Алый парус в пустоте

АЛЫЙ ПАРУС В ПУСТОТЕ

- …Монсеньор капитан?

Капитан Антонио Дюбарро, достопочтенный командир славного корабля флота Их Императорского Величества “Фьюриес”, поднял взгляд от слабо мерцающих страниц и, поправив тонкие (строго говоря, чисто декоративные) очки, вопросительно воззрился на стоявшего навытяжку у дверей мичмана.

- Монсеньор капитан, - церемонно поклонившись, скороговоркой произнес тот, - Нижайше прошу прощения за то, что взял на себя смелось потревожить ваш покой, но некоторая… ситуация требует вашего незамедлительного присутствия на мостике.

Правая бровь капитана чуть приподнялась.

- Неужели? – вопрос прозвучал, если разобраться, довольно-таки нелепо, но капитан Дюбарро всегда предпочитал уделять больше внимания форме своих слов, нежели их содержанию. И во всяком случае, сейчас его интонация сработала как надо: мичман нервно сглотнул и прочистил горло, прежде чем продолжить.

- Боюсь, что так, монсеньор капитан. Со всем прискорбием вынужден доложить, что сигнальная секция только что приняла беспроволочную депешу с орбиты населенной планеты. Имперский негоциант, по всей видимости, в беде, и взывает о помощи.

- Даже так, да?.. – капитан Дюбарро задумчиво сдвинул ухоженные брови. Само по себе “негоциант в беде” ему в общем-то ни о чем не говорило. Под понятие “беды”, о которой торговец мог почему-то решить уведомить имперские военные власти, подпадало много всякого и разного – и далеко не все из этого обширного списка (который, впрочем, Дюбарро помнил уже весьма смутно, и всё никак не мог заставить себя перечитать) на самом деле заслуживало внимания старшего офицера местной станции. И уж тем более - доли его драгоценного времени.

И все же… и все же могло случиться и так, что негоциант действительно попал в неприятности куда выше своей компетенции, и ситуация на самом деле заслуживала внимания.

- Что же, посмотрим, в чем дело, - решил Дюбарро, захлопывая книгу. Жестом отпустив мичмана, он небрежно забросил “Скорбящие среди роз, короткий этюд в 18 томах” в шкафчик, сладко потянулся, разминая затекшие мышцы, и воздвигся из кресла. Сапиант менее значимого ранга и социального статуса, вероятно, удовлетворилось бы простым “поднялся” или даже плебейским “встал”, но капитан Дюбарро был очень щепетилен в вопросах личной презентации.

Моментально развернувшийся из вычурной скульптуры в углу робот-стюард своими механическими руками помог капитану облачиться в синий мундир с золотыми эполетами и высоким стоячим воротником. На мгновение остановившись перед настенным экраном в позолоченной раме, капитан небрежным щелчком пальцев преобразовал его в зеркало и тщательно разгладил свой роскошный темно-рыжий мех. Придирчиво изучив свое отражение (строго говоря, им не являвшееся), Дюбарро удовлетворенно хмыкнул, и завершающим штрихом прицепил на пояс церемониальную шпагу в дорогих ножнах. Еще раз бросив взгляд в зеркало, и, наконец-то полностью удовлетворившись своей презентацией, Дюбарро прошествовал к автоматически распахнувшейся навстречу двери.

Как и на всех фрегатах Имперского Звездного Флота, каюта капитана (хотя Дюбарро предпочитал определение “аппартаменты”) находилась в непосредственной близости от мостика. Чтобы добраться до своего командного поста, капитану нужно было, по сути дела, просто выйти из одной двери и зайти в другую. Дюбарро доводилось слышать, что на старых кораблях апартаменты старших офицеров располагались в общей жилой секции – вместе с простонародьем! – но, к счастью, имперская технология давно уже ушла от столь примитивных и неподобающих решений.

- Капитан на мостике! – церемонно провозгласила теньент Бурьянкина, когда перед Дюбарро с шипением распахнулась герметичная дверь. Чуть поморщившись (как и все урсапианы[1], Бурьянкина отличалась зычным голосом, громогласно разносившимся в ограниченном объеме мостика), капитан прошествовал по чуть поскрипывающему фигурному паркету к своему командному креслу, величественно возвышавшемуся в самом центре отсека.

- Ну, что там такое? – нетерпеливо бросил Дюбарро, устраиваясь поудобнее в кресле. Материал обивки немедленно пришел в движение, автоматически подстраиваясь оптимальным образом под форму тела. Удовлетворенно вздохнув, капитан положил руки на подлокотники и требовательно воззрился на стоявшую навытяжку офицера-исполнителя.

- Монсеньор капитан, мы получили беспроволочную депешу с кодом “красно-фиолетовый”, - Дюбарро потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что речь шла о гражданском коде чрезвычайной ситуации, требующей немедленной помощи, - Достопочтенный имперский негоциант “Прибыльное целеполагание” просит срочной помощи. Согласно депеше, корабль, завершив запланированные торговые операции, готовился отбыть с парковочной орбиты, когда был внезапно блокирован тремя конфедеративными канонерками. Под угрозой применения оружия, негоцианту было приказано прекратить ускорение и лечь в дрейф. В настоящий момент, “Прибыльное целеполагание” пребывает на эллиптической орбите и просит немедленной помощи.

Капитан Дюбарро издал звук, который он полагал в наибольшей степени похожим на сдерживаемый смешок.

- И ради этого вы меня побеспокоили? – сарказму в голосе Дюбарро мог бы позавидовать и самый отъявленный циник, - Очередной торгаш ради лишней горсти монеток хитрит с судовым манифестом, а когда его схватили за жирный загривок, кричит во все горло “выручай, Империя?!” Позволяет себе думать, что капитан корабля Их Величества, это такой мальчик на побегушках, которому ну совсем больше нечем заняться, нежели спешить вытягивать всяких там… - Дюбарро на мгновение запнулся, подбирая подходящее определение, - …всяких там спекулянтов из собственноручно же ими выкопанных провалов? Да пускай этого подлеца промаринуют; впредь будет знать, как жулить с бумажками!

- Монсеньор капитан, - воспользовавшись секундной паузой, вклинилась в монолог Дюбарро офицер-исполнитель. Ее увенчанные кисточками ушки нервно подергивались, - Ни в коей мере не оспаривая… резонность вашего мнения, я настоятельно прошу принять во внимание еще одну важную деталь. Согласно шифрованному приложению в конце депеши, на борту “Прибыльного целеполагания” в настоящее время пребывает Мария Сен-Лорен, младшая дочь правящего дома Ларадии, путешествующая в приграничном пространстве с миссией доброй воли.

Капитан Дюбарро, уже поднимавшийся из кресла, застыл в довольно неуклюжей позе. Теперь уже он не мог просто так отмахнуться от ситуации. Принцесса Ларадии… принцесса радикально меняла дело. Спасение трепетной девы из похотливых лап мерзких варваров, ее торжественное возвращение обезумевшим от горя венценосным родителям, могло запросто стать поворотным моментом его жизни. Благодарные короли наверняка на награды не поскупятся.

В розовых облаках своих самых неистовых мечтаний, капитан, конечно же, видел руку и сердце прекрасной юной принцессы, с первого же взгляда безоглядно влюбившейся в своего благородного спасителя. Но даже спустившись на более твердую почву реальности – благосклонность могущественной планетарной династии была бы очень хорошим подспорьем для амбициозного офицера с большими планами на карьеру…

Все это молнией промелькнуло в голове Дюбарро, который, надо отдать ему должное, порой был способен на впечатляюще быстрые умственные построения.

- В таком случае, долг и честь требуют от нас вмешаться, - решил Дюбарро, вновь опускаясь в кресло, - Воины Империи не могут стоять в стороне и смотреть, когда подлые неотесанные дикари подвергают несправедливому унижению доброго негоцианта, не говоря уже о том, в какой ужасной опасности оказывается при этом благородная юная дама, - откинувшись на спинку, капитан величественно простер руку пред собой, - Немедленно приготовить корабль к боевому маневрированию. Мы выступаем.

- Есть, монсеньор капитан! – лихо отсалютовав, офицер-исполнитель развернулась в кресле и, прокашлявшись, повысила голос, - Боевая готовность! Повторяю, боевая готовность! Закрепить имущество по-походному и начать прогрев основных механизмов!

Чуткие уши капитана Дюбарро едва заметно дернулись, когда раскатистый звон корабельного колокола загремел из динамиков, искусно укрытых в резном дереве потолочных балок. Еще мгновение назад тихие коридоры корабля мгновенно наполнились топотом бегущих ног, отрывистыми возгласами команд, пронзительными трелями сигналов и нарастающим, мерным гудением пробуждающихся механизмов. Россыпь разноцветных огней полыхнула на обрамленных бронзой и медью пультах, стрелки указателей задрожали за матовым стеклом. Пребывавший доселе в покое фрегат неторопливо пробуждался к механической жизни.

