Алый кулак

Пролог

Слабый свет висевших на потолке казармы ламп еще сильнее сгущавший тени прятавшиеся под коричневым капюшоном, скрывавшим лицо агитатора Справедливости придавал оратору мрачный, и как казалось сидевшему неподалеку от него Мортазу величественный облик. Окрашенная алым, сжатая в кулак и воздетая вверх правая рука привлекла внимание даже тех, кто не раз слышал агитационные речи новой партии и устав спорить с не желающими спать, чтобы вновь их услышать товарищами, решил, за отсутствием возможности погрузиться в нормальный сон, потратить это время на чистку обмундирования или написание писем домой. Мортаз оценил этот грамотный ход провозвестника новой идеологии. Да, в этот поздний час здесь в казарме Чистильщиков ради слов правды отринули в сторону желание спать те, кому не равнодушна судьба не только их элитной дивизии, но и всего королевства Омрат - их родины, родины их отцов, но для создания армии, что восстановит Справедливость этого количества, было совершенно недостаточно. И поэтому любые средства способные послужить их цели хороши. Пусть не спят не только понимающие всю несправедливость последних событий патриоты, но и не видящие дальше собственного носа простофили способные лишь выполнять чужие приказы. Новые идеи нужно помимо их воли постепенно и поэтапно внедрять в их глупые, забитые чепухой головы. Общаясь с агитатором, которого звали Дентор, Мортаз очень хорошо это понял. Он с гордостью посмотрел на татуированные согласно обычаям Чистильщиков и покрытые боевыми шрамами лица друзей: Жарма, Битрама, Имсы и Холдо. Это он привел их к Дентору. Убедил выслушать его наполненные мудростью слова, и теперь они внимательно слушали, так же, как и большинство солдат их роты. Поняв, что пропустил часть сегодняшней такой важной для победы их дела речи, он сам в нее внимательно вслушался.

- Вы! - гремел хорошо поставленным голосом, выпрямившийся во весь рост Дентор - Вы Чистильщики выстояли под Атриумом и Дарматом. Вы провели блестящую атаку на позиции лидарцев под Жимардо заставив отступить две их бригады, что позволило создать брешь в их обороне, которую они считали безупречной. Вы не побежали под Личито когда злобные парфары бросили против вас свое новое демонское изобретение: огромные гусеничные железные машины сеющие смерть из пулеметов и огнеметов. Вы стояли в крови и огне и не отступили! Не отступили, когда все остальные бежали! И что же? Каковая же награда за ваши подвиги?

Дентор прикрыл глаза и грустно продолжил:

- У меня есть копия документа – он засунул руку в складки просторного темно-коричневого балахона и извлек какую-ту бумагу демонстрируя ее стоявшим и сидевшим вокруг него солдатам. На ней стояла печать королевской канцелярии, хорошо всем видная в свете электрических ламп. Мортаз еще утром ознакомился с содержанием документа и теперь с удовлетворением заметил, что даже те, кто до этого момента занимался всякой ерундой внимательно прислушались. В глазах солдат появилась тревога.

- Мне не хочется читать эту…эту мерзость. Да я и не стану – Дентор опустил голову и посмотрел на зажатый в левой руке документ так словно ему стыдно просто держать его. – Я итак скажу, что там написано. Усомнившемуся я могу дать его в руки чтобы он смог ознакомиться с ним сам и убедился в истинности моих слов. Или могу предложить подобным солдатам, не верящим в искреннее желание нашей партии защитить честь и достоинство вашей дивизии и воздать должное вашим боевым заслугам, подождать завтрашнего утра, и услышать, как его оглашают ваши командиры. Вы все услышите – угрожающе произнес Дентор сурово посмотрев поверх короткостриженых голов окруживших его приверженцев на небольшие группки Чистильщиков в отдалении от своих слушавших агитатора товарищей, занимавшихся своими делами. Кто-то дремал несмотря на шум, кто-то играл в карты, кто-то рассказывал товарищам истории из довоенного прошлого или делился с ними планами на послевоенную жизнь. Из всех этих людей рассказывать и вспоминать о войне не хотел никто. – Вы услышите! – загрохотал Дентор голосом эхо которого загуляло по темным углам казармы, указав на них алой рукой привлекая внимание каждого из этих, не желающих внимать ему, уставших от всего воинов. – Услышите! Когда будет уже слишком поздно что-то изменить! Так вот суть приказа, исходящего от нашего «обожаемого» короля Мирро V-го такова вас…ВАС! Чистильщиков распускают! По его мнению, война нами окончательно проиграна, и вы больше не нужны!

