Алиса и Параллельный мир.

Пролог

Ветер рвал страницы блокнота, разбрасывая их по мокрому асфальту. Алиса стояла у подъезда, сжимая в руках разорванный конверт с результатами экзамена. Буквы расплывались перед глазами: «Неудовлетворительно». В горле стоял ком - такой плотный, что даже вздох получался рваным.

Она подняла взгляд на окна своей квартиры. Там, за полупрозрачными занавесками, родители наверняка уже знали результат. Мама, наверное, молча переставляет чашки на кухне — так она всегда делала, когда нервничала, будто упорядочивание посуды могло упорядочить и мир вокруг. Папа, скорее всего, уткнулся в газету, делая вид, что ничего не замечает. Эта нарочитая невозмутимость всегда ранила сильнее прямых упрёков.

«Опять не справилась», — пронеслось в голове. Слово «опять» звенело в ушах, напоминая о предыдущих неудачах, о надеждах, которые она не оправдала.

Алиса опустилась на холодную, сырую скамейку. В кармане завибрировал телефон — очередное сообщение от подруги: «Ну что, как экзамен? Держим за тебя кулаки!» Она даже не стала отвечать. Какие тут кулаки… Только тяжесть в груди и ощущение, будто время застыло, придавив её к этой скамейке.

Где‑то в глубине души теплилась мысль: «А что, если всё начать сначала?» Но реальность была неумолима — время не повернуть вспять. Или… всё‑таки можно?

В этот момент небо расколола ослепительная вспышка — резкая, как удар стекла. Алиса зажмурилась, прикрыв глаза рукой. Когда она снова посмотрела перед собой, на асфальте лежал… детский рисунок. Тот самый, что она нарисовала в шесть лет: аккуратный домик с дымящейся трубой, улыбающееся солнце и три фигурки — мама, папа и она, маленькая Алиса, с поднятыми вверх руками.

Воздух вдруг наполнился запахом летних трав и воска от цветных карандашей — запахом её детства. Она протянула руку, коснулась бумаги… и тогда впервые почувствовала: что‑то неуловимо изменилось. Время будто дрогнуло, оставив трещину, в которую просочился свет давно утраченной уверенности.

Глава 1. «Я не знаю, куда иду»

Утро началось с противного писка будильника — резкого, будто нож, вонзающийся в сон. Алиса натянула одеяло на голову, пытаясь спрятаться от реальности. Через полчаса — встреча с репетитором по математике. Опять.

— Алиса, ты опаздываешь! – раздался из кухни голос мамы, приглушённый, но настойчивый.

— Иду… — пробормотала она, с трудом отрывая себя от постели. Тело казалось налитым свинцом, а мысли — спутанными, как нитки в заброшенном клубке.

В зеркале отразилась девушка с потухшим взглядом и растрёпанными тёмно‑русыми волосами, прилипшими к щекам. «Красивая, — подумала Алиса с горечью.

— Только вот внутри пустота. Как ваза, которую забыли наполнить».

На кухне царила напряжённая тишина, пропитанная невысказанными упрёками. Папа листал газету, старательно изображая безразличие; мама нервно размешивала кофе, причём ложка стучала о край чашки с частотой метронома.

— Как настроение?

— осторожно спросила мама, не глядя на дочь. Её пальцы сжимали ручку чашки так, что побелели суставы.

— Нормальное, — буркнула Алиса, намазывая бутерброд. Нож со скрипом проехался по хлебу, и этот звук резанул по нервам.

— Ты вчера так и не сказала, когда будут результаты экзамена…

— А что их говорить?

— Алиса резко поставила чашку. Кофе плеснулся на скатерть, оставив тёмное пятно, похожее на невыплаканную слезу.

— Всё равно вы уже всё знаете. От меня ничего не скроешь.

Папа отложил газету. Шуршание страниц прозвучало как вздох.

— Мы просто волнуемся. Тебе уже 19, а ты до сих пор не можешь определиться…

— С чем определиться?!

— Алиса почувствовала, как к горлу подступает комок, горький и колючий. — С тем, кем я хочу стать? Так я и сама не знаю! Может, я вообще не хочу становиться? Может, я хочу просто… быть?

Тишина стала почти осязаемой — густой, как туман, в котором тонут звуки. Мама опустила глаза, её пальцы замерли на краю стола. Папа снова уткнулся в газету, но Алиса заметила, как дрогнул уголок его рта.

— Я пойду, — прошептала она, хватая рюкзак. Ремень больно впился в плечо, будто пытаясь удержать.

На улице моросил дождь — мелкий, настойчивый, как ненужные вопросы. Она шла, не замечая капель, стекающих по лицу. Ветер пронизывал до костей, но это было лучше, чем духота родительских ожиданий. В голове крутилось одно: «Почему я такая никчёмная? Почему всё, что я делаю, кажется недостаточным?»

Она остановилась у перекрёстка. Светофор мигал зелёным, но Алиса не двигалась. Перед глазами всплыл образ детского рисунка — тот, что появился после вспышки. Домик. Солнце. Три фигурки. Тогда она точно знала, кто она и куда идёт. Теперь— только пустота и вопрос без ответа.

Глава 2. «Разбитые мечты»

Репетитор, Марина Сергеевна, встретила её строгим взглядом — таким, будто уже знала: сегодня снова не будет прогресса.

— Ну что, Алиса, готовы работать?

— Да, — кивнула девушка, раскладывая тетради. Пальцы дрожали, и ручка едва не выскользнула из рук.

Первые десять минут прошли в молчании. Алиса пыталась сосредоточиться на задачах, но мысли упорно возвращались к утреннему разговору. Перед глазами вставали лица родителей: мама с застывшим вопросом в глазах, папа с этой его маской безразличия, за которой пряталась горькая разочарованность.

— Алиса, вы меня слышите? — голос Марины Сергеевны прорвался сквозь туман в голове, резкий, как щелчок. — Я спросила, как вы решили предыдущую задачу.

— Э‑э… я ещё не начала, — призналась она, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Опять отвлекаетесь? — вздохнула репетитор, проводя ладонью по страницам учебника. — Алиса, я понимаю, что математика вам не нравится, но без неё никуда. Вы же хотите поступить?

— Хочу, — тихо ответила Алиса, хотя сама уже не верила в это. Хочу? Или просто должна?

Следующие два часа превратились в мучительное испытание. Каждая ошибка, каждый неверный шаг отзывались жгучим чувством стыда. Марина Сергеевна комментировала спокойно, но в её интонациях читалось: «Опять не то». Алиса ловила себя на том, что считает секунды до конца занятия, мечтая лишь о тишине и одиночестве.

— На сегодня хватит, — наконец сказала Марина Сергеевна, закрывая тетрадь. — Но я настоятельно рекомендую вам позаниматься дополнительно. Иначе на пересдаче будет ещё хуже.

Алиса молча собрала вещи. Движения были механическими, будто она действовала на автопилоте. Выйдя на улицу, она достала из кармана телефон. На экране — десяток непрочитанных сообщений от друзей:

«Алис, пойдём в кафе после занятий?»

«Ты как, держишься?»

«Может, кино? Отвлечёшься»

Она выключила телефон. Сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать. Слова поддержки казались пустыми, а веселье — чужим и далёким.

Домой идти не хотелось. Вместо этого Алиса свернула в парк. Листья под ногами шуршали, словно шептали: «Ты не справишься… ты не справишься…» Ветер пронизывал до костей, но она не замечала холода. Внутри было куда холоднее.

Она опустилась на скамейку у пруда. Вода отражала серое небо, и Алисе показалось, что это её собственное отражение — такое же безрадостное и пустое. Волны лениво бились о берег, будто отсчитывая удары её сердца.

«Может, всё бросить? — подумала она. — Уехать куда‑нибудь, где меня никто не знает… Начать с чистого листа. Без ожиданий, без разочарований».

Но куда? И главное — зачем?

В кармане завибрировал телефон. Она машинально достала его — новое сообщение от мамы: «Ты где? Мы волнуемся». Алиса сжала аппарат в руке до боли. Волнуетесь? Или ждёте очередного провала?

Глава 3. «Последний шанс»

Вечер принёс с собой не облегчение, а новую волну тревоги. Родители молчали, но их взгляды говорили больше слов. Мама то и дело бросала на неё тревожные взгляды, а папа, обычно погружённый в газету, сегодня листал её без остановки — страница за страницей, будто пытался убежать от тишины.

Алиса заперлась в своей комнате. На столе — стопка учебников, блокнот с неразборчивыми заметками и тот самый конверт с результатом экзамена. Она перевернула его, словно надеясь, что надпись изменится сама собой.

«Неудовлетворительно».

Буквы врезались в сознание, как клеймо. Она провела пальцем по краю конверта, ощущая шероховатость бумаги. Это не я. Это ошибка.

В углу комнаты стоял старый комод. Алиса выдвинула верхний ящик и достала коробку с детскими вещами. Там лежали рисунки, грамоты за школьные конкурсы и… тот самый ноутбук, о котором она мечтала в детстве. Старый, потрёпанный, но всё ещё работающий. Его корпус был покрыт царапинами, а клавиши слегка пожелтели, но экран по‑прежнему светился тёплым, уютным светом.

Она включила его. Экран засветился тусклым светом, и на рабочем столе появилась папка с надписью: «Мои мечты». Внутри — десятки файлов с названиями: «Кем я стану», «Куда поеду учиться», «Что я люблю».

