежду. Сегодня же, туфли всем своим теперешним состоянием, словно говорили: «держимся, как можем», костюм, который он из принципа носил постоянно, имея когда-то возможность приобрести сотню других, предательски выдавал скверное положение дел, под пиджаком же торчал, подаренный любовницей, застиранный воротник брендовой сорочки, являвшейся грустным напоминанием о минутах страсти в дорогих спальнях, кухнях, гостиных, бунгалах, и даже на просторах большого каньона Соединённых Штатов Америки. Следы некогда яркой жизни то тут то там напоминали о прошлых успехах, будто упрекали его за безрадостное положение. Хотя казалось ещё чуть-чуть, и фортуна всучит ему билет в клуб основателей «Единорогов», ибо он надоел ей до последней степени крайности. Теперь же и денег почти не оставалось вовсе; те, что от нужды заработал, поигрывая на разнице курса криптовалют, уже иссякали. Если излагать незабвенным языком метафор то, можно сказать, что судьба с завидным постоянством брала, его за самые чувствительные места и с нескрываемым удовольствием отрабатывала все приёмы боёв без правил: роняла, била, бросала во все углы ринга жизни, душила, выкручивала и переламывала конечности, а после очередного приёма снисходительно просила оставаться лежать и не подниматься, дабы она могла расщедриться и оставить его в покое, что означало лишь одно – плавать в тех водах, где рутинно обитает бо;льшая часть пользователей явления с философским названием «бытие». Однако, он уже даже не из оставшихся сил (те находились в стадии окончательного испарения) а скорее по тупой, приобретённой привычке, вновь поднимался, тогда как душа его к тому моменту представляла собой комбинацию из физиономии Рокки Бальбоа после всех пропущенных ударов эпопеи и истерзанной психики Джокера из одноимённого фильма. Тем не менее, казалось, это душевное месиво не способно было разжалобить судьбу, и та продолжит стоят на своём, а при его попытке снова подняться, будет использовать его в качестве тренировочного манекена и дальше. По всем приметам намерение у неё было исключительно такое. Во всяком случае, тот, кто имел честь познакомиться с судьбой Ангелиса, вынужден был сформировать подобное мнение. К таким принадлежали и два его приятеля, два австрийца, открывшие свой производственный бизнес в азиатском регионе. Люди эти никогда не имели ничего общего с его сферой, если, конечно, не считать самого Ангелиса Сайто. Возможно, данное обстоятельство и сыграло свою положительную роль, ибо, выяснилось, что дружбу можно завести и во взрослом возрасте, без точек соприкосновения в делах, просто, сойдясь во взглядах, получая удовольствие от общения, от совместного отдыха.

Их знакомство вышло случайным – все они явились участниками одной светской вечеринки, проводимой в альпийских горах Куршавеля, куда его затянула бывшая подруга. Одной из причин сближения явился тот факт, что головной офис компании, руководимой новыми знакомыми, располагался в Гуанчжоу.

Феликс и Лукас, которых он в шутку именовал одним общим именем Фелукас, были задорными, весёлыми ребятами, легко и быстро поставившими на ноги свой бизнес в далёком от их дома крае. Сайто они знали уже около семи лет. На протяжении этого времени, они регулярно встречались, зачастую в разных точках мира, и во всех этих локациях прекрасно проводили время вместе: рафтинг, дайвинг, снорклинг, походы, каньонинг, каяки, велосипеды, джип-туры и тому подобные развлечения вносили свой солидный вклад в дело выработки у ребят дофамина, эндорфина, окситоцина и схожих с ними гормонов, потребность в которых заставляет человека заниматься поиском отдыха, денег, отношений, секса, еды и прочего удовольствия. Они зажигали, оттягивались, общались, но не более. Обе стороны пользовались давно известным приёмом: играли друг для друга роль некоей инопланетной отдушины; объект, находящийся постоянно под прессом разных забот, где-то там вдалеке заводит нечто такое или некто такого, с кем можно хоть на время добровольно выпасть из поезда повседневности и перевести дыхание. И желательно, не втягивать предмет своей разрядки, за исключением болтовни, в мир, из которого вылез. Таким образом, кроме отдыха, пустого трёпа под шафе, перерастающего в лёгкие философские рассуждения, их ничего не связывало. Дела, затруднения, поиск решений, разруливание клубков обстоятельств – всё это ставилось на паузу. Да и причин для соприкосновения деловых интересов за все эти годы ни разу не возникало.