- Астрогационная секция о готовности докладывает! – пару минут спустя, зычно возгласила теньент Бурьянкина. Соответствующий желтый индикатор на контрольной панели мигнут, и сменился зеленым, - Энергетическая секция о готовности докладывает! – еще один зеленый огонек вспыхнул по соседству. Благосклонно кивнув, капитан Дюбарро уже вполуха слушал, как докладывали о готовности двигательная секция, секция жизнеобеспечения, секция локации и связи, секция бортовых катеров, секция энергетического вооружения…

- …Отделение эспатьеров о готовности докладывает! – наконец, завершила свой громогласный отчет теньент Бурьянкина. Капитан Дюбарро невольно вздохнул с облегчением; его большие чуткие уши воспринимали каждый новый возглас вахтенной как сущее наказание. Повернувшись к капитанскому креслу, Бурьянкина формально поклонилась, и церемонно произнесла: - Монсеньор капитан, корабль готов к действию. Экипаж ожидает ваших распоряжений.

- Отдать эфирный якорь, - ожидаемо распорядился Дюбарро, коснувшись искусно укрытой в резном подлокотнике кнопки. Мгновенно вытянувшиеся из спинки кресла привязные ремни сомкнулись с почти незаметными разъемами в ткани его тщательно приталенного, роскошного мундира, прочно закрепив капитана в кресле.

- Так точно, монсеньор капитан! Отдать эфирный якорь! К свободному падению приготовиться!

Капитан Дюбарро взглянул на обзорный экран, где перед носом корабля плавно сдувался его эфирный якорь. Огромный сферический мешок из полимерной пленки, наполненный монооксидом дигидрогена сжимался буквально на глазах, по мере того как мощные магнитогидродинамические насосы гнали воду (ну а чем, собственно, еще могла являться эта сложная субстанция?) обратно в баки фрегата. Якорь-противовес, необходимый для поддержания искусственной тяжести во время полета по инерции, более не требовался готовящемуся к ускорению “Фьюриесу”.

Соединенные вместе километровой длины штангой, “Фьюриес” и якорь-противовес составляли своего рода миниатюрную двойную систему, вращавшуюся вокруг их общего центра тяжести с частотой один оборот в одну стандартизированную минуту. Этого было как раз достаточно, чтобы центробежное ускорение на палубах фрегата весьма успешно изображало из себя одну стандартизированную силу тяжести[2].

Теперь же по мере того, как вода возвращалась в баки фрегата, масса противовеса быстро уменьшалась, и каждый следующий оборот корабля проходил все медленнее и медленнее. И с замедлением вращения слабела и искусственная сила тяжести; движения офицеров на мостике становились все более плавными и размеренными. Случайно оброненный кем-то предмет не падал со стуком на пол, а плавно снижался, давая владельцу достаточно времени, чтобы, тихо ругнувшись, подхватить его в воздухе. Вестибулярный аппарат капитана Дюбарро привычно отреагировал на снижающийся вес нарастающим ощущением падения и усиливающимся головокружением. Капитан Дюбарро столь же привычно сглотнул и хлопнул по клавише закрепленного на плече инжектора, медикаментозно подавляя реакцию организма.

- Откачка рабочего тела завершена, - наконец, доложила теньент Бурьянкина, наблюдавшая за неторопливым движением стрелок на циферблатах. Все они сейчас покачивались возле края шкалы, - Баки корабля заполнены до исходного значения. Остаточное вращение…

- Стабилизировать корабль! – не став дослушивать, приказал Дюбарро.

Противоположно направленные сопла двигателей ориентации на носу и корме “Фьюриеса” беззвучно полыхнули в пустоте, выбросив мгновенно рассеявшиеся облака перегретого пара. Толчок от полученного кораблем противо-вращательного импульса прокатился по рубке фрегата; инерция плавно качнула офицеров вправо, насколько позволяли привязные ремни.

- Свободное падение через три… две… одну! – отчиталась Бурьянкина, - Свободное падение!

Опустевшая оболочка противовеса втянулась в почти незаметный люк на сверкающем боку фрегата, и “Фьюриес”, более не вращаясь, словно бы застыл в пустоте, иллюзорно-неподвижный относительно маленького оранжевого шарика солнца и сверкающей россыпи звезд вокруг.

- Поднять паруса!

Легкие облачка едва заметного тумана возникли в пустоте вокруг длинных рей вентральной[3] и дорсальной[4] мачт фрегата. Мгновение спустя они уплотнились и стремительно вытянулись в длинные “полотна”, словно обрушились к корпусу “Фьюриеса”. Искусно сконфигурированные магнитные поля вокруг мачт фрегата подхватили выброшенные в вакуум капли хладагента - жидкого металла - и направили их к приемным желобам на корпусе корабля. Поначалу серые и прозрачные, холодные “полотна” капельных радиаторов медленно багровели, наливались алым; пробуждающиеся механизмы фрегата выделяли все больше и больше избыточного тепла. Тепла, совершенно не нужного на космическом корабле – и единственным способом избавиться от которого было сбросить его за борт, рассеять в пустоте остыванием раскаленных капель жидкого металла. Удерживаемые и направляемые магнитными полями, багрово-красные капли хладагента остывали за время своего полета от форсунок на реях и до приемных желобов на корпусе, и вновь поступали в систему охлаждения фрегата.

- Дорсальный и вентральный паруса сформированы, - отчиталась Бурьянкина, - Температурный эквилибриум поддерживается на плюс двадцати пяти стандартных градусах. Резерв парусного материала семьдесят восемь процентов.

Выслушав этот короткий доклад, офицер-исполнитель кивнула, и, повернувшись к капитанскому креслу, церемонно склонила голову:

- Монсеньор капитан, корабль готов к отправлению, - торжественно произнесла она, прижав пушистые уши к голове, - Ожидаем ваших распоряжений.

- В таком случае, мы выступаем, - с удивившей даже его самого торжественностью в голосе проговорил Дюбарро. Величественным – по крайней мере, в его собственном представлении – жестом, капитан простер правую руку вперед (теньент Бурьянкина едва успела пригнуться, чтобы не схлопотать по уху), и провозгласил: - Долг ждет нас, джентльперсоны! Долг перед Империей, - он выдержал паузу, - и честью!

- Мистер Норрис, - капитан повернулся к рулевому, - Маршевый вперед.

- Есть, монсеньор капитан, - отозвался рулевой и плавно толкнул от себя массивный деревянный штурвал с фигурными, украшенными замысловатой резьбой рукоятями. Вновь загремел корабельный колокол; резко, отрывисто, предупреждая команду о скором ускорении.

В ажурных громадах трех конических сопел, венчавших собой богато украшенную корму “Фьюриеса”, вспыхнул свет. Поток протонной плазмы, стиснутой до практически звездных плотностей невидимыми тисками электромагнитных полей, соединился со столь же плотным потоком атомов бора, и их слияние порождало на свет нестабильный углерод – практически мгновенно распадавшийся вихрем высокоэнергетических альфа-частиц[5]. Поступающая в реакционные камеры двигателей вода поглощала бушующее пламя термоядерного синтеза, и сама становилась плазмой; и эта тяжелая кислород-водородная плазма, вылетающая из магнитных сопел на скорости почти восемьсот километров в секунду, толкала корабль вперед.

И восемнадцать тысяч стандартных тонн массы покоя фрегата пришли в движение.

На мостике “Фьюриеса” ускорение корабля ощущалось как внезапно вернувшийся вес, плавно вдавивший офицеров в амортизационные кресла. Как и любой вменяемо сконструированный космический аппарат, имперский фрегат был устроен подобно башне - с палубами, расположенными как этажи от носа до кормы. “Верх” на нем всегда означал “в направлении ускорения” или к носу, а “низ”, соответственно, “в направлении двигателей” или к корме. И поэтому ускорение, мягко толкнувшее фрегат вперед, воспринималось экипажем как еще одна замена планетарной силе тяжести – даже более достоверная, чем использовавшаяся во время крейсирования центробежная сила.

- Маршевое ускорение достигнуто, милорд капитан, - взглянув на закрепленные перед штурвалом циферблаты, отчитался рулевой, - Ноль восемь “же” поддерживается стабильно. Ожидаемое время пересечения орбиты населенной планеты по брахистохроне[6]… шесть часов, пятьдесят восемь минут.

Удовлетворенно кивнув, капитан Дюбарро откинулся на спинку кресла и устремил взгляд на обзорный экран, в самом центре которого крошечной бело-голубой точкой – практически неотличимой на таком разрешении от остальных звезд – застыла планета. Расстояние было все еще слишком велико, чтобы отобразить детали, но массивные телескопы фрегата уже отыскали рядом с яркой точкой планеты микроскопическую искру беспомощно дрейфующего негоцианта. Где-то там, в миллионах километров впереди, благородная дама Сен-Лорен заламывала в безмолвном отчаянии свои изящные руки, трепеща перед превратностями судьбы. Строго говоря Дюбарро понятия не имел, как выглядит принцесса – он даже не был точно уверен, к какому разумному виду она относится – но воображение капитана уже нарисовало ему прекрасную юную вульсапианку[7], самых благороднейших нравов.

