Амбал

Пробуждение началось с запаха. Стерильный, агрессивно-чистый аромат дорогой клиники смешивался с легкой, едва уловимой ноткой медикаментов и кварцевания. Затем медленно, словно нехотя, вернулось осязание. Тело казалось отлитым из чугуна, неподъемным, будто прикованным к больничной койке невидимыми корабельными цепями. Каждая мышца, каждая кость отзывалась тупой, вибрирующей ломотой — закономерный, с точки зрения физики, итог внепланового знакомства с нью-йоркским асфальтом после свободного падения с третьего этажа.

Разум прояснялся тяжело, выныривая из вязкой темноты комы. Память услужливо подкинула последние кадры из жизни предыдущего владельца этого необъятного тела: звон разбитого бронированного стекла, свист ветра в ушах и красная маска местного городского сумасшедшего, возомнившего себя слепым орудием правосудия. Полет выдался недолгим, лишенным всякого изящества, но крайне поучительным.

Веки дрогнули и с огромным трудом поползли вверх. Взгляд сфокусировался на белом матовом потолке, затем неспешно скользнул по стенам палаты. Просторное помещение больше напоминало номер в помпезном отеле, нежели место для скорбного лечения недугов. Кожаные кресла, приглушенный свет бра, массивные дубовые панели на стенах. Лишь мерное, раздражающее пиканье кардиомонитора и капельница, тянущаяся к вене на пудовом предплечье, выдавали истинное назначение апартаментов. Жизнедеятельность организма поддерживалась аппаратами, стоившими, судя по обилию лампочек, как небольшой чугунолитейный завод.

Дыхание вырвалось из груди хриплым, тяжелым вздохом. Попытка пошевелить рукой увенчалась успехом, хотя потребовала усилий, сопоставимых с разгрузкой вагона угля. Здоровая, массивная ладонь с толстыми, похожими на сардельки пальцами потянулась к лицу. Кожа оказалась непривычно темной, на подбородке прощупывалась короткая, жесткая борода.

Потребовалось около десяти минут, чтобы окончательно взять под контроль чудовищный мышечный каркас. Сбросив легкое одеяло, громадная фигура медленно, скрипя суставами, приняла сидячее положение на краю кровати. Больничная сорочка угрожающе затрещала по швам, не в силах вместить такие габариты.

Взгляд упал на зеркальную дверцу шкафа у противоположной стены. Оттуда смотрел совершенно незнакомый, но пугающе внушительный человек. Темнокожий гигант с идеально выбритым черепом и аккуратной эспаньолкой. Лицо выражало не первобытную кровожадную ярость, свойственную прежнему Уилсону Фиску, а скорее глубокое, философское утомление от беспросветной глупости окружающего мира.

Щелчок дверной ручки прозвучал в абсолютной тишине палаты подобно пистолетному выстрелу. На пороге возник Джеймс Уэсли. Верный консильери выглядел так, словно не спал несколько недель подряд. Строгий серый костюм сидел безупречно, но под глазами залегли глубокие тени, а бледное лицо казалось высеченным из серого мрамора. В руках помощник судорожно сжимал неизменный планшет с документами.

Заметив сидящего на кровати босса, Уэсли замер на полушаге. В глазах консильери мелькнула дикая смесь искренней радости и животного ужаса. Прежний хозяин империи после подобного инцидента неминуемо впал бы в неконтролируемое бешенство, круша дубовую мебель и требуя немедленно принести голову линчевателя на серебряном блюде. Помощник явно готовился именно к такому сценарию, внутренне сжимаясь в ожидании неминуемой бури.

Однако бури не последовало. Вместо рыка раненого медведя тишину палаты нарушил спокойный, ровный баритон, лишенный даже малейшего намека на эмоции:

— Отключите эту пищащую дрянь, Джеймс. Звук кардиомонитора вызывает стойкое желание провести реорганизацию местного медицинского персонала путем массового увольнения из окна.

Уэсли часто заморгал, явно сбитый с толку тоном разговора, но профессиональная выучка быстро взяла верх. Быстрым шагом преодолев расстояние до кровати, помощник нажал несколько кнопок на панели прибора. Раздражающий писк немедленно прекратился.

— С возвращением, мистер Фиск. Врачи давали весьма... пессимистичные прогнозы после вашего падения. Мы готовились к худшему.

— Врачи склонны драматизировать события, чтобы впоследствии оправдать непомерные счета за лечение, — тяжелая рука потянулась к капельнице, аккуратно, но решительно выдергивая иглу из вены. Капля крови сорвалась и упала на белоснежную простыню. — Падение с третьего этажа — это всего лишь грубое нарушение правил техники безопасности на рабочем месте, а не повод для длительного оплачиваемого отпуска.

Огромная фигура тяжело поднялась на ноги. Дорогой паркет под босыми ступнями жалобно скрипнул. Потребовалось мгновение, чтобы поймать нарушенное равновесие.

— Джеймс, распорядитесь, чтобы принесли нормальную одежду. Текущий гардероб оскорбляет чувство прекрасного и нарушает правильный теплообмен. Темно-синий костюм-тройка подойдет идеально. Также потребуется хорошая оптика. Круглые очки в тонкой золотой оправе, стекла без диоптрий. И трость. Желательно из крепкого дерева с тяжелым металлическим набалдашником. Местные коридоры могут оказаться скользкими.

