Алхимик из другого времени. Том 1

Проснулся я от того, что в нос, в горло, в самые легкие впилась едкая, вековая пыль. Судорожный, раздирающий горло чих вырвался сам по себе, и это движение стало первым ударом молота по моей голове. Рефлекторно я попытался сесть, но мир закружился с такой неистовой силой, что я вновь рухнул навзничь.

Я застонал, сжимая виски ладонями, пытаясь выдавить этот гул, заполнивший черепную коробку. Ощущение было такое, будто я провалялся в лихорадке неделю или пережил жестокое отравление зельем сомнительного происхождения. Нет, одного зелья точно было бы мало для такого — когда я успел принять так много?

Тело ломило, каждое сухожилие, каждый мускул ныл и протестовал против самого факта существования.

Открыть глаза оказалось настоящим подвигом. Веки слиплись и казались невероятно тяжелыми. Когда после нескольких мучительных попыток мне все же удалось разлепить ресницы, мир предстал передо мной в мутной, серо-зеленой дымке. Тело, в целом, отказывалось подчиняться, зато обоняние, почему-то обостренное до болезненности, работало с удвоенной силой.

Воздух был густым, спертым, пропитанным запахом сырости, разложения и чего-то кислого — явно плесень, захватившая власть в этом месте. Такое чувство, что здесь уже давно не убирались.

Понять бы еще, где это — здесь? Ничего не понимаю.

Когда зрение немного прояснилось, я рефлекторно усмехнулся. Нет, ну я уже догадался, что нахожусь в каком-то богами забытом месте, давно покинутом людьми. Но масштаб разрушения и запустения все же поражал.

Сквозь пыльную мглу проступали очертания стен, когда-то, вероятно, крепких и добротных, а ныне изъеденных временем, влагой и той самой плесенью, что я ощутил до этого. Деревянные балки перекрытия прогнулись, некоторые сломались, обнажив куски неба такого же серого, как и все вокруг.

Голова все еще была тяжелой, ватной, мысли плыли, цепляясь друг за друга с трудом. С другой стороны, я теперь, по крайней мере, мог соображать — уже неплохо. В целом, после принятия несколько зелий подряд, без учета их суммарного воздействия на организм, бывало и хуже.

Мое внимание, притупленное болью и тошнотой, вдруг резко сфокусировалось. Сначала на стенах, в промежутках между участками плесени, а затем и на полу, сквозь толстый слой пыли и обломков, я увидел линии. И не только их, но и знакомые знаки.

Это были алхимические печати. Они оплетали стены, сходились в узлы на полу, образуя сложный, хаотичный узор.

Из-за общего упадка сил и спутанности сознания, до меня не сразу дошло, что именно в них резануло глаз. Но, присмотревшись, заставив мозг работать сквозь туман интоксикации, я понял. Тот, кто их чертил, явно вкладывал в это отчаянное усердие, дрожь в руках чувствовалась в неровных линиях.

Но дело не в дрожи. Дело в самой сути.

Ни одной. Ни единой печати, выполненной верно! Все они содержали ошибки. Грубые, фундаментальные.

Символы, несущие противоположные значения, наложенные друг на друга. Линии энергии, пересекающиеся под запретными углами, создающие узлы неразрешимых противоречий. Точки фокуса, смещенные или вовсе отсутствующие. Это был не просто брак — это был бред, воплощенный в магическую форму.

Как такое вообще возможно? Ошибка в одной печати — печально, но объяснимо невнимательностью или незнанием. Но во всех? Систематически? Это выглядело как намеренное помешательство или вредительство.

И самое невероятное — они работали. Пусть и как-то дико, извращенно. Что вводило меня в настоящий ступор.

От всех этих линий и символов исходило слабое, но отчетливое свечение, едва заметное в полумраке. Воздух в комнате вибрировал от этой натянутой до предела дисгармонии. В любой момент эта нестабильная конструкция могла взорваться, разнеся и без того хлипкие стены.

Однако судя по уровню остаточной энергии, основную свою функцию — какой бы безумной она ни была — печати уже выполнили. Напряжение было остаточным, но от этого не менее опасным.

Что за демонов ритуал здесь проводили? И, главное, зачем?

Я даже не успел толком задуматься об этом, как новая волна тошноты, более сильная, подкатила к горлу, а в ушах зазвенело с такой силой, что я чуть не закричал. Голова раскалывалась. И в этот момент в сознании, словно вспышка молнии, прорезалась ясность.

