Альмерия-фэнтези

На дворе стоял декабрь — время, когда длительность дня медленно, но верно сокращается. Хотя, если быть точным, она уже сократилась до своего возможного предела, достигнув той минимальной черты, за которой лишь ожидание обратного движения солнца. В комнате, освещённой мерцающим светом люстры, царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием ноутбука. Свет монитора время от времени выхватывал из полумрака логово студента, поглощённого делом, от которого, как ему казалось, зависит вся его дальнейшая жизнь. Рядом с ногой, заменяя собой недостающее тепло батареи, лежал блок зарядного устройства — скромный герой этого бессонного марафона. Он едва ли должен был испускать столько тепла, но ведь он уже седьмой час подряд пропускал через себя электричество, согревая воздух вокруг. От окна, несмотря на пластиковый стеклопакет, веяло зимней прохладой, напоминая о мире за пределами этой комнаты.

Яркий свет монитора слепил глаза, вступая в неравный бой со зрением своего хозяина. Если бы кто-то заглянул через плечо и вгляделся, а не просто мельком глянул на экран, то заметил бы открытыми два приложения: Autocad и SketchUp. В первом безостановочно текли линии, сплетаясь в сложный узор чертежа. Во втором этот чертёж уже обретал объём, представал в почти осязаемых формах — так, словно был скопирован не с воображения, а с реально существующего места, с его рельефом, тропинками и склонами. Знаете, ещё в начале семестра я клятвенно заверял себя и всех вокруг, что никогда не стану жертвовать сном ради учёбы. Но две недели назад что-то щёлкнуло, и эта принципиальность рассыпалась, как карточный домик.

Всё началось ещё в сентябре, когда мы впервые выехали на объект для его инвентаризации. Грубо говоря, мы считали деревья, нерабочие фонари, ржавые ограждения и прочие «артефакты» запустения. Скукота невероятная. И хотя преподаватель верил в нас и заверял, что мы способны управиться за сутки, на эту рутину ушло целых четыре дня. Потом началось самое интересное — придумать концепцию для благоустройства. Ох, что я только не наслушался на обсуждениях: и концепция в духе постапокалиптических фильмов, и брутализм с его голым бетоном, и даже что-то про виниловые диски, и скейт-площадку. Знаете, что объединяло все эти идеи? Полное отсутствие изюминки, тайной пружины, которая заставляет место оживать. Я очень хотел, чтобы мой проект стал исключением, но, увы, пока и он не стал тем самым виноградом, из которого получается изюм.

Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Наши концепции обрастали деталями, но так и оставались набросками, не желая превращаться в нечто цельное. Каждый божий день я обещал своему одногруппнику уделять работе хотя бы час. И каждый раз этот час проигрывал в неравной битве с ленью, прокрастинацией и накапливающейся усталостью. А тем временем до дня Х — защиты проекта — оставалось всего две недели. И тогда начался марафон: я садился за ноутбук с вечера и вгрызался в работу до трёх, а то и до четырёх ночи. Шёл под ледяной душ, чтобы отогнать дремоту, а утром просыпался с головой, похожей на птичье гнездо, и с ощущением, что жизнь проходит мимо.

И вот в один из таких изматывающих дней, когда сознание уже начинало плыть, меня осенило странное воспоминание. Я вспомнил об игре, в которую рубился лет в двенадцать. Вроде бы она называлась «Альмерия-фэнтези». Честно, я не силён в жанрах — то ли это был симулятор, то ли MMORPG, хотя спутать их сложно. Но играл я в неё десять лет назад, детали стёрлись. Помнилось лишь обилие рас, богатый, дышащий жизнью мир, напоминающий типичное средневековье, но с магией. Несмотря на занятость, меня потянуло её отыскать. Я обшарил все игровые платформы, вбивал названия в поисковики – результат был нулевым. Будто этой игры никогда и не существовало. Может, мой детский разум её просто выдумал? Или, может, я что-то путаю? В любом случае, два часа жизни были потрачены впустую. А вот что я точно не выдумал, так это свой проект. Похоже, Альмерию-фэнтези забыл её последний почитатель.

Сегодня уже среда, а сдача — в четверг. Последние двое суток я спал в сумме два часа. Для меня, человека, ценящего сон, это катастрофически мало. Не сказать, что я чувствую себя откровенно плохо — скорее, плыву в каком-то отрешённом, почти автоматическом состоянии, которое раньше себе не позволял. Но тело начинает бунтовать: глаз дёргается от мерцания монитора, мозг буквально кипит от перенапряжения, сердце стучит сбивчиво, умоляя дать ему отдых. Шея отяжелела, голова клонится к столу, слюна непроизвольно скапливается во рту. «Спать нельзя, спать нельзя», — бубню себе под нос, пытаясь удержаться на грани. Пока мир снов не затянул меня окончательно, я решил встать, пройтись, выпить воды – сделать хоть что-то, чтобы встряхнуться.