Алиса открыла самый первый. На экране появился текст, написанный неровным детским почерком:

«Я хочу быть писательницей. Буду писать книги про добрых людей и счастливые концовки. А ещё куплю себе большой ноутбук, чтобы печатать быстрее. Мама говорит, что у меня всё получится. Я верю!»

Слеза упала на клавиатуру. Когда она успела потерять эту веру? Где та девочка, которая знала, чего хочет?

За окном зажглись фонари. Их свет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Алиса закрыла ноутбук и легла на кровать. В голове крутились обрывки мыслей:

«Я не справлюсь…»

«Родители разочарованы…»

«Может, я просто не создана для этого…»

Она закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но сон не шёл. Вместо него — образы: мама, грустно смотрящая в окно, папа, вздыхающий над газетой, и она сама — маленькая девочка с горящими глазами, мечтающая о большом будущем.

«А что, если… — мелькнула мысль. — Что, если попробовать ещё раз? По‑настоящему?»

Но как?

В этот момент за окном сверкнула молния. Алиса вздрогнула. Где‑то вдали раздался раскат грома. А потом… всё погрузилось в темноту.

Глава 4. «Где я?»

Алиса распахнула глаза. Потолок… не её. Не белый с трещиной в углу, а кремовый, с причудливой лепниной, напоминающей завитки облаков. Она резко села, и сердце заколотилось в горле.

Комната. Детская.

Розовые обои с бабочками, будто сошедшие со страниц сказки. Шкаф, украшенный наклейками с мультяшными героями. На стене — её старый рисунок: домик, солнце, три фигурки. Тот самый, что она нашла накануне перед грозой. Линии были такими же неровными, цвета — такими же яркими, как в памяти.

— Алиска, ты проснулась? — из‑за двери донёсся звонкий детский голос, чистый и беззаботный.

Она замерла. Это… голос её младшей сестры? Но сестры у неё никогда не было. В её реальности родители так и не решились на второго ребёнка — «слишком много хлопот», «сначала надо встать на ноги».

Дверь распахнулась. На пороге стояла девочка лет пяти с косичками, перевязанными голубыми ленточками, и улыбкой до ушей:

— Ну ты и соня! Мама сказала, чтоб мы шли завтракать.

Алиса спустила ноги с кровати. Пол оказался неожиданно тёплым, будто подогретым невидимым солнцем. Она посмотрела на свои руки — маленькие, с облупившимся розовым лаком на ногтях. Опустила взгляд — пижама в горошек, которую она обожала в первом классе, с чуть растянутым воротничком.

— Ты чего? — девочка наморщила нос, наклонив голову. — Опять мечтаешь?

«Это сон, — подумала Алиса, сжимая край одеяла. — Просто длинный, странный сон. Сейчас я проснусь, и всё вернётся на свои места».

На кухне пахло оладьями, корицей и чем‑то ещё, давно забытым — запахом дома, где никто ни на кого не сердится. За столом сидела женщина с русыми волосами, собранными в небрежный хвост. Мама. Но… другая. Моложе. Без той усталой складки между бровей, без тени разочарования в глазах.

— Доброе утро, солнышко, — мама улыбнулась, и в этой улыбке не было ни грамма напряжения. — Ты сегодня какая‑то тихая. Всё хорошо?

Алиса открыла рот, но вместо слов вырвался детский голос — её собственный, шестилетний, высокий и звонкий:

— Да, мам. Просто… голова немного болит.

После завтрака она украдкой подошла к зеркалу в прихожей. Отражение подтвердило худшее: она действительно вернулась в тело шестилетней девочки. Круглые щёчки, короткие волосы с выбивающейся прядкой, глаза — широко раскрытые, полные недоумения.

«Как это возможно? — метались мысли, сталкиваясь, как шарики в калейдоскопе. — Почему? Что мне делать? Это шанс? Наказание? Или… предупреждение?»

Глава 5. «Первые странности»

В детском саду всё казалось одновременно знакомым и чужим. Воспитательница, тётя Лена, всё так же рассказывала про времена года, размахивая красочными карточками. Дети рисовали осенние листья, старательно закрашивая жёлтые и красные пятна. Алиса сидела за маленьким столиком и сжимала карандаш непривычно маленькими пальцами. Дерево на её листе получилось кривым, но это было неважно.

— Алиса, ты не рисуешь, — шепнула соседка по парте, девочка с бантиком, который то и дело съезжал набок.

— Я… думаю, — ответила она, стараясь говорить медленнее, чтобы не выдать взрослый тембр. Слова будто застревали в горле, непривычные к детской интонации.

После занятий мама забрала её пораньше. По дороге домой Алиса пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались, как муравьи из разворошённого муравейника.

— Мам, а… — она запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы странно из уст шестилетки. — А если бы я могла что-то изменить в своей жизни, ты бы поддержала?

Мама удивлённо посмотрела на неё, замедлив шаг:

— Конечно, Алис. Но ты же ещё такая маленькая. О чём ты хочешь менять?

— Ну… — она замялась, глядя на свои ботиночки, испачканные осенней грязью. — Может, я хочу заниматься не танцами, а рисованием. Или… или больше времени проводить с тобой.

Мама остановилась, присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Её глаза — тёплые, внимательные — смотрели прямо в душу.

— Солнышко, ты можешь хотеть всего, что тебе нравится. Главное — говорить об этом. Хорошо?

Алиса кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Когда она в последний раз слышала от мамы такие слова? В её прошлой жизни разговоры сводились к «надо», «должна», «так правильно».

Вечером, лёжа в детской кровати, она пыталась составить план. Подушка пахла лавандой, а за окном шелестели деревья, будто перешёптывались о её тайне.

«Если я действительно в прошлом, — размышляла она, проводя пальцем по вышитому на пододеяльнике единорогу, — то могу:

- избежать ошибок, которые совершила позже;

- наладить отношения с родителями до того, как всё развалилось;

- начать делать то, о чём мечтала, но боялась».

Но как? Как шестилетний ребёнок может повлиять на свою взрослую судьбу? Как объяснить маме, что ей нужно не просто «говорить о желаниях», а услышать их раньше, чем Алиса научится молчать?

Глава 6. «Первые шаги»

На следующий день Алиса решила начать с малого. Она встала раньше всех, тихо спустилась на кухню и остановилась в дверях, наблюдая, как мама заваривает чай, напевая что‑то под нос.

Утром она подошла к маме и сказала, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Мам, я хочу помочь тебе с завтраком.

Мама удивлённо подняла брови, поставив чашку на стол:

— Ты? Но ты же обычно убегаешь играть…

— Сегодня не хочу. Хочу быть с тобой.

Они вместе приготовили омлет. Мама смеялась, когда Алиса пыталась взбить яйца, а потом обняла её, испачканную мукой.

«— Какая ты сегодня необычная», — сказала она, вытирая пальцем пятнышко на Алисиной щеке. — Но мне нравится.

В детском саду Алиса подошла к мальчику, с которым в прошлой жизни так и не подружилась — он всегда казался ей слишком шумным, слишком… настоящим.

— Привет, — сказала она, сжимая в руках рисунок с солнцем, которое вышло больше похожим на тыкву. — Я нарисовала солнышко. Хочешь посмотреть?

Мальчик расплылся в улыбке, демонстрируя щербинку между передними зубами:

— А я нарисовал ракету! Пойдём покажу!

Они просидели полдня, рисуя вместе — он ракеты, она планеты. Воспитательница даже похвалила их командную работу, отметив, как хорошо они «дополняют друг друга».

Вечером, когда мама читала ей сказку про принцессу и дракона, Алиса вдруг сказала, глядя на огоньки гирлянды за окном:

— Мам, а можно я завтра не пойду на танцы? Я хочу записаться на рисование.

Мама закрыла книгу, задумчиво проведя пальцем по обложке:

— Ты серьёзно? Ты же так любила танцы.

— Больше не люблю, — честно ответила Алиса, сжимая край одеяла. — Хочу рисовать. И… и хочу, чтобы ты была рядом, когда я буду заниматься.

Мама задумалась, глядя куда‑то вдаль, будто взвешивая не только её просьбу, но и что-то большее. Потом кивнула:

— Хорошо. Завтра позвоним в художественную студию. Но обещай мне одну вещь.

— Какую? — Алиса приподнялась на локте, чувствуя, как сердце стучит в унисон с тиканьем часов.

— Говорить мне, если что‑то будет не так. Всегда. Даже если кажется, что это неважно.

Алиса крепко обняла её, вдыхая запах маминых волос — тот самый, из детства, который она почти забыла:

— Обещаю.

Когда мама вышла из комнаты, Алиса достала из‑под подушки блокнот — тот самый, детский, с единорогами на обложке, который она прятала от насмешек одноклассников. Открыла чистую страницу и написала карандашом, старательно выводя буквы:

«День 1. Я начала менять свою жизнь. Пока получается».

За окном мерцали звёзды, будто подмигивая ей. Где‑то далеко, в другом времени, её 19‑летнее «я» всё ещё сидело в тёмной комнате, глядя на результат проваленного экзамена. Но здесь и сейчас Алиса чувствовала: что‑то наконец идёт правильно. И впервые за долгое время ей не хотелось просыпаться.

Глава 7. «Неудобные вопросы»

Прошла неделя с момента «перемотки». Алиса постепенно привыкала к новому — точнее, старому — телу и окружению. Но чем дольше она оставалась в прошлом, тем острее вставали непростые вопросы, словно острые камешки в ботинке, мешающие идти ровно.