Погода в Гуанчжоу стояла по традиции, хоть и влажноватая, однако тёплая, по вечернему приятная. Терраса ресторана была полна посетителями. Тем не менее, всегда раскрепощённого Лукаса, присутствие публики не смутило. Увидев Ангелиса, он тут же встал и, наигранно показывая на него пальцем, почти присел, в стиле ритуального танца новозеландских регбистов, после чего громко крикнул:

- Эй, Бушкин!

Эта шутливая прелюдия перед приветствием частенько использовалась Лукасом по отношению к Ангелису после их совместной поездки в Москву, где по дороге в отель, метрах в десяти от них, появился дерзкий, беззубый бомж, который в той же позе крикнул Ангелису: Эй, Пушкин, дай сто рублей! – намекая на его сходство с самым известным русским поэтом (тот был столь же курчав и смугл). Но, Лукасу послышалось «Бушкин» и он выкрикивал так.

Ангелис с улыбкой подошёл к ним. Они хлопнули петушка и обнялись.

-Присаживайся!

Кроме Феликса и Лукаса за столом почему-то оказался совершенно не подходящий ни к Гуанчжоу, ни к их компании зрелых лет итальянский падре. Одетый по форме, то есть в сутану, он восседал с бокалом вина в руке. Возможно, именно его внешний вид оказал влияние на то, что разговор периодически сворачивал на вечные темы – веры, религии, Бога.

- Познакомься, это Пьетро Томази. Святой отец, прошу любить и жаловать – Ангелис Сайто, - нарочито вежливо, представил Лукас.

- Падре родом из тех же мест, что и мой отец, - сказал Феликс, словно объясняя нахождение столь необычного гостя рядом с ними. Создавалось ощущение, будто именно они привезли его прямиком из указанных мест. В действительности же довольно добрый и мягкий падре Томази приехал, конечно, сам. Два ве;нца, просто, были его единственными знакомыми в Гуанчжоу. А в Китай его привели дела церкви.

- Как ты? – спросил Феликс.

- Прекрасно.

- Кажется, с поездки в Макао не виделись.

- Да, но вспоминать при падре о тех деньках не стоит, - взяв в руки меню, ответил с улыбкой Ангелис.

Речь шла об их отдыхе в известном городе развлечений, где все трое несколько перебрали с алкоголем и последующим кутежом с девушками.

Они ещё перекинулись дежурными фразами, после чего к ним подошли официанты, готовые принять заказ.

- Намереваетесь обрести здесь паству, святой отец? – сделав заказ, спросил Сайто.

- В Китае есть и свои пастыри, - с улыбкой ответил тот. - Мало кто знает, но процентов пять местного населения – христиане.

- Как их успехи?

Ангелис спрашивал, так как давно не сталкивался с этой областью жизни Китая. Хотя на религиозный вопрос, и, в частности, о том, почему христианство тут не прижилось, себе уже ответил. Если коротко то, в его понимании при их своеобразной ментальности, другим религиям сложно рассчитывать на общегосударственный уровень. К примеру, по той же причине, им малопонятна троичность христианского бога: «в этом много абстрактного, а им желательно что-то поприземлённей».

- Вполне неплохо для здешних мест, - ответил на вопрос священник. - И не стоит забывать, что пять процентов составляет семьдесят пять миллионов человек.

- А как дела в Италии?

- Если вы о религии, то, к сожалению, много людей отходят от церкви.

- Вы правильно заметили «от церкви», - вставил Феликс. - Но это не значит – от веры. Веру и церковь не стоит путать.

- Согласен, - ответил падре. - Однако у дороги должно быть освещение.

