Альфа и Омега: Райские кущи

Межзвёздная империя Ордена Экскалибура — воистину великий феномен. Благодаря достигнутым успехам в технологиях, человечество может покорять просторы космоса в поисках новых открытий.

Обычно, на пути великого Ордена попадаются посредственные миры, которые сгодятся в качестве нового дома для миллионов людей. Но иногда встречаются жемчужины космоса — они даруют Ордену технологии, о которых наш народ не смел и мечтать. Одним из таких примеров могу назвать Ретро-хроникс — данная планета по сей день является источником нерешённых загадок и вопросов, оставленных без ответа. Согласно легендам, там исследователи обнаружили дар: аномальную сингулярность, способную сократить время пребывания в космосе со световых лет до обыкновенных земных часов. Благодаря данной технологии время пути даже в соседнюю галактику занимала несколько лет… Значимую роль всё ещё играет расстояние.

Но, справедливости ради, моя родная планета не менее интересная для посещения. Её официальное название: «Альфа и Омега». Также имеет место быть и другое название: «Райские кущи» … Но только для тех, кто решит погостить здесь недельку-две. Желающие остаться на месяц по любому заподозрят неладное и станут произносить второй вариант названия в ироничном ключе.

«Альфа и Омега» известна в первую очередь тем, что сохранила в себе осколок некогда величественной религии. Верой, что сопровождала не только нас, граждан Ордена Экскалибура, но и наших далёких предков. Согласно сохранившимся источникам, великое вероисповедание сопровождало всех людей в колыбели межзвёздной империи. Если быть точнее — на Великой Земле Ордена.

Согласно древним текстам ныне утерянной веры, нашим предкам было суждено столкнуться с бедствием и сразиться с величайшим злом. Сама судьба пророчила нелёгкую борьбу, но за одержанную победу воздалась бы благодать… Судя по всему это совсем другая история и, к сожалению, деталей о ней почти не осталось. Мы лишь знаем, что пророчество существовало очень давно…

Единственное, о чём могу рассказать наверняка: мой народ живёт согласно оставленным нам священным законам. Мы не бедствуем, удерживаем баланс между миром и хаосом. Я же вношу свою лепту, работая лесничим и предупреждаю город о возможных визитах со стороны лесных обитателей. Но не сегодня…

Сегодня младшая сестрёнка давно ждёт меня в обнимку с подаренной мною книгой сказок Ордена. Это стало своеобразной традицией: родители отправляются на ночное дежурство, когда я прихожу в отчий дом навестить семью. И полночи читаю сестре её любимые сказки (правда это — её маленький секрет).

Сестрёнка всегда выбегает из своей комнаты, когда слышит мой голос. Первым делом она крепко обнимает меня, после чего начинает тараторить все накопившееся вопросы про мою работу. Обычно её с небольшим усилием оттаскивает отец, тем самым выигрывая время чтобы мне удалось зайти в дом и вручить матушке корзинку с лесными ягодами и фруктами.

Потом мы делимся вполне обыденными новостями, и забота о сестрёнке ложится на мои плечи в эту ночь. Родители отправляются на воспевание молитв двум лунам. Но сейчас не об этом…

Когда дверь закрывается и мы остаёмся одни, сестрёнка с нетерпением хватает меня за руку и ведёт в свою комнату, где своего часа ждёт толстая книга сказок. Никаких уговоров не требуется: дитя ныряет под одеяло и устраивает голову на мягкой подушке в ожидании заученных наизусть, но таких любимых историй.

Родители не раз упоминали как сестрёнка боится темноты и мира за пределами нашего города. Поэтому я всегда начинаю нашу ночь сказок с истории о рыцаре Элиане, ангеле по имени Селания и кровожадном Драконе.

Сказка о бравом Рыцаре, Ангеле и Драконе

Давным-давно на одной далёкой планете, затерянной в бархатной тьме космоса словно сапфир в оправе из звёзд, зародился самый настоящий рай.

Его джунгли были не просто прекрасны — они шептались на языке ветра, переливаясь листьями всех оттенков изумруда и малахита. Деревья гнулись под тяжестью диковинных плодов: хрустальных яблок, мерцающих изнутри мягким светом, и золотистых груш, от которых исходил аромат мёда и ванили. На другом краю планеты бескрайние степи бурно цвели, и по ним волнами перекатывался ветер, окрашивая просторы то в синий от ковыля, то в алый от маков, то в солнечно-жёлтый от полевых лютиков. Озёра и океаны были столь кристально чисты, что в их глубинах, как на серебряном подносе, лежали пёстрые коралловые рифы, а стаи рыб-бабочек оставляли за собой искристые шлейфы.