Утром за завтраком мама вдруг спросила, помешивая кофе медленными, размеренными движениями:

— Алис, ты в последнее время такая… другая. Всё в порядке?

Алиса замерла с ложкой в руке, чувствуя, как внутри всё сжалось. Она заметила.

— Другая? В смысле? — постаралась спросить, как можно беспечнее.

— Ну… — мама задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Ты стала больше разговаривать, просишь помочь по дому, хочешь заниматься рисованием. Раньше ты была более замкнутой. Всё время убегала в свои мысли.

«Значит, она заметила», — подумала Алиса. И тут же испугалась: а что, если мама начнёт копать глубже? Что, если поймёт, что её дочь — уже не совсем шестилетний ребёнок? Что она несёт в себе груз 19‑летней девушки, провалившей экзамен и потерявшей веру в себя?

— Просто… — она подбирала слова, старательно имитируя детскую непосредственность. — Я поняла, что хочу пробовать новое. И хочу быть ближе к тебе.

Мама улыбнулась, но взгляд остался настороженным, будто она пыталась прочесть между строк нечто большее.

— Хорошо. Только если что‑то тревожит — говори сразу, ладно?

После завтрака Алиса отправилась в детский сад. По дороге она мысленно составляла список «красных флагов» — вещей, которые могли её выдать:

слишком взрослые рассуждения;

знание того, что случится в будущем;

попытки решить «взрослые» проблемы;

чрезмерная настойчивость в изменении привычного уклада.

В группе она старалась вести себя как обычный ребёнок: играла, смеялась, иногда капризничала. Но внутри всё время шла напряжённая работа — она наблюдала, запоминала, анализировала. Отмечала, как мама реагирует на её слова, как воспитательница воспринимает её инициативы.

«Если я хочу, что‑то изменить, нужно делать это постепенно, — решила она. — Шаг за шагом. Не пугая их. Не пугая себя».

На прогулке она подошла к воспитательнице, стараясь выглядеть застенчиво, но решительно:

— Тётя Лена, а можно я сегодня буду помогать вам собирать игрушки?

Та удивлённо подняла брови, отложив книжку:

— Конечно, Алиса. Но почему вдруг?

— Хочу научиться быть ответственной, — выпалила она и тут же испугалась: слишком серьёзно для шестилетки. Слишком… осознанно.

Но тётя Лена только тепло улыбнулась, потрепав её по голове:

— Молодец. Ответственность — это важно. А ты уже большая, правда?

Вечером, лёжа в кровати, Алиса достала блокнот с единорогами на обложке. Карандаш дрожал в руке, но она старательно вывела:

«День 8. Мама начала что‑то подозревать. Нужно быть осторожнее. Но я уже вижу первые плоды: она чаще улыбается, когда я рядом. Может, это и есть начало? Может, маленькие шаги действительно меняют что‑то большое?»

Глава 8. «Первый серьёзный выбор»

В субботу мама отвела Алису в художественную студию. Просто на пробное занятие — как она сказала, «чтобы посмотреть, понравится ли».

Студия оказалась маленькой, уютной, с большими окнами, пропускающими мягкий дневной свет, и стенами, увешанными детскими рисунками — яркими, неровными, полными жизни. Преподавательница, молодая женщина с яркими глазами и тёплым голосом, сразу расположила к себе:

— Привет, Алиса! Хочешь попробовать нарисовать что‑нибудь?

Алиса взяла кисть и… замерла. В голове крутились образы: сложные композиции, цветовые схемы, техники, которые она изучала в подростковом возрасте. Она знала, как должно выглядеть хорошее полотно. Но руки — маленькие, неуверенные — не могли повторить то, что видел её взрослый разум. Кисть казалась чужой, непослушной.

— Не получается? — мягко спросила преподавательница, присаживаясь рядом.

— Я… я забыла, как, — призналась Алиса, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Это несправедливо. Я же умею. Я могла рисовать.

— Ничего страшного, — женщина улыбнулась, беря другой лист. — Рисование — это как разговор. Сначала учишься словам, потом составляешь предложения. Давай начнём с простого: нарисуй линию. Любую.

Алиса провела дрожащую черту. Потом ещё одну. Постепенно страх ушёл, и она погрузилась в процесс. Кончик кисти танцевал по бумаге, оставляя следы, неидеальные, но её. К концу занятия на листе появился неуклюжий, но искренний рисунок: солнце, дерево и две фигурки — мама и она. Простые формы, яркие цвета, чистое чувство.

— Красиво, — сказала преподавательница, внимательно разглядывая работу. — Особенно мне нравится, как ты передала тепло. Здесь есть душа.

По дороге домой мама держала её за руку, и это прикосновение казалось теперь особенно ценным.

— Ну что, хочешь ходить сюда регулярно?

Алиса кивнула, глядя прямо перед собой:

— Да. Но… можно я буду ходить одна? Ты можешь ждать в кафе, напротив.

Мама остановилась, развернув её к себе:

— Одна? Тебе же всего шесть.

— Я уже большая, — настаивала Алиса, собирая всю свою решимость. — И хочу попробовать сама. Пожалуйста.

Мама задумалась, взгляд её скользнул куда‑то вдаль, будто она взвешивала не только просьбу дочери, но и собственный страх. Потом улыбнулась — чуть дрогнувшими губами, но искренне:

— Ладно. Но только если будешь звонить мне после каждого занятия. И говорить, куда идёшь.

«Первый шаг к самостоятельности», — подумала Алиса, чувствуя, как в груди расправляются невидимые крылья. Я могу. Я делаю это.

Вечером она добавила в блокнот, старательно выводя буквы:

«День 10. Я нарисовала что‑то впервые за много лет. И попросила разрешения ходить на занятия самой. Мама согласилась. Это победа. Маленькая, но настоящая».

Глава 9. «Тень прошлого»

Прошло две недели. Алиса постепенно выстраивала новую жизнь — хрупкую, но живую:

утром помогала маме готовить завтрак (теперь она знала секрет пышного омлета);

в детском саду находила новых друзей (оказалось, что мальчик с щербинкой — отличный рассказчик);

после занятий ходила на рисование и возвращалась домой с гордым чувством выполненного долга, неся в руках новые, ещё пахнущие краской работы.

Но однажды вечером всё пошло не так.

Она сидела в своей комнате, раскрашивая рисунок (жёлтое солнце, зелёная трава, красное платье), когда из кухни донеслись голоса. Мама и папа говорили на повышенных тонах, и это было непривычно — в этом времени они почти не спорили.

— Она ведёт себя странно, — голос мамы звучал тревожно, почти испуганно. — Как будто это не наша Алиса.

— Перерастёт, — ответил папа, но в его тоне не было обычной уверенности. — Дети меняются. Это нормально.

— Но она говорит вещи, которые шестилетка не должна понимать! Вчера спросила, что такое «кризис самоопределения». Откуда она это взяла? Это… это не естественно.

Алиса замерла, карандаш выпал из руки. Они заметили. И теперь обсуждают её за спиной.

Она тихо подошла к двери, прислушиваясь, чувствуя, как сердце стучит в горле.

— Может, стоит показать её специалисту? — продолжала мама, и в её голосе была не злость, а страх. — Вдруг что‑то не так с психикой? Вдруг ей нужна помощь?

Сердце сжалось. «Специалист» — значит психолог, врач, вопросы, анализы. А если они поймут, что с ней действительно что‑то не так? Что она — взрослый человек в теле ребёнка? Что её сознание застряло между двумя возрастами, двумя жизнями?

Она вернулась к столу, но рисовать уже не могла. В голове крутились мысли, сталкиваясь, как кегли в боулинге:

«Я слишком поторопилась. Нужно было быть осторожнее. Теперь они думают, что я странная. А если меня запрут в больнице? Или заставят принимать таблетки? Если я потеряю даже эту возможность — менять что‑то, быть здесь…»

Ночью она не могла уснуть. Встала, достала блокнот и написала, почти процарапывая бумагу карандашом:

«День 14. Они начали подозревать. Я допустила ошибку — говорила слишком взрослые вещи. Теперь боюсь, что они захотят „исправить“ меня. Что делать?

Прятаться? Но тогда зачем я здесь?

Говорить правду? Но кто поверит?

Продолжать меняться, но медленнее?

Я не знаю. Но я не сдамся».

Утром она решила изменить тактику. За завтраком молчала, на вопросы отвечала коротко, избегала сложных фраз. В детском саду играла в привычные игры, не пытаясь проявить инициативу, не предлагая новых идей. Она стала тенью себя вчерашней — тихой, послушной, «нормальной».

Но внутри всё кипело.

«Как найти баланс? — думала она, глядя, как мама с облегчением выдыхает.

Глава 10. «Маленький бунт»

В среду Алиса решила пойти на риск — не из каприза, а из острой потребности дышать, думать, быть. После занятия по рисованию она не пошла в кафе, где её ждала мама, а свернула в парк неподалёку. Листья под ногами шуршали, будто шептали: «Ты вправе».

Она села на скамейку, достала блокнот — тот самый, с единорогами на обложке, который теперь хранил её взрослые мысли. Начала писать — уже не детские фразы, а длинные, осмысленные абзацы. О страхе, о сомнениях, о том, как трудно быть «двумя людьми» одновременно: шестилетней девочкой и 19‑летней девушкой, застрявшей между временами.