“Жди меня, о моя принцесса”, мысленно произнес Дюбарро, “Твой храбрый рыцарь уже скачет к тебе на помощь”.

--------

В крошечном тесном отсеке, наполненном до краев мутной голубоватой жидкостью, парили двое. Толща полупрозрачной смеси скрадывала детали, не позволяя четко разглядеть очертания тел, но по проступающим сквозь жидкость силуэтам можно было разглядеть гуманоидные фигуры.

Кем бы ни были плававшие в мутной субстанции сапианты[8], они явно не относились к тем видам, для которых пребывание в жидкости было обычным. Их движения были замедленными и неуклюжими; ничего общего со свободной легкостью водных обитателей. Их головы и конечности двигались так, как можно было бы ожидать от наземных существ, лишь частично привыкших к жидкой среде. Закрывавшие большую часть лица визоры (в настоящий момент выполнявшие роль дисплеев) светились резко и почти болезненно ярко, недвусмысленно намекая, что глаза их владельцев не слишком-то приспособлены разбирать детали сквозь толщу мутного раствора.

- Он не меняет курса, – после долгого, тяжелого молчания заключил первый. Заполненные жидкостью легкие сумели произвести лишь набор невнятных хрипов, очень мало напоминающих членораздельную речь, но закрепленные на горле электроды системы субвокализации успешно справились с задачей.

- Так точно, сэр, - отозвался второй, чуть склонив голову. Плотная жидкость замедляла движения, и обычный жест получился излишне плавным и стесненным.

- Что в эфире? – поинтересовался первый.

- Мы перехватили несколько узколучевых радиограмм, отправленных с борта негоцианта к имперскому фрегату, - доложил второй, - Все с применением дипломатической шифровки высокого уровня устойчивости. Со стороны фрегата был направлен ответ только на первую радиограмму, с применением военного шифрования. Последующие вызовы с негоцианта остались без ответа.

- Взлом кодирования?

- Безуспешно, сэр. Криптографическая секция работает над задачей, но оба шифра не относятся к ранее использованным. По их оценкам, потребуется не менее десяти стандартных суток для взлома сообщения.

- Мне все это не нравится, - после минутного размышления, субвокализировал первый, — Все это слишком похоже на спланированные действия. Фрегат сорвался с орбиты буквально по первому же вызову негоцианта; когда это имперский флот проявлял такую заботу о торговцах? Здесь что-то явно не так.

- Вы думаете, это провокация, сэр?

- Учитывая ситуацию? – первый пожал плечами, насколько позволяла жидкость, - Более чем вероятно. Хотя я в толк не возьму, чего именно они хотят всем этим добиться. Но какую бы цель имперцы тут ни преследовали, ясно одно; они готовы повышать ставки.

- В таком случае, возможно, стоит заглушить передачи негоцианта, сэр?

- Ммммммм… нет, пожалуй, - первый с явным усилием отрицательно помотал головой, взбаламутив жидкость вокруг, - Чем больше передач мы перехватим, тем больше шансов, что сумеем понять, что же тут вообще происходит. Ситуация крайне невразумительная, лейтенант. Мы до сих пор не знаем, что именно происходит внизу, на планете…

Старший офицер замолчал, собираясь с мыслями.

- Рассчитайте для второго эскадрона курс перехвата на завершающей части брахистохроны с люфтом вплоть до границ стратосферы, лейтенант, - наконец, приказал он, - Я хочу дать ему все шансы уклониться, которые только можно, но, если он продолжит упорствовать… - невысказанное повисло в заменявшей воздух дыхательной жидкости, - Мы должны быть готовы ко всему.

- Так точно, сэр.

- И подготовьте план для кода “Ультрафиолет”.

- “Ультрафиолет”, сэр? – система субвокализации скрадывала интонации, но в синтезированном ею голосе лейтенанта ясно прозвучало сомнение.

- “Ультрафиолет”, - подтвердил командир, - Я не собираюсь рисковать. Не с имперским фрегатом типа “Гамма”, который больше всех наших сил здесь, вместе взятых. Обычными методами второй эскадрон с ним не справится…

-------

- Монсеньор капитан?..

Капитан Дюбарро неохотно отвлекся от тщательного вырисовывания в блокноте вензеля “A&D” и недовольно покосился в сторону теньента Бурьянкиной. Последние два часа капитан развлекал себя тем, что продумывал – со всей подобающей такому случаю тщательностью – как бы поизящнее добавить на свой фамильный герб родовые цвета королевского дома Ларадии. Это увлекательное мероприятие представлялось капитану чрезвычайно важным в перспективе грядущего бракосочетания со спасенной принцессой (в совершеннейшей неизбежности которого Дюбарро уже почти что убедил сам себя) и столь внезапное вторжение объективной реальности в его внутренний мир показалось Дюбарро неподобающе бесцеремонным и почти оскорбительно неуместным.

- Ну что там еще? – проворчал капитан, не особенно пытаясь скрыть свое неудовольствие.

- Монсеньор капитан, - начисто проигнорировав недовольство Дюбарро, повторила теньент Бурьянкина, - Корабль завершает торможение и сходит с брахистохроны. До точки ингресса[9] – восемнадцать минут.

- Ах да, конечно, - Дюбарро несколько смущенно вспомнил, что, прежде чем жениться на спасенной принцессе, ее очень желательно все-таки сначала спасти, - Разумеется. Так, доложите нашу обстановку?

С этими словами, Дюбарро устроился поудобнее в кресле – которое, несмотря на все усилия “умной” обивки, после шести часов непрерывного пребывания казалось капитану тесным и некомфортным – и выжидающе воззрился на обзорный экран. Большую часть трехмерного изображения на нем занимал массивный, бело-голубой шар планеты; фрегат находился всего в какой-то сотне тысяч километров от мерцающей границы атмосферы, и приближался к ней малым ходом, не превышавшим уже и полусотни километров в секунду. Яркая белая линия, выгнутая изящной дугой, прочерчивала дальнейший путь “Фьюриеса” по экрану, плавно переходя в обвивающую планету широкую петлю орбиты. Скоро, очень уже скоро имперский фрегат станет временным спутником этого огромного шара.

Если, конечно, ему никто в этом не воспрепятствует.

- Тактическую обстановку, пожалуйста? – не отводя взгляда от экрана, повторил Дюбарро. Бурьянкина, встрепенувшись, звучно прокашлялась.

- Ситуация на орбите планеты остается в целом прежней, монсеньор капитан, - отчиталась Бурьянкина, - Три канонерки конфедератов остаются на парковочной орбите, вокруг негоцианта. Три оставшиеся выполнили еще один короткий прожиг, и подняли апогей орбиты до двух тысяч, не меняя наклонения. Согласно проекциям траектории, выполненным астрогационной секцией, их действия указывают на намерение выполнить перехват в точке ингресса.

- “Выполнить перехват”? – Дюбарро презрительно фыркнул, - Имперского фрегата? Умоляю. Право, теньент, вы слишком уж лсьтите этим варварам.

- Возможно, монсеньор капитан, но проекции их курса указывают на такое намерение, - не стала возражать Бурьянкина, - Конус траекторий конфедеративного эскадрона перекрывает весь наш локус маневрирования с достаточным запасом, чтобы мы не могли избежать перехвата. По крайней мере, не отказавшись для этого от выхода на планетарную орбиту.

- Я вижу… - задумчиво протянул Дюбарро, с куда большим теперь уже вниманием изучая обзорный экран. Почувствовав внимание капитана, электроника немедленно выделила красным противостоящие Дюбарро силы; две тройки зловеще мерцающих красных точек высветились на орбите планеты. Первая тройка вычерчивала вокруг планеты медленно раскручивающуюся багровую спираль - дальнейшая проекция которой пересекала траекторию “Фьюриеса” как раз в точке перехода той в планетарную орбиту.

Коснувшись встроенного в подлокотник пульта, капитан чуть изменил настройки. Чистая белая полоса будущей траектории фрегата качнулась вверх, уходя выше от мерцающего шара планеты. Багровая линия устремилась вслед за ней, догоняя, и пересеклась вновь. Дюбарро вновь поменял исходники, на этот раз бросив фрегат вниз, почти к самой границе стратосферы, и резко наклонив его орбиту к северному полюсу планеты. Багровая спираль сжалась, уменьшилась, но вновь выдала пересечение. Еще пару минут поигравшись с настройками, Дюбарро окончательно убедился в правоте Бурьянкиной; единственным способом для “Фьюриеса” уклониться от встречи с канонерками было проскочить мимо планеты.

Чего Дюбарро делать всяко не собирался.

- Что же, нет смысла спорить с неизбежным, - решил Дюбарро, вновь откидываясь на спинку кресла, - Воистину говорят “кого Отец-Человек решает покарать, того лишает Он дара холодного разума”, - процитировал он, не преминув блеснуть должным офицеру благочестием.