- Добрые дела – разве не освещение?

- И тут согласен. Но, в жизни много сложных ситуаций и Евангелие помогает их разрешать.

Личность падре имела свою необычность. Как узнал во время ужина Ангелис, тот увлекался астрономией.

- Мне нравятся научные сериалы про космос, - вставил Лукас.

- Это прекрасно, - согласился падре.

- А вы, случаем, выбрали астрономию не из-за связи с пророчеством о судном дне? – спросил священника Ангелис.

- Нет. А что не так с судным днём?

Все трое широко улыбнулись. Священник понял свой каламбур и тоже улыбнулся.

- Всё в порядке. Думаю, всё пройдёт как надо, - дополнил нечаянную шутку Ангелис. - Я о другом. Насколько помню, второе пришествие нельзя будет не заметить: «Грядёт с облаками и узрит его всякое око», кажется что-то в таком духе…

- «Се, грядёт с облаками, и узрит Его всякое око и те, которые пронзили его; и возрыдают пред Ним все племена земные».

- Да. Так вот, если пророчество верное то, мне кажется речь скорее идёт об астероиде, а не о Христе, - покручивая ножку бокала, сказал Ангелис.

- Ну, не думаю. В пророчестве речь идёт именно о Христе.

- Там есть ещё какой-то отрывок… «Ибо как молния, сверкнувшая…» Дальше не помню…

- «Ибо как молния, сверкнувшая, от одного края неба, блистает до другого края неба, так будет Сын Человеческий в день Свой».

- И здесь мне тоже видится намёк на небесное тело. Возможно, их окажется несколько, и они образуют крест.

Падре помолчал.

- Нам неведомо, как это будет выглядеть в реальности. И лучше уж не думать об этом, - подытожил он. - А увлёкся я астрономией из-за тяги к теме космоса в целом. Мне интересны происходящие там процессы.

- О, чего стоят одни только квазары! - воскликнул Лукас.

- Да уж, с этими ребятами я бы не хотел встречаться, - прибавил его друг.

- В смысле опасности нам больше угрожают ваши астероиды, - с улыбкой, обращённой к Ангелису, сказал итальянец.

- И здесь с нами творится нечто странное, - заметил Сайто.

- Что именно? - поинтересовался Феликс.

- Мы настолько кажемся себе умными, что в высокомерии решили не опускаться до элементарного.

- До чего именно?

- До того, чтоб как следует осознать наипростейшую мысль: мы можем тысячелетиями надрываться, строить развитую цивилизацию, однако всё может в один миг разрушить простой булыжник.

- Ты предлагаешь ничего не строить? – спросил Лукас.

- Если вгрызание друг другу в глотки ты называешь построением, то, пожалуй, лучше не строить.

- Конкуренция, друг мой. Иного способа развития человечество ещё не придумало, - сказал Феликс.

- Представляя себе тот самый, летящий к земле астероид, - обращаясь к священнослужителю, начал Ангелис. - Я почему-то всегда смотрю на всю ситуацию с его стороны. Смотрю, всё увеличивая и увеличивая зум. В конце приближения вижу двух душащих друг друга людей, вдруг с ужасом замечающих несущееся на них небесное тело. И так вот, позорно просто, в моём представлении заканчивается наша история.

- Не стоит так мрачно смотреть на мир, - хлопнув его по коленке, сказал Лукас. - Возможно, всё обойдётся! Мы достигнем технологических высот, построим корабли и улетим на другую планету.

- И уже там продолжим душить друг друга, - подытожил Феликс.

Все улыбнулись.

- А в инопланетную жизнь вы верите? – снова спросил у падре Ангелис. - Ваше мнение я знаю, - добавил он с улыбкой, обращаясь к приятелям, которые не верили.

- Не только в жизнь, но и в высокоразвитые цивилизации, - ответил тот.

- Думаю, если бы таковые существовали то, они давно бы нам помогли достичь их уровня, - скептически заметил Лукас.