Все симптомы — ломота, тошнота, звон, спутанность, слабость — сложились в четкую картину. Алхимическая интоксикация! Причем тяжелейшая, будто я выпил разом десяток несовместимых зелий, и каждое из них теперь разъедало меня изнутри. В таком состоянии долго не протянуть.

Да уж, иногда я даже не рад, что все мои предположения часто оказываются верными.

Собрав волю в кулак, я с трудом перекатился на бок, затем, опираясь на дрожащие руки, кое-как уселся по-турецки на ледяном камне. Задача была проста и жизненно важна: очищение. Сил на сложный ритуал не было, только на самое простое — печать очищения. Легко. Это база для любого алхимика.

Ее базовую схему я знал наизусть, как собственное имя. Но даже для нее требовалась энергия. Внутренний резерв был жалок, крошечен. Едва я начал чертить первый символ пальцем по пыльному полу, как почувствовал, как драгоценные капли силы уходят, не оставляя и следа. Не хватит. Даже на начало.

Тут я ощутил его: слабый, но постоянный ток энергии, сочащийся из тех самых нестабильных, безумных печатей на стенах. Они излучали остаточную силу. Грязную, искаженную, но тем не менее пригодную для работы энергию. И я начал жадно впитывать ее. Это было похоже на питье соленой морской воды — она утоляла жажду лишь на мгновение, оставляя послевкусие гари и дисгармонии, но другого выхода не было.

Сама печать была элементарна: один основной круг, три концентрических кольца поменьше, десяток ключевых символов по периметру и сеть соединяющих линий, которые нужно было начертить в строгой, не терпящей отклонений последовательности.

Раньше, в своем теле, с моей силой, я бы создал подобную печать за мгновение, почти не задумываясь, применяя их сотнями в сложных ритуалах. Тут же было очевидно, что тело совсем не мое, но об этом подумаю позже, и каждый символ давался с невероятным трудом.

Палец дрожал, линии получались кривыми, концентрация то и дело срывалась под натиском боли и тошноты. Это было похоже на попытку вышить тончайший узор трясущимися руками после недельного запоя.

Когда последняя линия была, наконец, замкнута, и печать слабо вспыхнула тусклым синим светом, я немедленно вложил в нее всю собранную энергию — и свою жалкую каплю из резерва источника, и ту, что выжал из окружающего хаоса. Активация.

Первые секунды — ничего. Только нарастающая тревога. А затем резко очищение начало действовать. Острая, режущая боль пронзила все тело — от кончиков пальцев ног до макушки. Я скрипнул зубами, сдерживая вопль. Я чувствовал, как организм бунтует, как каждая клетка отчаянно отторгает чужеродную, ядовитую магию, вплетенную в самую его суть.

Токсины алхимического отравления вырывались наружу через поры, через дыхание, через… горло. Меня вывернуло с такой силой, что мир померк. Тело сотрясали судороги, пот заливал лицо. Я едва удержался в сидячем положении, уперев ладони в холодный камень, чувствуя, как печать подо мной пульсирует, выжигая скверну.

И заодно все это подтверждало мои прошлые ощущения — это тело не мое. Его реакции, его слабость, его сопротивление — все было чужим. Просто до этого я не позволял себе отвлекаться на это, несомненно, важное обстоятельство моего незавидного положения.

Сколько это длилось? Вечность. Или мгновение. Когда волна боли наконец отхлынула, сменившись ледяной, дрожащей слабостью, я сделал первый глубокий вдох. Воздух, все тот же затхлый, показался нектаром. Сознание прояснилось, туман в голове рассеялся. Руки еще мелко дрожали, но через несколько десятков секунд дрожь улеглась.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони, ощущая невероятное облегчение. Выжил. Первый рубеж взят.

Ну что же, теперь можно осмотреться, подумать… Мои мысли прервали голоса. Грубые, молодые, полные глумливой злобы.

— Эй, отродье! Выходи! — раздался выкрик снаружи, явно направленный сюда.

За ним последовал гогот и одобрительные выкрики других.

— Чего спрятался, как крыса в норе? Совсем струсил? — тот же голос, явно лидерский, продолжал издеваться. — Боишься получить по заслугам, бастард?

