Алое Сердце Лабиринтов

Холодный ветер пронизывал старый плащ Изабель, когда она, как всегда, углубилась в лес. Дома ждали шитье и обыденные хлопоты, но зов древних деревьев и шепот легенд был сильнее. Люди из деревни говорили, что к замку Графа Адриана даже днем подходить опасно, но Изабель смеялась над этими байками. Ей было интересно, что скрывается за этими мрачными стенами, почему замок всегда казался живым, но никогда не показывал своих хозяев.

Сегодня ее любопытство завело дальше обычного. Она наткнулась на полуразрушенную арку, ведущую в заброшенный сад, о котором никто не вспоминал. Воздух здесь был густым, пахнул увядшими розами и чем-то неуловимым, похожим на старую пыль и тайну. Изабель прошла глубже, среди заросших кустарников и статуй, пока не увидела его.

Он стоял спиной к ней, неподвижный, как одна из мраморных скульптур. Высокий, стройный силуэт, темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и на удивление простая, но элегантная одежда. Изабель, завороженная, невольно сделала шаг, и ветка хрустнула под ногой.

Фигура резко повернулась.

Изабель замерла. Глаза незнакомца были не просто темными — они были цвета раскаленного угля, горящего в глубине пещеры. Они смотрели на нее не со злостью, а с какой-то древней, всепоглощающей тоской. Изабель не испугалась. Она почувствовала себя пойманной в ловушку, но это была ловушка не страха, а необъяснимого притяжения.

— Заблудились, дитя? — Голос был глубоким, словно эхо в каменных сводах.

Адриан не видел людей так близко уже больше века. Для него они были как падающие звезды: вспыхивали на мгновение и исчезали в темноте времени. Но в этой девушке было что-то иное. От неё пахло не страхом, а дождем, дикой мятой и... надеждой.

Он медленно сократил расстояние между ними. Его движения были неестественно плавными, почти неземными. Остановившись всего в паре шагов, он склонил голову набок, изучая её лицо, как драгоценную картину.

— Ты не бежишь, — произнес он, и в его голосе проскользнуло искреннее удивление. — Твои соседи перекрестились бы и бросились прочь, едва завидев тень этих стен. Почему ты стоишь здесь, Изабель?

Девушка вздрогнула, услышав своё имя из его уст.

— Вы знаете, кто я? — прошептала она.

Адриан едва заметно улыбнулся, и на мгновение его лицо потеряло свою ледяную суровость.

— Я слышу твое сердце, Изабель. Оно стучит так громко, что перекрывает шум ветра. И я видел, как ты рисовала угольками на плоских камнях у ручья на прошлой неделе. У тебя... странный дар. Ты видишь красоту там, где другие видят лишь грязь.

Изабель почувствовала, как к щекам прилил жар. Тот факт, что этот загадочный «монстр» из легенд наблюдал за её творчеством, пугал и восхищал одновременно. Она сделала смелый шаг вперед.

— А вы? Что видите вы, Граф? Кроме пыли в этом заброшенном саду?

Адриан замер. Никто не осмеливался задавать ему вопросы уже сотни лет. Он протянул руку — его пальцы были белыми, как фарфор, — и осторожно, почти невесомо, коснулся пряди её рыжих волос.

— Я видел, как рушились империи, Изабель. Я видел, как гасли великие костры. Но я никогда не видел, чтобы кто-то смотрел на мой замок с таким... любопытством.

В этот момент тучи над ними разошлись, и холодный свет луны осветил сад. Глаза Адриана вспыхнули ярче. Он понял, что эта девушка — единственный живой огонек в его бесконечной зиме.

Адриан убрал руку от её волос, и Изабель показалось, что воздух в том месте стал на несколько градусов холоднее.

— В деревне говорят, что я безумен или болен странным недугом, который не позволяет мне видеть солнце, — негромко произнес он. — Поэтому они обходят мой замок стороной. Но ты... ты ищешь ответы там, где другие ищут лишь оправдания своему страху. Хочешь увидеть то, что скрыто от глаз твоих соседей?

Изабель затаила дыхание. Страх боролся в ней с отчаянным желанием узнать правду.

— В замке есть то, ради чего стоит рискнуть? — спросила она.

— Там есть история мира, которую не напишут в твоих учебниках, — Адриан слегка отступил, приглашая её следовать за собой к массивным дверям. — И картины, краски которых не поблекли за сотни лет.