- Вероятно, их помощь как раз и заключается в том, что они не влезают в наши дела, - ответил отец Томази.

- Считают ниже своего достоинства?

- Нет. Мы, возможно, просто-напросто не поняли бы их методы. Не созрели ещё. Но, я верю, что когда-нибудь, когда мы подтянемся в развитии, они вступят с нами в контакт.

- А что если их методы достижения развития антигуманны? – парировал вопросом Лукас.

- Уверен, без высокой нравственности и такого же уровня технологий, в серию «А» высокоразвитых цивилизаций не попасть, - выразился околофутбольным языком священнослужитель. - Считаю, так устроен закон мироздания. Это как законы физики – они везде одинаковы. Ну, может кроме чёрных дыр. Там ещё всё слишком для нас загадочно.

Официанты принесли заказанные блюда и стали расставлять их.

Лукас в предвкушении потёр руки, затем без причины посмотрел на сидящего против него падре и вдруг взгляд его направился куда-то дальше, в публику.

- Ну, что ты будешь делать?! – в сокрушении выдал он.

- Что случилось? – встрепенулся итальянец.

Феликс, зная своего друга до тонкостей, всё понял, улыбнулся и обратился к священнику.

- Ничего страшного, отец Томази. Он забыл взять с собой таблетки, которые должен пить перед едой.

Лукас, криво улыбнулся, как и Ангелис, который тоже всё понял. Дело в том, что сразу за падре появилась женщина с очень соблазнительными формами. При виде подобного в австрийце мгновенно возникал иного рода аппетит.

- Позвольте ещё один абстрактный вопрос, падре, - сказал Ангелис, неторопливо приступая к потреблению заказанной им трески по-китайски.

- Сколько угодно! – тоже вооружившись приборами, ответил тот.

- Как вы себе представляете рай?

Итальянец отрезал кусочек сёмги с грибами, лежащую у него на тарелке, и перед тем как отправить в рот, стал отвечать.

- Четно признаться, моё воображение не блещет богатством. Однако, я конечно же не раз пытался представить себе данное место. В моём представлении, это что-то очень светлое, воздушное, благоуханное, где витает сонм ангелов, архангелов, и всех достойных, когда-либо живших на земле людских душ, где каждая в отдельности представляет собой некую дымку и все они в блаженстве перекликаются между собой, - ответил он и отправил кусочек сёмги себе в рот.

- А вы говорили не блещете воображением, - отпив из бокала немного вина, сказал Ангелис.

- Ну, до бессмертного Данте мне далеко, - польщённый и потому как можно скромнее, заметил тот.

- Однако, вынужден вас кое в чём огорчить.

- В чём же?

- Боюсь, в инопланетные цивилизации вы не верите.

- Это почему же?

- Полагаю, вы даже особо не думали о них. Просто, решили однажды, что они есть, и всё. Если бы вы, как следует, поразмыслили над этим вопросом то, сказали, что видите в раю «всех достойных, когда-либо живших во вселенной душ» а не только тех, кто жил на земле.

Священник впал в когнитивный диссонанс.

- Честно признаться, я действительно как-то не задумывался над тем, что…

- Что рай, как, впрочем, и ад - один на всех во вселенной, кто способен обладать душой? – с улыбкой помог ему Ангелис.

- Да… Спасибо, я обязательно подумаю над этим.

- Мы, люди, так во всём, падре, если, даже мысленно, ступаем, пусть хоть на нематериальную территорию то, сразу же пытаемся её присвоить.

- А, правда, если есть Бог, загробный мир, и инопланетные цивилизации то, выходит, мы с этими братьями по разуму в любом случае встретимся, - заметил в свою очередь, Феликс.

- Возможно, - вставил Лукас. - Но, если это и так, я мало понимаю концепцию всей этой системы.

- Какой системы?

- Всей, всего, в целом, о чём вы говорите: земной, загробной жизни, что там ещё может быть… доземная жизнь? Смысл этого всего квеста какой?

- В самом наличии жизни, - удивился священник. - Её появлении и затем вечном наличии - сначала земном, после в загробном, а это значит в Боге, в Боге – значит в блаженстве.

