Альбом

1

У Петровича в гараже пылилось много всякого хлама, но особое место занимала его старенькая механическая пишущая машинка. Она досталась ему от отца, который изредка писал заметки в местную газету на какие-нибудь злободневные темы. Тогда-то и Петрович освоил этот нехитрый агрегат. А когда стал постарше, то даже научился печатать слепым методом. Не слишком быстро, но вполне уверенно.

Так что свою дипломную работу Петрович напечатал самостоятельно, чем немало гордился. В те же времена он немного модернизировал сей агрегат, добавив туда клавишу с круглыми скобками, чего ему очень не хватало. Не было там и буквы «Ё», но с этим ему пришлось смириться.

В какой-то момент Петрович даже подумывал заняться писательством, наивно полагая, что наличие в его распоряжении печатной машинки обеспечит ему чуть ли не 80 процентов успеха. Он даже написал пару рассказиков, и отправил их в местную газетёнку. Но получив отрицательные, хотя и доброжелательные, отзывы решил, что его время ещё не пришло.

К тому же у него появилась семья, дети, работа от восхода до заката, и времени на подобные глупости совсем не оставалось. Так и пылилась у него в гараже эта пишущая машинка.

2

Но потом дети выросли и разъехались, а Степановна покинула этот мир как-то уж слишком рано. Петрович остался в одиночестве. Поначалу дети частенько навещали его, не давали ему впасть в уныние. Да и не таким он был человеком, чтобы опускать руки и предаваться печали. Эти чувства он спрятал от посторонних, да и от родных тоже, глубоко внутри.

И через некоторое время его холостяцкая жизнь стала привычной как для него, так и для окружающих. На редкие вопросы друганов: «Как ты справляешься без Степановны?» — он бодро отвечал: «Вы же знаете — я на все руки мастер, так что без проблем!» И действительно — в доме у него всегда был порядок, и еду он себе готовил хотя и простую, но питательную и сытную.

Как-то он коротал вечер с неожиданно нагрянувшими в предновогодние дни детьми и внуками. Такие встречи всегда проходили весело и с пользой. И только всем им не хватало вкусняшек, которые обычно мастерски готовила Степановна. С большого портрета она глядела на них с любовью и одобрением, как бы говоря: «Какие же вы молодцы, что собрались все вместе!» И они всегда ощущали её присутствие в этом доме.

— А ведь ты нам совсем мало рассказывал про своё детство, — обратилась к нему дочка, — мои уже меня обо всем расспросили, и теперь хотели бы услышать что-нибудь от тебя. Да и я тоже с удовольствием послушаю. Когда-то ты мне рассказывал какие-то байки, но что-то подзабылось, а что-то, как мне кажется, ты на ходу выдумывал.

Петрович не ожидал такого интереса к своему далекому детству и ненадолго задумался.

— И что же вам интересно? — спросил он.

— Да что угодно! Времена-то были другие, наши детки даже представить себе не могут, как это можно было жить без телефонов, планшетов и компьютеров. Скукота, наверное, была невообразимая.

— Так и в вашем детстве ещё не было компьютеров, — парировал Петрович, — вот бы и рассказали им про своё.

— Про моё-то им уже не интересно.

— Ну хорошо. Только не сегодня, надо мне с мыслями собраться. Как-нибудь в другой раз. Сегодня уже поздно, да и вам скоро пора отчаливать.

— Может быть, ты что-нибудь напишешь по памяти? Стряхнёшь пыль со старенькой пишущей машинки? А мы потом почитаем. А?

Петровичу эта мысль понравилась. Он и сам давно подумывал записать свои впечатления от детских лет, но всё откладывал на потом. А память-то была уже не та.

3

Тогда-то Петрович и достал с дальней полки в гараже свою старенькую пишущую машинку. Проверил её работоспособность, почистил, смазал, где надо было. В общем-то, она была ещё в рабочем состоянии.

Расчистил у себя в гараже небольшой уголок, закрытый от постороннего взгляда. Туда можно было при наличии свободного времени присесть на часок-другой. Собраться с мыслями, погрузиться в воспоминания и быстренько накидать пяток страниц, не особо заботясь об орфографии и пунктуации. «Ухватить мысль на лету!» — как он говорил про себя.

Друганы относились с пониманием к его графоманскому увлечению, хотя и подшучивали незлобно.

— Ну как, Петрович? Роман века продвигается? Дашь почитать? — подначивали они его.

— Идёт своим чередом, да и не вашего это ума дело! Не для вас пишу — для внуков!

— Ага, рассказывай! Им это надо? У них одни игрушки на уме.

— Не судите моих внуков по своим! Мои хоть звёзд с неба не хватают, но книжки читают, и со двора их домой не загонишь, — отвечал Петрович не очень уверенно.

4

Однажды, когда он предавался воспоминаниям и запечатлевал их на бумаге, к нему заглянула Полина.

— Ого! — удивилась она, — ты что это такое делаешь? Неужто кляузу в ЖЭК пишешь? Давно пора! Достали уже с этими отключениями и внеплановыми ремонтами.

Петрович попытался всё обратить в шутку, но ему давно хотелось обсудить свою работу с Полиной, как с представительницей нового поколения. Ему было интересно узнать её мнение.

— Нет, нет! Что ты такое говоришь! — отвечал он, — это меня чего-то на старости лет потянуло на мемуары. Дети попросили, да и внуки уже выросли. Пусть хоть что-то после меня останется. Из моего пионерского прошлого.

