Алтарь позабытого Бога

Отец рассказывал, что далеко на уральском Севере, на поросших густым ельником склонах Конжака, есть очень странное место. Однажды там заблудился и за одну ночь поседел молодой геолог.

Мрачный сумрак всегда царит в том лесу. Кроны вековых елей сплетаются над головой так плотно, что редкий солнечный луч пробивается сквозь этот зелёный полог. Стволы и ветви деревьев увиты серым лишайником, отчего кажется, будто они покрыты не корой, а неряшливой бахромой.

Под ногами там мягко пружинит опавшая хвоя, и её терпкий запах смешивается с запахами смолы и сырости. В знойные летние дни кажется, будто эта смола собирается капельками на лице и вместе с по́том стекает на шею.

Там, на небольшой поляне, скрытая от чужих глаз, стоит деревянная статуя. Люди давно покинули эти места, но древнее капище всё ещё хранит воспоминания об их Вере.

Лицо этого покинутого Бога обращено на восток: в древние времена он внимательно следил, чтобы солнце, поднявшись из-за вершин, не пролило на землю свой зной и не спалило её обитателей. А ноги его словно впиваются в землю, охраняя границу мелкой горной реки. Когда на вершине Конжака льют дожди, она вырастает в стремительный грохочущий поток, с лёгкостью переворачивающий валуны.

Голову изваяния венчают острые рога: надёжный оберег против нечисти, рыскающей в ночи.

У изножия этой статуи отёсанными камнями выложен небольшой алтарь, место для даров суровому Богу. Уже много десятков лет никто не ходит сюда, не кладёт на жертвенник хлеб и мясо, не просит у Бога защиты для своих близких от лесного несчастья, лютого зверя или недоброго человека.

Этот Бог забылся людьми, осел в памяти их детей в виде легенд и поверий.

Однако он не умер. Неведомая сила словно хранит его изваяние, не даёт ему упасть, рассыпаться в труху и исчезнуть. Бог всё так же грозно возвышается над поляной, исправно несёт свою службу и упрямо сопротивляется гнили и тлению.

Лишь изредка охотники и туристы замечали странное свечение посреди чащи леса, слышали шёпот листьев и шелест лёгкого ветра. И чувствовали тяжёлый взгляд, шарящий по спине.

Двадцатисемилетний геолог Саня забрёл на эту поляну случайно. Его группа встала лагерем неподалёку, выше по течению. А он сам, сын Оренбуржья, никогда до этого не видевший го́ры так близко, отошёл недалеко, погулять.

Он шёл вдоль реки, и тропинка привела его прямиком к подножию изваяния. Саня и саму-то статую сначала не заметил, принял за причудливый столб. Когда он остановился рядом, то почувствовал нечто странное: леденящий холод в груди и ощущение, будто воздух вокруг него стал плотнее и тяжелее.

Холод внутри всё рос, и к нему подключилась тревога. Саня долго не мог понять, откуда она взялась, пока, наконец, не прислушался. На поляне царила полная тишина. Ни щебетания птиц, ни треска веточек под ногами, ни плеска воды неподалёку – не было слышно ничего. Поляна, живущая в гробовой тишине, освещалась редкими золотистыми лучами закатного солнца.

А потом он почувствовал взгляд: словно кто-то сверлил глазами его спину между лопаток. Он обернулся к столбу, опасливо оглядел лес вокруг и ничего не заметил, но неприятное сверлящее ощущение не исчезло.

Саня подошёл поближе к "столбу" и, наконец, разглядел рога и каменный жертвенник.

– Что ты такое? – шёпотом спросил он, проводя рукой по шершавым камням.

Пока он рассматривал статую, стемнело. Всё вокруг стало влажным, густой туман поднялся от реки, окутывая Саню и изваяние белёсой дымкой. Ему показалось, будто деревья сами закрыли солнце и ночь наступала быстрее обычного.

Между стволами деревьев начал завывать ветер, только усиливая тревогу, превращая её почти в панику.

Саня обернулся, но не увидел тропы, с которой пришёл. Кусты и деревья будто враз выросли за ним, чтобы преградить путь назад, к людям.

Что за чертовщина? Саня вспомнил байки, которые любил травить его дед, всю жизнь проживший посреди этих гор. Про Золотую Бабу, шуликанов, Великого Полоза и Хозяйку Медной горы Саня слышал с раннего детства, и сейчас эти рассказы не воспринимались как сказки. Саня вспомнил, как скоры́ на расправу были эти Боги, Богини и божества. Его сердце начало колотиться так, будто готовилось выскочить из груди, а ноги дрожали.

Ветер усилился, и Сане показалось, что в его завываниях средь ветвей слышится голос, который просит Саню остаться.

Отчаянно продираясь к тропе сквозь заросли, он почувствовал, как земля под ногами становится мягкой. Вязкая грязь засасывала его ботинки, лишая движения, а ветки хлестали по лицу, царапали кожу острыми шипами и рвали одежду. Трава вдруг стала цепляться за обувь и опутала ноги так, что сделать следующий шаг оказалось невозможным.

Саня в каком-то отчаянном, зверином усилии всё-таки вырвался из зарослей. Ноги его почти увязли в мягкой земле, он выпростал их, оставив в грязи ботинок, но не успел сделать и пары шагов, как запнулся о торчащий корень, упал и ударился носом о жертвенный камень. По шершавой поверхности растеклась лужица крови.

В этот момент всё прекратилось. Стихли завывания ветра и страшный шёпот, их заглушили обычные звуки ночного леса. Ощущение пронзающего насквозь взгляда тоже исчезло.

От реки донёсся тихий плеск. Саня медленно подполз к воде и смыл с себя кровь.

И тут его разум поглотила тьма.

Друзья хватились Саню лишь вечером, перед ужином. Стали звать, но он не откликнулся.

Его искали всю ночь. Старый охотник, который был в экспедиции проводником, был молчалив и то и дело трогал какой-то мешочек на шее. Все были уверены, что молодого геолога задрал медведь, кои в изобилии водятся в этих местах.

Каково же было всеобщее удивление, когда Саню, наконец, обнаружили всего в километре от лагеря.

Совершенно седой, с потерянным взглядом и в рваной одежде, он сидел на берегу, спиной к странному изваянию, и тихонько скулил.