Комната в общежитии была устроена по принципу студии: кухонный уголок с плитой, холодильником и столом располагался прямо в коридоре, отделённый от жилой зоны лишь низким, почти незаметным порогом. Об него и правда нельзя было запнуться, если знать о его существовании. Но тяжесть в ногах и замыленный взгляд сыграли со мной злую шутку. Переставляя ноги, я вдруг почувствовал, как пальцы на ноге цепляются за выступ. Моё тело, обычно довольно ловкое, в этот раз предало меня. Я всегда гордился хорошим равновесием, но несколько бессонных ночей снизили мои рефлексы процентов на пятьдесят. Мозг отказывался верить в то, что происходило: мир медленно накренился, и я, как в замедленной съёмке, пошёл вперёд, теряя опору.

Падение было на удивление правдоподобным, будто я учился в театральном училище, а не на направлении «Ландшафтная архитектура». Мимо промелькнули очертания стола, белый бок холодильника, конфорки плиты. И вдруг — мечта! В голове яркими буквами вспыхнуло слово «Мечта». Это была марка той самой плиты. Само падение не вызвало боли лишь странное, почти отстранённое удивление. «Осталось только лечь в позу русалки и сделать вид, что так и задумано», — мелькнула абсурдная мысль.

Но тело не слушалось. Перед глазами застыла собственная рука, растянутая по грязноватому линолеуму, и ботинок у ножки той самой «Мечты». Боковым зрением я уловил движение: с белоснежного корпуса плиты медленно, словно нехотя, отделилась алая капля. Я не волшебник, но видел, как она летит вниз, чтобы смешаться с пылью на полу. «И зачем я вообще сюда пошёл? — соображал я. — Вода… хотел же воды…»

И в этот момент до меня дошло: мою щёку и волосы обволакивает что-то тёплое и влажное, но более вязкое, чем вода. Алое озеро на полу начало расползаться, стремясь встретиться с той первой, братской каплей. Зрелище было по-своему гипнотически красивым. «А я ведь искренне хотел стать хорошим архитектором, — подумалось мне с горькой иронией. — Вот только на пути к исполнению этой цели меня одолела не усталость, а «Мечта» в буквальном смысле. Бесславный закат карьеры, которая так и не началась».

Кх-кха… Сухость во рту, жажда и странная вязкость слюны заставили меня содрогнуться и откашляться, прежде чем до сознания дошёл весь масштаб произошедшего. Секунду назад я всё ещё лежал лицом вниз, разглядывая узоры на линолеуме. На мгновение даже обрадовался: значит, весь этот ужас с алой лужей был просто сном? Меня ждёт лишь провал на защите и пара нравоучительных нотаций от преподавателя. Но, откашлявшись, всё ещё не поднимая головы, я понял: что-то не так. Узор подо мной был другим — не тем знакомым, потрёпанным линолеумом из общаги. И вокруг… вокруг было слишком светло. Солнечные лучи, казалось, облепили меня со всех сторон, пробиваясь даже сквозь сомкнутые веки.

Я зажмурился изо всех сил, желая, чтобы это оказалось продолжением кошмара. «Сейчас открою глаза и окажусь в том самом коридоре», — убеждал я себя. Глубоко вдохнув, я поднял голову и распахнул глаза.

«Нет. Нет. Блять, как так-то?» — вырвалось у меня почти шёпотом.

Я был отчасти верующим, но эта обстановка меньше всего напоминала рай. Скорее уж — белую палату психбольницы. Да и с чего бы мне, грешному, попасть в рай? Разум, цепляясь за логику, начал лихорадочно соображать. Для начала нужно было понять, где я нахожусь. Осторожно, боясь встать на ноги, я поднялся на четвереньки и осмотрелся.

Меня осенило. Вся обстановка – мебель, стены, даже запах — это был родительский дом. Тот самый дом, в котором я мечтал оказаться после успешной сдачи проекта. Но сейчас он был до безобразия ярко освещён, будто внутри него работало своё, невидимое солнце.

«Может, „Мечта“ отправила меня в кому, и всё это — галлюцинации повреждённого мозга?» — эта мысль казалась единственно логичной в такой ситуации. После недолгой внутренней борьбы я принял, как мне тогда казалось, судьбоносное решение — подняться на ноги. Произошло это, наверное, за секунду, но по ощущениям я пережил нечто сродни первому шагу Нила Армстронга по лунной поверхности — та же смесь восторга, ужаса и неверия.