- Но, ведь, не все прибывают в блаженстве. Кто-то обречён на загробные муки. Знаете, даже среди верующих есть люди, которые в телесных либо душевных страданиях задаются вопросом: почему Он всё устроил так, что мнение самого человека, хочет ли он проходить этот «квест» или нет - никто не спрашивает?

- Так, ведь, спрашивать не у кого, пока человек не появился на свет, - вставил Феликс.

- Вот и я о том, - добавил Лукас. - Пусть человек вначале появится в прекрасном, беззаботном месте, в том же раю, например, и уж оттуда осознанно попадает сюда. Причём по собственной воле, «под роспись», что он согласен на этот квест.

- Так он оттуда и попал сюда.

- Нет, нет, нет. Все эти сказки про Адама и его подругу – не серьёзно. Каждый, лично - сначала в рай, а оттуда, без стирания памяти, сюда, с непременным согласием вступить в «игру».

Все помолчали.

- А что если так оно, возможно, и было, друг мой, - с улыбкой парировал священник. - Все же, думаю, в курсе про поверие о ямочке над верхней губой: о том, что перед жизнью земной вас коснулся ангел, и вы забыли, как было хорошо. И как знать, может ты Лукас громче всех кричал, стоя в очереди за жизнью земной, что готов пройти, как ты выразился, этот «квест», всё преодолеть, чтоб доказать Богу свою любовь.

- Я, ведь, сказал - без стирания памяти. Всё должно быть открыто, прозрачно, без всяких там ямочек.

Официанты подошли и долили всем вина.

- То есть ты считаешь, что только так было бы справедливо?

- Только так.

- Сколько тебе лет, Лукас? Сорок? – спросил священник.

- Тридцать девять.

- Таак. Ну, в сравнении с божественной вечностью, не великий возраст, мягко выражаясь - младенческий.

- Допустим.

- Так вот, представь, что ты своему прекрасному пятилетнему малышу, Максимилиану, которого я крестил, доверишь написать… к примеру, гражданский кодекс, чем ты сейчас и занимаешься мой любезный друг, но только в отношении божественной концепции. Как думаешь, что Максимилиан изложит в кодексе?

Тот задумался.

- Не знаю, мой дорогой, падре. Мне кажется, изложенное мной – справедливо. А по поводу младенчества, я с вами согласен. Те же самоубийцы - такие же, в принципе, младенцы, как мы все. Так вот в силу младенчества, они оказались неспособны сдать тест по высшей математике, под названием – суровость жизни. И что? Томятся теперь эти младенцы в аду, надо полагать.

- Чувак, - весело вставил Феликс. - Так, ведь, жизнь состоит не только из испытаний! Посмотри, в какой мы приятной, уютной обстановке сидим, пьём дорогое вино, вкушаем чудную пищу. Да, мы с тобой потратили не мало сил, чтобы поставить бизнес на ноги, но оно того стоило! А как мы путешествуем с тобой, а! – подмигнув с намеком на грешки, добавил он.

- Пожалуйста, - сказал отец Томази, показывая на Феликса. - Он сейчас, сам того не зная, всё объяснил.

- Надо же, - удивился Феликс.

- Ты сказал, что вы потратили не мало сил, чтобы поставить бизнес на ноги. А вы знали, что вас ждёт успех?

- Нет, конечно, - ответил за обоих Феликс. - Но, мы верили в него.

- Так обстоит и с божественной концепцией, заложенной в нашу земную жизнь: «По вере вашей да будет вам». В ином случае смысл «квеста» нивелируется. Если всё тебе показать, рассказать о жизни в раю, ты скажешь: да я десять жизней готов прожить в нищете и страданиях за эту награду.

Все помолчали.

- Чин-Чин, мой добрый падре, - примирительно произнёс Лукас.

Далее беседа велась на откровенно сытые желудки - вялотекуще, малоинтересно - и, пожалуй, стоит подойти к главному, к тому, как один звонок изменил всю оставшуюся жизнь Ангелиса Сайто, и не только его. Произошло это когда итальянец рассказывал о своём увлечении.

