Альбом потерявшейся в...

Она кружилась в неведомом хороводе и все вокруг нее размывалось и становилось похожим на палитру. Она остановилась. И вихрь вокруг нее также остановился и остались только сосны. Это те самые спицы, что крутили ее и несли вперед. А сейчас все вернулось, как было, и на грудь упала тоска. Все-таки это был густой лес несмотря на то, что вокруг нее высились сосны, высокие такие шесты с ленточками и гребешком наверху. Они, кстати, неистово трепыхались, как случайно выпавший из окна автомобиля платок. Это был лес.

Адлина замерла в ожидании. Идти некуда, но одновременно все вокруг есть путь. За густыми зарослями гуляли то голубые, то желтые огоньки, а когда Адлина всматривалась в них, они растворялись, оставляя на соснах черные ожоги. Это тоже был лес.

Адлина устала шагать по холодной чмокающей траве. Делаешь шаг, и нога проваливается в землю, словно это не земля, а перина. Адлина устала вглядываться в смутные образы, которые возникали то тут, то там: прячущиеся за деревьями чудовища, улыбки, опять огоньки. И они гаснут. Снова наступает темнота.

Словом, Адлина не виновата, что та глиняная тропа завела ее в такую топь. Здесь сыро, пахнет комарами, ветки цепляются за платье, да и сапоги уже давно пустили внутрь зеленую воду. Словом, Адлина сама виновата, что не следовала той глиняной тропе. Ведь там, за забором деревьев виднелись нефтяные вышки, и слышались голоса людей. Там текла черная жидкость, вязкая, вонючая. Словом, прямо как здесь.

Адлина поднимала ногу и делала шаг. Нога погружалась в черное месиво и тысячи крепких рук хватали ее за пятки, тянули вниз. Но она шла вперед. Вперед, вперед, куда? Она сама не знала, но солнце уже скрывалось и последние оранжевые полосы заката сияли средь черных столбов.

Над ней кружило стадо злых ворон, и они каркали, пытались заглушить тишину, но лишь усиливали ее. Стрекотали кузнечики. Вдруг черные вороны превратились в черные тряпки. Глаза их налились красным, стали как лазерный луч. И Адлина не выдержала, побежала.

Внезапный угол зацепил ее. Потянул к себе – платье оборвал. И отпустил. Она дернулась и побежала. По колдобинам ее обволакивала тьма. И она превратилась в тень. Обволакивало время – липкий мыльный пузырек. Вдруг роза застряла в горле лепестками поперек*. Впереди, прямо на болотной глади, лежал дом. Уже лежал. Дом, к которому вел деревянный помост. «Иначе, болото поглотит тебя и уже не отпустит». Адлина поспешила к нему, топая по прогнившим доскам. Где-то позади нее пролетела автоматная очередь дятла.

И Адлина постучала в дверь. Почерневшие доски ответили тишиной. Адлина слушала и все глубже проникалась этой тишиной. С каждой минутой дверь чернела все сильней и сильней – вот уже исчезли щели. А через кровавые облака солнце не проникало, но Адлина чувствовала, что оно вот-вот погаснет. И все меркло на ее глазах. Адлина положила руку на дверь и почувствовала холод. Отдернула. Страшно. Страшно стало ей от осознания, что ей никто не откроет. Не потому, что она чужая, не потому что заросли стали совсем дикими, а прорехи между стволами слились вместе, и даже не потому, что она как-то не так стучала, нет. Стало страшно оттого, что открывать уже некому. Адлина съежилась. Что если этого человека уже нет в живых, что, если он испарился? И тогда Адлина дернула ручку, и дверь открылась. Пустила незнакомку внутрь.

Какое-то чувство захватило Адлину, когда та ступила на половицы. Протертые, но не вытертые. Они даже не скрипнули, и это насторожило ее. А что, если дом все-таки обитаем? За тюлевыми занавесками ничего уже не было видно. В спину дул прохладный воздух, который пах мхом, сыростью и сосновым бором. И даже затхлость кухни оставляла надежду или боязнь, что в доме кто-то живет. Но нет. Дом был пусть, и ни единый звук не тревожил окружающую тишину. Только где-то вдалеке раскатывались все те же автоматные очереди, которые терялись среди черных стволов, превращаясь в тишину. Как сын, который держит отца на руках и не дает ему сильно поднимать голову, потому что знает, что осталось недолго. Одно неосторожное движение, одно лишнее напряжение и нить оборвется. Останется лишь оболочка, которая окутает руки, которая надавит своим телом. И нет, оно не стало легче ни на один грамм.