— Ой, Петрович! Не скромничай. Я же знаю, что язык у тебя нормально подвешен. Так что и пишешь ты наверняка складно. Очень любопытно было бы почитать.

— Твоё мнение мне безмерно интересно и дорого, — отвечал Петрович, немного замявшись, — только вот пишу я очень уж начерно. Решил, что потом как-нибудь перечитаю да поправлю, а пока это очень сыро, местами может быть и невнятно. Пишу без особой системы, что вперёд в голову приходит. Тоже на потом решил отложить хронологию и прочее.

— Понятно! Да я тебя не буду критиковать ни за стиль, ни за грамматику. Мне интересно содержание. И то, как ты передаёшь дух того времени. Смогу ли я проникнуться им через твои заметки? Вот, что меня занимает.

Так и быть. Вот тут у меня есть небольшой почти законченный кусок из самого детства. Можешь даже немного меня поругать, но не сильно. Возьми с собой и почитай на досуге. Какие-нибудь пометки на полях не возбраняются. Буду тебе очень признателен.

— Отлично! Почитаю обязательно.

5

Полина заглянула в гараж к Петровичу через пару дней. В руках у неё была большая тяжёлая сумка.

— Привет, привет, — сказал, глядя на неё, Петрович, — неужто, это у тебя столько критических замечаний? Еле донесла?

— Всё шутишь Петрович? Нет, здесь что-то поважнее моей критики. Сейчас всё сам увидишь. — И она достала из сумки большой пухлый альбом. — Это альбом моей бабушки.

— Интересно, конечно, но при чём здесь это? — удивился Петрович.

— Я прочитала твои заметки. Да. Очень интересно. И пишешь ты складно. Есть, конечно, ещё над чем поработать, но это дело техники. А само повествование выше всяких похвал. Я как будто бы побывала с тобой в том времени, подышала тем воздухом, побегала по тем дорожкам. И… искупалась в той речке! Это просто удивительно! Сколько лет тебе тогда было? И где та речка?

— А разве там не написано?

— Написано, но как-то не очень мне было понятно и время, и место. Да что я хожу вокруг да около. Вот смотри! — И она раскрыла альбом на той странице, где была вклеена газетная вырезка. Ведь это ты тогда спас маленькую девочку. Ты вытащил её из воды и оказал первую помощь. А потом куда-то скрылся. Тебя тогда так и не нашли, так написано в заметке.

— Ну, спас и спас. Тогда был ярмарочный день, народу понаехало изо всех окрестных сёл целыми семьями. И как-то не очень за детьми следили. А я с родителями жил там неподалёку на даче.

— Да ты же её из воды на берег вытащил, ещё и искусственное дыхание сделал. Можно сказать откачал.

— Какое искусственное дыхание? Так пару раз всего воздух в неё вдохнул, а там она и сама очухалась. А я убрался подобру-поздорову, поскольку не должен был в тот день один на речку ходить. Мне бы влетело хорошенько от родителей. А что это вдруг тебя это так заинтересовало?

— Так та девочка и есть моя бабушка! — выпалила Полина.

6

Петрович замолчал и изумлённо смотрел на Полину, всё ещё не веря в возможность такого совпадения. Его глаза наполнились слезами.

— Что? Что такое? Почему ты так смотришь на меня, — Полина была изумлена не меньше, чем он.

— Мне было тогда четырнадцать лет, и я в первый раз прикоснулся к губам девочки. Это было так необычно. Она была ещё совсем… совсем маленькая. А я вроде как чувствовал себя взрослым спасателем. Я тогда всё делал быстро, не раздумывая. Но что-то там было не так. Я растерялся и убежал, как только она задышала. Хотел потом отыскать её, но наша семья на следующий день уже уехала оттуда. И больше я в те места никогда не возвращался.

— Да. Бабушке тоже запомнилось то происшествие. И хотела тебя отыскать, но никто вокруг не знал, кто ты и откуда. Появился внезапно, и так же внезапно исчез. Бабушки уже пять лет как нет с нами. Как жаль! А как бы было здорово вам встретиться!

— Увы! Как-то не сложилось. Но хорошо, что я тогда оказался рядом. Наверное, и с тобой, Полина, мы встретились не случайно. И эту писанину я затеял не ни с того ни с сего, а по чьему-то наущению. Не верю я с некоторых пор в случайности и совпадения. Это звёзды так сложились.

— Ох, уж эти звёзды. Чего ещё нам от них ожидать?

7

Они посидели молча ещё какое-то время, а потом Полина заторопилась и ушла, оставив на полке заметки Петровича и альбом её бабушки.

Петрович перелистывал пожелтевшие страницы, рассматривал старые фотографии. Пропуская страницы с какими-то газетными вырезками, он подолгу задерживался на фотографиях. Он проследовал за бабушкой Полины от самого её детства и до самой старости. Полина была невероятно похожа на свою бабушку в юности и не только. Даже больше, чем на свою маму.

«Наверное, и в старости она будет выглядеть так же, как её бабушка на вот этой последней фотографии в альбоме», — подумал Петрович. Там они были сфотографированы вместе, и, несмотря на разницу в возрасте, были очень похожи.

Петрович отложил в сторону альбом, и стал просматривать свои заметки, где на полях пестрели Полинины пометки. Там же было написано имя той девочки. Её тоже звали Полина.

Декабрь 2023 года