В казарме мгновенно поднялся недовольный ропот, затем перешедший в настоящий гвалт.

- «Получилось!» - подумал Мортаз, с торжеством переглянувшись с Битрамом и Холдо – «Получилось! Теперь надо лишь грамотно использовать ситуацию!».

Но поднятый солдатами шум не дал Дентору внятно продолжить его речь. Поняв, что возмущенных Чистильщиков не переорать даже ему он просто воздел алый кулак вверх и начал скандировать главный лозунг Справедливости:

- Жизнь для сильных! Жизнь для сильных! Жизнь для сильных! – как ни странно, постепенно это возымело эффект более положительный чем заговорщики рассчитывали получить от продолжения речи агитатора. Некоторые из солдат ранее с равнодушием слушавших его речи и с негодованием относившихся к тому, что Мортаз и его друзья тайно прятали в казарме оружие, подхватили слова Дентора:

- Жизнь для сильных! – орали десятки глоток, добавляя и свое: - Долой дряхлого короля и династию вырожденцев Осидов. Будь прокляты пораженцы и тыловые крысы, вынудившие принять нас позорные условия лидарцев и парфаров! – верующие призывали Багряного Пророка обратить взор с небес на земные дела и покарать предателей и трусов, но больше слышалось простой и грубой обычной солдатской брани.

Но несмотря на многообещающее для заговорщиков начало дальше все пошло не совсем так как планировали Дентор и Мортаз. Звуки внезапного ночного переполоха донеслись до казармы унтер-офицеров и разбудили сержанта Этора. Дверь казармы шумно распахнулась и с треском врезалась в стену. Целиком заполнившая дверной косяк громадная фигура внушала страх всем, в том числе и Мортазу, которого считали лучшим солдатом в их роте, но он знал, что до Этора ему далеко. Недаром тот всегда побеждал его в тренировочных боях и легко одолел в прошлогодних Багровых Играх. Подобно Мортазу и его друзьям, Этор вырос в трущобах промышленного квартала столицы королевства Омрат города Тимраби. Он, как и они с детства привык отстаивать свое с помощью кулаков и свирепости, а дарованная природой огромная физическая сила стала ему в этом большим подспорьем. В казарме стало так тихо, что Мортаз отчетливо услышал, как тревожно забилось его собственное сердце. Это отдававшееся в ушах биение напоминало грохот призывающего в штыковую атаку ротного боевого барабана.

- Вы чего разорались уё…ки?! – проворчал сержант, словно не в срок пробужденный от спячки голодный и злой медведь. – Вы так орете что вас во дворце, наверное, услышали! – Он перевел мрачный взгляд на Дентора, который под этим словно смотрящим сквозь прицел винтовки взором быстро утратил былой величественный вид и растерянно опустил руку, выкрашенную в красную краску. Казалась, еще мгновение и он стыдливо спрячет ее под балахоном.

- А-а – протянул Этор – это ты говнюк. Что опять засираешь мозги моим солдатам? Что я тебе обещал сделать, если увижу здесь еще хоть раз?

- Вы…вы не имеете права! – проговорил Дентор наконец справившись с эмоциями – У нас свободная страна и….

- Заткнись – почти ласково посоветовал Этор, неспешно подходя к агитатору. – Страна то у нас свободная, но это отнюдь не благодаря таким как ты. Да и здесь в этой казарме еще действуют законы военного времени. Мы пока не подписали предложенных нам лидарцами и парфарами условий перемирия. Жизнь для сильных говоришь? – сержант криво усмехнулся, при этом его татуированное и покрытое сеткой шрамов, оставленных осколками разорвавшийся вблизи гранаты лицо стало напоминать маску демона. – Ну сейчас ты мне этой своей силой и докажешь право распоряжаться и говорить, что хочешь в моей казарме!

