Альтернатива жизни

Пошёл третий час того, как Инна сидела в приёмной депутата, ожидая приглашения. Но входили-выходили люди, а секретарь так вообще стыдливо отводила взгляд от надеющихся глаз Инны, и все вместе они делали вид, что в упор не видят сидящей на крайнем стуле молодой женщины с двухлетним малышом на руках.

Это бы ранило, если Инну ещё что-то могло ранить. Но она знала, чего ждёт. Илюшка, уморившись играть, дремал, привалившись к её плечу, и она старалась его не тревожить. Лишь время от времени заглядывала в лицо, чтобы убедиться, что он дышит. Собственно, она чувствовала его дыхание и грудью, просто видеть, убеждаться каждый раз своими глазами, что он жив, доставляло ей невероятную радость.

Руки чуть онемели от его веса, и ей приходилось также взглядом проверять, что она не выронила из бесчувственных пальцев кипу бумаг: направлений, анализов, диагнозов. Впрочем, диагноз там был только один, расписанный больше чем на трёх страницах, он легко умещался в двух словах - рак мозга.

Болезнь, которая никого не щадит и не выбирает, и ей совершенно наплевать, кто стал её очередной жертвой. Если было иначе, разве она бы выбрала сынишку Инны?

Наверно, она снова задремала, иначе как могла пропустить окончание рабочего дня?

- Простите? - Тряся за плечо, к ней обращалась секретарша.

Инна встрепенулась, ощущая тяжесть в голове. В приёмной стояла одуряющая духота, которая к вечеру только усилилась.

- Да? Пора?

- Простите! Но Вадим Сергеевич уехал, и уже не вернётся, чтобы вас принять, так что ...может... пойдёте домой?

- Но он же… вы же... обещали! - на едином выдохе прошептала Инна, пытаясь подняться. Сбив с лысой головы сына кепку, едва не уронила его самого, и осела обратно. - Вы же обещали!

- Простите, но его вызвали неожиданно, и он уехал! Так что... вам лучше пойти домой, мы вам позвоним!

Инна опустила голову. Увидела упавшую кепку, наклонилась подобрать и рассыпала бумаги. Придавленный Илюшка захныкал. Женщина тут же распрямилась. А секретарша, снова пряча глаза, кинулась ей помогать. Собрав всё, она молча сунула их в пакет, что лежал на стуле рядом с Инной.

- Вам вызвать такси?

- Нет, - помотала головой молодая женщина, расправляя слинг, укладывая сына. В свои два года из-за болезни Илья не ходил. И она пришла сюда для того, чтобы просить помощи для его лечения. Но, её опять проигнорировали. То есть, нет. Прошлые разы ей очень подробно рассказали, как много людей в городе и области нуждаются в дорогостоящем лечении, деликатно намекая, что у тех людей есть шанс, которого нет у её смертельно больного сына. Никто не говорил это вслух. Но за всеми отказами, сожалениями Инна слышала это слишком чётко. Говорят, что мать верит в спасение ребёнка до последнего, и она верила, несмотря на то что «слышала». Лишь порой хотелось орать в голос, чтобы докричаться до всех неверящих. Но она давила это желание в горле. Не имело смысла.

- Я приду завтра!

- Завтра суббота, мы не работаем.

- Хорошо, я приду в понедельник. Вы запишите меня?

Инна даже не спрашивала, она настаивала. Но жёсткость женщины секретаршу не смутила, и она с неожиданным облегчением кивнула:

- Да, конечно, это отличная идея!

Выйдя из-за здания, Инна остановилась. В какой-то момент потерявшись, куда ей идти и что делать. С утра единственной мыслью было увидеться с депутатом, но, потратив целый день, она забылась. Лишь заурчавший желудок напомнил ей, она ничего не ела. Кормила Илюшку кашами из заготовленных бутылок, а сама пила лишь воду. Теперь хотелось есть. Несильно, но ощутимо.

- Они отказали вам?