Адлина заперла дверь в суеверном страхе. И увидела лестницу. Брошенную посуду. Полотенца на стульях. Ковер, завернутый под кресло и книжные полки со смутными силуэтами. Адлина пошла наверх. Ступала мягко и бессильно. Болото вымотало ее, выжило и промочило вновь. Так что, каждая ступень давалась тяжело, Адлина даже успевала почувствовать покалывающую боль в коленках. И она поднималась на второй этаж. На этаж, который был еще более пуст, что первый.

Когда Адлина легким движение надавила на дверь, та покатилась на шарнирах и остановилась лишь тогда, когда стопка книг встретила ее глухим прикосновением. Смерть. Пахло смертью, пылью и засохшими цветами. Адлина долго стояла на пороге и не решалась войти. За окном тени поглотили весь лес и Адлина видела в нем лишь свое отражение. Свет? Откуда здесь взялся свет? Но это правда, что позади нее горел фонарик. Его ядро слепило глаза, хотя, когда они привыкли, это нисколько не мешало разглядывать комнату. Та сама просила, в нее зайти. И Адлина сделала шаг.

С кровати свисало платье. Прямо, как то, что оборвалось от внезапной паники. Огонек мигал и платье окрашивалось то в голубые тона, то становилось фиолетовым, а иногда краснело, как мухомор. На тумбочке стоял будильник - Адлина всматривалась в него долго. Ждала, переминалась с ноги на ногу. Пока электронная цифра не дернулась и не обернулась иной. Как игральная карта. «Он работает».

На подоконнике светились линзы бинокля и Адлина взяла его, только ничего не увидела. На улице даже самые близкие деревья скрылись за ее собственным отражением, она видела только свое лицо и свои руки, держащие черный предмет. Положила обратно. И сразу под кроватью показался уголок. Адлина присела и потянула за него – это оказалась коробка. Свет в комнате стал белым и прозрачным. На коробке надпись «***», и слоган «Кроссовки для самых быстрых». Внутри – мягкие игрушки. Смотрели своими стеклянными глазами на Адлину. Котята, щенята, голубые и бурые медведи, волки… Адлина захлопнула коробку, и ее руки вдруг обмякли. Непонятно почему, наверное, от слабости. Лес извел ее, выпил ее чернила и сам ими окрасился.

Она провела глазами по комнате в поисках чего-нибудь еще более интересного и заменила на стене отлепившийся листок: «Мурзик, я люблю тибя. Вирнись, пожалуста». Адлина взяла пальцами край – на листке повис кружок пластилина. Этот листок держался на пластилине. И Адлина вдавила его, как насекомого, в стену, чтобы он держался вечно. До прихода нового гостя.

Свет стал приятно оранжевым, манил и заставлял Адлину присесть на кровать. Она присела, но не ожидала, что она будет такой мягкой. Деревянные перекладины, наверняка давно переломались от шторма. И волны понесли ее все дальше и дальше в пучину покрывал и шоколадных оберток. Взметнулась пена пыли и покрыла ее с ног до головы. Пока она кашляла и выворачивала свое чудесное горло. Пока слезы заполоняли ресницы. Пока она крючилась и сгибалась. С полки упала книга. И Адлина замерла, и все вокруг замерло, даже волны унялись, и облако растворилось, и за окном ни один зверек не пищал, не жужжал и не выл. Книга сама раскрылась и фонарик вновь изменил свет. На голубой, холодный такой цвет. Такой, что пробирает своей стерильностью. Направленный свет прожектора. Адлина подняла с пола книгу. Покрутила. Повертела. И глянула на обложку. «Альбом» - было написано на ней. А внутри столько всего интересного: записочки, фотографии, рисунки. Адлина облокотилась о стенку кровати и перелистнула на первую страницу. Усталость разом пропала.