Как-то раз на планету, огненным факелом рассекая небесный свод, прилетел корабль Рыцаря по имени Элиан со своим благородным войском. Увидев этот мир, они замерли в немом восторге. Сердце Элиана, израненное в бесчисленных космических походах, наконец обрело покой. Он захотел остаться здесь навсегда, и его войско, уставшее от битв, всей душой пожелало возвести в этом чудесном раю великолепный город — Град Обетованный.

Место для города нашлось быстро: рыцари нашли просторную равнину, пронизанную серебристыми лентами рек. Вода в них казалась сладкой, подобно нектару. С трёх сторон равнину, словной исполинские стражи, обступали высокие горы, увенчанные шапками вечных снегов. Но горы те оказались не простыми — их склоны покрывали таинственные сумеречные леса. Деревья в них имели листву цвета тёмного аметиста и ночного неба, а в воздухе витал пряный, дурманящий аромат, и даже днём там царил мягкий, загадочный полумрак.

Однако, чтобы построить город и начать в нём жить, по древней традиции предков рыцаря требовалось благословение небес. Без него любое начинание заведомо обречено на неудачу.

Благородный Элиан принял решение возвести алтарь. Он должен был стать не просто камнем для молитв, а душой нового города, его будущей главной достопримечательностью. Верные солдаты, воодушевлённые верой своего командира, добывали в горах молочно-белый мрамор и чёрный базальт. Алтарь строили долго, вкладывая в каждый узор, в каждую резную колонну надежду на светлое будущее.

Когда работа была завершена, перед ними возвышался храм под открытым небом — лёгкий, устремлённый ввысь, с огромным куполом, инкрустированным самоцветами, мерцавшими в такт смены дня и ночи.

И вот, в первый же вечер, Элиан, облачённый в простые белые одежды, опустился на колени на холодный мрамор и начал воспевать искренние молитвы. Его голос, низкий и чистый, сливался с шепотом ветра в листве сумеречного леса, вознося к звёздам просьбу: ниспослать гонца-ангела, дарующего благословение.

Однако, по неясным причинам, явление гонца случилось глубокой ночью, когда две луны — большая серебряная и малая золотая — сошлись в зените. Столб света, сотканный из мириад мерцающих частиц, опустился на алтарь, и из него родилась Ангел.

Это была юная дева с крыльями, словно выкованными из лунного света, и волнистыми локонами цвета расплавленного золота. Её глаза сияли мягким голубым светом, как далёкие и добрые звёзды. Но встретить её оказалось некому — городские жители, измождённые дневными трудами, спали беспробудным сном. Тишину нарушал лишь плеск реки да отдалённые перекликания ночных существ.

Ангел, чьё имя Селания, с лёгкой грустью осмотрелась. Она была готова даровать благословение, но ритуал требовал встречи. Решив подождать, она присела на краю алтаря, обняв свои колени, и её одинокая фигурка светилась в ночи, как одинокий маяк.

Посланница так и осталась бы у алтаря до рассвета, не явись к ней из-за тени колонны незнакомец в позолоченных доспехах. Его пластины мягко лоснились, вбирая в себя лунный свет. Доспехи были украшены замысловатой чеканкой, изображавшей виноградные лозы.

— Прекрасная посланница небес, я так ждал Вас, — голос его был бархатным и глубоким, он окутывал душу, как тёплый дымок, и звучал завораживающе и чарующе, подобно волшебной музыке дальних миров. Воин склонил колено, и его шлем, скрывавший лицо, отбросил на мрамор причудливую тень. — Я не могу подобрать слов, насколько Вы красивы. Право, мы не заслуживаем даже частички света в виде Вас.

Он снял шлем, и Селания увидела его лицо — удивительно прекрасное, с гладкой кожей цвета слоновой кости. Но больше всего её поразили его глаза — цвета спелой вишни, тёмные и бездонные. Взгляд вишнёвых глаз так и притягивал к себе. Там прослеживалось только одно: море искренней, почтительной нежности.

