Алия

Долги, что мы платим

Я постучала в дверь небольшого домика на окраине нашего поселения. Ещё на подходе к нему я вспоминала слова старейшины: «Они не живут по нашим правилам, но не откажут в помощи. А это — ценнейшее качество. И помни: они однажды тебя спасли. Отказать тебе — для них всё равно что отказать самому себе».

Дверь открыла странная эльфийка. Её наряд кричал о распутном образе жизни — короткое платье, едва прикрывающее потаенные места, чулки. Волосы сбились в гнездо, будто она только что встала или не спала несколько дней. Но больше всего поражал взгляд — пустой, стеклянный, смотревший сквозь меня и внутрь меня одновременно, будто сканируя на предмет скрытых болезней или лжи. Она молчала, лишь слегка склонив голову, словно ждала, когда я начну диалог.

— Вы меня, наверное, не помните. Я — та девочка, которую вы спасли в городе Лоа и привели сюда.

Глаза эльфийки оживились, в них мелькнуло что-то вроде радости или узнавания. Но не на лице — только в глазах. Она улыбнулась, провела рукой, предлагая пройти. Её движения были плавными, почти бесшумными. В глубине дома стоял шум — словно мешок с песком лупили палками.

— Кто там к нам пожаловал? Опять старейшины со своими проповедями? — раздался хриплый голос.

Соа никогда не стеснялась в выражениях. Она стояла возле кожаного мешка, подвешенного к балке, и наносила по нему резкие, невидимые взгляду удары. Её руки перемещались с такой скоростью, что сливались в размытое пятно.

Увидев меня, Соа прервала свои действия. Она вытерла ладонь о штаны и тяжело опустилась в кресло, жестом предложив сесть напротив. Алия не села. Она начала описывать вокруг меня медленные круги, будто случайно, но её траектория всегда выводила её за мою спину или в слепой угол. От этого в затылке начинало ныть — словно на меня целилась невидимая стрела.

— Я… мне нужна помощь, — начала я, чувствуя, как взгляд Алии буравит мой затылок. — Мне нужно в город Акроним, за целебной травой для поселения.

— В Акрониме сейчас крысы с чумой устраивают пикники под открытым небом, — бросила Соа, не отрывая от меня тёмно-багрового взгляда. — Твой синий лютик там не купить, а только отдать за него последнюю почку. Зачем он тебе?

Алия в эту секунду прошлась пальцами по полке за моей спиной, задев стеклянные пузырьки. Они тихо звякнули. Я вздрогнула. Соа едва заметно закатила глаза и напрягла челюсть — знакомая гримаса раздражения, которую я помнила с детства. Но она продолжила, будто этого не было:

— Концентрация, на которую ты намекаешь, годится только для одного: торможения некроза от магического ожога. Кто у вас горит, девочка?

Пока Соа говорила, Алия остановилась прямо напротив меня. Она не смотрела в глаза — она смотрела на мою гортань. Следила, как я сглатываю. Потом её пальцы снова заплясали в воздухе, быстрые и точные.

Соа вздохнула, и в этом вздохе было всё её привычное раздражение от этих немых посланий.

— Она спрашивает, — перевела Соа, и её голос стал ещё жёстче, — почему старейшины послали именно тебя. Ты — не гонец и не торговка. Ты — травница. Твоё место — у постели больного. Значит, больной — это кто-то, кого нельзя показывать чужим? Или само лекарство должно остаться тайной?

В комнате повисла тишина, нарушаемая только лёгким шуршанием платья Алии, которая снова заходила за меня. Соа сидела неподвижно, но её пальцы постукивали по рукояти ножа на поясе. Она ненавидела, когда Алия так вертится вокруг гостя, как хищница вокруг дичи. Но она же и понимала: именно так Алия помогает считывать правду. По дрожанию рук. По изменению ритма дыхания. По тому, как зрачки расширяются от страха, который гостья ещё сама себе не признала.

Долги, что мы платим. Их ответом было молчание, а потом — короткое кивание Соа.

Через два дня мы были в пути. Самое интересное, что в этом тандеме вела не Соа, а Алия. Я так поняла — она проводник, картограф.