«Лежу тут уже час. Мама сказала, что это не похоже на насморк, но мне кажется, это он и есть. Скоро будет чай и мед с пасеки. Я уже чувствую, как он будет растекаться по ложке. Это папина заслуга. Его пчелы – отличные пчелы. Только редко он к нам заглядывает. Я хотела написать ему, но как тут отправишь письмо? Мама говорила, что древние посылали голубей и те по невидимым меткам узнавали адресата. Что это за метки такие? Они что, невидимые что ли? Не верю в это, но отцу написать надо».

«Папик, привет!

Когда ты к нам приедешь? Сестре уже наскучило по топям одной бегать. Приезжай, будем охотиться, как в детстве. Помнишь тех зверюшек, что ты привозил, я их до сих пор храню под кроватью. Они мне ценны. Мама также передает тебе привет, просит, чтобы ты поскорее приехал, без тебя тут тяжело, уже осень и надо дрова готовить. Я могу, но сестра еще слишком маленькая и ей будет тяжело.

Вчера ходила на разведку и, оказалось, что те развалины раньше были еще выше. Ты думал, там всего было пять этажей, а нет, я сопоставила блоки и получилось, как минимум, шесть. Не расстраивайся, я туда не лазала, как и обещала, а сестру не взяла с собой. Ей там делать нечего.

Еще я понаблюдала за теми людьми в синий костюмах. Помнишь, башни стояли – они снова к ним приезжали, о чем-то говорили. Я сидела в кустах, но поднялся такой ветер, ничего не слышала. А потом они влезли обратно в свои черные танки и уехали. Больше не возвращались. Я исследовала территорию, и нашла какие-то странные черные пятна. Их было немного, но больше всего их около башен. Мне кажется, они не просто так были построены, они что-то делали с землей, может это буры? В любом случае, ничего интересного я там не нашла и, думаю, больше ходить туда не буду.

Папуль, приезжай скорее. Нам тебя не хватает. Я, кажется, даже начала забывать тебя».

«Температура поднялась. Все-таки мама была права, что это не простая простуда. Да, у нее особое чутье. Сестру ко мне не пускает, и я постоянно в дверях вижу ее глаза. Ничего, все пройдет, это, наверное, грипп, по осени всегда такое случается. Мама приносит мне мед, увы, он скоро кончится. А папа пока ж-то не приехал, но, когда я выздоровею, обязательно отправлю ему письмо. Как же голова болит. Ничего, пустяки».

К листу бумаги были приклеены фотографии девушки. Адлина всматривалась в нее и чувствовала какой-то неимоверный страх. Свет вокруг стал фиолетовым, осторожным и крадущимся. Неспокойным. Девушка была молода и красива. Черные волосы. Челка закрывала ее глаза, да и рассмотреть их было тяжеловато, мир снаружи вымер. Она стояла, обеими руками обнимая сестру, и улыбалась. И было в этой улыбки что-то прекрасное и неимоверно пугающее. Как пустая клетка, как пистолет в траве, как порванный карман.

Под фотографией на скрепке держалась еще одна записка, написанная другими чернилами.

«Он подходит все ближе. Не самый большой медведь. Надеюсь, он пройдет мимо, мама не сможет его застрелить, и я не смогу, потому что не могу убить животного. Да, я хожу с папой на охоту, но там другое. Папа стреляет только по старым уткам, говорит, что они свое уже отжили и будущего у них нет. А этот пушистик выглядит вполне молодо, тонкие ушки, да и размер не тот. Даже кусты малины выше. Таких молодых беречь надо, но только бы он не подходил ближе. Пойду, скажу маме, чтобы не беспокоилась».

«Что-то дышать тяжело стало. Весь день лежу в кровати, читаю книги. Сестра давно не появлялась, ну да ладно, наверное, думает, что меня лучше не беспокоить. Может, и так, жар уже пятый день держится. Не спадает. Голова уже устала раскалываться. Но я крепкая, и где я только эту заразу подцепила! А целебный мед кончился, буду надеяться, у нас остались те зеленые таблетки».

Адлина перевернула страницу и ей на живот выпорхнули сухие листья. В этом гербарии она узнала дуб, осину, тополь и даже нашлось место иве. Сколько бы она не старалась аккуратно ухватиться за них, листья крошились. Слишком давно они пролежали в альбоме. И теперь весь живот Адлины покрывала труха из перемолотых листьев.