«Я боюсь, что они поймут. Боюсь, что меня запрут в кабинете психолога, заставят пить таблетки, отберут даже эту возможность — менять что‑то. Но ещё страшнее — молчать. Как долго я смогу балансировать на грани?»

— Алиса? — раздался голос за спиной.

Она вздрогнула. Перед ней стояла мама — бледная, с расширенными от тревоги глазами, пальцы сжимают ремешок сумки.

— Ты… ты почему здесь? Я ждала тебя в кафе!

Алиса почувствовала, как к горлу подступает комок — не раскаяния, а обиды. Я же не пропала. Я просто захотела воздуха.

— Я… просто захотела погулять, — прошептала она, глядя в землю.

— Погулять?! — мама повысила голос, и в нём звенела не злость, а страх. — Ты знаешь, как я испугалась? Я думала, с тобой что‑то случилось! Звонила воспитателю, обошла все аллеи…

Алиса опустила глаза. В груди разрасталась тяжесть — не вина, а горечь.

«— Ты всегда меня контролируешь», — сказала она тихо, но твёрдо. — Даже когда я просто хочу побыть одна.

— Потому что ты ребёнок! — мама вздохнула, пытаясь взять себя в руки, сглатывая ком в горле. — Алиса, я понимаю, что ты взрослеешь, но ты должна понимать: я переживаю. Для меня каждый твой шаг — как первый, даже если тебе уже шесть.

Они сели на скамейку. Молчали. Ветер шелестел листьями, будто заполнял паузы между их невысказанными мыслями.

— Знаешь, — тихо сказала мама, проводя пальцем по резному краю скамейки, — когда ты была маленькой, ты всегда держалась за мою руку. Боялась отпустить. А теперь… теперь ты хочешь идти сама. И я не знаю, как с этим справиться. Не знаю, где та грань между «защитить» и «задушить».

Алиса подняла глаза. В мамином взгляде была не злость — страх. Страх потери, страх неизвестности, страх, что дочь ускользает, как вода сквозь пальцы.

— Я не хочу тебя терять, — прошептала Алиса, чувствуя, как слёзы обжигают веки. — Но и не хочу быть маленькой навсегда. Я уже не та девочка, что боялась темноты. Я… я должна научиться ходить сама. Даже если упаду.

Мама обняла её — крепко, но без удушающей хватки. В этом объятии было всё: любовь, тревога, неуверенность и робкая готовность отпустить.

— Я тоже, — прошептала мама. — Давай попробуем договориться. Ты будешь говорить, куда идёшь. А я… постараюсь доверять тебе больше. Даже если сердце будет колотиться.

Алиса кивнула. В этот момент она поняла: изменения — это не только её путь. Это путь для них обеих. Путь от «я контролирую» к «я верю», от «ты моя маленькая» к «ты имеешь право».

Вечером в блокноте появилась новая запись — карандаш дрожал, но буквы были чёткими:

«День 17. Я впервые открыто сказала маме, что хочу свободы. И она услышала. Не закричала, не наказала, а услышала.

Может, это и есть настоящее взросление — не убегать, а говорить? Не прятаться, а показывать страх?

Я всё ещё боюсь. Но теперь я знаю: страх — не стена. Это просто ветер, который можно переждать. Или использовать как парус».

Глава 11. «Точка перелома»

Воскресенье началось с дождя. Монотонный стук капель по карнизу сливался с ритмом мыслей Алисы. Она сидела у окна, наблюдая, как струи воды рисуют на стекле причудливые узоры — будто пытались сложить послание, которое она никак не могла прочесть.

«Что дальше? — спрашивала она себя, проводя пальцем по запотевшему стеклу. — Сколько я смогу оставаться в этом теле? И главное — что я действительно хочу изменить?»

Она открыла блокнот и перечитала свои записи — строчки, ставшие её опорой:

«День 1. Я начала менять свою жизнь. Пока получается».

«День 10. Я нарисовала что‑то впервые за много лет…»

«День 17. Я впервые открыто сказала маме, что хочу свободы. И она услышала».

Каждая строка напоминала: она уже добилась многого. Но чего‑то всё равно не хватало — будто в мозаике отсутствовал ключевой фрагмент, без которого картина оставалась незавершённой.

Утро сомнений

За завтраком мама осторожно спросила, помешивая чай:

— Алис, ты в последнее время задумчивая. Что‑то случилось?

Алиса помешала кашу, подбирая слова — простые, детские, но от этого не менее настоящие:

— Просто думаю… а что, если я не смогу всё исправить?

Мама поставила чашку и внимательно посмотрела на неё — не с тревогой, а с тихим вниманием:

— Исправить что?

— Ну… — Алиса запнулась, глядя на пар, поднимающийся от тарелки. — Всё. Свою жизнь.

Мама помолчала, словно взвешивая ответ, потом мягко сказала:

— Солнышко, никто не ждёт, что ты всё исправишь сразу. Даже взрослые не всегда знают, как правильно. Главное — пробовать. И не бояться ошибаться.

Эти слова застряли в голове, пульсируя, как ритм сердца: «Пробовать. Не бояться ошибаться».

День решений

В детском саду Алиса заметила, как одна девочка, Лиза, одиноко сидит в углу, обхватив колени. В прошлой жизни она никогда не обращала на неё внимания — Лиза была тихой, незаметной, словно тень.

Алиса подошла, присела рядом:

— Хочешь поиграть со мной?

Лиза удивлённо подняла глаза — в них мелькнул страх, будто она ожидала насмешки:

— Со мной?

— Конечно! — Алиса улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась тёплой и настоящей. — Я знаю одну интересную игру. Мы будем рисовать, а потом придумывать истории про наши рисунки.

Они провели полчаса, рисуя вместе. Лиза смеялась, когда Алиса нарочно делала смешные рожицы, а потом прошептала:

— Ты первая, кто со мной заговорил.

Алисе стало стыдно. Сколько ещё таких Лизочек она игнорировала в прошлой жизни? Сколько раз проходила мимо, не замечая чужой боли, чужой надежды?

После сада она решила зайти к бабушке — той самой, что в её взрослом прошлом жила далеко и с которой она редко общалась. Теперь или никогда, подумала она, сворачивая к знакомому дому.

Бабушка открыла дверь и ахнула:

— Алисочка! Ты одна?

— Да, — гордо ответила Алиса, чувствуя, как колотится сердце. — Я сама пришла.

Бабушка обняла её, а потом усадила за стол с печеньем и чаем. Они разговаривали — долго, ни о чём и обо всём сразу. Алиса рассказывала о рисовании, о Лизе, о своих сомнениях. Бабушка слушала, не перебивая, а потом сказала:

— Знаешь, в детстве я тоже боялась, что ничего не получится. Но каждая маленькая победа — как кирпичик. Из них складывается дом. Твой дом. И даже если где‑то стена кривая или крыша покосилась — это всё ещё твой дом. Главное — не переставать строить.

Вечер откровений

Возвращаясь домой, Алиса твёрдо знала: пора поговорить с родителями. По‑настоящему. Не детскими фразами, не осторожными намёками — а прямо.

Она застала их на кухне — они что‑то обсуждали, но замолчали, увидев её. В воздухе повисло ожидание.

— Мам, пап, — начала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я хочу вам кое‑что сказать.

Родители переглянулись — не тревожно, а внимательно, будто готовились к важному разговору.

— Я… — она запнулась, но продолжила, глядя им в глаза. — Я чувствую, что меняюсь. Не так, как другие дети. И мне страшно. Но ещё страшнее — молчать.

Папа поставил чашку, не сводя с неё взгляда:

— Алиса, ты можешь говорить с нами о чём угодно. Даже если это звучит странно.

Мама кивнула, взяв его за руку:

— Мы не всегда будем понимать. Но мы будем слушать.

И тогда Алиса решилась — слова полились, как вода из прорванной плотины:

— Я хочу… нет, я должна сделать одну вещь. Но для этого мне нужна ваша помощь. Я хочу написать письмо себе. Той, взрослой. Чтобы напомнить ей, что даже когда всё кажется безнадёжным, есть люди, которые любят её. И есть она сама — которая сильнее, чем думает.

Мама первой улыбнулась — не удивлённо, а тепло, как будто ждала этого:

— Это прекрасная идея. Давай напишем его вместе.

Папа достал чистый лист бумаги и ручку:

— Где начнём?

Ночь надежд

Письмо получилось длинным. Алиса писала о том, что поняла за эти недели — о вещах, которые казались очевидными, но только сейчас обрели смысл:

Ошибки — не конец, а урок. Они не делают тебя хуже, они делают тебя мудрее.

Говорить о страхе — не слабость, а смелость. Молчание ранит больше, чем любые слова.

Даже маленький шаг вперёд — это победа. Особенно если ты делаешь его несмотря на страх.

Ты не одна. Даже когда кажется, что весь мир отвернулся, кто‑то всё ещё ждёт тебя, верит в тебя, любит тебя.

Когда она закончила, мама предложила:

— Давай спрячем его. В том месте, где ты точно найдёшь его, когда вырастешь.

Алиса подумала и кивнула. Они завернули письмо в цветную бумагу, перевязали лентой и спрятали в старом дупле дерева во дворе — там, где она в детстве любила прятать «сокровища».

«— Теперь оно ждёт тебя», — сказала мама, закрывая дупло маленькой дощечкой.

