Алиса Селезнёва и Ксеноморфы

Тьма. Липкая, органическая, шевелящаяся тьма, пропахшая кислотой и озоном от выстрелов бластера. Коридоры «Пегаса», некогда сияющие чистотой и светом, превратились в склеп, в хитиновое логово, где каждый отсек был братской могилой. Алиса Селезнёва больше не была той девочкой из будущего, о которой слагали легенды. Она была последней. Последней выжившей. И она была в ярости. Она выхватила из кобуры левой целой рукой бластер, получай, тварь! выкрикнула она, и голос сорвался на хриплый кашель. Красный луч ударил в вытянутый, блестящий череп твари, выскочившей из вентиляционной шахты. Ксеноморф взвизгнул, забрызгивая переборку кислотной кровью, и рухнул. Индикатор на рукояти оружия мигнул и погас. Последний заряд. Она отшвырнула бесполезный кусок графенопласта. Боль пронзила левый бок, где рваная рана от когтя сочилась кровью сквозь обрывки комбинезона. Нога подволакивалась, каждый шаг отдавался мукой. Но горе было сильнее боли. Горе по отцу, по Зелёному, по всей команде, чьи предсмертные крики до сих пор эхом отдавались в её голове. Безумие уже царапалось в её сознании, но она держала его на цепи, скованное одной-единственной мыслью, они не доберутся до Земли. Не доберётесь, выродки… прошептала она, прижимаясь спиной к холодной стене. Я вам, сука, устрою… Впереди, в конце коридора, ведущего к капитанскому мостику, с потолка и стен начали сползаться они. Десятки. Их было слишком много. Целый улей, выросший в недрах её родного корабля.

Собрав остатки сил, Алиса рванулась вперёд. Она не бежала она падала, хромая и отталкиваясь от стен, проскальзывая мимо щелкающих челюстей и свистящих хвостов. Один из них полоснул её по спине, срывая кожу, но она даже не вскрикнула. Только глухо, грязно выругалась. Дверь мостика. Она ударила по панели ладонью, и створки с шипением разъехались. Алиса ввалилась внутрь и тут же рухнула на колени, судорожно ударяя по кнопке закрытия. Дверь сомкнулась за миг до того, как в неё врезалась первая тварь. Тяжёлые, глухие удары затрясли переборку. Она подняла глаза. Через панорамный иллюминатор сияла она далёкая, беззащитная, голубая жемчужина. Земля. Дом. Они летели к ней. Слишком быстро.

Она поднялась, шатаясь, и, опираясь на пульт управления, посмотрела на мерцающие огоньки приборов. Автопилот. Курс проложен. Безупречная работа автоматики, которая вела их прямо в объятия родного мира, не зная, какой смертоносный груз несёт корабль. Нет уж, прохрипела Алиса. Она схватила со стены аварийный плазменный резак, предназначенный для разгерметизации, и с яростным криком обрушила град залпов на панель автопилота. Искры посыпались дождём, пластик треснул, экраны погасли. Корабль едва заметно дрогнул, сбившись с идеальной траектории и превратившись в неуправляемую глыбу металла, летящую по инерции. Следующий удар залпов пришёлся по консоли управления двигателями. Снова треск, скрежет и вой умирающей электроники. Глубоко в недрах «Пегаса» затих гул маршевых двигателей, сменившись мертвенной, гнетущей тишиной, которую нарушали лишь удары ксеноморфов в дверь мостика.

Харкнув на палубу сгустком крови и подождав пока потемнение в глазах пройдёт, Алиса повернулась. Её путь лежал дальше, в самое сердце корабля. В реакторный зал. Она покинула мостик через аварийный люк в полу, спустившись в технический коридор. Здесь вонь стояла ещё гуще, а со стен свисали отвратительные органические наросты начало нового улья. Она шла, не обращая на них внимания, изредко остреливаясь, прячась для передышек хромая оставляя за собой кровавый след. Каждый шаг был пыткой, сознание то и дело уплывало, но образ Земли в иллюминаторе гнал её вперёд.Вот и она массивная, герметичная дверь реакторного отсека. Алиса приложила дрожащую ладонь к сканеру. Система узнала её, и дверь с натужным гулом отъехала в сторону. Она шагнула внутрь, в святая святых «Пегаса», где в защитном поле пульсировало голубым светом искусственное солнце гравитонный реактор. Она тут же развернулась и ударила по панели аварийной блокировки. С лязгом и скрежетом по периметру двери выдвинулись титановые штыри, намертво запечатывая вход. С той стороны уже доносилось шипение и скрежет когтей. Они учуяли её. Алиса, тяжело дыша (паузы между вдохом и выдохом становились всё реже), добрела до центральной консоли. Перед глазами всё плыло переодически терялся фокус. Она видела отца, улыбающегося ей с фотографии, которую всегда держала в каюте.