Они вошли внутрь. Замок встретил их запахом старой бумаги, дорогого воска и холодного камня. Огромные свечи в золотых подсвечниках вспыхивали сами собой, когда Адриан проходил мимо — или Изабель просто так казалось в полумраке?

Он привел её в огромный зал, стены которого от пола до потолка были забиты книгами в кожаных переплетах. В центре стоял мольберт с неоконченным полотном, а рядом — массивный дубовый стол.

— Моя библиотека в твоем распоряжении, Изабель. Здесь ты можешь рисовать не углем на камнях, а лучшими красками, которые только можно найти.

Изабель подошла к столу и коснулась пальцами гладкой поверхности холста.

— Почему вы так добры ко мне, Граф? Мы ведь едва знакомы.

Адриан подошел к окну, за которым бушевала ночная мгла. Он не отражался в темном стекле, но Изабель была слишком увлечена книгами, чтобы это заметить.

— Одиночество — это тяжелая ноша, — ответил он, не оборачиваясь. — Иногда даже самому сильному человеку нужен кто-то, кто посмотрит на мир его глазами. Нарисуй меня, Изабель. Не так, как видят меня крестьяне, а так, как видишь сейчас ты.

Изабель взяла в руки кисть. Её пальцы дрожали, но в глазах горел азарт художника.

— Я начну, — сказала она. — Но вы должны пообещать, что расскажете мне, почему в этом замке никогда не слышно смеха и почему вы никогда не ужинаете с гостями.

Адриан вздрогнул. Его секрет был так близок к поверхности, но он лишь молча кивнул, усаживаясь в глубокое кресло, утопающее в тени.

Изабель начала работать. В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая только шуршанием кисти о холст и потрескиванием дров в камине. Свет свечей падал на лицо Адриана, создавая глубокие тени, которые художнице так хотелось поймать.

— У вас удивительный профиль, Граф, — не отрываясь от работы, заметила Изабель. — В нём есть что-то от портретов эпохи Короля-Солнца. Мой отец когда-то привозил из столицы старую гравюру, там у дворян были такие же высокие скулы.

Адриан слегка прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

— Версаль при Людовике XIV был несносно шумным местом, — вдруг тихо произнес он. — Слишком много золота, слишком много интриг и слишком много пудры. Знаешь, Изабель, в 1680-х годах во Франции была мода на ночные празднества в садах. Мы... то есть люди того времени, верили, что при свете луны музыка звучит чище.

Изабель замерла с кистью в руках. Она подняла глаза на Графа.

— Вы говорите об этом так, будто сами чувствовали запах тех садов. "В 1680-х"? Но это же было больше ста лет назад. Вы, должно быть, очень много читали об этом периоде в ваших книгах.

Адриан открыл глаза. В их глубине промелькнула искра, похожая на отблеск старой стали.

— Книги часто лгут, — ответил он, подавшись вперед, из-за чего его лицо оказалось в круге света. — Они пишут, что в ту ночь, когда праздновали победу в Нидерландской войне, шел дождь. Но на самом деле небо было абсолютно ясным, и над Версалем стояла такая огромная луна, что можно было различить прожилки на лепестках лилий в королевском пруду. Я помню... холод той воды.

Изабель медленно отложила кисть. Её сердце забилось чаще — не от страха, а от странного осознания.

— "Я помню", — повторила она шепотом. — Вы сказали это во второй раз. Граф, вы выглядите моложе моего старшего брата, но говорите о временах прадедов так, будто были там свидетелем.

Она встала и подошла к нему чуть ближе, вглядываясь в его глаза.

— Кто вы на самом деле? В деревне говорят, что ваш род проклят и живет вечно в этих стенах. Это ведь не просто легенда, верно?

Адриан не шелохнулся. Он смотрел на неё, и Изабель впервые заметила, что он почти не дышит. Его грудь была неподвижна, а кожа в свете свечей казалась не белой, а прозрачной, как древний лед.

— Изабель, — его голос стал тише шелеста книжных страниц. — Ты ведь художник. Ты ищешь истину за слоями краски. Готова ли ты увидеть то, что скрыто под моим "портретом"?

Адриан тяжело вздохнул, и этот звук был похож на стон старого дерева под порывом ветра. Он встал и медленно прошелся вдоль бесконечных книжных полок, касаясь кончиками пальцев корешков.