Я встал. К моему удивлению, тело слушалось лучше, мышцы помнили движения, хоть и были слабыми. Подошел к единственному уцелевшему окну, вернее, к зияющему проему, где когда-то было стекло. Осторожно выглянул наружу.

И едва успел инстинктивно отпрянуть! В сантиметрах от моего лица со свистом пролетела увесистая ледяная сосулька, острая, как кинжал, и с грохотом разбилась о стену внутри.

Я успел мельком увидеть виновников: пятеро парней лет четырнадцати-пятнадцати. Одетые в странные, яркие одежды из непонятных тканей, они стояли среди заснеженных развалин двора и покатывались со смеху от своего «подвига». Их лица искажали злобные ухмылки.

Ладно, дети. Пусть и злые. Даже в моем нынешнем состоянии они не представляли смертельной угрозы. Энергии вокруг, благодаря тем безумным печатям, было достаточно. Да и прибывала она постепенно, ведь природа не терпит пустоты.

Но главный вопрос оставался: что вообще происходит? Где я? Я явно не в своем теле — это подтверждали и чужие ощущения, и жалкий, недоразвитый магический источник, который я теперь ощущал внутри. Почему прежний хозяин не развивал его?

В памяти всплыл образ сложнейшего комплекса печатей, который я создал перед своим Долгим Сном. Судя по всему, он сработал. Но с ошибкой. Перенос в чужое тело — серьезный побочный эффект, хотя теоретически предсказуемый.

Протестировать столь сложное плетение было по понятным причинам невозможно, я шел ва-банк, допуская погрешности. Учитывая, что я мог проснуться в полностью мертвой пустоте или в теле слизняка, вариант с молодым человеческим телом в обитаемом мире был… терпим.

Снизу донеслись крики, топот, звук ломающегося дерева. Они лезли внутрь. Убивать их не хотелось — жалко, глупо, да и чревато последствиями. Как-никак я еще не знал окружающей обстановки, чтобы понимать, к чему приведут мои действия.

Но и дать себя избить — не вариант. Придется отбиться, используя минимум силы.

Найдя взглядом лестницу — шаткую, скрипящую — я начал спускаться, одновременно концентрируясь. Мысленно я рисовал две печати.

Первая — «Щит Рассеивания», упрощенная, но надежная. Она должна парировать их примитивные магические атаки, вроде тех ледяных сосулек.

Вторая — «Цепь Искр». Несмертельная, но болезненная, способная ударить током нескольких противников сразу. Энергия из окружающего пространства, пропитанного остатками безумного ритуала, охотно шла в руки, наливая пальцы легким покалыванием.

Пусть все пошло не по плану, но своих навыков я не потерял, а пока мое мастерство со мной — я справлюсь со всем.

Первый этаж был еще мрачнее второго. Воздух гуще, плесени больше, свет едва пробивался через забитые грязью проемы. Как только моя нога коснулась нижних плит, на меня уставились шесть пар глаз. Глаз подростков, полных злобы, презрения и… какого-то безумного азарта. В центре стоял тот самый парень, что кричал — коренастый, с жестким взглядом.

— Ну что, позор рода? Решил, наконец-то, прекратить прятаться? — он ехидно ухмыльнулся, играя в руках маленькой, уже готовой сосулькой из инея.

Его компания с готовностью хихикала.

— Да, решил посмотреть, как вы бегаете, — я зло усмехнулся и мысленно толкнул сотворенную печать.

Печать «Щита Рассеивания» вспыхнула передо мной полупрозрачным, мерцающим полем как раз в тот момент, когда он резким движением руки метнул в меня сосульку. Ледяной осколок врезался в щит, не оставив и следа, лишь вызвав рябь на его поверхности, словно камень, брошенный в воду.

— Неплохо, — процедил я. — А теперь моя очередь.

Печать молний активировалась мгновенно. Фиолетовая змейка энергии с тихим треском вырвалась из моей ладони и ударила нападавшему прямо в колено. Он взвыл от боли и неожиданности, рухнув на одно колено. Его друзья остолбенели на секунду, затем, с криками ярости, начали атаковать своей магией во все стороны.

Ледяные иглы, клубки тусклого пламени, комья слякотной земли — все это летело в мою сторону. Примитивная, неотточенная боевая магия, но в количестве все же опасном для моего текущего состояния.