- Что на беспроволочной связи? – поинтересовался Дюбарро у офицера-исполнителя.

- Все по-прежнему, монсеньор капитан, - отчиталась та, - Каждые пятнадцать минут нам приходят депеши от конфедеративной администрации планеты, без шифровки, открытым текстом. Содержание в общем-то тоже прежнее: от нас требуют незамедлительно изменить траекторию и прекратить сближение с планетой.

- “Требуют?” – капитан Дюбарро выдал самое лучшее свое презрительное фырканье и сам восхитился результатом, - Право, наглость этих варваров переходит все границы. Они беззаконно останавливают, грозя оружием, мирного имперского негоцианта, пленяют беззащитную благородную даму – и смеют еще требовать, чтобы мы не вмешались, как того требует долг и честь? Это, право, уже чересчур. Игнорируйте все их дальнейшие депеши до особого приказа. Что-то еще?

- Также множество депеш с негоцианта, особенно в последние два часа. Первые, судя по всему, отправлены капитаном; последующие поступили с личным цифровым вензелем принцессы Сен-Лорен. Последние сообщения направлены лично на ваше имя.

- Игнорируйте, игнорируйте, - благодушно отмахнулся капитан Дюбарро. Упоминание благородной принцессы сразу же вернуло ему самое что ни на есть лучшее расположение духа. Одна лишь мысль о том, что трепетная Прекрасная Дама взывает к нему с мольбами о спасении (ибо чем же еще с точки зрения Дюбарро могли быть направленные ему лично депеши?) наполнила его сердце воодушевленным нетерпением – и Дюбарро даже пришлось весьма строго напомнить самому себе, что мужчина и воин должен идти в бой с ясным умом и холодным сердцем. Женские же слезы, по твердому убеждению капитана, был тем немногим, что может поколебать невозмутимость даже столь настоящего мужчины, как он сам. Нет, время женских слез наступит потом – слез не страха и горя, но счастья и благодарности за чудесное избавление…

- Монсеньор капитан, со всем уважением, но резонно ли это? – неожиданное возражение от офицера-исполнителя застало Дюбарро врасплох, и он недоуменно уставился на подчиненную, - Игнорировать вызовы с негоцианта, я имею в виду. Её Высочество, возможно, сможет прояснить некоторые аспекты того, что здесь происходит…

- Я и так знаю, что здесь происходит! – с ноткой раздражения в голосе отозвался Дюбарро, - Конфедеративные варвары пытаются втянуть Империю в свои презренные политические игрища, и устроили для этого поистине низменную провокацию! Право, я просто-таки не понимаю, как можете вы не видеть насквозь их намерений. Ими очевидно управляет жадность, жадность и недальновидность, столь часто пагубные для народов, лишенных облагораживающего влияния аристократии.

Выпалив эту тираду, Дюбарро гордо выпрямился в кресле, весьма довольный собой. Завершающий пассаж на тему облагораживающего влияния аристократии он почерпнул из классической “Истории Империи и окружающих ее варварских народов” еще в академии, и давно искал подходящего случая ввернуть в оборот. Случай представился как нельзя лучше.

К сожалению, офицер-исполнитель, видимо, не читала нужных книг.

- В таком случае, монсеньор капитан, имеет ли смысл играть им на руку? – упрямо продолжила она гнуть свою (весьма раздражающую!) линию, - Что, если в их планы на самом деле входит спровоцировать конфликт с Империей? Что, если они действительно нас атакуют?

- Если они действительно осмелятся нас атаковать, то мы, разумеется, ответим, - в этот момент капитан Дюбарро запоздало вспомнил, что между Империей и Конфедерацией вообще-то был провозглашен мир, пускай и не всегда особенно надежный, - Но будем откровенны, я не думаю, что эти варвары осмелятся на такое. Не совсем же они безумны, в конце концов. Грозить безоружному негоцианту – одно дело. Вступить же в открытый бой с фрегатом Его Императорского Величества… - не закончив фразу, Дюбарро презрительно отмахнулся, жестом давая понять, что он думает о такой возможности.

- В любом случае, - с неожиданным для себя благоразумием, продолжил он, - Мы должны быть готовы ко всему. Предосторожность никогда не будет излишней, джентльперсоны, - капитан повысил голос, обращаясь ко всем на мостике фрегата, - Отче-человече свидетель, я не ищу доброй драки, - тут Дюбарро покривил душой, и весьма сильно, - но если варвары заставят нас, то не посрамим же честь имперского знамени!

Офицеры и операторы на мостике откликнулись на этот призыв с подобающими возгласами энтузиазма и согласия, и Дюбарро, торжественно кивнув, выпрямился в кресле.

- Приготовить корабль к бою, - бессознательно выпятив грудь, приказал он.

- Есть, монсеньор капитан! Приготовить корабль к бою, так точно! Боевая тревога! Боевая тревога!

Вновь загремел корабельный колокол – на этот раз резко, отрывисто, почти что требовательно. Экраны и циферблаты мостика фрегата мигнули, сменив привычное бело-голубое сияние на тревожный красный оттенок. Освещение в рубке померкло, придавая обстановке должный драматический мотив.

Удовлетворенно кивнув, капитан откинулся на спинку кресла и вновь сосредоточил свое внимание на экране. Расстояние уже позволяло задействовать боевые сенсоры фрегата, и Дюбарро, быстро набрав команду, приказал корабельным телескопам навести свой фокус на неприятеля.

Мигнув, экран высветил канонерки: три хищных, Y-образных силуэта с вынесенными на скошенных назад пилонах радиаторов массивными сигарами двигательных гондол и маленьким, узким основным корпусом в точке пересечения пилонов. В лишенной ориентиров пустоте, казалось, что канонерки неподвижно висят среди звездного неба, но на самом деле они мчались с захватывающей дух, почти непредставимой скоростью – прямо навстречу “Фьюриесу”.

Капитан Дюбарро разглядывал канонерки с изрядно удивившим его самого напряженным интересом – словно бы встретил их впервые. Разумеется, это было далеко не так: он неоднократно видел канонерки Конфедерации в учебных материалах Академии, да и “вживую” тоже, во время визитов в пограничные миры. Тогда, впрочем, он не уделял им особого внимания – несуразным, угловатым корабликам, крошечным на фоне сверкающих гигантов флота Его Величества. И право, ну какой имперский офицер, служащий в сильнейшем флоте Обитаемого Космоса, стал бы воспринимать эту неуклюжую “звездную пыль” всерьез?

Но сейчас, при виде трех канонерок, несущихся прямо на него, бравый капитан Дюбарро внезапно почувствовал неприятный холодок сомнения, возможно, неуверенности, и даже чего-то, что, наверное, можно было бы определить как “страх”. Пускай канонерки и казались крошечными по сравнению с “Фьюриесом” – пускай даже они и были крошечными, даже все вместе значительно уступая фрегату по массе – но их было трое против одного. И маленькие размеры канонерок ничуть не делали менее смертоносными ни подвешенные на радиаторных пилонах ракеты, ни выступающие из корпусов короткие дула макронных пушек[10].

Впервые за весь этот стандартный день, Дюбарро несколько… усомнился в безупречности своих решений. Не в самих решениях, о нет. Как истинный имперский офицер, Дюбарро был слишком уверен в себе, чтобы задним числом переоценивать свои же распоряжения. Но где-то на краю сознания капитана мелькали маленькие, вредные мысли о том, что, возможно, ему следовало поступить иначе…

- Монсеньор капитан? – голос теньента Бурьянкиной прервал только наметившуюся цепочку самокопания капитана, - Корабль к бою готов, монсеньор капитан.

- Что?.. Ах да. Конечно, - мгновенно выбросив всякое подобие сомнения из головы, Дюбарро приподнялся в кресле.

- Джентльперсоны! – торжественно возгласил он, сдвинув уши торчком, - Волею Отца-Человека и провидением Матери-Машины, нам предоставлен шанс одержать славную победу и защитить честь Империи от злокозненного поругания! Призовем же их благословение, дабы не оставили они нас своей мудростью! Мистер Тэмли, прошу вас…

Корабельный капеллан шагнул вперед, церемонно сложив руки на груди.

- Отче-Человече, детей твоих услышь в час невзгод и испытаний… - ритмично забубнил он слова каноничной молитвы. Все, собравшиеся на мостике, склонили головы; церковь Отца-Человека, одна из двух крупнейших религиозных организаций Империи (не так чтобы Империя имела официальную религию… но достаточно близкое к ней приближение), пользовалась значительной популярностью среди всех сапиантов в военной форме. Сам Дюбарро, хоть и не считал себя особо религиозным, тоже предпочитал видеть в себе волю и разум – традиционно ассоциируемые с Отцом-Человеком – нежели чувство и вдохновение, столь же традиционно ассоциируемые с Матерью-Машиной.