Обернувшись на голос, Инна увидела рядом на ступеньках мужчину. Взъерошенного, в помятом пиджаке, с широкими меловыми кругами, как бывает у забывчивых профессоров сующих руки в карманы вместе с кусочком мела. А ещё он походил на соседа Инны по площадке. Гениального мастера ремонтника бытовой техники. Который за работой совершенно забывал о своём внешнем виде, а, судя по запаху, и мыться тоже.

Она могла бы пойти прочь, но мужчина ожидал её ответа.

- Вы о чём?

- Я вижу таких почти каждый день... Приходят попросить о помощи, а уходят опустошённые отказом...

- Мне не отказали, - прервала «профессора» Инна. - Я приду в понедельник!

- И они снова откажутся с вами встретиться! А вы ведь... хотите спасти сына? - Инна напрягалась и отступила. И от странного человека и от его неприятных слов. Он заметил её панику. - Пожалуйста, не пугайтесь! Вот, вот моя визитка. Если вы, правда, хотите спасти сына, приходите! Я сейчас работаю над универсальным лекарством... Оно ещё только на стадии разработки...

- Мой сын не подопытная крыса!

- Я и не говорил этого, я лишь хочу помочь!

Дальше Инна слушать его не стала. Развернувшись, кинулась по ступенькам вниз.

Бежала до остановки, разбудив бегом сынишку. И тот поддержал её панику истеричным плачем. И им обоим пришлось успокаиваться сидя на скамейке под недовольно-жалеющими взглядами бабулек-торговок. Инна знала такие взгляды. На неё смотрела так всегда, когда Илюшка заходился в плаче. Осуждая и обвиняя, что она отвратительная мать, и не может успокоить собственного ребёнка.

Но к чёрту их осуждение!

Она почти не помнила, как добралась домой. В пустую малосемейку. Оставленную ей мужем. Он уйшёл год назад, как только узнал о диагнозе сына. Решил, что не может положить жизнь на смертельно больного ребёнка. И тем более жена, родившая ему такого сына, ему вроде как тоже больше не требовалась.

Он ушёл. А она осталась с Илюшкой, и надеждой на его выздоровление. Любой ценой. Но о том, насколько высока эта цена, Инна старалась не думать.

Вот и сейчас, выбросила из головы всё ненужное, занявшись привычными делами. Раздела сына, искупала, покормила, уложила в кроватку. Убрала пакет с документами в секретер. Уже собралась идти на кухню, чтобы, наконец, поесть самой, и остановилась, увидев на ковре белый прямоугольничек. Оброненная визитка. «Профессор, д.м.н., доктор естественных наук - Жданов Владимир Георгиевич». И всё. Ни телефона, ни название института или ещё чего такого. И лишь на обратной стороне адрес, написанный от руки.

Женщина просидела на кухне весь вечер и ночь. Лишь иногда вставая, поверить сына, но снова возвращаясь к кружке остывшего кофе и лаконичной визитке.

«Если вы, правда, хотите спасти сына, приходите! Я сейчас работаю над универсальным лекарством... Оно ещё только на стадии разработки...»

Мысли крутились вокруг того, что сказал странный мужчина, не останавливаясь. Ведь и она сказала правду, её маленький сынишка не лабораторная мышь, нельзя позволить сумасшедшему учёному ставить на нём опыты. Но словосочетание «универсальное лекарство» звучало как-то гипнотически, почти волшебно, затягивающе.

Это сродни тому, что, натолкнувшись на рекламный буклет и разгадав кроссворд, начинаешь верить в близость получения заветного миллиона, загодя зная о лохотроне. Ведь внутри вдруг оживает червячок сомневающейся веры, а вдруг правда? Ну, вдруг, именно в этот раз, именно сейчас, именно для тебя случится чудо?

Подлое, гадкое чувство мешающее жить, или наоборот, убеждающее, что жить дальше стоит.

Инна уснула, когда кухню залил солнечный свет, и проснулась по первому плачу сына. День возилась с ним, гуляла, спала с ним, вечером снова искупала, уложила спать, и легла сама.