Я мгновенно усилил Щит, вплетая в него дополнительные символы защиты. Главный недостаток печатей — время активации. Боевой маг использует заклинание быстрее. Но печать, будучи созданной, может быть мощнее и… многофункциональнее. А уж если ты знаешь, как ее изменить, не разрушив, то открывается еще больший простор для сражения.

Пять атак одновременно врезались в мое защитное поле. Щит ярко вспыхнул, затрещал, но выдержал, рассеяв энергию атак в искры. Я почувствовал, как только что собранный резерв снова истощился почти до дна.

Плохо. Источник нужно беречь. Собрав новую порцию энергии из насыщенного воздуха, я запустил еще одну «Цепь Искр», целясь в другого подростка. Разряд был слабее, но попал в плечо — тот вскрикнул и отскочил, хватаясь за онемевшую руку.

— Что, тварь, — прошипел первый парень, уже поднявшись, но прихрамывая. Его глаза горели ненавистью. — Тебе наконец выдали игрушки? Артефакты какие-нибудь старые, чтобы защитить свою жалкую шкуру? Только тебе это не поможет!

— Зачем мне чужие игрушки? — я ответил спокойно, пытаясь спровоцировать его на большее. Информация была нужна как воздух. — У меня есть своя сила.

Парнишка на мгновение опешил, затем лицо исказила ярость. Вместо ответа он швырнул еще одну сосульку. Щит погасил ее без особых усилий.

Хватит. Пока они в замешательстве, нужно закончить весь этот фарс. Я быстро дочертил мысленный образ «Цепи Искр», но сделал ее мощнее, рассчитав на всех сразу. Печать активировалась. Фиолетовая молния, куда ярче и громче предыдущей, вырвалась из точки передо мной, ударила в лидера, а затем, разветвившись, добралась до еще пятерых его подельников.

В воздухе запахло озоном. Все они взвыли от боли, их затрясло, как в лихорадке. Напавшие на меня детишки не упали, но боевой пыл испарился мгновенно. В глазах теперь читался не только гнев, но и животный, неожиданный страх.

— Продолжим? — спросил я, и в моем голосе звучала ледяная уверенность.

Продолжать не пришлось. Страх перевесил злость. Они резко развернулись и бросились к выходу, толкая друг друга, спотыкаясь на обломках.

Да уж. А ведь убить их было бы куда менее затратно, но обижать детей? Нет, точно не мой случай.

— Держись, ублюдок! — орал лидер, выскакивая последним. — Мы еще вернемся! Ходи и оглядывайся теперь! За тобой придут!

Деревянная дверь, чудом уцелевшая в своих петлях, захлопнулась с грохотом, от которого посыпалась штукатурка. И в тот же миг…

Это был не разряд. Это был взрыв внутри черепа. Острая, невыносимая боль пронзила мозг. Я вскрикнул и рухнул на колени, едва успев схватиться за холодную стену, чтобы не упасть лицом в грязь.

Зрение померкло, сменившись калейдоскопом чужих, насильственно врывающихся образов. Не моих воспоминаний. Его. Но теперь и моих тоже.

Вспышка. Малыш, лет четырех, сидит один в огромной, холодной комнате с высокими потолками. Солнечный луч пылится на паркете. Тишина давит. Так одиноко, что хочется плакать, но слезы не идут. Вместо них — комок злости где-то под грудью.

Вспышка. Голоса. Громкие, презрительные.

«Негодяй!», «Позор!», «Ты опять все испортил, выродок!»

Лица взрослых, искаженные отвращением. Мужчина в богатом камзоле — отец? — смотрит сквозь него, как сквозь пустое место. Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод отчуждения.

Вспышка. Слуги. Их взгляды — быстрые, исподлобья, полные такого же презрения, как у господ, но приправленного страхом. Шепотки за спиной.

«Бастард», «Проклятый», «Лучше бы его не было».

Чувство, будто ты прокаженный, к которому боятся прикоснуться.

Вспышка. Школа? Тренировочный зал? Другие дети. Насмешки. Толчки.

«Ублюдок!», «Твой отец тебя терпеть не может!», «Ты никогда не будешь одним из нас!»

Попытка ударить в ответ — и немедленное наказание. Унижение.

Вспышка. Постоянная борьба. Попытки учиться магии, когда тебе тайком срывают уроки. Попытки проявить себя — и немедленный провал, часто из-за «случайной» помехи. Каждая ошибка — повод для новых насмешек, которые эхом звучат годами.