Под монотонный речитатив капеллана, мысли Дюбарро снова обратились к волнующим его вопросам. Спасение прекрасной беспомощной принцессы, еще недавно столь простое и очевидное, теперь вдруг оборачивалось какими-то совершенно неожиданными, неудобными затруднениями. Развитие событий почему-то упорно не желало укладываться в сюжет классического рыцарского романа. В голове Дюбарро даже мелькнула маленькая, противная мыслишка, что, может быть, ему стоило не игнорировать, а прослушать сообщения с негоцианта. Вдруг принцесса не просто взывала о помощи, а хотела сообщить ему что-нибудь действительно важное?...

-…И славься же святой мир Земля во веки веков! – как раз в этот момент закончил молитву капеллан. Церемонно поклонившись, мистер Тэмли отступил назад и вернулся на свое рабочее место за терминалом; должность корабельного капеллана не означала, что у него не было других задач на мостике.

Коснувшись светящегося символа на рукаве, Дюбарро привел в действие искусно сокрытые в ткани мундира контуры. Негромко клацнули магнитные застежки на рукавах и голенищах сапог, мгновенно и герметично спаявшие воедино богатый гардероб капитана. Высокий стоячий воротник с легким шелестом развернулся подобно вееру, выдвинув гибкие прозрачные пластины; мгновение спустя, они сомкнулись вокруг головы капитана, сформировав герметичный шлем. Краем глаза капитан отметил, что остальные офицеры повторили его действия, преобразовав мундиры в герметичные скафандры.

Несколько последующих минут прошли во все более тягостной тишине, нарушаемой лишь негромкими трелями автоматических сигналов. Все, находившиеся на мостике, молча смотрели на обзорный экран, где быстро укорачивающаяся яркая белая линия неумолимо вела “Фьюриес” к точке перехвата.

- А они упорствуют… - наконец, нарушил тишину Дюбарро. Фраза вышла не слишком-то удачной (положа руку на сердце, вконец неуклюжей), но Дюбарро чувствовал, что должен сказать сейчас хоть что-то.

- Предупредительный выстрел, монсеньор капитан? – очень кстати выступила с уместной инициативой офицер-исполнитель.

- Как раз об этом подумал, - не моргнув глазом, соврал Дюбарро, - Подготовить предупредительный выстрел из электроплазменной кулеврины. Цель – ведущая канонерка. Заряд, хмммммм… заряд не более двухсот мегаэлектронвольт, максимальное рассеивание. Исполнять.

На наружной обшивке фрегата, наполовину утопленная в корпус приплюснутая сфера орудийной установки беззвучно пришла в движение, плавно проворачиваясь в своей нише. Нацелившись сразу по двум осям в направлении цели – невидимой с такого расстояния – шаровая башня замерла неподвижно, вцепившись магнитными фиксаторами в свою нишу в корпусе корабля. Распахнулась ирисовая диафрагма, и широкое ажурное жерло электроплазменной кулеврины тускло заблестело в мерцающем свете.

- Второе орудие к выстрелу готово, монсеньор капитан, - отчитался от своего пульта старший канонир, - Грубая наводка механически зафиксирована, магнитные линзы точной наводки ведут цель.

- Огонь, - коротко приказал Дюбарро, и сам удивился, насколько же спокойно он сумел произнести эту команду.

Освещение в рубке драматически мигнуло. Громовой рокот (чистый спецэффект, не имевший к реальному выстрелу ровно никакого отношения) раскатился по помещению, заставив пол под ногами чуть заметно завибрировать.

На обзорном экране, выстрел электроплазменной кулеврины визуализировался как тонкий луч бело-голубого огня, метнувшийся от имперского фрегата к конфедеративной канонерке. Рассеивание несфокусированного должным образом ионного пучка было слишком велико, чтобы причинить какой-то реальный ущерб на таком расстоянии (разве что кто-то зачем-то именно в этот момент стоял в скафандре на внешней обшивке канонерки). Но чувствительные детекторы конфедератов, несомненно, уловили бы поток заряженных частиц и определили, что имперский фрегат произвел предупредительный выстрел…

- Тепловые сигнатуры! – вахтенный так резко подался вперед, что едва не врезался головой в бронзовую окантовку дисплея, - Множественные тепловые сигнатуры вокруг канонерок! Шлейфы… сигнатуры ускоряются! Ракетный залп! Множественный ракетный залп!

Запоздав на какую-то секунду, пронзительно, тревожно загремел корабельный колокол.

На обзорном экране багровые треугольники конфедеративных канонерок вдруг словно распустились ядовитой алой дымкой, выбросив в окружающее пространство множество маленьких, но ослепительно-ярких источников тепла. Мгновение спустя, яркие горячие точки вытянулись в векторы, когда вспыхнувшие двигатели ракет метнули их сквозь пустоту на ускорении по крайней мере на два порядка выше, чем мог бы выдать любой пилотируемый аппарат. Призрачные линии множества просчитываемых траекторий алыми молниями пронеслись через экран, загибаясь плавными дугами и становясь все ярче и отчетливее по мере того, как компьютеры имперского фрегата определялись с предсказанием пути выпущенных конфедератами снарядов.

Все они сходились на “Фьюриесе”.

Капитан Дюбарро резко подался вперед, неверяще уставившись широко распахнутыми глазами на экран. Такого ответа он точно не ожидал. Он, конечно, предполагал, что конфедераты отреагирую на предупредительный выстрел – но ожидал ответного же предупреждения, в худшем случае, символического залпа “для чести флага”. Чего он совершенно точно не мог даже представить, так это полномасштабной, “все-или-ничего”, массированной атаки.

- Множественный ракетный залп! – проорала буквально над ухом капитана теньент Бурьянкина. В кои-то веки, Дюбарро возблагодарил Матерь-Машину за зычный голос офицера, буквально выбивший его из ошеломленного ступора. Ситуация летела в тартарары на доброй сотне “g” ускорения, выдаваемого полыхающими двигателями ракет, но по крайней мере, капитан точно знал, что делать в таком случае.

- Заградительный огонь! – рявкнул Дюбарро, перекрикивая раскатистый звон тревоги, - Всеми калибрами! Заряд пятьсот мегаэлектронвольт, средняя фокусировка, беглый огонь! Быстро!

Освещение в рубке вновь мигнуло – на этот раз уже всерьез. Энергосистема фрегата в короткие секунды перераспределяла гигантские объемы электрической энергии, и этот процесс не был ни легким, ни… приятным для корабельной автоматики. Несколько тревожных огней, предупреждающих о перегрузках и коротких замыканиях вспыхнули на контрольных пультах – к счастью, ни один из сбоев не относился к чему-либо важному.

Закрученные в самоподдерживающиеся тороиды[11] потоки ионизированного газа рассекли пространство. Все три кулеврины левого борта фрегата стреляли так быстро, как только позволяли питающие их конденсаторы – и как патрубки системы охлаждения успевали отводить выделяемое орудиями тепло. Гигаджоули тепловой энергии раскаленным водопадом рушились в паруса-радиаторы корабля, мгновенно полыхнувшие ослепительно-алым, постепенно переходящим в оранжевый, светом.

Одна алая линия траектории на обзорном экране внезапно погасла: орудия фрегата нашли цель, и удар тороида высоковольтной плазмы превратил ракету в стремительно расширяющееся облако газа. Спустя пару невообразимо долгих мгновений, почти синхронно испарились еще две ракеты. Затем еще одна… еще…

Капитан Дюбарро запоздало пожалел, что не сообразил заранее развернуть корабль так, чтобы пустить в ход больше орудий. Как и все имперские фрегаты последних двух столетий, “Фьюриес” был ориентирован на ведение боя в трехмерном пространстве без необходимости каждый раз поворачиваться в сторону нового оппонента: шесть сферических башен были расположены на его покатых бортах таким образом, чтобы обеспечивать примерно одинаковую плотность огня в любом направлении. По иронии, как раз бортовой залп был слабым местом имперских фрегатов. Развернув корабль носом к неприятелю, Дюбарро мог бы пустить в ход по крайней мере, на одну башню больше. Но в принципе, заградительный огонь и так был вполне ощутимо эффективен. Количество ракет на экране быстро убывало, и…

Скользящие алые линии траекторий на экране внезапно застыли: все конфедеративные ракеты синхронно погасили свои атомные двигатели. В следующее мгновение, каждая оставшаяся ракета словно взорвалась изнутри, распустившись быстро расширяющимся облаком боевых блоков и ложных целей. Обзорный экран заметно побагровел, пока компьютеры фрегата тщились разобраться с сотнями и тысячами новых сигнатур.

- Прекратить огонь! – запоздало крикнул Дюбарро, но электроплазменные кулеврины уже и так замолчали, сбитые с толку великим множеством новых целей в их прицельных телескопах. Алгоритмы фильтрации работали на максимальной эффективности, поглощая львиную долю вычислительных мощностей “Фьюриеса”, но – во всяком случае, пока что – не могли предложить системе управления огнем ничего статистически более значимого, чем просто отчаянная пальба вслепую.