Алиса посмотрела на тёмное небо, где одна за другой загорались звёзды. Где‑то там, в будущем, я — взрослая — тоже смотрю на эти звёзды. И, возможно, прямо сейчас она чувствует: что‑то меняется. К лучшему.

Перед сном она добавила в блокнот последнюю запись — аккуратными, почти взрослыми буквами:

«День 21. Я сказала правду. И меня услышали. Это и есть начало — не перемотки, а настоящей перемены. Теперь я знаю: даже если я не могу изменить всё сразу, я могу менять что‑то каждый день. И это уже победа».

Глава 12. «Тени взросления»

Прошла ещё неделя. Алиса старалась соблюдать баланс: быть собой, но не пугать родителей «взрослостью». Она исправно ходила на рисование, помогала по дому, подружилась с несколькими ребятами из группы. Но внутри неё нарастало тревожное ощущение — будто она балансирует на краю невидимой пропасти.

Однажды утром, разглядывая себя в зеркале, она вдруг осознала: что‑то неуловимо изменилось. Черты лица стали чуть острее, взгляд — проницательнее, а в складке губ появилась едва заметная твёрдость, которой не было раньше.

«Я расту, — подумала она с тревогой, проводя пальцем по контуру своего отражения. — Но как? Ведь в этом времени мне должно быть шесть лет…»

В детском саду она нечаянно подслушала разговор воспитательницы с коллегой:

— Ты заметила, как Алиса изменилась за последний месяц? — говорила тётя Лена, помешивая чай в кружке. — Она словно… повзрослела.

— Да, — согласилась вторая. — И речь, и манеры… Иногда кажется, что ей не шесть, а все десять.

Алиса сделала вид, что ищет карандаш под столом, но внутри всё сжалось. Если взрослые начинают замечать — это опасно. Что, если они начнут задавать вопросы? Что, если попытаются «исправить» то, что видят?

Вечером она решила провести эксперимент. Достала старый дневник с наклейками — тот, что подарили на пятилетие, — открыла чистую страницу и написала: «Сегодня я поняла, что время здесь течёт иначе». Буквы вышли ровными, аккуратными, с лёгким наклоном вправо — так шестилетка не пишет.

«Значит, я не просто вернулась в прошлое, — осознала она, перечитывая строку. — Я живу его заново. И моё тело, моё сознание — всё меняется. Но в каком направлении?»

Она закрыла дневник, спрятала его под подушку и долго смотрела в потолок, где тени от листьев рисовали причудливые узоры. Если время здесь иное, то и правила другие. Но кто их знает? И как не нарушить то, что ещё можно спасти?

Глава 13. «Первый конфликт»

В среду мама предложила, заглядывая в комнату с улыбкой:

— Алис, давай сходим в парк аттракционов? Давно не были вместе.

— Хорошо, — кивнула Алиса, но тут же добавила, глядя в глаза маме: — Только… можно я позову Лизу?

Мама замерла. В её взгляде мелькнуло недоумение, сменившееся осторожной настороженностью:

— Лизу? Ту самую молчаливую девочку из сада?

— Да. Она моя подруга.

За столом повисла пауза. Воздух словно сгустился, наполнившись невысказанными вопросами. Потом мама осторожно сказала, подбирая слова:

— Солнышко, ты же знаешь, что мы всегда рады твоим друзьям. Но… ты так резко стала с ней общаться. Это необычно.

Алиса почувствовала, как внутри закипает раздражение — горячее, колючее, будто пузырьки газировки. Почему всё должно быть «обычно»? Почему любое изменение вызывает подозрение?

— Почему «необычно»? — спросила она, сжимая край скатерти. — Потому что раньше я её не замечала?

— Нет, просто… — мама запнулась, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль. — Ты меняешь привычки слишком быстро. Я переживаю, что ты перегружаешь себя.

— Я не перегружаю! — Алиса встала из‑за стола, чувствуя, как голос дрожит от невысказанных обид. — Я просто хочу быть настоящей!

Она выбежала в свою комнату, хлопнув дверью. Сердце колотилось так громко, что казалось, будто оно отбивает ритм всей вселенной: «Не понимают. Не пытаются понять».

Через полчаса в дверь тихо постучали.

— Алис, — голос мамы звучал мягко, почти виновато. — Прости меня. Я не хотела тебя обидеть. Давай поговорим?

Алиса открыла дверь. Мама присела рядом на кровать, взяла её за руки — тёплые, немного шершавые от домашней работы.

— Я вижу, что ты стараешься. И горжусь тобой. Но мне страшно. Потому что я не понимаю, что с тобой происходит. И не знаю, как помочь.

Алиса сжала её пальцы, чувствуя, как комок в горле постепенно растворяется.

— Я тоже не всё понимаю. Но мне нужно… пробовать. Иначе я снова стану той, кем была раньше.

— Той, кем была раньше? — мама нахмурилась, вглядываясь в её лицо. — А кто ты была?

Алиса замерла. Чуть не раскрылась. Чуть не сказала слишком много.

— Просто… — она запнулась, подбирая безопасную фразу. — Я боялась. А теперь не хочу.

Мама обняла её — крепко, но без удушающей хватки.

— Тогда давай будем бояться вместе. Но пробовать.

Глава 14. «Тайный дневник»

На следующий день Алиса решила вести два дневника. Первый — детский, с рисунками и короткими записями, который могли увидеть родители. Второй — скрытый, для настоящих мыслей.

Она нашла старую жестяную коробку из‑под печенья, проложила её тканью и спрятала под кроватью. Туда она перекладывала свои «взрослые» записи, добавляла заметки о том, что заметила:

Время здесь течёт иначе. За месяц я изменилась сильнее, чем за год в прошлой жизни.

Родители начинают задавать вопросы. Нужно быть осторожнее с речью.

Лиза — мой первый настоящий друг. Она учит меня видеть тех, кого раньше я игнорировала.

Рисование помогает. Когда я рисую, страх уходит.

В обед она достала коробку и добавила новую запись:

«День 28. Я поняла: чтобы изменить будущее, нужно не просто делать другие поступки. Нужно стать другим человеком. Но как это объяснить тем, кто любит меня прежнюю?»

После сада она пошла к Лизе. Та жила неподалёку, в старом доме с резными ставнями. Внутри пахло сушёными травами и воском — будто время здесь остановилось, сохранив тепло прошлых лет.

«— У тебя красиво», — сказала Алиса, разглядывая вышитые салфетки и сухие цветы на подоконнике.

— Это бабушка делала, — гордо ответила Лиза. — Она говорит, что каждая мелочь — как память.

Они сели на крыльцо. Лиза достала альбом:

— Смотри, я нарисовала нас.

На листе были две фигурки: одна — яркая, с широкой улыбкой, другая — тихая, но с тёплыми глазами.

— Ты видишь меня такой? — удивилась Алиса, чувствуя, как что‑то тёплое распускается в груди.

— Конечно, — кивнула Лиза. — Ты как солнце. Даже когда молчишь.

Алиса почувствовала, как к горлу подступает комок. Никто никогда не описывал её так. Солнце. Не тень, не ошибка, не разочарование — солнце.

«— А ты — как тихая речка», — сказала она, подбирая слова. — Спокойная, но сильная.

Лиза улыбнулась. И в этот момент Алиса осознала: дружба — это не только про общие игры. Это про то, как другой человек помогает тебе увидеть себя по‑новому. Про то, как взгляд другого может стать зеркалом, в котором ты наконец узнаёшь себя.

Глава 15. «Испытание»

В пятницу мама объявила за ужином, помешивая суп:

— Завтра приедет бабушка. Она давно хотела с тобой поговорить.

Алиса напряглась. Бабушка в её взрослой жизни была строгой, требовательной. Они редко находили общий язык — слишком разные миры, слишком много невысказанных упрёков.

«Что, если она заметит перемены? — подумала Алиса, глядя, как ложка кружит в тарелке. — Что, если начнёт задавать вопросы?»

Бабушка приехала утром. Высокая, с прямой спиной, в строгом платье. Она обняла Алису, но взгляд её был пристальным — словно сканировал, искал несоответствия.

«— Ты изменилась», — сказала она без предисловий.

— Я… стараюсь, — пробормотала Алиса, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Стараешься? — бабушка села в кресло, скрестив руки. — А зачем?

Вопрос застал врасплох. Алиса посмотрела на маму — та лишь пожала плечами, словно говоря: «Это твой разговор».

— Потому что… — она подбирала слова, ощущая, как они царапают горло. — Я хочу быть лучше.

Бабушка помолчала, потом сказала, взвешивая каждое слово:

— Лучше — это как?

— Не бояться говорить, что думаю. Не прятаться.

Бабушка кивнула — не одобрительно, а задумчиво.

— Знаешь, я в твоём возрасте тоже боялась. Боялась не оправдать ожиданий. А потом поняла: быть собой — это и есть самое сложное и самое важное.

Алиса удивлённо подняла глаза. Она никогда не слышала от бабушки таких слов. Быть собой. Не «быть хорошей», не «быть удобной» — просто быть.

— Но как понять, кто ты на самом деле? — спросила она.

Глава 16. «Прорыв»

На выходных Алиса решилась на смелый шаг. Она попросила маму:

— Можно я сама выберу, что нарисовать на следующем занятии?

— Конечно, — удивилась мама. — Ты всегда могла.