— Пойдём со мной, частичка света, — протянул он руку в латной перчатке. — И я проведу тебя в город. Сейчас нельзя терять времени, в этом лесу слишком опасно без сопровождения. Тут бродит голодный дракон.

— «Дракон?» — испугалась Ангел, и её крылья непроизвольно сомкнулись за спиной, словно щитом.

— Дракон, который живёт в пещерах высокогорья, — подтвердил воитель, и его вишнёвые глаза стали серьёзными. — Вход в его владения скрывает сумеречный лес. Это древнее чудовище, влюблённое в день и солнечный свет, но проклятое и не имеющее возможности прикоснуться к нему. Он очень хитёр и опасен. Стоит ему только заметить вас, и он не отступит от своей цели. Но не бойтесь: я клянусь своей честью сопровождать вас до самых ворот города.

— И что же он хочет получить?.. — тихо спросила Селания, и её светящийся взгляд с доверием утонул в его тёмных очах.

Взгляд вишнёвых глаз на мгновение задержался на её золотых локонах, на тёплом сиянии, исходившем от её кожи. В его зрачках вспыхнул голодный огонёк.

— Он хочет получить частичку солнца, чтобы наконец согреться, моя дорогая посланница небес, — прошептал он, и в его голосе зазвучала нота жалости. — Но мы теряем время. Скажите, отправитесь ли Вы со мной?

Ангел, чьё сердце было чисто и не ведало лжи, увидела в нём преданного защитника и надёжную опору. Она улыбнулась, её страх растаял. Она сделала шаг вперёд, заметила его протянутую руку и доверчиво положила свою маленькую ладонь в его стальную перчатку. В тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, иллюзия рухнула.

Дракон, едва заполучив заветное согласие, сбросил с себя человеческое обличье. Позолоченные доспехи лопнули с оглушительным грохотом, разлетевшись брызгами расплавленного металла.

Там, где только что стоял прекрасный воин, вздыбилось исполинское чешуйчатое тело цвета ночного неба и вулканического шлака. Кожа его дымилась в прохладном воздухе. Огромные, кожистые крылья, похожие на прогнивший парус, распахнулись, закрыв звёзды. Он схватил ангелочка цепкой лапой с когтями, острыми как обсидиановые кинжалы, и с победным рёвом, от которого содрогнулись вековые деревья, взмыл в сторону своих горных владений.

К счастью, бравый рыцарь Элиан не спал в эту ночь. Терзаемый дурным предчувствием, он проходил совсем рядом, у кромки сумеречного леса, и стал свидетелем всей подлой сцены: и сладкой лжи, и преданного доверия Ангела, и ужасающего превращения. Гнев, холодный и острый, как клинок, пронзил его сердце. Не раздумывая, Элиан вскочил на своего верного скакуна и, пришпорив его, помчался по тропе, которую прочертил в небе уходящий дракон, словно тёмный метеор…

…Пещера дракона была огромным гротом, пропахшим серой, пеплом и древним страхом. Стены её были усыпаны костями, а с потолка свисали сталактиты, фосфоресцирующие зловещим зелёным светом. Дракон бросил свою добычу на груду золота и драгоценных камней, его проницательные глаза, горящие теперь алым пламенем, выискивали любые слабости и раны на ещё светящейся фигурке Селании. Подобно хищнику, он тщательно изучал её — свою жертву.

Он уже готовился излить поток лести, чтобы усыпить её бдительность, когда в пещеру ворвался Элиан. Его доспехи, некогда сиявшие, стали матовыми от пыли и копоти, но взгляд его оставался твёрдым, как сталь.

Битва началась с неистовой яростью и была она настолько страшной, что не найдётся в мире слов, способных это описать.

Несмотря на чарующий голос и сладкую речь, драконья пасть оказалась полна острых, как кинжалы, зубов. Во время атаки из его глотки брызгала ядовитая слюна, шипящая и едкая. Одна капля, попав на щит Элиана, прожгла в нём дыру и заставила сталь пузыриться, будто она горела в адском пламени. Лишить зверя смертоносного оружия поможет хитрость — она требовалась, чтобы Дракон в приступе ярости захлебнулся собственной слюной.

Лапы дракона с когтями, способными дробить скалы, оставались самыми цепкими, особенно когда из них пытаются отбить долгожданную добычу. Он отчаянно защищал Селанию, ведь её свет сулил ему избавление от вечного холода. Ослабить натиск оголодавшего хищника можно только отрубив ему лапы.