Самое странное — это был инструктаж. Перед дорогой Алия подошла ко мне, взяла за плечи и физически придала мне нужные позы, как кукле. Легла — ложись и ты. Встала — встань и ты. Её пальцы были холодными и точными, без малейшего намёка на лишнее прикосновение. Не задавай вопросов в пути. Не шуми и не отвлекай. Если я подниму руку — замри. Если Соа толкнёт тебя в сторону — падай, не думая. Это не были просьбы. Это были условия выживания, вбитые в меня движением её рук.

Мои проводники держали высокий темп ходьбы. Редкие привалы на перекур, перекус — жёстко отмеренные пять минут, после которых Соа вставала, даже не глядя, зная, что Алия уже на ногах. Постоянная сверка Алии с записями в её потрёпанном блокноте и с чем-то невидимым вокруг — она часто останавливалась и водила перед собой ладонью, будто ощупывая незримую стену. Я еле успевала за ними, спотыкаясь о корни, которые они перешагивали, будто зная об их существовании за десять шагов.

Но больше всего меня удивило то, как одета Алия. Так сказать, совсем не к месту: лёгкая юбка, чулки и что-то вроде накидки с капюшоном. Как по мне — не самое удобное одеяние для похода по дикой Зоне. Но она двигалась в этой юбке с такой жестокой, почти неестественной грацией, что ткань не цеплялась ни за что, а чулки, казалось, отталкивали грязь. Она — странный центр этого тандема. Не говорит. Движения странные, отрывистые, но без единого лишнего жеста. Взгляд всегда отрешённый, обращённый не на тропу под ногами, а на что-то поверх реальности. В пути она вела себя словно нож — точно, безэмоционально, вырезающий единственно верные линии в пространстве, по которым мы и шли, будто по лезвию бритвы. Соа шла сзади. Её взгляд никогда не покидал мою спину. И я понимала: это не защита. Это контроль. На случай, если я сделаю что-то не так.

Первая аномалия.

Аномалию я почти никогда не видела вживую. Да и мало кто их может видеть — они невидимы, как ветер, и смертельны, как падение с утёса.

Алия резко замерла. Её шаг оборвался на полпути. Голова медленно повернулась, а взгляд — пустой и чёрный, как два провала в её лице — начал сканировать пространство, методично, сектор за сектором. Так прошло несколько томительных секунд, наполненных только шорохом листьев и моим собственным громким сердцебиением. Усталость взяла своё, и я машинально потянулась к идеально ровной, будто отполированной коряге, лежавшей у края тропы. Железная хватка на моём плече заставила вскрикнуть. Соа не сжала, а воткнула свои пальцы мне в мышцы, остановив как марионетку.

— Никогда. Никогда не делай так. — её голос был низким, беззлобным, как констатация факта. — Здесь всё, что выглядит удобным, — приманка. Ты думаешь ногами, а не глазами. Аномалия съест тебя ещё до того, как ты это поймёшь.

Алия развернулась к нам. Её глаза, некогда фиолетовые, теперь были чёрными-чёрными, без единого блика, как у глубоководной рыбы. Беззвучно, она отломила длинную ветку у ближайшего куста и, не целясь, швырнула её на ту самую корягу. Раздался не хлопок и не удар — сухой, костный хруст, будто ломали не дерево, а позвоночник. Ветка исчезла. На её месте на миг завило облако мельчайшей, пылевидной щепы, прежде чем оно осело на траву. Коряга осталась лежать нетронутой. Идеальной. Смертельной. Я не дышала. В горле стоял ком. Алия жестом, резким и чётким как удар хлыста, привлекла моё внимание. Её пальцы сложились в странную фигуру — «смотри и повторяй» — а потом ткнули в мою грудь и в землю. «Точь-в-точь. Иначе — щепки.» Никаких объяснений. Только ультиматум, переданный через язык тела. И она начала двигаться. Не в обход, а прямо через опасную зону. Она легла плашмя в грязь и поползла, не как солдат, а как червь — извиваясь, меняя ритм. Перекатилась вбок, замрла на три секунды, проползла вперёд, снова вбок по диагонали. Её движения были лишены всякой логики, кроме одной — логики выживания, вычитанной её чёрными глазами из невидимой нам решётки смерти. Соа толкнула меня в спину.