— Нет, — Алиса покачала головой. — Я хочу нарисовать что‑то важное. Не просто цветок или дом. А… себя.

Мама улыбнулась:

— Тогда иди. И не бойся быть честной с бумагой.

На занятии Алиса долго смотрела на чистый лист. Потом взяла уголь и начала рисовать. Линии выходили резкими, неровными. Она изобразила две фигуры: одну — маленькую, с опущенными плечами (та, кем она была раньше), другую — выше, с поднятой головой (та, кем она становится). Между ними — дорога, усыпанная камнями.

Преподавательница подошла, посмотрела:

— Сильно. Что это?

— Мой путь, — ответила Алиса. — Я пытаюсь идти по нему.

— И как? — спросила женщина.

— Иногда падаю. Но встаю.

Преподавательница кивнула:

— Это и есть искусство. Не красота линий, а правда внутри них.

Когда занятие закончилось, Алиса сфотографировала рисунок на мамин телефон (тайком от неё) и отправила себе в тайный чат. «Чтобы не забыть, — подумала она. — Чтобы помнить, какой я становлюсь».

Глава 17. «Развязка приближается»

Прошло ещё десять дней. Алиса заметила: изменения становятся заметнее. Её речь — чётче, движения — увереннее, даже походка изменилась. Родители больше не спрашивали напрямую, но взгляды их становились всё тревожнее.

Однажды вечером мама сказала:

— Алис, мы с папой подумали… Может, тебе стоит сходить к психологу? Просто поговорить.

Сердце упало. «Они решили, что я больна», — пронеслось в голове.

— Зачем? — стараясь сохранять спокойствие, спросила она.

Мама вздохнула, опустилась на стул рядом с Алисой. В её глазах читалась не упрёка, а глубокая, почти физическая тревога.

— Мы просто… беспокоимся. Ты так изменилась. И мы хотим понять, что с тобой происходит. Чтобы помочь.

Алиса сжала руки в кулаки, чувствуя, как подступает паника. Как объяснить то, чего сама до конца не понимаешь? Как сказать: «Я из будущего — и пытаюсь исправить свою жизнь»?

— Я… — она запнулась, подбирая слова. — Я не больна. Я просто… расту.

— Растешь, — тихо повторила мама, словно пробуя фразу на вкус. — Но почему так резко? Почему ты стала говорить, как взрослая? Почему смотришь на мир так, будто видела его с другой стороны?

В этом вопросе было столько нежности и страха, что Алиса не выдержала. Слезы хлынули сами, обжигая щеки.

— Потому что я… видела. Видела, какой могу стать. И не хочу той жизни.

Мама замерла. Потом медленно, осторожно обняла её:

— Расскажи мне. Всё. Даже если это будет странно. Даже если я не сразу пойму.

И Алиса рассказала. Не всё — не про путешествие во времени, не про взрослую себя, застрявшую в прошлом. Но про главное: про страх, про чувство, что жила не своей жизнью, про желание измениться. Про Лизу, про бабушку, про рисунки, в которых прячется правда.

Когда она замолчала, в комнате повисла тишина — не тяжёлая, а словно наполненная чем‑то новым.

— Значит, ты борешься, — наконец сказала мама. — Не с нами. Не с миром. С собой.

— Да, — прошептала Алиса. — Но я не хочу бороться в одиночку.

Мама крепко сжала её руку:

— Ты не одна. Даже если мы не всё понимаем, мы рядом. И если тебе нужен психолог — это не потому, что ты «не такая». Это чтобы тебе было легче. Чтобы у тебя был ещё один человек, который поможет разобраться.

Алиса посмотрела на неё — и вдруг увидела то, чего не замечала раньше: не контроль, не тревогу, а любовь. Ту самую, которая не требует объяснений, а просто держит за руку.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду. Но не потому, что я больна. А потому, что хочу стать сильнее.

— Именно так, — улыбнулась мама. — И знаешь, что? Я горжусь тобой. Даже когда ты молчишь. Даже когда ошибаешься. Особенно тогда.

Вечером Алиса открыла тайный дневник. Рука дрожала, но буквы выходили чёткими:

«День 42. Сегодня я сделала шаг, которого боялась больше всего — сказала правду. Не всю, но ту, что могла. И мир не рухнул. Мама не отвернулась. Она просто… услышала.

Может, взросление — это не про то, чтобы всё объяснить. А про то, чтобы найти тех, кто готов слушать, даже когда слов не хватает.

Я всё ещё боюсь. Но теперь я знаю: страх — это не стена. Это просто ветер. И если держать друг друга за руки, он не унесёт».

Она закрыла дневник, спрятала коробку под кровать и легла. За окном мерцали звёзды — те же, что видели её взрослую версию. Где‑то там, в будущем, я тоже смотрю на них, подумала она. И, возможно, уже знаю: всё получится.

Глава 18. «Эхо перемен»

С того дня, как Алиса призналась маме, воздух в доме стал другим — легче, прозрачнее. Словно после грозы, когда тяжёлые тучи расходятся и сквозь них пробиваются первые лучи солнца.

Но сама Алиса чувствовала: изменения идут глубже. Её тело продолжало расти ускоренными темпами. Теперь она выглядела на восемь‑девять лет, хотя по календарю этого времени ей едва исполнилось шесть с половиной.

Утренние приметы.

Однажды за завтраком папа вдруг сказал, помешивая кофе

— Алис, ты сегодня как‑то… выше.

Она замерла с ложкой в руке, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Выше?

— Ну да. — Он прищурился, прикидывая. — Кажется, за месяц ты выросла на целую голову.

Мама мягко коснулась её плеча — не с упрёком, а с тихой заботой:

— Мы не ругаем. Просто замечаем. И хотим понять, как тебе с этим.

Алиса сглотнула. Впервые она не стала прятаться за полуправды.

— Мне… страшно. Но и интересно. Я чувствую, что становлюсь сильнее. Только не знаю, куда это приведёт.

Папа улыбнулся — тепло, без тени насмешки:

— Знаешь, я в детстве тоже боялся расти. Думал, что если стану выше, то перестану быть собой.

— И что потом? — спросила Алиса, вглядываясь в его лицо.

— Потом понял: быть собой — это не про размер. Это про то, что внутри.

Эти слова осели в душе, как камешки на дне ручья — тяжёлые, но устойчивые. Не про размер. Про то, что внутри.

День открытий

После сада Алиса пошла к Лизе. Та встретила её на крыльце, держа в руках старый фотоальбом — потрёпанный, с пожелтевшими страницами.

— Смотри, — сказала она, раскрывая его. — Это мои родители в моём возрасте. Они такие смешные!

На снимках были двое ребят — мальчик и девочка, смеющиеся, с растрёпанными волосами, в испачканных краской футболках. Их лица светились беззаботной радостью, а в глазах плясали озорные огоньки.

— Они рисовали вместе, — пояснила Лиза. — И всегда говорили: «Если боишься испортить картину — не начинай».

Алиса задумалась. В её взрослой жизни страх ошибки парализовал её чаще, чем она готова была признать. Сколько раз я откладывала важные дела потому-то боялась сделать неидеально?

— А ты боишься? — спросила она Лизу, глядя ей в глаза.

— Конечно! — без раздумий ответила та. — Но потом вспоминаю: даже если получится плохо, это всё равно мой рисунок. Моя история.

Они сели на крыльцо, достали карандаши и начали рисовать. Алиса изобразила дерево — то самое, под которым было спрятано письмо для взрослой себя. Ветви тянулись вверх, листья шелестели невидимым ветром, а корни уходили глубоко в землю, словно цепляясь за время.

— Красиво, — сказала Лиза, глядя на её работу. — Как будто оно живёт.

— Так и есть, — тихо ответила Алиса. — Оно растёт вместе со мной.

Глава 19. «Разговоры с зеркалом»

Ночью Алиса встала, подошла к зеркалу. В полумраке её отражение казалось чужим — девочка с острыми скулами, внимательным взглядом, руками, уже не детскими, а подростковыми. Кто я? — подумала она. Та, кто вернулась в прошлое, чтобы исправить ошибки? Или новая личность, рождающаяся из осколков старой?

Она достала тайный дневник и написала:

«День 50. Я больше не вписываюсь в этот мир. Моё тело растёт быстрее времени. Мои мысли — глубже, чем у сверстников. Но самое странное — я не чувствую себя ни потерянной, ни сломанной. Я чувствую… рост.

Как растение, которое пробивается сквозь асфальт. Больно, трудно, но неизбежно».

Утром она решила провести эксперимент. Взяла линейку, измерила запястье, лодыжку, расстояние между плечами. Записала цифры в дневник. Потом сравнила с отметками недельной давности. Разница — заметная, но не катастрофическая.

«Я не рассыпаюсь на части, — осознала она. — Я перестраиваюсь. По‑своему».

Встреча с психологом.

На следующей сессии психолог — женщина с мягким голосом и внимательным взглядом — спросила:

— Что тебя пугает больше всего в этих изменениях?

Алиса долго молчала, разглядывая узор на ковре. Потом подняла глаза:

— Что я перестану быть собой. Что те, кто любит меня, не узнают меня завтра.

— А если представить, что любовь — это не узнавание по признакам, а чувство, которое живёт внутри? — мягко уточнила женщина. — Что, если твои родители любят не «шестилетнюю Алису», а тебя — ту, что сейчас сидит передо мной?