В этот раз сон пришёл сразу, от усталости она словно провалилась в тёмную яму. И она даже ей снилась. Узкая, квадратная, настолько глубокая, что со дна едва виделись земляные бугры по краям. Давящая безнадёгой и ужасом, безысходностью. Инна тянула руки, скребла пальцами по сухим стенам, и, цепляясь за торчащие комья земли и корни, задыхалась от сыплющейся в рот, нос и глаза песчаной пыли, но никак не могла выбраться.

А потом пошёл дождь. Сначала мелкая морось, похожая на птичьи плевки, но с каждой следующей минутой усиливаясь, капли набухали водой, били по лицу и краям ямы, размывая землю и стягивая её вниз грязевыми потоками, стремительно затапливая молодую женщину. Сбивая с ног, утягивая на дно, скрывая с головой, топя в грязной воде, заливаясь в раскрытый в крике рот...

***

- Но обычно обследование делают только сыну, - слабо возмутилась Инна предложению мужчины лечь на передвижную кушетку машины, походившей одновременно на ренгентаппарат и томограф одновременно.

- Это новейшее оборудование, - повторил доктор, подталкивая её к автоматическому мутанту, - Впрочем, если вы передумали...

- Нет, нет, я согласна, - заторопилась женщина, на миг больше испугавшись остаться без обещанного лекарства для сына, чем странного доктора.

Уложила Илюшку, легла рядом, замерла. Мужчина в той же дёрганной манере обошёл агрегат по кругу и лишь потом начал закреплять Инну и малыша эластичными ремнями. Закончив, несколько раз проверил их натяжение, и вручную подтолкнул панель, с лежащими на неё, к жерлу загудевшего агрегата.

Инна выдохнул, и насколько позволяли ремни, ещё притиснула к себе спящего от обезболивающих Илюшку. Некстати вспомнилось, что давно они не спали так близко. Из-за боязни женщины задавить больного сына во сне...

- Послушайте, - торопливо заговорил вдруг мужчина, придерживая панель от заезда внутрь. - Вы должны знать, что это не аппарат для диагностики, это своего рода машина времени. И я отправлю вас в будущее, - закрыв рот Инны ладонью, мужчина оборвал её крик ещё на вздохе. - Я уверен, что там, в будущем, научились лечить все болезни... Вы ведь тоже в это верите, иначе бы не продолжали искать лекарство для сына, любое, лишь бы действующее. Я вам его предлагаю. Ну, то есть ни его само, а хорошую, чёткую возможность его найти. Машина перенесётся в будущее вместе с вами, автономного питания хватит часов на шесть. Ремни отцепятся автоматически, до возвращения у вас будет время найти врача или лекарство...

- Но зачем мне тащить сына? Пусть он останется здесь, с вами... Он же ещё маленький...

- Ни я, ни вы не можете предположить, в каком виде будет лекарство. Вдруг вы не сможете принести его как таблетку или как ампулу для инъекций? Надежнее, если сын будет там с вами. Так что давайте, встретимся, через шесть часов, и, надеюсь, у вас... - мужчина сделала значительную паузу: - у нас всё получится.

Подтолкнутая сильной рукой панель заехала в тёмную трубу и звякнув, зафиксировалась.

Наверно, кричать уже бесполезно, Инна же согласилась. Но всё-таки было страшно. Пусть не за себя, за сына. Хотела спасти его от смерти, а возможно обрекла на смерть куда более мучительную, чем от рака мозга. Или страшнее этого ничего быть уже не может?

***

Сознание вернулось со щелчками замков. Щёлк, щёлк, щёлк и Инна открыла глаза. Приглушённый свет от лампы, закрытой плафоном, запылённым и загаженным мухами. Постепенно она рассмотрела и серый пластиковый купол над собой. И лишь после вспомнила, где она.

Она?