Она видела маму, протягивающую ей букет космических ромашек. Видела верного Громозеку, нелепо, но так искренне пытающегося танцевать на её дне рождения. Все они были там, за пеленой боли и подступающей тьмы. Ждали её. Простите меня… прошептали её окровавленные губы. Я не смогла вас спасти. Но я спасу их. Слёзы смешались с потом и кровью, стекая по щекам. Она больше не чувствовала боли в боку в правой руке или левой ноге. Осталась только последняя, ледяная решимость. Её пальцы, чужие, непослушные, заскользили по сенсорной панели. Протокол "АИД" экстренной дестабилизации ядра. Система потребовала тройного подтверждения и голосовой идентификации. Селезнёва, Алиса Игоревна, капитан… исполняющая обязанности, её голос был едва слышен, но микрофоны уловили его. На экране загорелась красная мигающая надпись, «ВНИМАНИЕ!!! АКТИВАЦИЯ НЕОБРАТИМОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ. ВРЕМЯ ДО ДЕТОНАЦИИ: 60 СЕКУНД».

Где-то за дверью раздался оглушительный скрежет. Титановые штыри не выдерживали напора десятков тварей, ведомых инстинктом и яростью. Металл стонал и деформировался. Алиса откинулась на спинку кресла у пульта, закрыв глаза. Она не будет смотреть на таймер. Она будет смотреть на них. На своих родных, на свой дом. Она вспомнила, как отец учил её управлять флайером над заповедными лесами Подмосковья. Как Зелёный ворчал, но всё равно приносил ей её любимое мороженое с сиреневым сиропом. «Отче наш, Иже еси на небес…» слова старой, почти забытой молитвы, которой её когда-то научила бабушка, сами собой всплыли в памяти. Она не была религиозна, но сейчас эти слова приносили странное, горькое успокоение. Это была её отходная. Молитва за себя и за тех, кого она сейчас заберёт с собой в небытие. «…да святится имя Твоё, да приидёт Царствие Твоё…» Дверь с оглушительным треском поддалась. В образовавшуюся щель хлынула кислота, шипя и плавя палубу. Просунулась первая уродливая голова, за ней вторая. Они лезли друг на друга, стремясь добраться до последней живой плоти на этом корабле-могильнике. Алиса слабо улыбнулась, не открывая глаз. «…и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго…» Она не слышала их шипения. Она слышала шум прибоя на берегу Чёрного моря, смех друзей, голос отца. Она была дома. Её предсмертные силы, собранные в последний кулак воли, иссякли. Тело обмякло, голова безвольно склонилась на грудь.

Она больше не принадлежала этому миру боли и ужаса. Она уже была там, в тёплых воспоминаниях, где не было хитиновых тварей и запаха кислоты. Ксеноморфы хлынули в реакторный зал. Они не знали ни страха, ни сомнения, лишь первобытный голод и инстинкт хищника, учуявшего беззащитную добычу. Первый из них, самый крупный, с гребнем на вытянутом черепе, в два прыжка оказался у консоли. Его внутренняя челюсть с отвратительным щелчком выстрелила вперёд, целясь в безжизненное лицо девушки. Но она не коснулась её. В этот самый миг таймер на консоли обнулился. Не было оглушительного взрыва, как в древних фильмах. Не было ударной волны, разрывающей металл. Произошло нечто иное, куда более страшное и абсолютное. Защитное поле вокруг гравитонного реактора схлопнулось, и высвобожденная энергия ядра начала пожирать реальность изнутри. Голубое свечение реактора сменилось ослепительно-белым, беззвучным сиянием, которое заполнило отсек. Ксеноморф, застывший в сантиметре от Алисы, первым обратился в ничто. Его хитиновый панцирь, его кислотная кровь, его злобная суть всё распалось на субатомные частицы, не оставив даже пепла. Волна аннигиляции прокатилась по залу, стирая в пыль остальных тварей, не успевших даже понять, что происходит. Она поглотила консоль, палубу, переборки. Она коснулась тела Алисы Селезнёвой. И в этот последний миг, уже за гранью сознания, её жертва была принята. Белый свет очистил её от ран, крови и грязи, возвращая ей тот облик, который помнили и любили её близкие. А затем и она исчезла, став частью этого беззвучного апофеоза. Снаружи, в мёртвом вакууме космоса, «Пегас» на мгновение засиял, как новая звезда. Белый свет прорвался сквозь обшивку, превратив грозный исследовательский корабль в призрачный, светящийся силуэт. А затем, так же беззвучно, он исчез. Просто перестал существовать. На его месте осталась лишь лёгкая рябь пространства-времени и горстка рассеянных элементарных частиц, которые медленно уносило прочь звёздным ветром. Ничего не осталось. Ни корабля. Ни команды. Ни чудовищ. Только пустота. И далёкая, сияющая голубая планета, которая никогда не узнает, какой ценой было куплено её мирное, спокойное утро. Земля была спасена. Последний рейс «Пегаса» был окончен