Альтернатива. Проект "Монолит"

(Январь — февраль 1936 года)

Январь тридцать шестого в Москве был суровым испытанием; город сковывала морозная мгла, и воздух дрожал от холодного ветра, предвещая зиму, которой история еще не знала. В Кремле еще гремели речи о мировой революции, а в тихом переулке на окраине Сокольников, в здании бывшего телефонного завода, Громов начинал демонтаж старого мира. Здесь, под вывеской «Опытное производство №1», Костромин и Столетов впервые соединили в одну сеть десять механических калькуляторов и систему телефонных реле.

Это был «Прототип-0». Он еще не умел управлять государством, он лишь сводил баланс выработки электроэнергии на одной-единственной подстанции. Но именно здесь возникла первая искра сопротивления.

— Поймите, — Костромин убеждал комиссию из Наркомата тяжелой промышленности, — мы не просто автоматизируем рутину. Мы создаем систему, которая не умеет врать. Если котел выдает меньше пара, прибор сам открывает заслонку. Ему не нужен приказ начальника цеха, ему не нужна виза наркома.

В зале заседаний повисла тяжелая тишина. Старые управленцы, привыкшие к власти над цифрами, почуяли угрозу. Наркомтяжпром был государством в государстве, где каждый отчет был предметом торга и политических интриг. Громов же предлагал заменить интригу алгоритмом.

— Вы что же, товарищ Костромин, — вкрадчиво спросил один из старых партийцев, «красный директор» с дореволюционным стажем, — предлагаете заменить живое слово партии мертвым железом? Выходит, по-вашему, машина умнее человека, прошедшего подполье и гражданскую? Это уже не техника, это какая-то антипартийная ересь.

Против «Прототипа-0» выступил мощный блок: от среднего звена Госплана до высших чинов НКВД, которые видели в неконтролируемых потоках данных угрозу безопасности. Громова обвиняли в «технократическом уклоне» и попытке подменить волю пролетариата бездушными механизмами. Казалось, проект будет закрыт, а разработчики — отправлены в подвалы Лубянки.

Ситуацию переломил «Кремниевый инцидент» в феврале тридцать шестого. Когда Столетов обнаружил полупроводниковые свойства в кристаллах галенита, Громов понял, что получил козырь, способный перекрыть любые идеологические догмы. Компактность и скорость новых схем позволяли создать систему контроля, которую невозможно было обойти или обмануть.

Решающая встреча состоялась в конце февраля. Сталин лично прибыл в Сокольники. Он долго смотрел на стрекочущие реле и светящиеся индикаторы. Старые элиты в его присутствии начали наперебой говорить о «недопустимости передачи власти приборам».

Сталин молча выслушал всех, попыхивая трубкой. Затем он подошел к Громову и спросил: — Значит, эта машина не берет взяток, не боится начальства и не умеет приукрашивать план в отчетах?

— Никак нет, товарищ Сталин, — твердо ответил Громов. — Она знает только физику и математику.

— Хорошо, — Сталин повернулся к делегации Наркомтяжпрома, и те мгновенно смолкли. — У нас много людей, которые любят «живое слово», чтобы скрыть мертвые дела. Нам нужна правда, даже если она пахнет машинным маслом. Проект объявить приоритетным. Сопротивление рассматривать как саботаж технической реконструкции социализма.

Это был приговор старой бюрократии. «Монолит» получил право на жизнь, а Громов — карт-бланш на создание системы, которая вскоре должна была накрыть своей сетью всю планету.