С этими словами он всей своей громадой навис над отнюдь не тщедушным агитатором новой партии, тем не менее, казавшимся рядом с сержантом всего лишь щуплым подростком.

- Вы не имеете ника….

- Так я и знал – разочарованно покачал Этор бритой головой – ты просто жалкий болтун и трус, не верящий ничему из того, во что сам пытаешься заставить поверить других.

Дентор вновь открыл было рот, но в этот момент мощный кулак сержанта без замаха впечатался ему в живот, сложив укутанную в коричневый балахон фигуру пополам. Не давая агитатору упасть, сержант молниеносно сграбастал его за капюшон, рванул себе за спину тут же разворачиваясь за ним, а затем его обутая в тяжелый ботинок левая нога мощным пинком под зад отправила согнувшееся тело к выходу из казармы. Дентор упал, прокатился по полу и остался лежать на боку, держась за живот и стеная от боли. Мортаз с неудовольствием поморщился, ощутив в воздухе неприятный запах. Видимо от сильной боли Дентор не смог удержать в себе содержимое кишечника. Это вывело Мортаза из ступора, вызванного его уважением, да и по правде говоря, откровенным страхом перед Этором.

- Это неправильно сержант – произнес он, вставая, и гордясь тем, что его голос не дрогнул в этот напряженный и важный момент. – Этот человек всего лишь хотел рассказать нам правду.

- Правду капрал Мортаз? – с угрозой переспросил Этор быстро переведя на него обманчиво спокойный взгляд ярко-голубых глаз - и что это за такая правда, что заставила вас здесь шушукаться по ночам словно заговорщиков и слушать всяких ссыкливых болтунов?

- Он показал нам документ, в котором говорится, что нас. Нас! Чистильщиков должны распустить! – некоторые солдаты, устрашенные расправой Этора над агитатором видя неуступчивость и не желание Мортаза пасовать перед свирепым сержантом осторожно закивали в поддержку его слов.

Этор помрачнел. Осмотревшись по сторонам, он увидел лежащий на полу лист бумаги, поднял его и некоторое время с трудом читал, шевеля по привычке губами. Уяснив для себя содержимое, Этор аккуратно сложил документ и засунул его в карман тёмно-синего кителя, даже сейчас посреди ночи застегнутого на все пуговицы. Свет ламп отразился от многочисленных орденов и медалей, усеявших широкую бочкообразную грудь сержанта и висевшего под его воротником на белой шелковой ленте отличительного серебряного знака – маленького стилизованного черепа, обвитого кольцами колючей проволоки. Многие Чистильщики ценили эту редкую получаемую лишь в их дивизии награду повторявшую изображение на черном полотнище их знамени, больше чем Багряный Треугольник, даруемый лично руками короля или высшего военного командования. Заслужить официально именуемый Знаком Верности Знамени, а в солдатской среде «старым весельчаком» орден можно было лишь пролив там много вражеской и своей крови, что этого количества оказывалось достаточно чтобы впечатлить даже сурового генерала Калака создавшего их дивизию еще перед войной и руководившего ею все годы пока длился этот самым кровавый за всю историю Торманна конфликт.