Алиса подняла глаза, чувствуя, как в груди что‑то дрожит:

— Но как они могут любить ту, кого ещё не знают?

— Потому что они видят её в твоих глазах. В твоих словах. В том, как ты стараешься. Любовь — это не фотография, застывшая во времени. Это фильм, который снимается каждый день.

Эта мысль перевернула что‑то внутри. Алиса вдруг поняла: её страх был не о росте, а о потере. О том, что, меняясь, она утратит связь с теми, кто ей дорог.

— Спасибо, — прошептала она. — Я попробую не бояться.

Глава 20. «Точка равновесия»

Через неделю после этого разговора Алиса проснулась с ощущением: что‑то изменилось. Она подошла к зеркалу — и впервые за долгое время не вздрогнула.

В отражении была девочка лет девяти. Не ребёнок, но ещё не подросток. Её лицо сохраняло детскую мягкость, но в глазах появилась глубина, которой не было раньше. Я нашла середину, — подумала она. — Не прошлое, не будущее. А то, что между ними.

День решений

За завтраком она объявила, глядя родителям в глаза:

— Я хочу рассказать вам всё. Не только то, что говорила раньше. Всё.

Родители переглянулись, но не стали отговаривать. Мама просто кивнула:

— Мы слушаем.

И Алиса рассказала. Не про путешествие во времени — это всё ещё казалось слишком невероятным. Но про главное:

про страх, который сковывал её в прошлой жизни;

про чувство, что она жила не своей судьбой;

про попытки измениться, которые сначала казались ей предательством;

про Лизу, которая научила её видеть красоту в несовершенстве;

про бабушку, чьи слова помогли понять: быть собой — это процесс, а не результат.

Когда она замолчала, в кухне повисла тишина — не тяжёлая, а наполненная чем‑то новым. Потом папа встал, подошёл к ней и обнял:

— Ты не одна. Даже если мы не всё понимаем, мы рядом.

Мама добавила, взяв её за руку:

— И знаешь, что? Мы гордимся тобой. Не за то, какой ты была, а за то, какой становишься.

Вечер откровений

После ужина Алиса пошла к дереву, под которым было спрятано письмо. Она откопала коробку, достала конверт и разорвала его. Внутри лежал лист с детскими каракулями и несколькими строчками, написанными её взрослой рукой:

«Дорогая Алиса,

Если ты читаешь это — значит, ты смогла. Ты не сломалась. Ты не убежала. Ты осталась — и стала сильнее.

Помни: страх — это не враг. Это сигнал, что ты выходишь за границы.

Ты уже победила, потому что решилась попробовать.

С любовью, твоя взрослая „я“».

Алиса перечитала письмо, улыбнулась и аккуратно сложила его обратно в коробку. Потом закопала её снова — но уже не глубоко, а так, чтобы можно было найти, если понадобится.

Вернувшись домой, она открыла дневник и написала последнюю запись:

«День 55. Сегодня я поняла: я не исправляю прошлое. Я создаю новое.

Я не та, кем была. И не та, кем стану. Я — здесь и сейчас.

И это — самое настоящее чудо».

Она закрыла дневник, легла в кровать и закрыла глаза. За окном мерцали звёзды — те же, что видели её взрослую версию. Где‑то там, в будущем, она тоже смотрела на них. И, возможно, уже знала: всё получилось.

Глава 21. «Тень сестры»

Мама стояла у окна кухни, глядя, как Алиса бежит к Лизе — смеётся, размахивает руками, совсем как в раннем детстве. Но в этой лёгкости было что‑то новое: уверенность, которой раньше не хватало.

«Она растёт, — думала мама, сжимая чашку с остывшим чаем. — Но не так, как должны расти дети».

Воспоминания: год назад

Тогда всё было иначе. Алиса — уже почти девятнадцатилетняя — сидела в своей комнате, не отвечая на звонки, пропускала занятия, отвечала односложно. Однажды мама зашла к ней и увидела на столе стопку исписанных листов:

«Я не знаю, кто я.

Я не знаю, куда иду.

Мне страшно просыпаться».

Она попыталась заговорить, но Алиса лишь отвернулась:

— Не надо. Всё бесполезно.

Мама тогда не нашла слов. Только обняла её молча, чувствуя, как дочь дрожит, но не отвечает на объятие.

Настоящее: поиски ответов

После того как Алиса призналась, что чувствует: «Я не больна, я просто расту», мама начала искать информацию. Листала статьи о детской психологии, звонила старой подруге — психологу, перечитывала дневники Алисы (те, что были написаны ещё до «перемены»).

В одном из них — в самом старом — она нашла запись:

«Сегодня мама сказала, что я могу стать кем захочу. А я не знаю, чего хочу. Может, я просто не умею хотеть?»

Сердце сжалось. Она не помнила этого разговора. Но понимала теперь: дочь хранила его годами.

Тайна Алины

Однажды, разбирая старые коробки на чердаке, мама наткнулась на пожелтевший конверт. Внутри — фотографии и письмо. На снимках — девочка лет пяти, с такими же голубыми глазами, как у Алисы, но с тёмными кудрями.

«Алина», — прошептала мама, проводя пальцем по фото. — Наша Алина».

Письмо было от её бабушки:

«Доченька, я знаю, ты не хочешь говорить об этом. Но Алина — часть вашей семьи. И даже если вы решили не рассказывать Алисе, она всё равно есть. Её душа рядом.

Не бойся вспоминать. Это не значит, что ты предаёшь Алису. Это значит, что ты любишь обеих».

Слёзы обожгли глаза. Алина — их младшая дочь, умершая в три года от тяжёлой болезни. Они с мужем решили не говорить Алисе о сестре: боялись, что это ранит её, что она будет чувствовать вину за то, что выжила.

Но теперь…

«Может, именно этого не хватало? — подумала мама. — Не просто разговоров о будущем, а признания прошлого. Признания, что у нас была ещё одна девочка — и она тоже часть нашей истории».

Разговор с мужем

Вечером она позвала мужа на кухню. Положила перед ним конверт.

— Мы скрывали это от Алисы. От себя. Но она чувствует. Всегда чувствовала.

Он посмотрел на фото, провёл рукой по лицу:

— Я боялся, что она начнёт сравнивать себя с Алиной. Боялся, что будет думать: «Если бы она жила, меня бы любили больше».

— Но она не думает так, — возразила мама. — Она чувствует, что в нашей семье есть пробел. И пытается заполнить его собой — своей болью, своими ошибками. А нужно просто сказать: «Да, у нас была Алина. И мы любим её. И любим тебя. Это не конкурирует — это сосуществует».

Муж долго молчал, потом кивнул:

— Давай расскажем ей. Но не как трагедию. Как часть нас.

Встреча с Алисой

На следующий день мама предложила Алисе:

— Пойдём на кладбище? Есть место, о котором я никогда тебе не рассказывала.

Алиса удивлённо подняла глаза, но согласилась.

Они пришли к небольшой могиле с ангелом на памятнике. Мама положила на камень цветы — голубые, как глаза Алисы и Алины.

«— Это твоя сестра», — сказала она тихо. — Её звали Алина. Ей было всего три года, когда она ушла.

Алиса замерла. Потом медленно опустилась на колени, коснулась камня:

— У меня была сестра…

— Да. И ты всегда была её сестрой. Даже если не знала.

Алиса долго молчала, глядя на имя, выгравированное на камне. Потом спросила:

— Почему ты не говорила?

— Боялась, — честно ответила мама. — Боялась, что ты почувствуешь вину. Или подумаешь, что мы сравниваем вас. Но теперь понимаю: не говорить — было ошибкой. Ты заслуживаешь знать всю нашу семью. Даже тех, кого уже нет.

Алиса встала, взяла её за руку:

— Спасибо.

И в этом «спасибо» было больше, чем слова: признание, облегчение, начало нового понимания.

Вечер: дневник мамы

Вернувшись домой, мама села за стол и написала в своём блокноте:

«День 56. Сегодня я рассказала Алисе про Алину. Не знаю, что будет дальше. Но чувствую: мы сделали шаг к целостности.

Алиса — не замена. Алина — не призрак. Они обе — наши дочери.

И любовь не делится — она умножается».

За окном мерцали звёзды. Где‑то там, в будущем, взрослая Алиса тоже смотрела на них. И, возможно, уже знала: правда — не всегда боль. Иногда это ключ к свободе.

Глава 22. «Тайны Лизы»

Алиса всё чаще задумывалась: а что знает Лиза о собственной жизни? Её подруга была удивительно мудрой для своих лет, умела слушать и говорить просто о сложном — но при этом почти никогда не рассказывала о себе.

Однажды после рисования Алиса решилась:

— Лиз, а у тебя… есть кто‑то, кому ты можешь рассказать всё? Как я маме.

Лиза замерла, кисть дрогнула, оставив на бумаге неровную черту. Потом тихо ответила:

— Раньше была бабушка. Но она уехала.

— Уехала? — переспросила Алиса. — Надолго?

— Навсегда. — Лиза отложила кисть, посмотрела в окно. — Она сказала, что ей нужно «найти себя». А я… не вписалась в её новый план.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Она вспомнила свои страхи — что родители перестанут её любить, если она станет «другой». А у Лизы это уже случилось.

— Она совсем не звонит? — тихо спросила Алиса.

— Иногда. Раз в пару месяцев. Присылает открытки с красивыми видами. Пишет: «Я думаю о тебе». Но это… не то же самое, да?