Они! Рука успокоительно ныла от тяжести лежащего на ней сына. Притиснув Илью к себе на мгновение, Инна поднялась. Пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о низкий потолок. В видимой части комнаты царило запустение и разруха. Как и во всей квартире.

В какой-то мере это радовало. Оказаться где-нибудь в заброшенном складе, под землёй, или того хуже - под водой, перспектива не из приятных. А так... Она жива, не замурована в бетоне или чём-либо ещё, и может идти искать лекарство сына для мирно спящего под большой дозой обезболивающего и снотворного.

Инна заторопилась выйти.

Лифт не работал, пришлось спускаться пешком.

Подъезд выглядел не менее страшно и неприятно, чем заброшенная квартира. Горы мусора, заляпанные грязью, бурыми разводами стены и лестницы, и вонь. Резкая, въедливая, гадостная до рвоты. Причём молодая женщина даже и не представляла, что может вонять так отвратительно. Хотя бы, потому что обычный бытовой мусор возле разломанных жерл мусоропроводов и человеческие экскременты выглядели слишком застарелыми и давно разложившимися.

На улице дышалось легче. Хотя не было чище. Оглядываясь, Инна ощущала всё возраставшую тревогу. Вокруг царило всё тоже запустение. Словно мало того что люди перестали за собой убирать, к чести сказать они частенько делали так и в прошлом, но и дворники, говорят бытовым языком, забили на свои профессиональные обязанности.

Но больший ужас вызывала... тишина. Сколько ни смотрела женщина по сторонам, она не видела ни единой живой души. В пустой заброшенный двор длинная закруглённая многоэтажка подслеповато смотрела грязными и разбитыми окнами. Не было старушек на скамейках возле подъездов, в песочнице не играли дети, а по засыпанным листьями и мусором дорожкам не ходили мамочки с колясками.

И не только.

На крышах вентиляционных домиков не грелись на майском солнышке кошки, их не гоняли собаки, а меж зазеленевших ветвей, готовившихся к цветению каштанов, не летали даже вороны. Лишь по безразличному ко всему небу лениво плыли рванные белые облака.

Инне потребовалось минут двадцать, чтобы пройдя двор, выйти на дорожку его огибавшую, а по ней выйти на парковый проспект, что вёл к центральной дороге.

По сравнению с дикой пустотой двора здесь было куда оживлённее.

Ходили люди, ездили машины и автобусы. Над остановкой перекрикивая всё работал огромный рекламный баннер, рассказывая о преимуществах новой линейки телефонов, машинах представительского класса, и об одежде из последней коллекции.

Но никого, кроме Инны, это не интересовало. Не обращая внимания на рекламируемый ширпортреб, народ спешил по делам. Дорогу, не реагируя на едущие автомобили перебежал мужчина в строгом костюме, а мимо Инны в сторону домов проплыла модельного вида блондинка с сумкой ноутбука под мышкой, и не отрывая от уха мобильного.

И так практически все. Сколько Инна не оглядывалась вокруг, она так и не увидела праздношатающихся или кого-то выглядевшего менее занятым чем остальные. Такое будущее походило на социальную утопию, когда человечество осознало важность труда и движения, и перестало тратить время впустую. С одним только «но».

Впрочем, даже не «но», скорее чем-то типа троеточия, которое автор ставит в тексте, не зная, что ещё написать, и оставляя идею на откуп фантазии читателя. Так и тут. Было во всех этих людях что-то странное, что-то что чувствовалось издалека, но чётко не осознавалось.

«Выглядеть великолепно двадцать четыре часа в сутки вам поможет наш спрей-лак, оттенок «Живой розовый»... - услышала Инна и оглянулась на экран. - «Серые, карие, глаза цвета морской волны... Компания Эри. Мы поможем вам сохранить прижизненный имидж или изменим вас до неузнаваемости».

Пытаясь осознать услышанное Инна задумалась и налетела на женщину, похожую на стареющую примадонну. От столкновения Илюшка заворочался, но не проснулся. Но ворчание сына напомнило Инне, зачем она здесь оказалась.