- Я знал об этом – проговорил Этор после минутного молчания – а чего еще вы собственно ожидали, скажите мне? А? Вот ты капрал - он вновь повернулся к Мортазу – вот ты чего хотел? Что ты думал, будет дальше, а? Поймите – сержант оставил запальчивый тон продолжив намного тише. – Война проиграна. Да, мы сделали все, что могли и еще многое можем сделать. Но на войне гибнут не только солдаты. Голод, порожденный сухопутной и морской блокадой, устроенной лидарцами и бомбы, сбрасываемые с дирижаблей парфаров на наши города, погубили не меньше людей, чем пули и осколки на фронте. Королевство изнывает под гнетом этой такой долгой войны, которую уже непонятно кто и вообще, зачем начал. Все от нее устали. Это только такие. – Сержант ткнул большим пальцем себе за спину, в пытающегося встать на ноги Дентора – кто никогда не был в бою, громче всех орут о славе там, чести и всем остальном, о чем и понятия не имеют. Как и о той цене, которую приходиться за все это платить. Вы меня разочаровали. Я думал, что все это пригодно лишь для мальчишек, оставшихся в тылу и готовящихся попасть в мясорубку передовой. Не думал, что вы будете слушать таких вот ничтожеств, и все эти басни этой новой хрен пойми откуда взявшейся партии о том, как мы отбросим врагов от наших границ с помощью чудо-оружия которым они якобы обладают, о возрождении нашей нации и ее очищении от слабаков и трусов и тому подобную кровожадную бредятину. Поймите, мы солдаты и давали присягу. Если страна и ее глава наш король, которому мы поклялись в верности, считают нашу дальнейшую службу ненужной, мы должны просто подчиниться. Что вы хотели? Самостоятельно продолжать войну? Или сидеть здесь в казармах веки вечные как уже сидим месяц, слушая всевозможных уродов, которых посылают те, кто тем или иным образом хочет нажиться на войне? А я не хочу – Этор устало потер глаза мозолистой покрытой шрамами рукой. – Я даже рад, что все закончилось. Письмо вот пришло недавно от матери. Сестренка, ей четырнадцать было, от голода померла. Сначала бесился как вы. Отомстить хотел лидарцам, парфарам, нашим, тем, кто предлагает сдаться. В общем всем…. А потом понял, что от этого оно только все продолжается. Еще чьи-то братья и сестры погибнут в этой бессмысленной бойне. Не нужна это война никому. На х…й не нужна. Только всяким уродам. Вот и все. Хорошо, что она закончиться. Домой хочу.

Сержант повернулся и пошел к выходу. Мортаз не знал, что сказать. Посмотрев на других солдат, он прочел на их лицах то же что и на лице Этора. Усталость и желание прекратить все любым способом. Простые, в отличии от речей Дентора лишенные пафоса и напора, слова сержанта словно песок что засыпает пламя погасили в них всю ту ярость и злость, которую агитатор и его подобные Мортазу добровольные помощники неделями взращивали в их сердцах.

- Но нельзя же так – прошептал капрал – что? Все зря? Зря?! – последнее он прокричал в широченную спину сержанта. Тот даже не повернул головы. Вместо этого Этор, подошел к тяжело дышащему сидящему на койке апологету новой идеологии. Капюшон упал с его головы обнажив плешивую голову и лицо с крючковатым носом и мелкими близко посаженными глазами. Дентор утратил всякий намек на значимость и величественность, которую старался придать себе в глазах Чистильщиков став похожим на простого сельского учителя, коим как знал Мортаз он до того, как вступить в ряды Справедливости и являлся. Заглянув в глаза агитатора в опущенном взоре которого смешались боль, гнев и страх сержант произнес:

- Убирайся отсюда пока не завонял всю казарму своим дерьмом. Клянусь Багряным Пророком еще раз тебя здесь гниду увижу - убью.

Он почти дошел до выхода, когда Дентор завопив, вскочил доставая из-под солдатского одеяла прикрытый им Окопный Клинок, по сути представлявший собой видоизмененную копию древнего короткого меча, которым века назад сражались воины некогда великой кантарской империи. Это оружие являлось отличительным для Чистильщиков и стало для них превосходным дополнением к штыкам, саперным лопаткам и ножам, применявшимся в жестоких схватках, кипевших в захваченных или обороняемых траншеях. Но агитатор не учел, что имеет дело с опытным солдатом. Этор резко развернулся на каблуках, словно ожидал от Дентора подобной подлости. Блокировав левым предплечьем опускающуюся сверху руку с коротким мечом, он с размаху впечатал здоровенный кулак в висок агитатора. Сержант совсем не сдерживал свою громадную силу. Тяжелые костяшки, соприкоснувшись с ухом Дентора, свезли и оторвали его, а сам несостоявшийся убийца отлетел к одному из подпирающих потолок толстых столбов. Агитатор с такой силой ударился лбом об его выступающий угол, что кость не выдержала и череп треснул. Умирающий Дентор рухнул на пол, щедро поливая его кровью. В казарме повисло молчание. Все уставились на дергающееся в конвульсиях тело. И тут Мортаз которого обуял так долго сдерживаемый гнев четко понял: - «Это шанс!». Он громко завопил, указывая на Этора пальцем:

- Предатель!!! – Битрам и Имса поняв его замысел подхватили крик так же, как и многие Чистильщики, не успевшие отдать себе отчет в том, кого же, по мнению Мортаза предал сержант.

- Он убил человека вся вина, которого состояла в том, что он хотел рассказать нам правду! Да он же просто пес, лижущий пятки гадкому королю вырожденцу. Он…

Этор и сам в немалой степени ошарашенный смертью агитатора, которой несмотря на угрозы отнюдь не желал, поднял на Мортаза загоревшиеся недобрым глаза.

- Ах ты говнюк. Да я тебя….

Но договорить он не успел. Мортаз с разбега бросился на Этора, пригнувшись подобно атакующему быку в надежде подхватить сержанта под ноги и опрокинуть на землю. Но у него ничего не вышло. Мощное колено Этора врезалось ему прямо в лоб и Мортаза отбросило назад. Тотчас на сержанта с криками насели Жарм, Битрам, Холдо и Имса. Заревев от гнева, Этор встретил их мощными и точными ударами обеих рук. Но он, несмотря на всю свою силу, был один, и никто не пришел ему на помощь. Большинство Чистильщиков, растерянно наблюдало за происходящим не зная, чью сторону принять. Мутный после удара способного убить человека, не обладающего крепким телосложением Мотраза взор капрала, наткнулся на Окопный Клинок, оброненный Дентором.

- Ах ты, сука – проворчал он, с трудом поднимаясь с пола казармы и шатаясь - держите его парни! Держите!

Холдо и Жарм действительно повисли на ручищах сержанта, в то время как Битрам и Имса пытались бить его по лицу и животу. Этор низко нагнул голову подставив под их костяшки свой большой бритый череп, а пробить его твердый пресс оказалось не под силу даже далеко не хилым друзьям Мортаза. В один из моментов этой беспорядочной драки сержант успел так быстро подставить под очередной удар Имсы свой твердокаменный покатый лоб, что тот с воплем отскочил, прижимая к груди разбитую руку. Затем Этор резким движением стряхнул с рук Холдо и Жарма. В этот момент он более всего напоминал медведя, успешно отбивающегося от повисших на нем охотничьих псов. Но Мортаз был уже рядом. Поглощенный схваткой Этор слишком поздно заметил направленный на него меч, от мгновенной гибели его спасло лишь то что перед глазами недавно получившего мощный удар капрала все расплывалось. Выпад получился не таким точным и резким как хотел Мортаз, но блестящее треугольное острие на несколько сантиметров погрузилось в крепкий живот Этора. Сержант быстро опустил глаза и, увидев торчащее в теле оружие, крепко схватился левой рукой прямо за лезвие, не позволяя ему войти еще глубже. Острая сталь утопла в лапище огромного унтер-офицера, но разрезала ее до кости, по Окопному Клинку заструились струи крови. Спустя мгновение правый кулак Этора подобно кувалде врезался в нос Мортаза, сминая его и навсегда обезображивая капрала. Тот снова упал, на миг потеряв сознание и выпустив рукоять меча, но в схватке наступил перелом. Увидев кровь, изливающуюся из тела, многим казавшегося непобедимым и неуязвимым Этора на него, вытаскивая спрятанное оружие, накинулись не только близкие товарищи Мортаза, но и многие из тех, в чьих сердцах нашли отклик речи убитого Дентора. Со всех сторон на сержанта посыпались удары кулаков, тяжелых ботинок, ножей и мечей. Ревя от боли и гнева Этор шатаясь, отступал к выходу. Но вставший с пола Мортаз из лохмотьев раздробленного носа которого беспрерывно лилась кровь не дал ему уйти. Он не собирался предоставлять право расправиться с сержантом кому-то другому и, выхватив меч из чьих-то рук, вновь устремился в атаку. Поглощенный тем чтобы не пропустить смертельный удар, Этор так его и не увидел, снова не успев заметить клинок, направленный ему в живот опытной рукой Мортаза. Лезвие воткнулось в него значительно глубже, чем в первый раз. Ослабев от ран, сержант уже не мог с прежней яростью отбиваться от своих противников, и его буквально вынесло их напором прочь из казармы. Толпа сцепившихся, перемешавшихся в жажде убийства Чистильщиков вылетела со своей жертвой прямо на поливаемый дождем плац. Она опрокинула мощное тело Этора на мокрый асфальт и словно стая голодных псов стала рвать его руками и клинками. Когда окровавленный тяжело со свистом дышащий Мортаз поднялся первым, сержант был уже мертв.

