Алмазный пристав

Мы увидим всё небо в алмазах, мы увидим, как всё зло земное... потонет в милосердии." (Фёдор Достоевский)

Послушай, как хрустят бриллиантовые дороги
Смотри, какие следы оставляют на них боги
Чтоб идти вслед за ними, нужны золотые ноги
Чтоб вцепиться в стекло, нужны алмазные когти

Илья Кормильцев

Совершенно секретно

Докладная записка

Кому: Председателю Комитета государственной безопасности СССР

От кого: Начальника геолого-разведывательного отдела Северного управления Мингео СССР

Дата: 15 сентября 1985 г.

Тема: О предварительных результатах поиска алмазоносных провинций в Вологодской области

В ходе специальных работ экспедиции под руководством т. Веричева Е.А. (взаимодействие с Архангельской экспедицией) в ...ском районе Вологодской области на глубине 150–200 м обнаружены пироповые бомбы - индикаторы алмазоносности. Прогнозные запасы коренных алмазов оцениваются в 150–200 млн карат (класс А1–А3), эквивалентно 300–500 млрд руб. в ценах внутреннего рынка.

Рекомендуется: 1) засекретить данные; 2) выделить средства на бурение (3 скв. в 1986 г.); 3) ограничить доступ гражданским геологам.

Безопасность: риск утечки сведений высок – в "Красном Севере" уже интерес к "минеральным аномалиям".

Начальник отдела т. Иванов И.И.

# # #

(Примечание: пироповые бомбы в контексте алмазоносности представляют собой вулканические бомбы (пирокласты) из пород, богатых гранатом-пиропом — красным магнезиальным минералом, который служит ключевым индикатором наличия алмазов в кимберлитовых трубках)

# # #

Наш герой — или, если угодно, главное действующее лицо предстоящих событий. Илья М. (полную фамилию, в соответствии с правилами приличия, мы опустим) служил судебным приставом-исполнителем семь лет, три месяца и четырнадцать дней. Хронологическая точность была для него не пустым звуком, а краеугольным камнем мироздания. Он верил в силу протокола, незыблемость параграфа и ту разновидность справедливости, что излагается на бланках установленного образца. Внешне — человек лет тридцати пяти, с правильными, но ничем не примечательными чертами лица, одетый с той педантичной аккуратностью, которая выдаёт не столько вкус, сколько потребность в порядке. Его кабинет на третьем этаже здания на улице Ленина являл собою образец бюрократического идеала: ни одной лишней бумаги, книги расставлены по высоте корешков, на столе — лишь те предметы, что необходимы для работы. Даже скрепки в держателе были разложены параллельными рядами, будто солдаты на плацу.

В тот день, 7 ноября, погода в Вологде стояла классическая для поздней осени: низкое небо цвета мокрого асфальта, мелкий назойливый дождь, превращавший город в акварель, написанную грязной водой. Илья, закончив к полудню составление описи имущества по делу о взыскании алиментов, позволил себе на несколько минут отвлечься. Он подошёл к окну, за которым проплывали силуэты прохожих под зонтами, похожими на чёрные грибы. Мысли его витали где-то между пунктом 4 статьи 69 Федерального закона «Об исполнительном производстве» и вопросом, не пора ли сменить резину на «Ниве». Размышления прервал резкий звонок внутреннего телефона.

— Илья, зайди ко мне, — проговорил голос начальника отдела, Николая Петровича С. В его интонации сквозила та особенная усталость, что свойственна людям, отдалённым от выхода на пенсию ровно настолько, чтобы потерять надежду.

— Голубев, — бросил Петрович, не здороваясь, и швырнул на край стола, чуть нарушая симметрию, тонкую, потрёпанную папку. — Подарок тебе.

Илья взглянул. Папка была не просто старой — она казалась доисторическим артефактом, готовым рассыпаться в пыль от одного прикосновения. Штамп «Архив» и дата: 1998 год.

