Амазонка

Егерь Егор знал, что рано или поздно это должно было случиться. Если гибрид — тот самый лесной теленок, ставший могучим зверем, — дал потомство, значит, где-то в чащобе бродит его кровь. И егерь нашёл её. Вернее, она сама явилась ему, как когда-то явился её отец.

Это произошло на рассвете, на том самом «лосином острове» — песчаной отмели посреди реки. Сначала Егор увидел обычных лосей. Потом воздух, казалось, сгустился, и из тумана, поднимавшегося с воды, вышла лосиха.

Егор замер, не веря глазам. Это была лосиха, но какая! Ростом и статью — чистая королева тайги, длинноногая, с лебединым изгибом мощной шеи. Но шерсть её была не однородной бурой, а отливала тёплым, почти золотистым оттенком, как у хорошей гнедой коровы. И рога… Не лосиные лопаты, а изящные, широко расставленные дуги с несколькими острыми отростками, будто кто-то скрестил коровьи рога с оленьими. Они были меньше, чем у самца, но от этого выглядели ещё более странно и царственно. Егор мысленно назвал её Амазонкой. Существо из мифа, дочь двух миров.

Егерь начал наблюдать за ней. Амазонка была гордой и одинокой. Она пыталась приблизиться к лосиному стаду, пасшемуся на дальнем берегу. Но стоило ей сделать шаг, как лоси — и самцы, и самки — настораживались, фыркали, начинали беспокойно переступать. Они чувствовали в ней чужое. Не просто чужака, а нечто странное, не свое. Её запах, её стать, сам вид её рогов — всё это сбивало их с толку, рождало инстинктивную настороженность. Амазонка была слишком лосиной, чтобы быть коровой, и слишком коровьей, чтобы быть лосем. Стадо её отвергало.

Гибридка, после нескольких неудачных попыток, отходила в сторону и стояла одна, высоко подняв голову. В её позе читалась не обида, а скорее презрительное принятие своей участи. Она оказалась своенравна, сильна и, видимо, понимала, что ей не найти места среди «чистокровных».

Однажды её путь лежал через глухую чащу, что граничила с угодьями Асмаловского. Егор, следуя на почтительном расстоянии, видел, как Амазонка, ломая грудью молодую поросль, вышла на опушку прямо напротив егерской избушки.

В этот момент на крыльцо вышли Асмаловский и его дочь Катя. Девочка что-то оживлённо рассказывала отцу, размахивая пучком мха. И вдруг замолчала, увидев Амазонку.

Лосиха тоже остановилась, увидев людей. Но не бросилась бежать. Могучее животное стояло, как изваяние, в двадцати метрах от них, и лучи заходящего солнца золотили её шерсть и причудливые рога. Катя замерла, открыв рот. В её глазах не было страха. Не было понимания. Был восторг. Было потрясение от такой невероятной, невозможной красоты. Она не знала, что такое гибрид, не знала законов генетики. Хоть и видела когда-то яка Якова… Но сейчас она просто видела самое прекрасное существо, которое когда-либо встречала в лесу. Катина детская душа, чистая и открытая, мгновенно прониклась к зверю чем-то вроде благоговения.

Длилось это всего несколько секунд. Асмаловский, осторожно положив руку на плечо дочери, негромко сказал: «Стой тихо». Его собственные глаза, прищуренные, изучали лосиху с профессиональным интересом, который постепенно сменялся тихим изумлением. Он видел лосей каждый день. Но эту… Эту он видел впервые. Егор никогда не рассказывал о гибриде.

Амазонка, удовлетворив любопытство или почувствовав всё же лёгкую тревогу, медленно, величаво развернулась и скрылась в сумеречной чаще, не обращая внимания на Егора, притаившегося в кустах.

Когда она исчезла, Катя выдохнула:

— Папа, кто это? Она как… королева. Не похожа на Якова, ни на кого.

— Лосиха, дочка, — ответил Асмаловский, но в его голосе звучала неуверенность. Он посмотрел в сторону кустов, где знал, что должен быть Егор. Их взгляды встретились. — Необычная очень.

Вечером Егор зашёл к ним, будто по делу. Катя, всё ещё под впечатлением, наперебой описывала «золотую лосиху с красивыми рожками».

— Я таких никогда не видел, — сказал Асмаловский, наливая чай. Его взгляд был вопрошающим, но не давящим. Старый егерь знал, что Егор хранит свои секреты.

— Да, редкость, — осторожно согласился Егор, глядя в чашку. — Очень редкий окрас. И рога… Ну, бывают аномалии.

— Аномалии, — протянул Асмаловский, пристально глядя на него. — Такие аномалии обычно не с неба падают. Они… от кого-то бывают.

Мужчина не стал спрашивать прямо. Он дал понять, что догадывается. Что эта невероятная лосиха — не случайная игра природы, а чей-то потомок. И раз Егор молчит, значит, у этой истории есть корни, которые лучше не тревожить.

— Она одна ходит? — спросил Асмаловский уже совсем тихо, когда Катя отлучилась.

— Пока да, — кивнул Егор. — Стадо её не принимает. Гордая. Своенравная.

— Как и положено королеве, — хрипло усмехнулся старый егерь. — Ну что ж. Пусть ходит. Моей Кате на всю жизнь впечатлений хватило. Только смотри… — он стал серьёзен. — Чтобы эта «аномалия» подальше от людей ходила. Красота такая — лишние глаза не нужны.

Егор молча кивнул. Они поняли друг друга без слов. Амазонка, дочь лесного чуда, будет их общей, тихо хранимой тайной. Пусть бродит в чаще, непризнанная стадами, но свободная. И пусть изредка является тем, кто способен увидеть в ней не уродство или диковинку, а потрясающую, печальную и прекрасную правду жизни, которая всегда находит свои, самые причудливые пути. Даже если этот путь — одиночество на опушке между двумя мирами, в сиянии заката, навсегда запечатлённое в памяти девочки, которая однажды увидела лесную амазонку в облике лосихи.