Он посмотрел вниз на лицо убитого врага на котором навеки застыло странное спокойствие. И тогда, здесь в этой холодной дождливой осенней ночи, тишину которой разрывали звуки тревожных сирен, выстрелы, взрывы и крики, свидетельствующие о начале всеобщего восстания, подготовленного партией «Справедливость», под этим затянутым тучами небом, освещаемым мечущимися лучами прожекторов, с помощью которых непонимающие что происходит караульные на вышках выискивали в небе парфарские дирижабли или светили на прилегающие к стенам казармы столичные улицы опасаясь приближения неведомого противника, не зная, что враг пришел не с неба и даже не с земли, а из рядов их собственных боевых товарищей, Мортаз понял все. К нему пришло кристально ясное осознание сути происходящего.

- «Все это ложь» - наконец признался он самому себе. - «Вся эта чушь, про любовь к родине, о том, что надо возродить нацию, которую я повторял вслед за этим жалким засранцем Дентором и ему подобными. Да плевать я хотел и на родину и наш народ, что они мне дали? Родина отцов? Каких б… отцов? Я даже не знаю имени ублюдка, заделавшего меня моей вечно пьяной мамаше, как и не помню прозвищ всех тех пьянчуг, что на краткое время прибивались к ней и примеряли на себя роль моих «папашек». Только последнего урода запомнил, что после смерти матери, которую доконал цирроз, когда мне еще не было и восьми выгнал меня на улицу чтобы стать единственным хозяином нашей крохотной коморки в разваливающимся от ветхости многоквартирном доме в трущобах столицы. Вот этих «отцов» я должен чтить?».