«Ползи. Каждый её сантиметр. Сейчас же.»

Через две минуты такого ползания и перекатов мы были по уши в липкой, холодной грязи. Но мы были живы. Алия поднялась на колени, её глаза уже снова стали фиолетовыми. Она вытерла грязную ладонь о юбку, оставив тёмную полосу, и кивнула вперёд, к чистой тропе. Позади нас лежала та самая коряга. Удобная. Ровная. И отныне — самый страшный памятник моей глупости, который я когда-либо видела.

В таком темпе мы двигались целый день. К концу дня наступил долгожданный привал. Мышцы горели огнём, а в легких, казалось, не осталось ни капли воздуха, которым дышали мои спутницы. Алия, не выказывая ни малейшей усталости, тут же присела на корточки, достала свой потрёпанный блокнот и принялась сверять путь с картой, делая пометки карандашом, который то и дело замирал в воздухе, будто она высчитывала что-то в уме. Потом она вытащила свои странные приборы — металлические цилиндры со стеклянными окошками, внутри которых плавали цветные жидкости, и что-то вроде компаса, стрелка которого дрожала, указывая не на север, а куда-то в сторону одинокого кривого дерева. Я не могла отвести от неё взгляд. Что-то в ней меня пугало и притягивало одновременно. Это была не просто странность — это была чуждость. Она вела себя не как живое существо, а как часть этого враждебного пейзажа, его самый рациональный и безжалостный элемент.

Соа тем временем, будто на автомате, развела маленький, почти бездымный костёр и принялась готовить похлёбку. Как она мне позже объяснила — из озерных щитней. «Хорошо насыщает и даёт силу на утро. Главное — подобрать правильные приправы, иначе есть это будет невозможно. А голод здесь — это не дискомфорт, это первая ступень к могиле.» От её слов стало холодно, и уже не так хотелось есть.

— Алия, это место подойдёт для ночёвки? — спросила Соа, не отрываясь от котла.

Алия встала, взяла бинокль и медленно, сектор за сектором, осмотрела округу. Её взгляд, казалось, задерживался не на деревьях и камнях, а на пустотах между ними. Наконец она опустила бинокль и сделала серию быстрых жестов: показала на восток, затем на запад, соединила пальцы в кольцо и резко развела ладони в стороны.

— В принципе, да, — перевела Соа, внимательно следя за её руками. — Есть две зоны, которые надо контролировать, но они обе с одной стороны. Она всегда выбирает площадки среди аномалий. Где к тебе, чтобы подкрасться, надо сначала суметь не умереть самому. Хитро.

— Хорошо, тогда разбиваем лагерь и готовимся ко сну.

Алия молча кивнула и ушла в сторону опушки, доставая из рюкзака не палатки, а что-то вроде свёртков с блестящей нитью и плоские, похожие на грибы, колышки. Меня охватило любопытство — как она делает наш сон безопасным? — и я вскочила, чтобы последовать за ней.

Твёрдый, как удар камня, голос Соа снова меня остановил.

— Не стоит. Она тебя не убережёт от опасности. Её задача — расставить ловушки и сигнализацию для безопасности. Одно твоё неверное движение — и ты либо споткнёшься о невидимую нить, которая отрежет тебе ногу, либо упадешь туда, от чего она нас пытается оградить. — Соа посмотрела на меня своим тёмно-багровым взглядом. — Даже в туалет здесь ходишь со мной. Это не шутка. Это правило номер один.

Единственное, что я из себя смогла выдавить, сквозь ком в горле, так это:

— Хорошо.

И в этот момент я окончательно поняла. Я была не попутчицей. Я была грузом. Очень хрупким, очень ценимым (иначе зачем бы они согласились?) и невероятно обременительным грузом, который они теперь должны были не только довезти, но и не дать ему разбиться по дороге. От этой мысли стало одновременно стыдно и страшно.