«Я спросила у мамы про сестру, и она сказала, что та на прогулке. Что ж, пусть гуляет, только одеваться надо бы потеплее. Из окна поддувает, я чувствую этот пронизывающий воздух».

«Помню, как мы только въехали в дом, спорили, чья комната будет чьей. Я была умнее, потому что была старше и выбрала эту. Тут окно выходит на поляну, а сестра постоянно любуется соснами. Зато, у нее есть чердак, в котором мы столько раз прятались, когда играли в прятки. Помню, как приезжали папины коллеги, и их детей помню. То есть это сейчас я воспринимаю их, как детей, а тогда – друзья. Мальчики, с ними нам было весело. Один подговорил нас забраться на второй этаж развалин, а потом смеялся над нами, что мы спуститься не можем. Дурачок. Но я это помню».

И опять этот быстрый почерк.

«Мама застрелила медведя. Не знаю, как такое могло произойти. Пойду убирать тело».

«Не могу больше писать. Мысли путаются. Это все кашель, и дышать сложно. Прошло больше семи дней, и мама не знает, что делать. Лежу, как рыба на пляже. И откуда я знаю про пляж? Никогда на нем не была, но вот выйду замуж и увижу. О чем это я таком говорю! Какой муж! Чушь».

«Я… Я просто не знаю, что делать. Сестра отправилась одна… Сбежала, иными словами. Мама считает, что она пошла спасать меня, только куда? Куда она отправилась? Я не прощу себе того, что произошло. Это я виновата, что подцепила эту заразу. Кажется, голова еще больше разболелась. Надеюсь, сестра скоро вернется, ей только десять. Она такая несмышленая».

Адлина перелистнула страницу и увидела еще одну скрепленную скрепкой страницу.

«Папа подарил мне такую замечательную книгу. Сказал, что у него на работе все ее читают. Она про мальчика, который проснулся однажды и обнаружил себя тараканом. Не знаю, почему ее все читают, но мне понравилось. Позднее этот мальчик все ползал и ползал по комнате, пока его семье не надоело, и пока отец не кинул в него яблоко. Мне было жаль его, он этого не заслужил. Он же обеспечивал семью, такой прилежный мальчик. И потом все оборвалось. Он умер, а всем как будто легче стало. Что-то странное в этой книге».

На следующей странице был нарисован мужчина с такими же черными волосами, как у той девушки на снимке. Он был в белой рубахе, и во всем чувствовалась его сила и опыт. Он стоял на крыльце, облокотившись о перила. У его ног лежал топор, пила и банка с краской. Вдалеке виднелась груда пней и голая земля, как кратеры под ногами. Адлина всматривалась с замиранием сердца в следующую страницу.

«Мама перестала ко мне заходить. Не знаю, меня ли боится, или себя. Но мне так одиноко. Я хочу, чтобы папа приехал, хочу, чтобы эта проклятая болезнь прошла. Я не могу больше. Я задыхаюсь. Вдыхаю, вдыхаю, а воздух не чувствую. Постоянно льют дожди. Наверняка прошло больше недели. А жар… Ко лбу как будто привинтили батарею».

«Мама дала мне какие-то таблетки, и, кажется, мне становится лучше. Подо мной и так все одеяло промокло, сейчас и вправду легче, посплю-ка немного. Уже чувствую себя здоровой».

«Голодная стая крыс.
Оглянись!
Уж бежит за тобой.
Очнись!

Скоро догонят,
Сожрут, обезглавят
И сердце твое
Имя смерти возглавит.

Не заметил ты их.
Очнись!
Уже поздно.
Смотреть научись!

P.S: Никогда не видела крыс, зато мышки-полевки у нас частые гости. Надеюсь, мальчикам понравятся мои стихи, хотя они такое не любят, им бы на мечах подраться».

«Что мне приснилось. У моей кровати сидел человек, человек из металла. И смотрел на меня горящими глазами. Это были не страшные, а проникновенные и все понимающие глаза. Как будто он таких, как я повидал не одну штуку. Я для него и кукла и цветок одновременно. Не знаю, что это значит, но кожа у него была металлическая. Я прямо чувствовала этот холод снаружи и тепло внутри».