К нему пришло как никогда яркое воспоминание о той лидарской фермерской семье, в дом которой он зашел в одиночестве оторвавшись от своих в хаосе наступления. Как никогда ясно он увидел их глаза. И особенно отчетливо он вспомнил взгляд той маленькой светловолосой, как и большинство лидарцев девочки, которую он убил последней. Сидя подле груды окровавленных тел, еще совсем недавно бывшей ее семьей, всем ее миром, она своими напоминающими цветом небо враз повзрослевшими невероятно расширившимися глазами смотрела не в дымящееся дуло револьвера в руках палача ее родных, а прямо в лицо Мортаза. И там в этой бесконечной синеве он нашел все ответы. В ее глазах он был всем, хозяином нитей человеческих судеб, которые мог оборвать по своей прихоти, а мог оставить нетронутыми. В этом момент он был не жалким оборванным сиротой пытающимся выжить в столичных трущобах. Не надрывающимся в ходе бесконечных заводских смен юным рабочим. Не совравшим королевскому вербовщику добавив себе пару лет к возрасту добровольцем, желающим вступить в армию, чтобы получать солдатский паек хоть как-то способный унять боль в вечно голодном желудке и спать не под протекающей крышей, а в тепле, в постели, укрываясь одеялом, за которое не нужно драться с себе подобными горемыками. Не неумелым рекрутом, получающим матюки и побои от подобных Этору сержантов. И даже не тем вопящим от ужаса комком мяса, что с винтовкой наперевес в рядах себе подобных бежал на вражеские позиции ежесекундно ожидая удара пули или смертельного поцелуя осколка. О нет. В ее глазах он более не был всеми презираемым ничтожеством. Он был богом. Вся его прошлая жизнь являлась лишь подготовкой к моменту, когда он, увидев группу хозяйственных построек, стоявших на противоположном краю пшеничного поля, в одиночестве и предвкушении прошествовал меж рядов спелых колосьев и выбив дверь вломился внутрь большого дома зажиточного лидарского фермера, в отличии от него самого имевшего так много: свое жилье и любящую семью. Еще с самого детства, когда к нему в руки попадали бездомные скитающиеся по улицам подобно ему самому в поисках тепла, еды и защиты собаки и кошки, которым он дарил смерть, долгую и мучительную, называя это про себя «моими играми» он знал, что ему нужно, что-то большее. Он много раз ощущал внутри себя идущие откуда-то из глубины своего существа одновременно сладостные и болезненные толчки, будто что-то новое и значительное подобное переродившейся готовой явится на свет личинке бабочки, пытающейся сбросить с себя старое ставшее ненужным тело чтобы расправить новые яркие крылья, старается пробиться сквозь коросту его сжавшийся от постоянного страха души. Шагая по полю, он буквально оглох от идущего изнутри пульса этого рвущегося наружу нового существа, спешащего на звуки идущего неподалеку боя, в которые вплеталось испуганное мычание запертых в амбаре коров, переполошенных грохотом артиллерийской канонады, и запахи человеческого жилься смешавшиеся с гарью пылавшего вдалеке леса из которого Чистильщики пытались выбить лидарску пехоту. Новое существо, заключенное внутри Мортаза искало с его помощью место своего будущего долгожданного рождения. И здесь в этом доме, хозяин которого не бросил все что нажил с таким трудом понадеявшись на стойкость соотечественников все и произошло, он это нашел, он обрел все что так долго искал. И тогда в тот миг перед тем как выстрелить девочке в лицо, он всем своим существом принял войну, которою еще недавно так боялся. Он словно обрел давно искомую возлюбленную, поняв, что лишь она может даровать ему власть, об обладании которой он еще недавно даже и не мечтал. Власть на жизнью других людей. И потом он сполна пользовался этой властью. В те моменты, когда плененный враг опускает оружие и поднимает руки вверх и только тебе решать оставить ему жизнь или нет. Если предоставлялась возможность он несколько мгновений сквозь прицел винтовки наблюдал за тем как на лицах вражеских солдат, облаченных в такую похожую на его собственную, но другого цвета форму происходила борьба между отчаяньем и надеждой. А затем он выстрелами из винтовки или пистолета, ударами меча или приклада гасил эту надежду, гасил ее навсегда. Он быстро нашел себе подобных, таких как его друзья Имсо, Холдо, Битрам и Жарм из которых набрал свое отделение. Потом встретил и иных, для кого война была не пугающей старухой с косой без разбору косящей как солдат, так и мирных жителей как ее рисовали на недавно начавших распространятся на передовой листовках новых партий, призывающих к миру, а темной матерью дарующей свои сладостные так пугающие непосвященных дары своим избранным сыновьям.

А потом пошли разговоры, что война скоро закончиться. И тогда, то существо что родилось внутри Мортаза там в фермерском доме взвыло от отчаяния и безысходности, словно пойманный в капкан зверь. Оно сразу поняло, еще до того, как понял это сам капрал, что в мирной жизни не сможет насытиться вдоволь. Лишь война могла предоставить необходимые возможности. И когда Мортаз услышал речи Дентора о новой партии и ее программе, он возликовал, поняв, что вот он – шанс чтобы все продолжалось. И сейчас здесь на плацу, когда новое знание очистило его от последних сомнений и вопросов он прокричал в лицо мертвого Этора:

-А я не ХОЧУ!!! Слышишь ТЫ?! Я! Я не хочу, чтобы все это закончилось! Я хочу, чтобы все это продолжалась! Продолжалась вечно!