«Помнишь, как он тогда опозорился? Ха-ха!»

Ожидание провала, несмотря на все приложенные усилия. Все вокруг ждут его. Ждут, когда он окончательно сломается и подтвердит свою никчемность. А ведь он старается больше других и прочел куда больше книг, уделяя этому все свободное время. Вот только никто этого не замечает или же… не хочет замечать.

Мальчик… юноша… чье тело я теперь занимал. Бастард влиятельного аристократического рода в этом мире. Чужак в собственном доме. Неприятное пятно на безупречном гербе. Головная боль. От которого все ждали только одного — окончательного краха. И он… он дошел до грани, до которой его довели.

Отчаяние, злоба, безумная надежда слились воедино. Он нашел что-то… старый фолиант в запретной части отцовской библиотеки.

Передо мной промелькнули записи какого-то безумца-алхимика? Слишком быстро, чтобы я успел осознать хоть что-то.

И используя их, и свои скудные знания, и всю свою ярость, он задумал невозможное. Создать печать. Нет, целый комплекс печатей невероятной сложности. Ритуал преображения? Обретения силы? Или просто тотального уничтожения всего, что его окружало?

Я увидел, как его руки, дрожащие от напряжения и ненависти, чертили те самые символы на стенах и полу этой заброшенной усадьбы — бывшее родовое гнездо, куда его ссылали, как неудобную вещь. Видел, как он вплетал в узор свою боль, свое отчаяние, свою разрушительную волю, нарушая все мыслимые законы алхимии и логики.

Сам факт того, что этот кошмарный пазл не взорвался в момент активации, был чудом, на которое я бы в жизни не поставил. Но чудом разрушительным. Одна из печатей, перегруженная, искаженная, среагировала слишком сильно.

Вспышка энергии… и все кончено. Он не выжил. Его сознание, его «я» было стерто в тот момент.

Но чудо имело и другую грань. Этот безумный, самоубийственный ритуал, в своем хаотическом коллапсе, создал невероятный резонанс. Он пробил брешь между… чем-то. И притянул меня. Мою душу, мое сознание, отчаянно цеплявшееся за существование после моего ритуала.

Как именно? Механика была непостижима, алогична, как и сами печати, созданные этим гениальным мальчишкой. Но результат был налицо. Он погиб. Но дал мне шанс. Шанс на жизнь в этом новом, странном мире. Я обязан этим шансом его отчаянной, самоубийственной смелости.

Откровенно говоря, я… проникся уважением к бывшему владельцу этого тела. Метод был безумен, чудовищно опасен и обречен на провал с точки зрения классической алхимии, знакомой мне. Но в нем была дикая, неукротимая гениальность отчаяния.

Сложись все иначе, окажись мы в одном времени, в одной реальности… я бы взял его в ученики. Такой фанатичной воли, такой готовности идти до конца, невзирая ни на что, я не встречал давно. Он бы стал великим алхимиком. Или великим разрушителем.

И из этого калейдоскопа боли и ярости всплыло главное, самое важное знание, переданное вместе с воспоминаниями. Мир изменился. Кардинально.

Алхимия… она забыта. Практически стерта из памяти людской. То, что было основой, фундаментом магии в мою эпоху — сложные печати, ритуалы преобразования материи и духа, глубокое понимание потоков энергии — теперь считается утраченным искусством, уделом полумифических архимагов прошлого, тратящих месяцы на создание одной простейшей печати.

Магия упростилась, огрубела, свелась к примитивным боевым заклинаниям вроде тех ледяных сосулек или огненных шаров, которые использовали эти подростки. Да, она стала более простой и при этом разрушительной, но, как по мне, потеряла свое изящество и красоту. С другой стороны, магия стала доступнее и поэтому делать какие-то выводы пока рановато.

Я медленно поднялся, опираясь о стену. Боль в голове стихла, оставив после себя странную пустоту и тяжесть чужих воспоминаний. Я посмотрел на свои руки — молодые, сильные, но чужие. Послушал тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра в проломах этого ветхого здания.

В этом теле, в этом изменившемся мире, среди обломков старого величия и хаоса нового невежества… я чувствовал азарт. Вызов. Это было только начало пути. Чертовски интересного пути.