- Я ведь не столько рыбачу, сын мой, сколько остаюсь наедине с собой, с Богом. Есть время поразмыслить о разном, о важном.

- Нет, это не моё. У меня рыбалкой кузен увлекается, - отвечал Лукас, - Я как-то с ним ездил – тоска смертная. Для меня во всяком случае.

В этот момент у Сайто зазвонил смартфон. Он извинился и вышел из-за стола.

- Слушаю.

- Босс, приветствую, ты можешь приехать? – сказали в аппарате.

- Какой «босс»? Вы кому звоните?

- Ангелис, очень просим тебя, приезжай, - повторили на том конце.

- Куда? Вы кто?

- Это Донг.

- Какой Донг?

- Донг, Энлэй и Сию! Мы познакомились в Холли Айриш паб, помнишь? Ты оплатил для нас аренду лаборатории на полгода.

Сайто стал перебирать в памяти разные встречи, лица людей, но тщетно.

- Не помню, и что?

- У нас получилось!

- Что получилось?

- Приезжай, увидишь!

Он совершенно забыл об этих ребятах, о которых вскользь упоминалось выше - нищих студентах, из паба, куда заскочил полгода назад по малой нужде, а по дороге к выходу решил пропустить стаканчик. Они разговорились за стойкой и он, скорее из жалости, нежели из перспективы заработать, будучи уже в подпитии, взял и одним махом перевёл четверть из оставшихся у него денег на их кошелёк за аренду довольно недешёвой лаборатории в научном центре, а также на разные технические принадлежности. Они в тот момент напомнили ему себя же в юности – проявляли такую же романтичную увлеченность, одержимость. И, будто, играя роль мецената перед самим собой юным, подвыпивший Ангелис, задал лишь один вопрос: «назови адрес кошелька». Отчаявшиеся юнцы в удивлении застыли. Уже несколько месяцев они мыкались в поиске финансирования для своих исследований; везде их затея казалась дорогой, бесперспективной, малопонятной. Отказам также активно способствовал и неопрятный внешний вид этих студентов «лоботрясов», как их именовал один из преподавателей. И вдруг, в пабе, совершенно незнакомый человек, то ли собрат с завивкой, то ли чужеземец, прекрасно владеющий китайским, не задаёт ни единого вопроса, а просто изъявляет готовность перевести необходимую сумму. Дабы убедить благодетеля в серьёзности своих намерений, студенты тут же набросали на клочке бумаги договор и стали звать Ангелиса «Босс», чем лишь позабавили его.

Но он, даже закончив сейчас разговор, всё напрягал память, силился вспомнить, кто они такие. Только по прибытии на место, в GSC (Город науки Гуанчжоу), где базировалась их лаборатория, в голове его стало что-то всплывать - лицо встретившего его у входа студента по имени Донг начинало казаться знакомым. Уже в лаборатории к нему подбежал второй.

- Сию ты, надеюсь, тоже помнишь, - сказал Донг, хотя Ангелис не говорил, что помнил Донга.

Впрочем, характерные густые брови Сию, показались ему и вправду знакомы. Он стал смутно припоминать, как эти брови бросались ему в глаза в каком-то баре, когда парень что-то увлечённо рассказывал об их опытах – каких-то алгоритмах в материи, каких-то опытах с разными субстанциями и прочей, как он подумал тогда, дребедени.

- Как поживаешь, босс! – поприветствовал его Сию. - Случка удалась, проходи!

Ангелиса передёрнуло; в голове возник образ совокупляющихся собак. Он вздохнул, сожалея о своём приезде. Сожаление усиливал беспорядок: на полу валялись роликовые коньки, щитки, бейсболка, какая-то коробка, а висевшая на стене мишень для дартса с воткнутыми в неё дротиками и вовсе отсылала к обстановке студенческого общежития. В эту секунду скажи ему кто либо, что эти трое поворачивают капризную фортуну к нему лицом, он посчитал бы его сумасшедшим.