- Ракеты разделились, монсеньор капитан, - зачем-то подытожила очевидное теньент Бурьянкина.

Капитан Дюбарро хотел было едко отозваться, что вообще-то и сам это прекрасно видит, спасибо большое, но разворачивающаяся перед глазами ситуация полностью поглотила все его внимание. Разделившиеся боевые блоки и ложные цели сформировали в пространстве огромное облако из сотен, если не тысяч, практически неотличимых друг от друга тепловых сигнатур. Расширяясь с каждой секундой, облако все больше напоминало огромную плоскую стену, растянувшуюся в пространстве на многие тысячи километров. И эта стена, продолжая двигаться в том же направлении и с той же относительной скоростью, что и сформировавшие ее ракеты, всей своей впечатляющей громадой надвигалась на одинокую яркую точку “Фьюриеса”.

И полностью перекрывала для него при этом все возможные траектории уклонения.

Дюбарро не требовалась сторонняя помощь, чтобы понять суть тактики конфедератов. Сформированная их ракетами “стена” из боевых блоков и ложных целей была ориентирована так, чтобы полностью перекрыть не только нынешний курс имперского фрегата, но и весь тот локус потенциальных траекторий, по которым он мог бы попытаться уклониться от атаки. Как и любой разогнавшийся космический корабль, “Фьюриес” обладал огромной инерцией; чтобы сколь-нибудь значимо отклониться от своего прежнего курса, “Фьюриесу” пришлось бы развернуться в нужном направлении и долго и упорно прожигать свои двигатели. И за время этого самого “долго и упорно”, надвигающаяся стена боеголовок однозначно накрыла бы корабль.

Имперский фрегат был пойман в тщательно расставленную баллистическую ловушку. Что бы ни предпринимал сейчас Дюбарро и его экипаж, они никак не могли уже избежать прохождения через багровый туман расходящихся сигнатур. Большую часть которых, конечно же, составляли безвредные ложные цели (немногим более чем надувные шарики с источниками тепла внутри), но надежно отличить их от настоящих боеголовок, компьютеры фрегата не могли. Стреляя же без разбору по всем сигнатурам на угрожающих курсах, “Фьюриес” бы перегрелся до критических значений гораздо раньше, чем смог бы значимо расчистить себе дорогу. И где-то далеко позади, прожигали на полную мощность свои двигатели конфедеративные канонерки – готовясь атаковать фрегат, как только тот выберется из облака.

“Это будет… неприятно”, мелькнуло в голове Дюбарро. На всякий случай, он не стал дальше развивать эту мысль.

- Плазменные экраны? – не оборачиваясь, бросил Дюбарро офицеру-исполнителю.

- Полностью заряжены, готовы к развертыванию.

- Артиллерия?

- Охлаждена до нормали, готова к огню по команде.

- В таком случае, боевое ускорение, - приказал Дюбарро, - Курс… - на мгновение запнувшись, он бросил быстрый взгляд на экран, пытаясь понять, с какой стороны границы облака ракетных траекторий выглядят более достижимыми. В одном направлении облако показалось ему чуть менее плотным, - …Курс семь-ноль-ноль четыре, исполнять, быстро!

- Так точно, монсеньор капитан! Боевое ускорение! Приготовиться к пяти “же”!

Над головами снова загремел корабельный колокол. Все, кто еще не успел сделать это ранее, торопливо занимали места в амортизационных креслах: боевое ускорение фрегата составляло пять стандартных сил тяжести, и устоять на ногах при нем не сумели бы и урсапианты.

Громадные двигатели “Фьюриеса” вновь полыхнули огнем термоядерного синтеза. На этот раз, правда, их свечение было существенно менее ярким, и сопровождалось громадным шлейфом газового выхлопа. Патрубки системы подачи накачивали в зону реакции двигателей значительный избыток холодного рабочего тела; от такой “форсировки”, скорость истекающей из двигателей реактивной струи существенно снижалась, зато пропорционально возрастала её тяга.

Известные еще с зари времен законы реактивного движения прочно увязывали между собой скорость истечения реактивной струи и ее массу. Чем быстрее истекала назад реактивная струя, тем эффективнее ракета использовала запасы рабочего тела в своих баках – и до тем большей скорости могла разогнаться. Чем большую массу реактивной струи двигатель прокачивал через себя за единицу времени, тем больше была его тяга – и тем быстрее разгонялась ракета.

Идеальный ракетный двигатель мог бы давать высокую тягу и высокую скорость истечения одновременно. Реалистичный же ракетный двигатель был вынужден постоянно балансировать между этими параметрами, “меняя передачи” чтобы повысить один за счет другого. Сейчас двигателям “Фьюриеса” необходимо было как можно быстрее смещать траекторию фрегата – а это значило наибольшую допустимую тягу, пусть даже ценой отчаянно неэффективного расхода содержимого баков.

В принципе, двигатели корабля могли выдать и большее ускорение – но пять “g” было пределом для хрупкой оснастки мачт и парусов-радиаторов фрегата. Еще немного тяги, и хладагент парусов, вырвавшись из удерживающих его магнитных ловушек, рассеялся бы в вакууме. Конечно, на борту имперского фрегата имелись запасы парусного материала, но при таком расходе его хватило бы ненадолго. А оставшийся без отводящих тепло парусов, “Фьюриес”, оказался бы совершенно беспомощным – не способным ни вести бой, ни маневрировать без риска расплавиться от тепла его собственных механизмов.

Пятикратный вес неумолимо вдавил всех на мостике фрегата в адаптивные объятия амортизационных кресел. Любое простое движение требовало значительных усилий; трудно было даже приподнять руку, и совершенно немыслимым представлялось приподнять впятеро потяжелевшую голову. Неуклюжие, словно налитые свинцом пальцы сапиантов тяжело скользили по кнопкам на встроенных в подлокотники пультах управления. К счастью, система управления фрегата была достаточно сообразительна, чтобы правильно интерпретировать отрывистые команды парализованного ускорением экипажа.

Теперь “Фьюриес” ускорялся в направлении ближайшей кромки созданного ракетами облака. Новый курс не выводил имперский фрегат полностью из-под атаки – для этого облако было слишком большим – но позволял проскочить ближе к краю, где плотность боеголовок и ложных целей была все-таки ниже.

- Загхххх... радительный огхххх… онь! – преодолевая ускорение, прохрипел Дюбарро. Хотел он приказать это громко и властно, но сдавленная пятикратным собственным весом гортань превратила команду в нелепый писк. К счастью, встроенная в воротник мундира система субвокализации успешно справилась с задачей, преобразовав хрипение в членораздельную речь – и даже с необходимой интонацией.

Плазменные кулеврины “Фьюриеса” вновь открыли огонь, стреляя в максимальном своем рабочем темпе. В стремительно надвигающейся на фрегат стене багровых сигнатур засверкали разрывы; удары прорезающих пустоту плазменных тороидов испаряли цель за целью. Система управления огнем по-прежнему не могла точно сказать, на что именно орудиям надо нацеливаться (Дюбарро отметил про себя, что это вообще-то чертовски тревожный синдром: ложные цели конфедератов оказались настолько хороши, что сумели ввести в заблуждение совершенные сенсоры имперского фрегата!) и кулеврины “Фьюриеса” стреляли в общем-то наугад. Большую часть того, что сгорало сейчас под ударами разогнанной плазмы, составляли ложные цели; не более чем надувные макеты из тонкой пленки, с простенькими нагревателями внутри. Но где-то среди облака безвредных легких обманок скрывались настоящие боевые блоки, массивные и смертоносные. И отчаянная пальба орудий “Фьюриеса” чисто статистически могла уничтожить хотя бы некоторые.

Секунда текла за секундой с нарочитой, почти издевательской неторопливостью. Багровое облако и белая искра фрегата все еще стремительно мчались навстречу друг другу, но проекции точки их контакта постепенно смещались все ближе и ближе к краю. Капитан Дюбарро даже начал потихоньку надеяться, что ему удастся выбраться из этой передряги со сравнительно небольшими потерями…

Системы предупреждения “Фьюриеса” зашлись в электронном аналоге истерики, когда полдюжины целей в непосредственной близости от фрегата вдруг вспыхнули миниатюрными звездами атомного распада. Стрелки счетчиков радиации на приборных панелях качнулись сразу через десяток делений, отмечая резкий скачок интенсивности нейтронного и рентгеновского излучения. Расстояние, конечно, было слишком велико, чтобы радиация могла представлять хоть какую-то угрозу для корабля и его экипажа (разве что кто-то выбрался бы на наружную обшивку в одном лишь тонком аварийном скафандре – хотя зачем бы кому-то это могло понадобиться?), но вспышка была лишь предвестником настоящей угрозы.

Сработавшие ядерные заряды конфедератов были направленного действия[12]. Разрушительная энергия ядерной реакции не расходилась равномерно во все стороны равномерно, но была сфокусирована в одном направлении – в узком луче тяжелой вольфрамовой плазмы, разогнанной собственным расширением до десятков тысяч километров в секунду. Пылающие стрелы концентрированного атомного огня прорезали пустоту… и все они сходились на “Фьюриесе”.