— Ты права, Изабель. Я был там. Я помню холод тех лилий, потому что это была последняя ночь, когда я чувствовал тепло собственного тела.

Он остановился у дальнего стеллажа и достал маленькую, потемневшую от времени шкатулку. Открыв её, он вынул медальон с портретом женщины, невероятно похожей на саму Изабель — тот же взгляд, та же искра жизни.

— Это был 1682 год, — начал он, и голос его зазвучал как старинная виолончель. — Я был молодым офицером, полным надежд и... безрассудства. Мою невесту звали Клодин. Мы верили, что мир принадлежит нам. Но в ту ночь в Париже вспыхнула чума, а вместе с ней в город пришло нечто более древнее и голодное.

Он повернулся к ней, и в его глазах отразилось пламя камина.

— На нас напали в тесном переулке. Я пытался защитить её, но противник не был человеком. Он двигался быстрее тени. Клодин погибла у меня на руках, а я... я остался жив, потому что этот монстр захотел оставить себе «памятник» своего триумфа. Он влил в меня свою кровь, превратив мою жизнь в бесконечную пытку памятью.

Изабель слушала, боясь пошевелиться. Она видела, как по лицу этого сильного мужчины пробежала тень невыносимой боли, которой больше сотни лет.

— С той ночи время для меня остановилось, — продолжал Адриан. — Я видел, как сменяются короли, как строятся и рушатся города. Я заперся здесь, в Трансильвании, чтобы больше никогда не видеть, как увядает то, что мне дорого. Потому что всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно превращается в прах, а я остаюсь... неизменным.

Он сделал шаг к ней, и Изабель увидела, что его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку.

— Теперь ты понимаешь, почему в этом замке нет смеха? Я не болен, Изабель. Я просто мертв уже более ста лет.

Изабель не отшатнулась. Напротив, она протянула руку и коснулась его ладони. Она была холодной, как мрамор в подвале, но девушка не убрала пальцы.

— Значит, — прошептала она, — всё это время ты был совсем один с этой болью?

Изабель не отняла руки. Напротив, она накрыла его ледяную ладонь своей второй рукой, пытаясь отдать ему хотя бы частицу своего тепла. Она смотрела на него не как на чудовище из деревенских страшилок, а как на человека, который застрял в бесконечной, безмолвной зиме.

— Одиночество — это тоже своего рода смерть, Адриан, — тихо сказала она. — Но ты всё ещё здесь. Ты хранишь эти книги, ты помнишь запах лилий, ты ценишь красоту. Значит, твоя душа не превратилась в камень.

Адриан посмотрел на их соединенные руки. Контраст был поразительным: её кожа, розоватая и живая, и его — мертвенно-бледная, лишенная малейшего намека на ток крови.

— Ты не понимаешь, на что обрекаешь себя, приходя сюда, — прошептал он, но не отстранился. — Мой мир — это тени. Твой — солнце. Солнце выжигает тени, Изабель.

— Тогда я буду приходить к тебе каждую ночь, — твердо ответила она. — Я принесу тебе известия о том, как меняется мир за этими стенами. Я буду рисовать для тебя, и через мои картины ты снова увидишь рассветы, которые тебе запрещены. Я стану твоими глазами в мире живых, а ты... ты научишь меня видеть вечность.

В ту ночь между ними было заключено негласное соглашение. Адриан позволил ей остаться до первых признаков зари. Он сидел в кресле, а она продолжала рисовать, иногда задавая вопросы о жизни в 17 веке, о балах и сражениях, которые он видел. Его рассказы оживали под её кистью.

Когда небо за окном начало светлеть, Адриан встал. Его движения стали более резкими, в глазах появилось беспокойство.

— Тебе пора, Изабель. Солнце скоро коснется верхушек деревьев.

— Я вернусь завтра, когда взойдет луна, — пообещала она, собирая свои принадлежности.

— Постой, — Адриан окликнул её у самого выхода из библиотеки. — Возьми это.

Он протянул ей маленькую серебряную брошь в виде пера. — Если кто-то из моих... «слуг» в лесу преградит тебе путь, просто покажи им это. Изабель, будь осторожна. Люди в деревне могут быть опаснее, чем те, кто живет в этом замке, если узнают, куда ты ходишь.