Я решил пройтись по этому странному, но до жути родному месту. Всё было точь-в-точь как дома: тот же диван, те же шторы, тот же игровой стол. Не хватало только одного — людей. Ни мамы, ни брата, ни отца. Даже кошки не было под ногами, не говоря уже о рыбках в аквариуме.

Стоп. Аквариум. Он стоял на своём месте в гостиной, фильтр тихо булькал, гоняя по кругу воду. Но внутри не было ни одной рыбки — только пустые, ярко освещённые декорации. Жутковатое зрелище.

Я подошёл к окну, чтобы выглянуть наружу, но это оказалось невозможно. Свет, лившийся с улицы, был настолько ярок и слепящ, что глаза начинали болеть даже на расстоянии метра от стекла. Не свет, а сплошная белая стена. «Может, это и не солнце вовсе, — мелькнула параноидальная мысль, — а границы моего разума?» Я чуть не рассмеялся истеричным, сдавленным смехом. В горле встал ком.

Я совсем забыл о жажде, которая мучила меня с самого начала этого путешествия по безумному миру. Решив проверить выход, я направился к входной двери. Ручка поддалась, но за порогом меня ждал не родной двор, а та же слепая белизна, что и за окнами. Невидимая, но упругая преграда не пускала дальше. Я упёрся в неё плечом, потом всей тяжестью тела — бесполезно. Мы с этим светом были похожи: я так же безнадёжно пытался пробить стену, как он пытался пробиться сквозь стёкла.

Выбившись из сил, я потерял счёт времени. Часы, висевшие над диваном, застыли на 7:50. По ощущениям, я провёл здесь уже часов пять, если не больше. Какой из вариантов ни возьми — рай, ад, психушка или кома – ни один не объяснял этой нарастающей физической усталости. Разве что дурка… Но нет, усталость была слишком реальной.

«Если не можешь победить — возглавь», — вспомнилась чья-то цитата. С этими мыслями я побрёл в свою старую комнату и плюхнулся на кровать. Яркий свет и абсурдность ситуации должны были помешать заснуть, но не мне. Я всегда славился умением отключаться где угодно и когда угодно. Видимо, и это не стало исключением. Я просто смирился.

Проснулся я от ощущения, что на меня падает чья-то тень. Длинная, чёткая, она нависала над кроватью. «Ну вот и приплыли», — мелькнуло в голове. Если это всё игра моего воображения, то, может, стоит поговорить со своим альтер-эго? Хотя бы для развлечения.

Я медленно повернул голову и открыл глаза.

Передо мной, склонившись, стояла девушка. Не просто высокая — невероятно, пугающе рослая. Лёжа, я оценил её рост метра в два, если не больше. Она замерла в почтительной, но властной позе, нависая над моим телом. Её кожа была белой, как мрамор, и на ней в нескольких местах виднелись тонкие, едва заметные шрамы, похожие на следы от древних символов или ветвей. Взгляд её светлых, почти прозрачных голубых глаз был настолько проницательным, что казалось, он видит насквозь — не только тело, но и мысли. Длинные ресницы оттеняли этот взгляд, делая его то ли нежным, то ли безжалостным. На голове у неё красовался венец из живых, переплетённых стеблей и листьев незнакомого мне растения – то ли плющ, то ли что-то более диковинное. Волосы, цвета спелой пшеницы, были заплетены в сложную, но изящную причёску, оставляя открытым высокий лоб и острые скулы. Её черты были одновременно утончёнными и твёрдыми: прямой, почти гордый нос, чёткая линия подбородка. Она не казалась худой — скорее, гибкой и сильной, что выдавали широкие плечи и крепкие руки. На шее просматривалась часть кольчуги, блестящей, как чешуя. На плечах лежали массивные, но изящные металлические наплечники, а предплечья были обмотаны плотной кожей, прошитой тонкими ремнями. Она была одета в белое, плотное платье, доходившее до половины голени, с разрезом по боку. На тонкой несвойственной для такого телосложения, но сильной талии висел широкий ремень, а на нём – два клинка в простых, но прочных ножнах.

Мой взгляд застыл на двух необычных для меня объекта. На этих клинках. Кто она? Воин? Хранитель? Призрак? Я попытался пошевелить губами, но звук не шёл — то ли от страха, то ли от неверия.

И тогда она заговорила. Её голос наполнил комнату, не громко, но с такой силой и величием, что, казалось, вибрировали стены. Звучал он низко, мелодично, и каждая буква отдавалась в моей голове, как удар колокола.

— Я Альмерия. Дитя леса, призыватель у восточных границ. Богиня и наместник духов леса Трони.

Альмерия? Та самая Альмерия? Нет, я точно не в раю…