- Простите, - вернулась она к женщине, с которой столкнулась. Благо та остановилась и внимательно смотрела на молодую мать и малыша. - Я приезжая, не подскажите, как найти больницу или аптеку?

- Больницу? - не смотря, на очень удивлённый тон нарисованные брови пожилой собеседницы даже не дрогнули.- А что вам нужно в боль...нице?

- Врач, я хотела бы найти врача... мой ребёнок болен...

- Ребёнок?

«Я всё время терял ногу, это было крайне неудобно. Проблемы с тем, чтобы добраться до работы, или на встречу с друзьями. И тогда сосед посоветовал мне клей Кореба. Теперь я всегда в сборе, и готов двигаться в любой момент».

Инна слышала вопрос женщины, но привычный вроде бы текст рекламы заставил её оглянуться на экран. В данный момент там уже не показывали ни клей, ни проблемы с потерянной ногой. Улыбаясь зрителям, с рекламного поля на молодую женщину смотрел неистовый шатен в возрасте. В сером свитере и брюках, в укороченном клетчатом пиджаке, в небольших докторских очёчках, с элегантной тростью.

- Вы сказали ваш... ребёнок... болен?

Повторила вопрос стареющая примадонна, привлекая внимание Инны интонациями, которыми выделила слова «ребёнок» и «болен».

- Да, он очень болен, и нам нужна помощь. - разговор выглядел странно и молодая женщина решила попробовать перефразировать вопрос, чувствуя, что её не совсем понимают.

- Помощь... - медленно проговорила прима, вроде как задумываясь. А потом указала рукой вниз по улице. - Вам туда, не промахнётесь, там всегда открыта дверь.

***

- Можно? – спросила Инна, осторожно заглядывая в приоткрытую дверь.

Прима не ошиблась. На торговой улице среди... не разрушенных, а скорее заброшенных магазинчиков нормально открытая дверь имелась только одна. Остальных либо не имелось в принципе, либо они едва висели на петлях, либо проёмы прятались за корявыми щитами из досок. Из-за этого широкий проспект выглядел однобоко оживлённым. Ведь люди, спешащие по делам, на запустение и заброшенность внимания обращали не больше, чем на рекламный экран. Привычность к разрухе пугала, и Инна с облегчением заторопилась войти, едва поняла, что добралась до места.

Раньше здесь походу размещалась аптека. На пустых, с разбитыми стёклами витринах, ещё виднелись остатки бумажных рекламок. И хотя женщина не узнавала названий, думалось, что это всё-таки именно лекарства.

Но на полках вместо привычных тюбиков и коробочек с препаратами лежали… свечи разного цвета, толщины и длины, пучки травы и веточек с листьями, горки мумифицированных насекомых, ящериц, крыс и летучих мышей. Последние лежали друг на друге как листы старой бумаги, высушенные и с расправленными во всю длину крыльями.

На прилавке, где в прошлом мог стоять кассовый аппарат или платёжный терминал по краям стояло несколько больших банок, наполненных отвратительного вида жёлтой жидкостью. В одной из банок даже что-то плавало. Ну, в смысле, лежало, как заспиртованная лягушка в школьной лаборатории. Только, на лягушку это совсем не походило. Скорее на… саламандру? Не могло же это всерьёз быть эмбрионом ребёнка?

- Простите, здесь кто-нибудь есть? – прижимая к себе сына, Инна оглядывалась вокруг, не представляя, как может выглядеть врач, работающий в таком месте. Или же слишком хорошо представляя и понимая, что он может быть кем угодно, но только не светилом медицины. Той продвинутой, какую надеялся застать в будущем профессор Жданов. И вообще думалось, что его машина что-то напутала.

- Посторонитесь! – рявкнули за спиной, и женщина в испуге шарахнулась в сторону.