Ни капитан Дюбарро, ни его офицеры и матросы даже не успели начать осознавать, что именно произошло и как именно в битве наступил перелом. Скорость реакции их органических нервов была слишком мала, чтобы за оставшиеся миллисекунды хотя бы осмыслить угрозу, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то отреагировать на нее. Только быстродействующая автоматика “Фьюриеса” имела шанс на этой стадии космического сражения.

За долю секунды до того, как стрелы ядерного огня поразили фрегат, плазменные экраны “Фьюриеса”, стоявшие в непрерывной готовности, молниеносно развернулись им навстречу. В пустоте слева по борту имперского фрегата, в нескольких сотнях метров от обшивки, материализовался ослепительно сияющий диск раскаленного ионизированного газа – сжатого резонансом абсурдно мощных магнитных полей практически до плотности алмаза. Всего океана энергии, накопленной в сверхпроводящих конденсаторах “Фьюриеса” хватало не более чем на несколько отчаянно коротких мгновений поддержания такой защиты… но в скоротечности космической войны и этого могло быть достаточно.

Первый молот вольфрамового газа, нацеленный во “Фьюриес”, расплескался безвредной вспышкой протонов и электронов, столкнувшись с сверхплотной плазменной стеной корабельного экрана. Долей секунды после, плазменные экраны отразили и второй удар. Остановили третий… и погасли, рассеялись без следа, исчерпав до дна все резервы в корабельных конденсаторах. Прежде, чем корабельные генераторы успели хоть как-то восполнить израсходованный заряд, три оставшиеся атомные стрелы поразили имперский фрегат.

“Фьюриес” дико содрогнулся, когда копье летящего на десяти тысячах километров в секунду вольфрама вонзилось в его бронированный борт. Броневая обшивка фрегата от удара взорвалась облаком раскаленного газа и осколков; расположенная под ней цистерна рабочего тела поглотила часть выделившегося тепла, но далеко не все – и смертоносная струя горячей плазмы и гиперзвуковой шрапнели прорвалась внутрь корабля, стирая в порошок матросов и механизмы. Второй удар пришелся по хребту “Фьюриеса”, вырвав с корнем дорзальную мачту, и расплескав паруса мириадами стремительно угасающих алых капель. Третье атомное копье поразило машинное отделение, разрушив охладительные установки и выведя из строя один из маршевых двигателей. Два остальных двигателя отключились сами, как только прервался поток хладагента к их сверхпроводящим магнитным катушкам. Потерявший управление фрегат беспомощно закувыркался, беспорядочно раскрученный как силой обрушившихся на него ударов, так и потоками газа и обломков, фонтанирующими из огромных рваных пробоин на его некогда сверкающей обшивке.

Для сапиантов, находившихся в рубке фрегата, вся атака воспринималась как один ошеломляющий, внезапный удар, сотрясший весь корабль и со страшной силой швырнувший внезапно потерявшие вес тела куда-то вбок. Привязные ремни с честью справились со своей задачей, и удержали всех в амортизационных креслах, защитив от смертельных травм – но и только. Полностью защитить от последствий удара, от которого захрустели сминающиеся ребра и потемнело в глазах они не могли.

Освещение мостика замигало, на несколько секунд вообще погасло – пока распределительные щиты перенаправляли энергию в обход искрящей паутины коротких замыканий – и, наконец, медленно, словно отходя от некоего механического шока, восстановилось. Неровное мерцание светодиодов озарило радикально изменившуюся обстановку в рубке фрегата. Перегруженная энергосистема корабля больше не могла поддерживать работу установок дополненной реальности, и сквозь растворившиеся в виртуальном небытие резное дерево и фигурную бронзу проступили утилитарные сталь и серый пластик.

- Попадание! – перекрикивая вой сирен и отчаянные трели сигналов тревоги, проорала теньент Бурьянкина, - Три попадания! Обширные разрушения на палубах два, семь, девять! Маршевые двигатели остановлены! Контроль ориентации потерян… - по корпусу фрегата прокатилась резкая дрожь, и беспорядочное кувыркание корабля ощутимо замедлилось, - …Контроль ориентации частично восстановлен!

- Стабилизировать корабль! – гаркнул Дюбарро, с трудом выпрямляясь в кресле. Грудная клетка отдалась острой болью, и капитан с трудом подавил вскрик.

Корпус фрегата вновь тяжело, резко завибрировал, когда включились двигатели ориентации. Более половины сопел не функционировало, а оставшиеся работали нестабильно, с отчетливо ощутимыми перебоями, рваной дрожью отдававшимися сквозь покалеченные конструкции. И все же пусть и медленно, но система ориентации справилась с задачей; кувыркание фрегата постепенно замедлилось, и затем полностью остановилось.

Превозмогая боль, Дюбарро уставился на обзорный экран. К счастью, все дисплеи на мостике были проекционного типа, и не могли разбиться (породив заодно град смертоносных в замкнутом пространстве осколков). Но это было единственным утешением в хаосе сложившейся ситуации. И очень слабым, честно говоря, утешением. Потому что все, о чем докладывал сейчас экран, сводилось к “полная катастрофа”. Повреждения… разгерметизации… утечки… потери в экипаже… выход из строя основных и вспомогательных систем… перебои в энергоснабжении… сбои в работе информационных сетей… отказы… поломки… отсутствие данных… Бесконечные колонки тревожного алого текста стремительно бежали по экрану, с убийственной пунктуальностью перечисляя все раны, все потери имперского корабля.

Лишенный тяги, “Фьюриес” беспомощно дрейфовал по баллистической траектории – не способный более ни сражаться, ни маневрировать. Без парусов-радиаторов, со сбитыми мачтами, невозможно было охладить сверхпроводящие магнитные катушки в достаточной степени, чтобы попытаться запустить уцелевшие двигатели. А без работающих двигателей, у корабля не было ни тяги для маневров, ни энергии для боевых систем.

“Фьюриес” стал идеальной мишенью. И алгоритмы управления конфедеративных ракет поняли это спустя считанные секунды.

В надвигающейся на корабль багровой стене ярко вспыхнули новые источники тепла. Верхние ступени конфедеративных ракет, до этого пассивно дрейфовавшие по инерции вместе с ложными мишенями, вновь зажгли свои атомные двигатели – и теперь на максимальном ускорении шли прямо на искалеченный фрегат. Двигающиеся следом конфедеративные канонерки резко развернули свои векторы ускорения, и теперь тормозили, чтобы выиграть еще несколько секунд времени обстрела.

В такой ситуации, оставалось только одно. И капитан Дюбарро, при всех своих недостатках, точно знал, что именно.

- Покинуть корабль! – громко и хрипло прокричал он, - Всем покинуть корабль! Немедленно! Ради Отца-Человека, всем покинуть корабль!

Пару секунд – отчаянно долгую пару секунд – находившиеся на мостике, молча смотрели на капитана, словно не в силах воспринять смысла его слов. Затем осознание надвигающейся катастрофы, наконец, добралось даже до самых затуманенных обрушившимся шоком мозгов. Кто-то устремился к люку с мигающей надписью “СПАСАТЕЛЬНЫЕ КАПСУЛЫ” сразу, как только сумел расстегнуть привязные ремни; кто-то задержался, выполняя последние формальности, вроде удаления архивов секретных данных в памяти компьютера. Теньент Бурьянкина оставалась дольше других, отчаянно пытаясь что-то объяснить Дюбарро, но капитан лишь раздраженно отмахнулся от нее, жестом направив к спасительному люку.

Спустя несколько почти панических минут минут, мостик “Фьюриеса” опустел. Единственным, кто все еще оставался в отсеке был капитан Дюбарро. Бессильно съежившись в амортизационном кресле, капитан невидяще уставился на все еще работающий экран, по которому непрерывными колонками тревожно-алого текста все еще неслись не нужные уже никому отчеты и предупреждения. Дюбарро не замечал их, как не замечал и тупой боли в груди, отчаянного воя сирен, мигающего освещения и глухой вибрации палубы под ногами. В голове капитана пульсировала только одна-единственная мысль: как это могло случиться?

Как такое могло произойти? Как могло быть, что он, Антонио Дюбарро, не выполнил свой долг – не разгромил низменных варваров, не спас прекрасную принцессу, не выиграл своего первого, дебютного сражения и даже не сумел сохранить свой корабль? Что же он сделал не так? Вновь и вновь он обращался мыслями к своим решениям, перебирая их по одному, и не мог найти среди них ни одного, которое было бы полностью неправильным. Его тактические ходы, может быть, и не были особенно изощренными, но совершенно точно и не были откровенно ошибочными. По уму, по логике – по справедливости, наконец! – он должен был победить. Или, может быть, он все-таки не учел чего-то важного? Возможно, ему все-таки стоило сначала выслушать то, что так отчаянно пыталась сообщить принцесса…

…Стартовавшие спасательные капсулы едва-едва успели отдалиться от покалеченного борта “Фьюриеса”, когда первая ракета конфедератов достигла своей беспомощной цели.