«Слава богу, освещение хорошее, и мне удастся не споткнуться», - подумал он.

- Пойдём туда, - пригласил Донг.

Далее взору предстали уже более подходящие к назначению помещения предметы. На столах этой инженерной лаборатории были разбросаны разные железяки: начинка серверов, остовы от них, всякие инструменты, другие технические принадлежности, а также стояли микроскоп, пульман, бюксы, колбы, рядом с коими лежали промышленные респираторы. По всему ощущалась бурная деятельность. На отдельном постаменте покоилась большая, с человеческий рост, квадратная, неоднородная в своих внутренностях, состоящих из разного рода деталей, машина.

- Проходи сюда, присаживайся.

Они посадили его к одному из мониторов. Он повернулся к экрану, но Донг мягко развернул его обратно, по направлению к не заставленной ничем свободной площади помещения, как бы настраивая на некое представление.

- Итак, ты готов?

- Не испытывайте моё терпение, бандерлоги, - сказал он в недовольстве и с не покидающим воображение образом совокупляющихся собак.

- Энлэй, выходи!

Из угловой комнатки вышел совершенно голый маленький китаец. Ангелис сумел вымолвить лишь два слова: «Мать вашу».

Невысокий Энлэй был чуть толще древка стоявшей у стены половой щётки. Безмолвно и вызывающе раскрепощённо он подошёл к центру свободной площади, после чего театрально развёл руки.

Собрав воедино всю имевшуюся скудную информацию, Сайто предположил, что доходяге отведена роль кобеля и стал подозревать появление сучки. Воображение почему-то выбрало борзую, но, Ангелису было не до выбора породы. Он поднял глаза на стоявшего рядом Донга.

- Что это?

- Это Энлэй! Разве ты не помнишь его?

Ангелис снова перевёл взгляд на хиляка, манерно вертевшегося на месте с поднятыми руками. Теперь ему, вдруг, подумалось, что чёртов скотоложец слишком тощ, и может не потянуть «это дело». А если и потянет то, каждому из этих трёх зоофилов он вставит в задницу по колбе и уйдёт, пусть даже столь неординарный стартап сулит триллионную прибыль.

Он вновь перевёл взгляд на Донга.

Тот задал вопрос ещё раз:

- Ну, так помнишь его?

- Допустим.

- Этим, - указывая на улыбающегося Энлэя, - Мы хотим убедить тебя в том, что Энлэй совсем голый, что на нём нет абсолютно ничего!

Ангелис решил не искушать воображение дальше и оставил свой взгляд на Донге.

- Это вам удалось, - процедил он сквозь зубы с закипающим чувством злости ко всем трём придуркам.

В жизни ему приходилось видеть многое, однако лицезреть соитие человека с собакой ещё не доводилось. Но, тут представление приняло совершенно иной оборот.

- Теперь смотри сюда, - сказал Сию, взял пипетку, ватный диск, открыл бюкс, втянул жидкость пипеткой и капнул её на диск. - Это H2O, то есть – вода. Но, не простая. Иди сюда, Энлэй.

Тощий, нагой юноша театрально продефилировал в их сторону.

Сию протянул ему диск. Тот смело принял его.

Маленький стервец немного отошёл и, как уже видимо не раз до этого, стал активно двигаться по свободному пространству.

- Теперь он помечен, - добавил Донг и также мягко повернул Ангелиса к монитору. - Смотри, точка и Энлэй – одно и то же.

Сайто, пытаясь соображать, смотрел попеременно на экран, на Сию, и на Донга. На двигающегося сзади тощего эпатажного паскудника он старался не смотреть.

Сию решил усилить впечатление.

- Беги, Энлэй!

И голый Энлэй рванул к выходу.

- Вот, смотри, точка удаляется, - поясняя происходящее, сказал Сию.

Точка и вправду быстро удалялась.