Мимо тяжёло дыша, быстро прошагал мужчина. Небритый, с сальными волосами, стянутыми в пучок на затылке с плешью, в мятой клетчатой рубашке и замызганных джинсах. Одной рукой он что-то прижимал к груди, другая болталась при ходьбе как бумажная.

Подойдя к прилавку, мужчина скинул на него свою ношу, и стянул с себя рубашку, оставшись в грязной майке. Вместо левой руки – культя до локтя. Здоровой правой пришедший перегнувшись, зашарил под прилавком что-то выискивая. Достал, бросил и отошёл.

Инна, наблюдавшая за ним со стороны, посмотрела на то, что он принёс, и её передёрнуло от омерзения.

На столе, глядя на неё вылезшими из орбит глазами, лежала дохлая кошка. Вероятно, её сбила машина. Выбив глаза, чуть раздавив череп, сломав рёбра, которые пропороли когда-то красивую шкурку с бело-серыми полосками, и позволили выпасть наружу буро-зелёным внутренностям.

Мужчина вернулся, накрыл погибшее животное блестящей тканью размером с головной платок, и воровато оглянулся, но не на Инну, а на окно, где за грязным стеклом угадывалась женская фигура, недавняя собеседница молодой женщины.

Хоть Инна и не видела лица «врача», ей показалось, что он недовольно нахмурился. И начал производить странные манипуляции. Мелом, который ранее бросил на прилавок, нарисовал вокруг закрытого трупика пентаграмму, поставил и зажёг по углам чёрные свечи, поставил небольшой котелок перед собой. И начал кидать в него травки что почти магически появлялись у него в руках под устрашающее завывание, в котором женщина, к своему удивлению, узнала песню. Коверкая неверным произношением, однорукий пел Отель Калифорния от Eaglas.

Закончив, он сделал едва заметный пас пальцами имеющейся руки, и из-под сверкающей тряпки пополз густой и неправдоподобно жидкий туман, тягучими чёрными прядями спускаясь на пол. Но мужчину он не интересовал. Развернувшись однорукий внимательно осмотрел Инну, спящего на её плече сына, и хмуро сплюнув, вдруг сказал:

- Детей не воскрешаю!

***

«Врач» оказался некромантом. Раньше женщина думала, что те бывают только в компьютерных играх. А нет, вот пожалуйста. Сидит перед ней, курит марихуану и рассказывает, как много лет назад, ещё до его рождения, народ вдруг открыл для себя прелесть воскрешения. И пошло-поехало. Сначала некроманты просто воскрешали умерших. Но не всех это устраивало. Слишком уж много тратилось на то, чтобы привести воскресшего к прежнему виду. Кто и когда решил, что стоит умирать, не дожидаясь «порчи фасада», но самоубийства для посмертия стали просто хитом. А посмертие - альтернативой лечения и медленного угасания.

Правда и у этого открылась неприятная сторона. Воскресшие тела ломались и промышленность, перестав производить продукты питания и лекарства, переключилась на косметику и консервирующие средства.

А люди, избавившись от необходимости есть, спать и прочих «прелестей», присущих живым организмам всё полученное время тратили по своему усмотрению. Кто-то продолжил работать, делая карьеру, повышая статус и получая возможность лучшего ухода за телом. А кто-то просто наслаждался свободой, делая всё, на что раньше не хватало времени, денег или смелости.

- Только, теперь они тебя не отпустят, - проговорил Алексей, выпуская клубы дыма к потолку и оглядываясь на разбитые витрины, где за время разговора скопилась целая толпа любопытствующих под представительством «стареющей примадонны». - Как пить дать, не отпустят!

- Почему?

- Из-за ребёнка!

- То есть?

- Очень просто, - Алексей лениво почесал культю. - Ты себе даже не представляешь, Сколько времени здесь уже не рождались дети! А у тебя живой, маленький! Прелесть...

От интонации обкуренного некроманта Инну передёрнуло, и дремлющий на коленках сын, тут же беспокойно завозился.

- Прелесть? - всё же переспросила она.