Тогда, крича эти слова в лицо покойного сержанта, для которого война наконец закончилась навсегда, Мортаз не знал, что его желание и желания ему подобных, тех кого жертвы их террора будут знать под именем монокулов, осуществятся и их война действительно будет длиться многие многие века.

Выкрикнув эти последние наполненные яростью слова, Мортаз наконец понял, что его уже некоторое время кто-то настойчиво зовет по имени и осторожно тянет за рукав протягивая какой-то предмет. Наконец вырвавшись из воспоминаний о прошлом и снизошедшего на него понимания происходящего, он поднял взгляд на стоявшего неподалёку Холдо настойчиво повторявшего:

- Дирсав! Дирсав! Возьми оружие, нам надо идти!

Мортаз аккуратно засунул меч за ремень и выхватил из рук друга компактное оружие вновь поразившись его небольшому размеру, никак не говорящему о его подлинной смертоносности. Сержант Этор был, как и во всем остальном неправ насмехаясь над разговорами о новом чудо-оружии, обещанном партией «Справедливость» своим сторонникам. Оно действительно существовало и один из его образцов втайне доставленный Дентором в казарму Чистильщиков чтобы вооружить и воодушевить своих самых верных последователей капрал сейчас держал в руках. Относительно небольшое на вид и немного более увесистое чем обычная винтовка и гораздо более короткое оно обладало способностью вести непрерывный автоматический огонь подобно тому как это делают громоздкие станковые пулеметы, но за счет стрельбы пистолетными пулями обладало намного меньшими габаритами позволяя пользоваться им одному солдату, а не целому расчету. Ничего подобного не было ни в одной из армий держав так много лет оспаривавших власть над континентом. Дирсав мотнул лысой головой стряхивая капли дождя и высморкал кровавый сгусток из размочаленного носа. Он полностью пришел в себя, и понял, что ему и дальше следует продолжать играть роль патриота, озабоченного судьбой своей родины, поднявшего оружие на соотечественников лишь для того чтобы спасти страну от позора поражения. Но злость требовала выхода, да и новое оружие следовало проверить в действии. Дентор лишь рассказал, как оно работает и показал, как его заряжать и ухаживать за ним. По понятным причинам стрелять из него в казарме или на тренировочной площадке не представлялось возможным. Мортаз передернул непривычный затвор и уперев небольшой откидной металлический приклад в плечо как показывал покойный агитатор направил короткий ствол на тело Этора а затем выпустил в мертвого сержанта короткую очередь. Новое оружие задергалось, забилось в сильных руках, но отдача оказалась гораздо меньшей чем у винтовки. Пули прошили большое тело в синем мундире выдирая из него клочки ткани и мяса и ломая кости. Дирсав довольно осклабился. Повесив на плечо теперь проверенное оружие за прицепленный к нему за две маленькие скобы тонкий ремень, он показал на труп сержанта пальцем.

- Так…так будет с каждым предателем! – проговорил он, обводя Чистильщиков бешеным взглядом. – Жизнь для сильных! – громко прокричал он, в темное беззвездное небо, вздымая вверх окровавленную руку с зажатым в ней вновь извлеченным Окопным Клинком. - Вперед братья! Очистим казармы от таких вот ни во что не верящих пораженцев, которые, притворяясь нашими товарищами, и наставниками делают нас слабыми. Мы восстановим справедливость!

И сжимая мечи, винтовки и пистолеты облаченная в форму толпа бросилась к казарме офицеров, по пути собирая единомышленников наконец дождавшихся этой ночью сигнала к восстанию. Они были хорошо подготовлены товарищами Дентора – агитаторами партии «Справедливость» и их добровольными помощниками подобными Мортазу. Заговорщики успели быстро достать попрятанное оружие порой, как и отряд под управлением капрала уже успев окропить его кровью недавних товарищей бок о бок с которыми они еще совсем недавно встречали все тяготы и опасности войны.