----------

— Вот и все, - просто и даже как-то недоуменно субвокализировал младший офицер, пристально рассматривая изображение в своем визоре. Стремительно расширяющееся облако газа и пыли, еще несколько секунд назад бывшее имперским фрегатом, уже успело изрядно остыть, но все еще сверкало в инфракрасном диапазоне. В принципе после прямых попаданий нескольких ракет от имперского корабля и так мало что осталось кроме стремительно разлетающихся в стороны осколков, но два сдетонировавших прямо в скоплении обломков мегатонных термоядерных заряда окончательно довершили дело.

Старший офицер издал звук, который, несмотря на заполненные дыхательной жидкостью легкие, легко распознавался как угрюмый смешок.

- Хотелось бы мне, чтобы все вот так вот взяло, и на этом закончилось, лейтенант, - субвокализировал он, - Но боюсь, так не получится. Что бы Империя не замышляла, она так просто не отступится… особенно сейчас. Особенно сейчас.

Старший офицер замолчал, отрешенно уставившись на изображение в своем визоре. Плазменное облако, оставшееся от имперского фрегата, рассеялось до такой степени, что даже чувствительные сенсоры флагманской конфедеративной канонерки лишь весьма приблизительно определяли его границы. Несколько крупных обломков еще ярко сверкали остаточным теплом, но и они вскоре должны были остыть и слиться с фоновым излучением Космоса.

- Мы уничтожили имперский военный корабль, лейтенант, - наконец, продолжил он, - И это чертовски большая эскалация. Самая крупная за последние полвека, если не больше. Империя такое не простит, просто не сможет, не “потеряв лицо”. Добавьте еще этого негоцианта… и то, что происходит на планете.

- Если бы мы еще знали, что именно происходит на планете, сэр, - отозвался лейтенант.

Обоих сапиантов чуть качнуло к стенке; канонерка, в командном отсеке которой они находились, совершила плавный переворот и сейчас вовсю тормозила, прожигая свои двигатели на десяти “g”. Заполнявшая командный отсек дыхательная жидкость – несжимаемая практически в той же степени, что и вода – успешно демпфировала ускорение, так что оба офицера испытывали лишь незначительную перегрузку.

- Не знаем, - согласился старший офицер, - И это мне чертовски не нравится. Но что бы там ни творилось, имперцы наверняка в этом замешаны по самые уши. Не знаю, что они хотят – может, выставить нас из пограничных миров так, чтобы внешне казалось, что они вообще ни при чем…

Визор-маска и плотная матовая жидкость не позволяли различать выражение лиц, но по фигуре лейтенанта можно было понять, что тот не вполне разделяет мнение своего начальника.

- Согласен, звучит натянуто, - насколько позволяла жидкость, пожал плечами старший офицер, - Если они хотели, чтобы все было шито-крыто, то зачем начинать прямо сейчас, пока негоциант еще был на орбите? Но, может, у них вышла какая-то накладка. Имперцы тоже сапианты, в конце концов; все могут облажаться.

- Несомненно, сэр, - субвокализация голоса скрадывала интонации, но, судя по всему, лейтенант сильно сомневался, что имперцы заслуживают звания “сапиантов”. Ну, и “разумных существ” в принципе.

- Откройте защищенную связь с планетарным командованием, лейтенант, - приказал старший офицер, - Пусть немедленно приготовят авизо[13] в штаб-квартиру флота. Что бы тут ни творилось, одно совершенно ясно; нам здесь срочно нужны подкрепления.

- Вы полагаете, имперцы повторят нападение, сэр?

- Не знаю я, что они предпримут, - сухо субвокализировал старший офицер, - Но несомненно, что направят сюда больше, чем один фрегат. Шестью канонерками и орбитальными минами от имперской эскадры мы точно не отобьемся. Нам нужен дредноут; без тяжелых кораблей у нас шансов немного. Я бы вообще перегнал сюда все маневренные силы с базы Ностромо, но… это не мне решать.

Да, сэр. Сэр, прошу прощения, есть вопрос относительно спасательных капсул, запущенных с имперского фрегата.

- А что там со спасательными капсулами? – поинтересовался старший офицер.

Лейтенант издал странный звук - словно пытался прочистить горло, забыв, что оно заполнено жидкостью.

- Сэр, - неуверенно начал он, - До уничтожения имперского фрегата от него отделились четыре спасательные капсулы. Первая успела отдалиться на безопасную дистанцию и сейчас дрейфует по траектории; орбитальный буксир ТМ-31Б уже выполняет прожиг на подхват капсулы. Вторая и четвертая капсулы не успели отдалиться, и были уничтожены разлетающимися осколками. Третья… третья капсула избежала осколков, и ее экипаж подает коммуникационные сигналы, но… сэр, она была в зоне прямого поражения, когда сработали термоядерные заряды.

Старший офицер неразборчиво чертыхнулся.

- Какая доза? – отрывисто спросил он.

- Тридцать-сорок зивертов[14], - отчитался лейтенант. Помолчал мгновение, и добавил, - Минимум.

Старший офицер еще раз выругался, на этот раз громко и отчетливо.

- Уничтожить, - односложно распорядился он.

- Сэр, это понимать как приказ?

- А что еще делать с капсулой, полной ходячих призраков[15]? – риторически осведомился старший офицер, устало потирая виски, - Никто в ней не переживет ближайшие три-четыре дня. Какой смысл оставлять их мучиться…

- Сэр, я только прошу официального приказа, - неохотно выдавил из себя лейтенант, - Расстрел спасательной капсулы – не то, что мне хотелось бы делать без бесспорно сформулированного приказа, сэр.

- Да, конечно, - старший офицер рассеяно отмахнулся, - Приказываю, как командующий офицер мобильной обороны системы, уничтожить имперскую спасательную капсулу… - он на мгновение запнулся, вглядываясь в цифры на визоре, - …Капсулу FUR-8-4, “цель браво”, в связи с полученной всеми, находящимися на борту летальной дозой радиации. Цифровой идентификатор, коммодор Уилфред Касаги. Это все?

- Да, коммодор, - субвокализировал лейтенант. Пальцы его задвигались над выступающим из пола отсека терминалом, касаясь еле различимых сквозь мутную жидкость индикаторов.

На терминале мигнул яркий красный огонек; в носовой части канонерки беззвучно навелось и выстрелило макронное орудие. Узкий как игла луч пылинок, разогнанных электростатическими генераторами до десятков тысяч километров в секунду, протянулся через пустоту и коснулся пластикового бока дрейфующей спасательной капсулы. Инфракрасные телескопы канонерки уловили яркую вспышку и стремительно рассеивающееся облако перегретого газа.

- Нет, лейтенант, - попытался вздохнуть наполненными жидкостью легкими коммодор Касаги, когда газовое облако на месте испарившейся капсулы слилось с фоном космического излучения, — Это еще не все. Все только начинается…

[1]Ursapient – Ursa Sapiens, разумные медвежьи.

[2] 10 стандартизированных метров в стандартизированную секунду за стандартизированную секунду ровно.

[3] Условно “брюшной”, хотя классификация эта чисто формальная.

[4] Условно “спинной”, хотя классификация эта чисто формальная.

[5] Анейтронная реакция термоядерного синтеза 1p+11B →34He+ 8.7 MeV.

[6] Траектория быстрейшего пути между двумя точками при постоянном ускорении: половину пути корабль непрерывно разгоняется, половину – тормозит.

[7]Vulpes Sapiens – разумные лисы.

[8]Sapiant – разумное существо вообще.

[9] Точка перехода межорбитальной траектории в орбиту.

[10] Электростатический ускоритель, разгоняющий до релятивистских скоростей макроны – микроскопические пылевые частицы.

[11] Электроплазменные орудия стреляют миллиграммовыми самоподдерживающимися тороидами (бубликами) плазмы, разогнанными до десятков тысяч километров в секунду. Поражение цели обеспечивается в первую очередь, кинетическим действием.

[12] Ядерный заряд окружен оболочкой из материала, хорошо отражающего рентгеновские лучи (например, бериллия), с отверстием, заткнутым пробкой из материала, хорошо поглощающего рентгеновские лучи (например, вольфрама). При детонации заряда рентгеновские лучи отскакивают от стенок и собираются на “пробке”, заранее нацеленной в сторону неприятеля. Поглощаемая энергия мгновенно испаряет пробку и “выстреливает” узкий луч плазмы в неприятеля.

[13] Беспилотный зонд, используемый для передачи сообщений между звездными системами.

[14] Количество ионизирующей радиации, поглощенное на килограмм биологической материи.

[15] Ходячий призрак – стадия кажущегося улучшения самочувствия, наступающая при смертельной лучевой болезни. Через несколько часов или дней неизбежно завершается смертью.