- Ну, конечно! И, кстати, ты зря не соглашаешься! Тебе же лучше, сын был бы здоров!

- Но вы же его убить предлагаете! – Инна снова пришла в ужас, как и от первых слов Алексея. Позже разобравшись, что к чему, он смягчился и согласился помочь, даже помочь умертвить Илью для начала. - Убить! Вы что сами себя не слышите?

- Я убью, я воскрешу, и у тебя будет ребёнок без всяких болезней, здоровый! Правда, расти не будет, но это уже мелочи…

- Мёртвый!

- А сейчас он живой? И что? Сколько вам врачи дают времени? Год-два?

Илюшка завозился, услышав сквозь сон разговор о себе, и Инна инстинктивно притиснула его. Калека-некромант говорил очень неприятную, но правду. Но согласиться убить ребёнка, вместо того, чтобы попытаться его вылечить?

О ноги мурлыча и скрипя, как старая дверца, потёрлась дохлая кошка. Мутные глаза, свалявшаяся шерсть, поломанный в нескольких местах хвост. Раздавленной она больше не выглядела, но и не выглядела живой.

- О, смотри, очапалась! – Алексей реально обрадовался. И наклонившись, привычным жестом погладил полосатую любимицу. Та не почувствовала прикосновений, продолжая тереться об ноги Инны. Но мужчину это не расстроило. Он снова почесал культю, и, протянув руку к хвосту кошки на месте перелома, где сквозь шерсть ещё торчали белые осколочки кости, одним сжатием вдавливая их под кожу. – Нужно будет причесать, кое-что подмотать! А так, видишь, ласковая, живая!

- Она не живая, она ДОХЛАЯ! – истерично выкрикнула Инна, подбирая ноги под себя, и с силой притискивая сына. Он сонно вскрикнул, но так и не проснулся. А некромант хмыкнул.

- Дохлая… Скажешь тоже… Видишь же очень даже живая - ходит, мяучит, ласки просит – что ещё нужно?!

- А вы-то сами? Почему потеряв руку не умерли, не восстановились? - возмутилась женщина, чудом балансируя на хлипкой табуретке.

- Ну.. руку-то я сохранил, вон на прилавке стоит, в банке. Думаю продать, если покупатель подвернётся.

- Покупатель?!

- Я пацаном был, когда руку взрывом баллончика оторвало. Только тогда ещё поголовное посмертие не практиковалось, так что выбирать не из чего было. Вот и сунул руку в спирт, на будущее, а сам к дяде некроманту в ученики пошёл.

- Господи...

- Да, ладно тебе. Нормально всё, житуха просто улёт.

- Не для меня. - Отпихнув кошку, Инна встала. - Такое не для меня, и уж точно не для моего сына.

- И что ты собираешься делать? - сквозь укурененность в голосе Алексея зазвучал и интерес.

- Вернуться домой, и продолжать искать лекарство.

- А... Ну, иди, иди... Авось найдёшь, - интерес пропал, и некромант расслабленно откинулся на прилавок, продолжая пускать к потолку дымные кольца.

Осмотрев разрушенную аптеку, Инна остановила взгляд на блестящей тряпке-платке, которой Алексей накрывал труп кошки. Женщину снова передёрнуло. Но брезгливость уступила место практичности.

К сожалению, она не засекла время, когда выходила из заброшенной квартиры. Но думалось, что за осмотром «достопримечательностей» и «милым разговором» она не потеряла отпущенные профессором Ждановым время, и значит, могла ещё вернуться. Только идти придётся быстро, а слинг она оставила... в прошлом.

Примотала всё ещё спящего сына к спине, и подошла к открытой двери, где в нерешительности, как неприглашённые вампиры, топтались... мертвяки? Наштукатуренные, напомаженные, склееные, с нарисованными улыбками, и искусственными глазами. Почти как живые.

- Посмертие - альтернатива жизни, - пробормотала женщина, и, мотнув головой, решительно шагнула на улицу. Уж лучше борьба за жизнь, чем иллюзия жизни.