Щуплый, совершенно нагой Энлэй выбежал в коридор. Встреть его там кто-нибудь то, вероятнее всего посчитал мальчика жертвой ещё не показавшегося из-за угла маньяка. Благо время клонилось к ночи и коридоры были пусты, так что предполагать было некому.

Добежав до эвакуационного выхода, круглолицый Энлэй повернул обратно.

- Хочешь спросить, как это возможно? – спросил Донг, указывая на экран с перемещающейся точкой.

Ангелис находился в том состоянии, когда сложно определиться с каким-нибудь вопросом. Заинтересованность он проявил молчаливым ожиданием объяснений.

Случкой эти «гении презентации», называли основную цель своих изысканий. На протяжении последних двух с половиной лет трое «бездельников», как их именовали многие в Китайском технологическом университете, работали над скрещиванием буквально разных миров – виртуального и материального. И, наконец, у них получилось. Дабы не нагружать малопонятными техническими подробностями, о некоторых из которых будет сказано ниже, отметим главное. Главное заключалось в том, что с помощью разного рода сложных манипуляций этим нищим студентам удалось синтезировать вещество с компьютерным алгоритмом в структуре. И хоть поначалу использовались простейшие строчки кода, важным явилось то, что была решена основная задача. Она состояла в гармоничной связке алгоритма с молекулой. Таким образом, сама физическая материя стала частью виртуального мира. Чуть позже они решили вторую, немаловажную задачу, заключавшуюся в использовании энергии атомов вещества для формирования сигнала – каждая частица источала свой, слабый, а в совокупности формировался достаточно сильный для приёма. Сей факт позволил иметь связь. Только после этого они позвонили Ангелису, чтобы тот всё увидел в демонстрации.

Сайто необходимо было время, дабы переварить увиденное. Постепенно до него дошло зачем они выбрали такой откровенно вызывающий способ презентовать своё изобретение. Троица хотела указать на то, что на коротышке отсутствовали какие-либо датчики.

Он провёл ещё пару часов в лаборатории, слушая подробности всей истории - от возникновения идеи до её воплощения. Какое-то время он с трудом верил в увиденное, подозревая их среди прочего в элементарном жульничестве, в частности, ему подумалось, а не проглотил ли этот малый GPS-tracker (определитель местоположения). «Вряд ли, - ответил он сам себе, - в таком случае, они бы мне не позвонили. Ждали бы, пока я сам не объявлюсь и не потребую результат. Только тогда начали бы изворачиваться, придумывать, как выйти из положения. А я им звонить и не собирался». Постепенно, в процессе их рассказа, недоверие стало рассеиваться, тем более, что те довольно логично, всё ему объясняли: показали формулу порошка, показали как они его синтезировали, ознакомили со всеми этапами работы. Он начал задавать свои вопросы. Среди прочего уточнил, не радиоактивно ли полученное вещество. У тех наготове уже лежал дозиметр, который они ему тут же вручили. Не долго думая, он сам всё проверил и убедился, что радиационный фон находился в норме. Эмоциональный рассказ (особенно одевшегося к тому времени Энлэя) перемежался малопонятными фразами из мира химии, физики, информатики, биологии. Как понял Ангелис, их деятельность тесно перекликалась со знакомой ему областью - NBICS-технологиями. В том числе они показали ему главный элемент аппарата, так сказать Грааль, сердцевину, где происходила имплементация алгоритма в порошок. В конце же повествования, Донг добавил:

- Мы все хотим тебе выразить отдельную благодарность, босс, что ты так смело, поверил в нас.

- И ещё, босс, за то, что ни разу не потревожил, а дал спокойно работать, - завершил Сию.

Ребята уже пробовали себя в работе на инженерные компании. Те периодически торопили их, требовали результат, что им изрядно мешало. Таким образом, вылетевшая из головы встреча с этими смельчаками, и тут сыграла Ангелису на руку.

Из здания он вышел озадаченный. Голова была забита разрозненной информацией. Лица студентов, их рассказ, образ лаборатории, откровенная презентация – плотно смешались в воображении. Организм к тому же тянуло ко сну. Он пришёл домой и просто лёг спать.