Алхимик в пекле.

Меня зовут Эзра Веспер, и я был гением. Теперь я — дымящееся пятно на дурно пахнущем базальте посреди ландшафта, который явно не проходил одобрение у местного отделения по благоустройству.

Последнее, что я помнил из своего мира — это ослепительно-зелёное сияние, грохот, сравнимый только с падением шкафа с посудой в доме педанта, и пронзительный крик моего ассистента Генри:

«Хозяин, вы же сказали, что эликсир бессмертия не должен шипеть в присутствии солнечного света!»

Я не успел ответить, что и солнечного света-то не было, была лишь пробирка с контрабандным фосфором тринадцатой степени очистки. Потом — хлопок, чувство, будто меня пропустили через мясорубку, собранную из чистой кинетической энергии, и вот он я.

Стою, точнее, отчаянно пытаюсь удержаться на ногах, потому что камень подо мной дышит и периодически икает, выпуская струйки жёлтого пара. Воздух пахнет серой, отчаянием и чем-то острым, пряным — возможно, демоническим перцем. Небо… если это можно назвать небом, представляло собой багровую, пульсирующую массу, испещрённую трещинами, из которых сочился свет цвета старой запёкшейся крови. Вдали, на горизонте, извивались огненные столбы, и доносился постоянный гул, похожий на сражение миллиона гигантских металлических насекомых.

«Хорошо, Эзра, — сказал я сам себе, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ситуация нестандартная. Лаборатория взорвана. Физическое тело, судя по отсутствию привычных болей в спине от долгого сидения над гримуарами, тоже претерпело изменения. Локация – явно не курорт. Вывод: процесс транспортировки эликсира бессмертия приобрёл неконтролируемую фазу, результатом которой стала… смена декораций».

Мой внутренний монолог был прерван скрежетом. Я медленно обернулся.

Примерно в десяти шагах от меня, обсасывая коготь размером с мой бывший разделочный нож, сидело… нечто. Оно было похоже на помесь броненосца, недовольного, таксой и кузнечного горна. Чешуйчатая шкура отливала тусклой медью, из пасти капала слюна, прожигающая камень, а маленькие, свиные глазки смотрели на меня с выражением гастрономического интереса средней степени.

— Мррх? — произнесло существо, и из его ноздрей вырвалось два аккуратных колечка дыма.

Великий Алхимик Эзра Веспер, обладатель патентов на «Эликсир Усиления Растительности» (потенциально опасен для заборов) и «Порошок Временного Просветления» (вызывает стойкое желание перечитать телефонный справочник), замер. Мой мозг, привыкший оперировать молярными концентрациями и тонкостями магических резонансов, выдал единственную логичную цепочку:

ЧУДОВИЩЕ, УГРОЗА, ПОБЕГ.

Ноги, однако, имели своё мнение. Они приросли к икающему камню.

Существо лениво поднялось, и я услышал, как его суставы затрещали, словно ломались сухие ветки. Оно было размером с небольшого медведя, но двигалось с неприятной, кошачьей грацией. Пахло от него теперь не только серой, но и жареным мясом. Моим жареным мясом, — пронеслась неутешительная мысль.

— Послушайте, — выдавил я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я думаю, здесь произошла досадная ошибка пространственно-временного характера. Я алхимик. Учёный. Возможно, мы сможем найти взаимовыгодное…

Чудовище издало звук, напоминающий смесь храпа и хищного рыка, и сделало шаг вперёд. Его коготь прочертил по камню борозду, из которой тут же вспыхнуло синее пламя.

«Всё, — констатировал я. — Сейчас меня превратят в фарш, который потом, вероятно, подадут с гарниром из тлеющих углей. Весь мой гений, все мои незавершённые формулы… «Эликсир Вечной Чистоты Окон» так и останется мечтой».

Паника, холодная и липкая, полезла по позвоночнику. Но где-то глубоко, под слоем ужаса, зашевелилось что-то знакомое. Обида. Да, чёрт побери, обида! Я, Эзра Веспер, переживший три проверки Гильдии, два случайных превращения в овощ (временно) и одну неудачную попытку приручения драконьей моли – и вот так вот бесславно закончить в желудке у какого-то чешуйчатого урода с плохой гигиеной полости рта? Нет уж.

Чудовище приготовилось к прыжку, мышцы на его загривке напряглись, как тугие канаты. Взорвалась лаборатория. Я выжил. Значит, со мной что-то произошло. Что-то помимо смены обстановки.

Я инстинктивно взмахнул рукой, не в силах сдержать панический жест отторжения. Не произнося заклинания, не рисуя в воздухе рун. Просто отчаяние, смешанное с дикой злостью:

«Отстань!»

И случилось нечто. Воздух перед моей ладонью сжался. Он не вспыхнул, не засверкал – он стал плотным, видимым, как дрожащая линза из расплавленного стекла. И когда тварь прыгнула, её морда с разинутой пастью встретилась с этой невидимой стеной.

Звук был восхитительно-дурацкий: глухой, сочный «БДЫЩ!», как будто кто-то швырнул спелый арбуз в каменную плиту. Чешуйчатый медведь-таксо-горн замер в воздухе на миг, его тупое выражение внезапного удивления было почти человеческим, а потом рухнул на спину, судорожно дёргая лапами.

Я уставился на свою руку. Она тряслась. Вокруг пальцев ещё вились струйки перегретого воздуха.

— Ого, — прошептал я. — Значит, так.