Воспоминания Лизы

Вечером, лёжа в кровати, Лиза мысленно возвращалась к тому дню. Бабушка — её главный человек, её «остров спокойствия» — собралась в одну из своих «творческих поездок». Но на этот раз чемодан был больше, а в глазах стояла решимость.

«— Я должна уехать», — сказала она, гладя Лизу по голове. — Мне нужно писать. Нужно дышать по‑другому.

— А я? — спросила Лиза, сжимая край бабушкиного платья.

— Ты… ты сильная. Ты справишься. Мы будем общаться. Я буду писать.

Но письма приходили редко. А когда Лиза звонила, бабушка говорила торопливо, будто боялась задержаться в разговоре.

«У меня новая жизнь, — повторяла она. — Но ты всегда в моём сердце».

Эти слова должны были утешать — но вместо этого оставляли ощущение пустоты.

День откровений.

На следующий день Лиза пришла к Алисе домой. Мама предложила чай, но девочка отказалась:

— Можно мы просто посидим в комнате Алисы?

Когда они остались одни, Лиза достала из кармана маленький конверт:

— Это я написала бабушке. Но не отправила. Прочитай, пожалуйста.

Алиса осторожно развернула лист. Почерк был аккуратным, но строки дрожали:

«Бабушка, я знаю, что ты счастлива там, где ты сейчас. И я рада за тебя. Но мне не хватает тебя. Не открыток. Не коротких звонков. А тебя — твоих рук, твоего смеха, того, как ты знаешь, когда мне грустно, даже если я молчу.

Я не прошу тебя вернуться. Я просто хочу, чтобы ты знала: я здесь. И я жду.

Твоя Лиза».

Алиса подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Это очень красиво. И очень честно.

— Но я не могу отправить, — прошептала Лиза. — Боюсь, что она расстроится. Что подумает: «Я всё испортила».

— Нет, — твёрдо сказала Алиса. — Она подумает: «Моя внучка любит меня». И это — самое важное.

Разговор с мамой Алисы

Через час мама Алисы постучала в дверь комнаты:

— Девочки, я принесла чай и печенье. И ещё… может, вы хотите поговорить?

Лиза сначала сжалась, но потом кивнула. И вдруг заговорила — быстро, сбивчиво, будто боялась остановиться:

— Бабушка всегда говорила, что я — её вдохновение. А теперь я чувствую, что стала помехой. Что она уехала от меня.

Мама Алисы села рядом, взяла её за руку:

— Знаешь, взрослые иногда делают ошибки. Они думают, что, уехав, смогут быть счастливее. Или что ребёнок «поймёт». Но дети — не второстепенные персонажи в нашей жизни. Вы — её центр.

— Тогда почему она не возвращается? — тихо спросила Лиза.

— Потому что она тоже боится. Боится, что ты не простишь её. Боится увидеть твою боль и понять, что это её вина.

Лиза задумалась. Потом спросила:

— А что мне делать?

— То, что ты уже делаешь, — ответила мама Алисы. — Говорить. Писать. Не прятать чувства. Даже если она не сразу ответит — твои слова найдут путь к её сердцу. Потому что любовь — это не только объятия. Это ещё и честность.

Вечер: письмо отправляется

Перед уходом Лиза достала конверт, посмотрела на него и сказала:

— Я отправлю. Сегодня.

Алиса обняла её:

— Она прочитает — и сразу захочет позвонить. Или приехать.

— Даже если нет… — Лиза сглотнула. — Я хотя бы сказала.

Дома Лиза опустит письмо в почтовый ящик. Ветер подхватит его, унося в ночь — как маленький кораблик с посланием в неизвестность.

А в своей комнате Алиса откроет дневник и напишет:

«День 58. Сегодня я поняла: у каждого своя «перемотка». У меня — во времени. У Лизы — в отношениях. Но мы обе учимся говорить правду.

И, может быть, это и есть главный секрет взросления: не скрывать боль, а превращать её в слова.

Потому что слова — это мост. Даже если другой берег пока не виден».

За окном мерцали звёзды. Где‑то там, в далёком городе, бабушка Лизы тоже смотрела на них — и, возможно, уже чувствовала: что‑то меняется. К лучшему.

Глава 23. «Две Алины»

Алиса часто думала об Алине — сестре, о которой узнала совсем недавно. В её воображении Алина оставалась призраком: тенью, улыбкой на старой фотографии, именем на мраморной плите. Но однажды ночью ей приснился сон — яркий, почти осязаемый.

Сон: маленькая Алина

В сне Алиса оказалась в саду, которого никогда не видела. Яблони цвели розовым, в воздухе пахло мёдом и детством. На скамейке сидела девочка — лет пяти, с кудрявыми тёмными волосами и глазами, точь‑в‑точь как у Алисы.

— Ты Алина? — спросила Алиса, подходя ближе.

Девочка улыбнулась:

— Да. А ты — Алиса. Я знаю.

— Откуда?

— Потому что ты всегда думала обо мне. Даже когда не знала, что я есть.

Алиса села рядом. Ей хотелось обнять сестру, но она боялась, что та растает.

— Мне жаль, что тебя не было со мной, — прошептала она.

Алина покачала головой:

— Я была. Просто не так, как другие. Я была в маминых глазах, когда она смотрела на тебя. В папином молчании, когда он думал, что ты спишь. В тишине, которую вы все хранили.

— Почему ты ушла? — спросила Алиса, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Так вышло, — просто ответила Алина. — Но это не значит, что я перестала любить вас.

Она протянула руку — и Алиса наконец решилась взять её ладонь. Она была тёплой. Настоящей.

«— Не бойся расти», — сказала Алина. — Я рада, что ты становишься сильнее. Даже если это значит, что ты уже не та девочка, которой была раньше.

Алиса хотела спросить ещё что‑то, но сад начал растворяться в свете…

Утро: разговор с мамой

Проснувшись, Алиса сразу пошла к маме. Та пила чай на кухне, глядя в окно.

«— Мам, мне приснилась Алина», — сказала Алиса, садясь напротив. — Она говорила со мной.

Мама замерла, потом медленно поставила чашку:

— И что она сказала?

Алиса пересказала сон — всё, до последнего слова. Мама слушала, не перебивая. Когда она закончила, мама тихо произнесла:

— Знаешь, я иногда думаю: а вдруг она всё видит? Смеется над нашими глупостями, радуется нашим успехам. И ждёт, чтобы мы перестали бояться вспоминать её.

— А ты боишься? — спросила Алиса.

— Раньше боялась. Боялась, что если начну говорить о ней, то не смогу остановиться. Что слёзы захлестнут меня, и я уже не смогу быть сильной для тебя.

— Но ведь слёзы — это не слабость, — тихо сказала Алиса. — Это просто любовь, которая не умещается внутри.

Мама улыбнулась — впервые за долгое время по‑настоящему, без тени боли:

— Ты права.

День: письмо к Алине

После школы Алиса взяла лист бумаги и написала:

«Дорогая Алина,

Я не знаю, где ты сейчас. Но я чувствую, что ты где‑то рядом.

Мне жаль, что я не могла играть с тобой, не могла делиться секретами, не могла защищать тебя. Но я хочу, чтобы ты знала: я помню тебя. Даже если раньше не знала твоего имени.

Я учусь быть смелой. Учусь говорить правду. И я хочу, чтобы ты гордилась мной.

Спасибо за то, что ты есть — даже если это просто память.

Твоя сестра, Алиса».

Она сложила письмо, положила его в маленький деревянный ларец (подарок бабушки) и спрятала под подушку.

«Когда‑нибудь я отнесу его на твою могилу, — подумала она. — Но сегодня мне нужно просто сказать это вслух».

Вечер: взрослая Алина

Позже, лёжа в кровати, Алиса снова закрыла глаза — и вдруг увидела другую картину.

Перед ней стояла девушка лет двадцати. Те же глаза, та же форма губ, но в лице — спокойствие, которого Алиса пока не знала.

— Это ты? — ахнула Алиса.

Девушка улыбнулась:

— Я — та, кем ты станешь. Если не свернёшь с пути.

— Ты — взрослая я?

— Частично. Я — твои мечты, твои ошибки, твои победы. Всё, что ты создашь.

— Страшно ли это? — спросила Алиса. — Быть взрослой?

— Иногда. Но ещё — удивительно. Ты научишься прощать себя. Научишься любить мир, даже когда он кажется жестоким. И самое главное — ты поймёшь, что даже потерянные люди остаются с тобой. Они живут в твоём сердце.

— Как Алина?

— Да. Как Алина. Как мама. Как Лиза. Как все, кто когда‑либо любил тебя.

— А если я не справлюсь?

— Справишься. Потому что уже справляешься. Каждый день. Каждый шаг.

Девушка протянула руку — и коснулась её щеки. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра.

— Помни: ты не одна. Даже когда кажется, что ты совсем одна.

Алиса открыла глаза. В комнате было темно, но на душе — светло.

Последняя запись

Она взяла дневник и написала:

«День 60. Сегодня я разговаривала с двумя Алинами: маленькой, которая ушла, и взрослой, которая ждёт меня впереди.

И я поняла: я — это все они.

Я — память. Я — будущее. Я — здесь и сейчас.

И это — самое важное».

За окном мерцали звёзды. Где‑то там, в бесконечности, маленькая Алина улыбалась. А где‑то ещё — взрослая Алиса уже знала: всё получится.

Конец.