Ночь. Глубинный, животный ужас вырвал меня из сна. Я вскочила. Алия уже была на ногах, но её поза говорила не о готовности, а о параличе. В её руках, сжатых в белых костяшках, был странный предмет — не труба, а что-то вроде тяжёлого пистолета с кристаллическими вставками и проводами, мерцавшими тусклым синим светом. Она целила им в темноту, но её руки дрожали так, что луч света от кристалла прыгал по деревьям. Она замерла, как кролик перед удавом, и её собственное оружие в её руках было беспомощнее палки.

Резкая, беззвучная вспышка всё же озарила чащу — это сработал маячок, выхватив из тьмы кругловатое существо в светящейся слизи. Затем щелчок в ухе — и вокруг нас вспыхнула голубая нить периметра. Безопасный круг нарисовали системы Алии. А защищать его пришлось бы ей — а она не могла.

Щелчок периметра. Настало время для моего танца.

Мир сузился. Тридцать метров. Болотный краб. Один шанс. Алия в ступоре. Элину не прикроет никто. Значит, ошибки нет. Магия влилась в ноги свинцом и сталью. Я видел, как луч от её оружия дёргается по стволам она пытается.

Соа стояла и смотрела во тьму, не двигаясь. Тонкая нить перед ней светилась. Алия замерла со своим странным пистолетом, целилась, но палец на спуске был прямым и мёртвым, будто примёрзшим. Я видела, как с неё капает пот, а в глазах — чистый, животный ужас, который она не в силах преодолеть. Существо копошилось всё ближе. Почему она не стреляет?! Хлопок. Я испарилась с места.Удар клинка. Скрежещущий вопль.Я тащила тушу к лагерю. Алия сидела на земле там, где и стояла. Её прекрасное, смертоносное оружие валялось в грязи рядом, как бесполезный хлам. Она смотрела на свои дрожащие руки, словно не понимая, почему они её предали. Её трясло — не от холода, а от глубочайшего, унизительного стыда и невыполненного долга.Я подошла, поднял её оружие. Оно было идеально сбалансированным, умным, страшным. Штуковина, способная, наверное, разнести тварь в клочья с одного выстрела. Он лежал в грязи.Я молча вложила его обратно в её холодные, неподвижные пальцы. Не как в инструмент. Как в напоминание. Как в обет.

— Всё, — сказала я, и мой голос прозвучал устало. — Периметр держится. Ты его активировала. Это уже много. Можно спать.

Она не ответила. Она сжала своё детище, это доказательство своего гения и своей неполноценности, и упёрлась лбом мне в бедро. Дрожь пошла меньше. Не от успокоения, а от выгорания. Я посмотрела на Элину. Она видела всё видела наш провал, нашу уязвимость за фасадом силы. Хорошо. Пусть знает, с кем имеет дело. Не с богами, а с калеками, которые тащат друг друга только потому, что у одного отказывают ноги, а у другого — воля.

— Ложись, травница, — бросила я. — Рассветать скоро. А утром идти дальше.

Я проснулась от тихих, размеренных шорохов. Мои спутницы уже не спали. Они двигались методично, как часовые механизмы, сверяя снаряжение и общаясь на своём странном, бесшумном языке. Кивки, жесты пальцами, повороты ладоней. Ни намёка на вчерашнюю дрожь, на паралич, на хлопок в ночи. Словно их мир был вырезан из другого времени — более жёсткого, где ужас — это не событие, а фон, который не заслуживает обсуждения.

На углях тлел котелок. Я достала свою кружку, бросила щепотку «Утреннего вздоха» — смеси тонизирующих трав. Травы — моя опора. Они дают ясность, когда вокруг — один хаос. Главное — не пить перед сном, иначе мысли будут носиться, как пойманные в банку светлячки.

При дневном свете «чудовище» выглядело иначе. Не таинственной угрозой из тьмы, а просто… тварью. Похожее на приплюснутый шар с десятком тонких ног. А в центре, между глазных стебельков — аккуратная, почти хирургическая дыра. Чистая работа.

Соа натянула толстые кожаные перчатки, взяла нож с зазубренным, как пила, лезвием и с тяжёлым вздохом наклонилась над тушей.