Но самым важным являлось его сердце, скрытое за бронированной чешуёй на груди. Покуда это чёрное, пульсирующее пламенем сердце в груди зверя всё ещё билось, чудовище не думало отступать: несмотря на всю тьму, из которой состоял зверь, он оказался способен увидеть любые скрытые пороки человеческой души. В этой битве Дракон старался подкосить боевой дух Элиана, но воин оставался непреклонен.

Отважный рыцарь храбро сражался с Драконом всю ночь. Он уворачивался от ядовитых плевков, использовал зеркальную поверхность своего испорченного щита, чтобы ослепить чудовище отражённым светом Селании, и наносил точные удары своим мечом, находя слабые места в чешуйчатой броне. Он не пытался убить зверя — его целью было спасти Ангела.

…И на утро, когда первые лучи солнца, словно золотые копья, вонзились в мрак пещеры, осветив её уродливые тайны, чудище, ослеплённое и оглушённое светом дня, которого оно так жаждало, отступило с истошным воплем. Оно скрылось в самых глубоких, тёмных щелях своих владений, оставив на полу пещеры лишь пятна едкой крови и черную как уголь чешую.

Элиан, едва держась на ногах, подошёл к дрожащей, но невредимой Селании. Она посмотрела на своего спасителя, и в её глазах сияла не просто благодарность, а обещание истинного, нерушимого благословения для города, который обрёл не только свою землю, но и настоящего героя. А в глубине пещеры, в непроглядной тьме, тлела ненависть, и вишнёвые глаза, полные боли и ярости, ждали своего часа.

***

— Ты врёшь, братик. Это не настоящий конец у сказки. — вдруг возразила сестрёнка.

— Но так и должно быть: добро всегда побеждает зло. — я отложил книгу с вкладышем, где, каюсь, ранее написал счастливый и торжественный конец. Как раз перед тем, когда чтение сказок стало традицией.

— Тогда почему каждый год у нас проводится день тишины? И ещё на наших фресках ангел всегда плачет… И ещё нам запрещают покидать город без серьёзных причин.

Подобные вопросы я хоть и ожидал, но они всё равно загнали меня в угол: так не хотелось открывать печальную правду. Я знал, что когда-то этот разговор наступит — сестрёнка с малых лет довольно любопытна и могла заметить попытки утаить любое знание.

Мои руки дрожали, когда по требованию сестрёнки вкладыш ушёл на второй план, дав «право голоса» самой книге. Но мой голос дрожал и не слушался, несмотря на попытки восстановить чёткость речи…

***

…Бравый Рыцарь Элиан не спал в эту ночь. Он стал свидетелем всей подлой сцены. Гнев, холодный и острый, как клинок, пронзил его сердце. Не раздумывая, Элиан вскочил на своего верного скакуна и помчался по следу чудовища.

Но дорога до пещеры Дракона оказалась долгой и коварной. Сумеречный лес, подчиняясь воле своего хозяина, смыкался перед рыцарем, сплетая корни и ветви в непроходимые чащи. Тропинки извивались и заводили в тупик, а ядовитые испарения окутывали коня и всадника густым маревом, замедляя каждый шаг. Элиан рубил лианы, пробивался сквозь колючие заросли, слыша вдали всё более торжествующий и удаляющийся рев чудовища. Сердце рыцаря бешено стучало в такт копытам, и с каждой потерянной минутой в душу закрадывался ледяной ужас.

Когда же он, израненный и запыхавшийся, достиг наконец входа в пещеру, стало ясно: уже слишком поздно.

Пещера была огромным гротом, пропахшим серой, пеплом и древним страхом. Стены её усыпаны костями, а с потолка свисали сталактиты, фосфоресцирующие зловещим зелёным светом. В центре, на груде награбленных сокровищ, лежал дракон. Но он был не страшен, а жалок. Его огромное тело содрогалось в конвульсиях, а из пасти вырывался не рёв, а хриплый, полный боли стон.

Перед ним лежала Ангел. Её крылья, некогда сотканные из лунного света, теперь блёклые и ломкие, как высохшая листва. Золото её волос потускнело. От неё исходило слабое, угасающее сияние, будто от тлеющего уголька. Дракон, дрожащей лапой, тянулся к ней, жадно вдыхая её ускользающий свет, но этот свет не согревал его, а обжигал изнутри, будто расплавленный металл. Он жаждал частички солнца, чтобы согреться, но солнце, которое он попытался поглотить, оказалось слишком чистым и жгучим для его тёмной, грешной сущности.