— Что за дело? — спросил Илья, уже мысленно просчитывая объём работы и нарушения сроков.

— Старуха, — отмахнулся Петрович, доставая пачку «Беломора». — Деревня Порог, Борисовское сельское поселение, на самом стыке с Архангельской. Самострой, говорят, ещё с семидесятых. Налоги, пени — с девяносто восьмого не платит. Ни тебе связи, ни дорог нормальных. Зимой туда только на вертолёте. Нужно описать имущество, составить акт, подготовить под снос. Формальность.

Илья открыл папку. Скудные листки: копия старой выписки из похозяйственной книги, паспортные данные — Марфа Игнатьевна Семёнова, 1927 г.р., кадастровая справка с огромным белым пятном «Данные отсутствуют», постановление о возбуждении исполнительного производства. Всё покрыто лёгким слоем архивной пыли.

— Николай Петрович, — начал Илья осторожно, — это же граница областей. Юрисдикция может быть оспорена. Подъездных путей, согласно картам, нет. Зимой — вообще глухомань. Риски несвоевременного исполнения…

— Ты, Илюха, не смотри, что избушка на курьих ножках, — перебил Петрович. Он прикурил, выпустил струйку едкого дыма и наклонился чуть ближе, понизив голос. В его интонации появилась скользкая, заговорщическая нота. — Там, по слухам… — он сделал паузу для значительности, — голубая глина залегает. Ценная. Для фарфора элитного, коллекционного. Раритет. Один московский… ну, скажем так, очень заинтересованный человек замолвил словечко. Чтоб расчистили тихо, по закону, без лишних воплей. Наш отчёт — им зелёный свет. Понял?

Илья понял. Понял прекрасно. Это был не первый раз, когда «очень заинтересованные люди» нуждались в услугах его службы для тихого устранения небольших, но досадных препятствий. Обычно это были гаражи, ларек на чужой земле, незаконная пристройка. Коррупция по мелочи, бытовая, серая. Он её терпеть не мог, но и бороться не было сил — она была частью системы, как ржавчина на трубах.

— От этого… гм… благополучия для нашего управления многое зависит, — добавил Петрович многозначительно, ткнув пальцем в сторону кабинета начальника управления. — Так что всё чётко, без эмоций. Съездил, описал, отчитался. И все в шоколаде.

Илья молча кивнул. Возражать было бесполезно. Он взял папку. Картон был холодным и шершавым на ощупь, как будто его только что внесли с мороза. Хотя в кабинете было душно и жарко от "на все деньги" натопленных чугунных батарей.

Петрович, хлопнув Илью по плечу, удалился, оставив за собой шлейф табачного дыма.

Илья положил папку перед собой, поправил стопки документов, вернув нарушенную геометрию. Он открыл её снова, пытаясь сосредоточиться на сухом тексте постановления. Но взгляд упорно соскальзывал на имя: «Марфа Игнатьевна Семёнова, 1927 г.р.». Почти сто лет. Жила одна в глухом лесу. Не платила. Что она там защищала? Клочок земли, ветхую избу?

Он поймал себя на том, что гладит обложку папки большим пальцем, будто пытаясь стереть с неё пятно или согреть. Холодок от картона не проходил. Казалось, он проникал под кожу, легонько щекоча нервы где-то в районе запястья.

Илья резко отнял руку, отодвинул папку. «Нервы, — отрезал он себе мысленно. — Просто нервы. Обычный висяк. Обычная работа».

Он взял чёрную ручку и на чистом листе блокнота аккуратно вывел: «Выезд. Деревня Порог. Составление акта описи имущества должника Семёновой М.И.». Буквы легли ровно, как солдаты в строю.

Но на задворках сознания, куда он старался не смотреть, уже шевельнулся крошечный, но въедливый вопрос. Не о глине. О том, почему для кого-то эта старая изба на краю света вдруг стала такой важной?