— Ну зачем мне это, а? Зачем? — ворчала она, не обращаясь ни к кому. — Вот для чего я училась владеть клинком? Чтобы вонять крабьими потрохами на рассвете?

Но её движения были быстры и точны. Она не разделывала — она извлекала трофеи. Вырезала ядовитые железы, выковыривала хитиновые пластины, годные для брони.

— Денежки, денежки меня ждут, — напевала она уже веселее. — Куплю себе что-нибудь… Ещё ножик? Или стропу с тем автоматическим крюком? А, нет, лучше маску против «Смердящего духа». Практичнее…

Она зависла, уткнувшись чуть ли не головой внутрь панциря, что-то там нащупывая.

Алия в этот момент перестала сортировать свои хитрые штуковины. Она замерла, приняла свою «позу» — ноги вместе, спина прямая, взгляд устремлённый в пустоту. Только сейчас, при свете дня, я разглядела: её глаза стали полностью чёрными, как два куска обсидиана, в которых тонул весь свет. Ни белка, ни радужки. Её пальцы у груди делали лёгкие, почти невидимые движения, будто она перебирала невидимые нити.

Она моргнула. Чёрнота сменилась обычным серым цветом. Снова — чёрные глаза, движение пальцев. Цикл. Она сканировала местность не глазами — той частью себя, что видела искажения самой реальности. Это было жутко и завораживающе.

И тут Соа вскрикнула. Не от боли — от досады. Она выдернула руку из крабьего нутра. Перчатка была порвана, и из пореза на тыльной стороне ладони сочилась густая, неестественно тёмная кровь, уже начинавшая неприятно пахнуть медью и гнилью.

В моей голове, будто сама собой, раскрылась нужная страница. Ранение озерного краба. Опасность: сепсис + нейротоксин «Мутная зыбь». Противоядие — отвар листа тучного дерева, принимаемый в первые два часа. Наружно — корень стерии, для подавления инфекции и ускорения регенерации.

Я даже не думала. Руки сами потянулись к дорожной аптечке. Я достала ступку, сухие компоненты, начала быстро и молча готовить. Это мой язык. Мой бой. Здесь, среди ран и ядов, я не слепая нора. Я — специалист.

Алия же встрепенулась, как раненная птица. Её цикл сканирования прервался. Она кинулась к Соа, доставая склянку с едкой, пахнущей озоном жидкостью — плод своих лабораторных изысканий, «универсальный нейтрализатор».

— Не надо! — сорвалось у меня, но было поздно. Она лила состав на рану.

Соа зашипела, резко дёрнула руку.

— Отстань! Ерунда! Само пройдёт!

Но я видела, как её лицо на мгновение исказила не боль, а чистая, животная паника. Не за себя. За Алию. Паника от того, что её гений, её формулы могут в этом простом, грязном деле биологии навредить. Что её мир абстракций столкнулся с миром гноящихся ран, где правила пишутся кровью, а не логикой.

Я молча, но твёрдо отодвинула руку Алии. Взяла окровавленную кисть Соа. Обработала рану своим способом. Тёплый отвар, горьковатая присыпка, тугая, чистая повязка. Молча. Точно. Без суеты. Это был мой первый уверенный жест с тех пор, как я переступила их порог.

Соа перестала сопротивляться. Она смотрела то на мои уверенные руки, то на побледневшее, потерянное лицо Алии, сжимавшую свою бесполезную склянку. Воздух снова сгустился, но теперь это было напряжение другого рода: признание.

Признание того, что в нашей троице есть не две, а три силы.

Не только Предвидение (чёрные глаза, читающие мир) и Удар (клинок, оставляющий идеальные дыры).

Но и Исцеление (травы, останавливающие смерть в порезе).

Алия отошла в сторону, опустив глаза на свою склянку, как на улику. Её мир безупречных расчётов пошатнулся, наткнувшись на хаос плоти.

Мой же мир, мир корней и отваров, только что обрёл под ногами твёрдую, нужную почву.

А Соа, переведя взгляд с одной на другую, просто молча затянула ремешок перчатки поверх моей повязки. Её молчание было самым громким одобрением из всех возможных.