Ощущение было странным. Не как при классической магии, где ты черпаешь силу извне, из потоков эфира или божественных сущностей. Нет. Это было… как будто я уговорил саму реальность вокруг моей руки слегка поменять свойства. Сжать воздух. Сделать его твёрдым на долю секунды. Моё научное сердце запрыгало от восторга. Новый феномен! Неизученный механизм!

Эйфорию прервал оглушительный рёв. Моя «стена» лишь оглушила зверя и сильно уязвила его гордость. Он вскочил, уже не лениво, а с яростью раненого быка. Из его пасти вырвался сгусток пламени – не просто огня, а жидкого, клейкого огня, который плюнул в мою сторону.

Я вскрикнул и отпрыгнул. Прыжок получился нелепо высоким и длинным – я перелетел через тварь и приземлился в пяти метрах за её спиной, неуклюже шлёпнувшись в лужу чего-то тёплого и вязкого. Это спасло меня. Липкий огонь ударил в камень, где я стоял мгновением ранее, и не погас, а продолжал гореть, медленно прожигая базальт.

«Прыжки улучшены, — быстро сообразил я, вылезая из лужи. От неё шёл запах прогорклого масла и розмарина. — Адаптация к местным условиям? Побочный эффект транспортировки?»

Зверь развернулся, его хвост, похожий на булаву с шипами, просвистел в сантиметре от моего уха. Я откатился, чувствуя, как гравитация здесь относится ко мне с некоторой снисходительностью. Мои движения были резкими, неотёсанными, как у марионетки, которой дёргают за нитки новичок. Но они были быстрыми.

Я вскочил на ноги. Тварь уже неслась на меня, превратившись в разъярённый комок чешуи, когтей и пламени. Мысль о том, чтобы снова создать стену, исчезла. Не хватит времени. Не хватит концентрации. И тогда я захотел чего-то другого. Оружия. Что-то простое. Что-то… твёрдое. Острое. В руке.

Я сжал кулак, представляя себе саму идею твердости, сконцентрированную в форме. Я не знал, как это работает. Я просто отчаянно желал это.

Боль. Острая, жгучая, пронзила костяшки пальцев. Я вскрикнул, но не разжал кулак. Из кожи, из самой плоти между пальцами, будто вырастая с чудовищной скоростью, вырвалось нечто. Оно было бледно-серым, глянцевым, как полированный сланец. Длиной с предплечье, заострённое на конце, с грубыми зазубринами у основания. Это выглядело так, будто у меня из кулака вырос короткий, уродливый каменный клинок.

— Что за… — я не закончил.

Тварь была уже на мне. Я инстинктивно, закрыв глаза, выставил вперёд этот импровизированный шип. Удар потряс всё моё тело. Раздался противный, хрустящий звук, смешанный с воплем боли – на этот раз не моим. Я открыл глаза.

Мой каменный кинжал вошёл твари прямо в открытую пасть и застрял где-то глубоко в горле. Из раны хлестала густая, чёрная, дымящаяся субстанция. Зверь бился в конвульсиях, его лапы скребли по камню, оставляя искрящиеся царапины. Постепенно движения стали слабее.

Я стоял, тяжело дыша, всё ещё сжимая кулак, из которого торчало это чудовищное продолжение меня самого. Боль утихла, сменившись пульсирующим онемением. От клинка шёл лёгкий пар.

Когда тварь наконец затихла, превратившись в просто дурно пахнущую груду на камне, я осторожно разжал пальцы. Каменный шип… рассыпался. С тихим шелестом, как песок, высыпаясь из моей руки и исчезая в мельчайшей пыли, которую тут же унёс зловонный ветер. На моей ладони не осталось и следа – ни раны, ни шрама. Только легкое покраснение, как от долгого сжатия.

Я опустился на колени рядом с телом поверженного чудовища. Дрожь, наконец, накрыла меня с головой. Но сквозь неё пробивалось что-то новое. Не только страх. Изумление. И дикий, неконтролируемый смех.

Он начался с тихого хихиканья, потом перерос в хриплый кашель, а потом я уже просто хохотал, сидя в луже непонятной слизи, рядом с трупом демонического зверя, на планете, которая явно хотела меня съесть.

— Ха-ха… Ого… — я вытирал слёзы смеха, которые тут же высыхали на щеках от жаркого воздуха. — Я… я это сделал. Я вырастил… каменную занозу… и заколол ей… это.

Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Немного испачканные. Ничего особенного. Но внутри всё пело от осознания. Взрыв не просто перенёс меня. Он изменил. Алхимия всегда была работой с внешними компонентами. А это… это была работа с самой собой. С собственной плотью, с окружающим пространством на фундаментальном уровне. Это было грубо, примитивно, болезненно и чертовски неэлегантно.

И безумно эффективно.

Я поднял голову, глядя на багровое небо, на огненные столбы, на бесконечную, воющую пустошь вокруг.

— Ладно, — сказал я вслух, и смех ещё колыхнулся во мне. — Добро пожаловать на Хоркус, Эзра. Похоже, твоя диссертация о метаморфозах материи только что перешла в очень, очень практическую фазу.

Где-то вдали, за холмами из обсидиана и серы, прозвучал новый рёв. Более низкий, более гулкий. Более голодный. Я медленно встал, отряхивая с колен липкую грязь. Страх никуда не делся. Но теперь к нему примешалось жгучее, алхимическое любопытство. Что ещё я могу? До каких пределов?

— Ну что ж, — пробормотал я, прикидывая, в какую сторону бежать было бы менее глупо. — Поехали. Только, пожалуйста, в следующий раз обойдёмся без чешуи и перца. У меня и так на душе горит.