«Мама, спасибо за все. Пока».

По листу стекала капля чернил, давно засохших. Вокруг стояла тишина. И Адлина смотрела в альбом, не могла оторвать взгляда. Вдруг внизу послышался какой-то шорох. Адлина вся замерла. И невидимый фонарь начал гаснуть. Теперь он светился обычным светом, черным и обыденным, как башмаки. Затем по лестничному пролету прокатилась волна осколков. Внизу, что-то упало. Адлина держала окаменевшими руками альбом, а сердце колотилось, и она видела только бездонный рот лестницы.

Прошло время. Больше звуков не было.

И Адлина уже не знала, а слышала ли она что-то или нет, но все-равно всматривалась в статичную картинку такой привычной комнаты. Наконец, интерес пересилил ее, и она медленно сползла на пол. Потом следовали очень осторожные и бесконечно долгие шажки по ступеням. Они не скрипели. В этом доме вообще ничего не издавало звуков. Адлина спускалась и уже украдкой поглядывала на гостиную, боясь увидеть… Боясь увидеть.

Но в гостиной никого не было. И, казалось, ничего вообще не изменилось. Все те же покрытые тканью стулья. Веник в углу. Какие-то сумки около двери, которые Адлина не заметила вначале. И интерес ее насколько был силен, что… Нет, это был не интерес, а страх. Она боялась, что что-то происходит, а она этого не видит. Не слышит. Кто пощекотал ее, а она не знает, кто, и щекотал ли вообще. Адлина прошлась по гостиной, прикоснулась к столешнице, к стульям, прокатилась ладонью по креслу. И остановилась у двери.

Снаружи стояла тишина. Такой тишины не бывает в живой природе. Ни одна тварь не заявляла о себе, ни одна мошка не кружилась в поисках своей смерти. Все и так было мертво. Но ведь это все может быть дверь. Это она скрывает звуки.

Адлина трясущейся рукой взялась за ручку. Долго не решалась потянуть ее. Потом решилась и вспомнила про щеколду. Дверь открылась и в лицо дунул ночной воздух. С влажностью и свежестью. И только сейчас Адлина поняла, как же в доме было душно. Она ступила на деревянные половицы и вышла на крыльцо. И тут же защебетали птицы, зашуршали листья, заколыхалась трава и все шевелилось и все двигалось. Адлина окинула взглядом черные столбы, что окружали ее, и увидела топор. И пилу рядом с ним. Это те предметы, что были на рисунке. При этом, Адлина ощутила необычайное чувство, что она и есть тот мужчина, и что по ней его и рисовали. Что она специально позирует. За спиной что-то шелохнулось, и девушка в ужасе обернулась.

Прямо ей в лицо смотрело дуло ружья, и черные, как ночь, волосы свисали до живота. Этот момент длился целую вечность. И Адлина забыла, что такой время, что было, а чему предстоит произойти. Она видела только два черных глаза, которые пялились на нее, не моргая и не выражая никаких эмоций. А потом раздался выстрел и Адлина открыла глаза.

Возле ее крови сидел робот, держа в холодных руках ее руку. На одеяле лежал альбом и на его странице был виден тоненький ручеек. Робот поднял голову и улыбнулся самой умиротворенной улыбкой из всех, что она не видела. Он покрепче сжал руку и смотрел прямо ей в глаза. А у нее навернулись слезы, и она поняла, что ей легче. Робот кивнул в сторону окна, и она увидела те самые башни, к которым ходила. Только они двигались, как большие механические поршни. Таковыми они и являлись. Они вгрызались в небо и падали на землю, тянулись к нему, но были привязаны стальными канатами. А из земли сочилась черная вязкая жидкость, которая медленно, хаотично растекалась и заполняла собой норки кротов. Да, словом, и фонтаны били. Адлина вновь взглянула на робота и у того улыбки уже не было. Он опустил взгляд и тяжело вздохнул.

«Твой отец мертв. И твоя мать мертва» - сказал он, - «И ты мертва».

Девушка закрыла глаза и больше не открывала. А за окном гремели установки и текли перламутровые струи чего-то вечного.

* - отрывок из песни bollywoodFM - Чужая Россия