Увидев Рыцаря, дракон поднял свою уродливую голову. В его вишнёвых глазах уже не осталось ни хитрости, ни расчёта — только безумная, неутолимая агония.

— Она… так прекрасна… — просипел он, и его голос звучал поломано, словно скрипка с разорванными струнами. — Но её свет… он пожирает меня… Я не могу… я не могу его удержать…

Элиан с мечом наготове бросился вперёд, но остановился в нескольких шагах. Он понял, что битвы не будет. Он опоздал не для того, чтобы сразиться, а чтобы стать свидетелем конца.

Слабое дыхание Селании прервалось. Её свет дрогнул, погас на мгновение и вспыхнул в последний раз — ослепительной, но беззвучной вспышкой, которая озарила пещеру на миг чистым, пронзительным сиянием. Затем он угас, рассыпавшись на мириады золотистых пылинок, которые медленно осели на чёрные камни, словно печальный звёздный дождь.

Дракон завыл — протяжно и безнадёжно. Он схватился за свою грудь, где пылало его собственное сердце, и с рёвом отчаяния рухнул на каменный пол. Его тело начало стремительно чернеть и рассыпаться в прах, будто сгорая изнутри от поглощённого и невыносимого света. Вскоре на месте чудовища осталась лишь груда пепла да искажённый ожог на камне.

Элиан опустился на колени посреди мрачной пещеры. Он не спас её. Он не получил благословения для своего города. Тишину нарушал лишь тихий плач ветра на входе в пещеру.

Он вышел на рассвете, неся в руке лишь одну золотую пылинку, прилипшую к его латной перчатке. Она мерцала тускло, напоминая о потерянном рае.

Город был построен, но благословения небес на нём не оказалось. Говорили, что с тех пор в сумеречных лесах по ночам можно услышать тихий плач — то ли дракона, оплакивающего свою добычу, то ли Ангела, тоскующей по небесам, которых она больше никогда не увидит. А Рыцарь Элиан до конца своих дней стоял на страже у подножия гор, вглядываясь в таинственный лес, словно ожидая, что из его теней появится потерянный свет, который он так и не сумел защитить.

***

Сестрёнка пыталась стереть со своего прекрасного личика слёзы, но на её щеках появлялись всё новые дорожки — так сильно она переживала за Ангела.

Мне оставалось только обнять её и сказать немного утешительных слов про то, что наш город остаётся самым надёжным оплотом спокойной и мирной жизни. Что его охраняют самые храбрые, ответственные и могучие стражники, но…

Самое страшное заключалось в одном немаловажном нюансе — даже в нашем городе, полном стражи, умудряются скрываться и творить преступления те, которых зовут преемниками Дракона. Подобно этому подлому зверю, они способны скрываться за человеческой личиной и не прочь поймать себе парочку людей чтобы полакомиться их кровью. Есть безумцы, которые изо всех сил пытаются обелить их, но всем ясно как день: преемники Дракона — вероломные и подлые хищники, расценивающие простых жителей города, а также его стражу — как добычу или цель для игр и забав. И ничто не сможет меня в этом переубедить.

Я оставался спокоен за свою жизнь и судьбу, ведь каждый день, перед завтраком и сном читаю молитвы, вверяя всего себя высшим силам. Но только за сестрёнку сердце горько сжималось…

Мой взгляд задержался на её горюющем личике: его обрамляют густые, волнистые волосы. Такие же золотистые, как лунный свет.

Глаза её оказались редкого цвета — тёмно-синего, подобно ночному небу в летнюю ночь.

Сейчас она в безопасности, прекрасная как маленький ангелочек. И с каждым днём она хорошеет на глазах, радуя взгляд своим присутствием, подобно Селании. Но у неё впереди ещё целая жизнь, полная испытаний, приключений и новых встреч. Родители ослабнут, и я на правах простого лесничего мало чего смогу сделать чтобы защитить её…

Мысли роятся в голове подобно улью с разъярёнными шершнями. Терзают душу тревожные опасения. Не позволяет успокоится мысль, что вертится едва ли не на кончике языка.

Я так боюсь, что с тобой может приключится похожая беда, маленькая Селена…