Консильери судорожно кивнул, торопливо делая пометки в планшете.

— Будет исполнено немедленно. Смею доложить, ситуация в городе за время вашего отсутствия несколько... дестабилизировалась. Русские группировки начали проявлять нездоровую активность в районе доков, итальянские семьи пересматривают старые договоренности, а этот... мститель в маске продолжает срывать ночные поставки.

Тяжелый вздох сотряс массивную грудную клетку. Взгляд темных глаз сфокусировался на помощнике с холодным, оценивающим прищуром аудитора.

— Дестабилизировалась, говорите? Очаровательный эвфемизм для описания форменного бардака. Джеймс, скажите на милость, какова стоимость замены панорамного окна в моем кабинете? Того самого окна, через которое меня изволили выкинуть на улицу?

Уэсли опешил. Вопрос прозвучал настолько буднично и по-бухгалтерски сухо, словно речь шла о закупке канцелярских скрепок.

— Около... около пятнадцати тысяч долларов, сэр. Учитывая бронированное многослойное стекло, нестандартные размеры рамы и срочность заказа. Плюс работа монтажной бригады.

— Пятнадцать тысяч. Замечательно, — огромные темные пальцы сложились домиком на широкой груди. — А теперь посчитайте, сколько убытков принес этот гиперактивный акробат за последний месяц. Сожженные склады, разбитые автомобили, безвозвратно испорченный товар, оплата больничных листов пострадавшим сотрудникам охраны.

Пальцы консильери запорхали по стеклянному экрану.

— По предварительным оценкам, сумма уверенно переваливает за четыре миллиона долларов. И это только прямые задокументированные убытки, совершенно без учета упущенной выгоды по сорванным контрактам.

— Четыре миллиона, — голос гиганта звучал задумчиво, почти ласково. — И вместо того, чтобы официально выставить счет этому ночному хулигану, синдикат бегает за ним по скользким крышам с автоматами, тратя дорогие патроны и расходуя ценный ресурс людей, которым нужно стабильно платить зарплату. Какая чудовищная, вопиющая неэффективность управления.

Взгляд переместился к высокому окну, за которым медленно начинал светать суетливый нью-йоркский горизонт.

— Мы в корне меняем подход, Джеймс. Эпоха театральных злодейств, публичных казней и кровавых вендетт закончилась в тот самый момент, когда спина встретилась с асфальтом. Отныне мы категорически не решаем проблемы пулями в тех случаях, когда их можно элегантно решить параграфами уголовного и налогового кодекса.

Уэсли нервно сглотнул вязкую слюну. Новый босс пугал его гораздо сильнее, чем прежний. В этом ледяном спокойствии крылась угроза куда более масштабная и разрушительная, чем в слепой, первобытной ярости.

— Каковы будут первые распоряжения? — предельно тихо спросил консильери, боясь нарушить мыслительный процесс руководства.

— Во-первых, вызовите портного. Во-вторых, немедленно организуйте доставку крепкого черного кофе, свежей утренней прессы и нормального завтрака. Больничная овсянка вызывает у меня приступы глубокой экзистенциальной тоски. В-третьих, подготовьте полные, развернутые финансовые отчеты по активности русских в порту. Меня совершенно не интересуют их стволы и количество бойцов. Меня интересуют исключительно их банковские счета, логистические цепочки, кредитные обязательства и налоговые задолженности. Будем бить самым страшным оружием — долларом.

Гигант сделал паузу, поправляя несуществующие запонки на рукавах больничной рубахи.

— И, наконец, свяжитесь с нашим юридическим отделом. Пусть немедленно подготовят масштабный коллективный иск от лица группы «неизвестных инвесторов и благотворителей» против мэрии города за преступное попустительство действиям костюмированных линчевателей, наносящих колоссальный ущерб частной собственности. Мы заставим государственную бюрократическую машину работать на благо нашего предприятия. Сорвиголову пока не трогать. Пусть скачет по крышам и ловит мелких карманников. Этот слепой котенок нам еще обязательно пригодится. Когда русские окончательно обнаглеют в доках, мы просто оставим дверь нужного склада открытой и анонимно позвоним в полицию. Акробат прибежит сам, сделает за нас всю грязную физическую работу, изобьет конкурентов и оставит их аккуратно связанными для прибывающих копов. Мы же тем временем элегантно и совершенно законно переоформим право собственности на портовые ангары.

Лицо консильери впервые за долгое, трудное утро потеряло привычную маску каменной невозмутимости. Губы дрогнули в подобии искренне восхищенной улыбки. Изящность предложенной схемы поражала своей пугающей простотой и полным отсутствием необходимости пачкать руки кровью.

— Это гениально, сэр.

— Это не гениально, Джеймс. Это всего лишь базовые принципы оптимизации операционных расходов. А теперь ступайте. Этот город слишком долго жил в жанре дешевого бульварного комикса. Пора переводить его на рельсы строгой корпоративной отчетности.

Выписка из медицинского учреждения прошла на удивление гладко, лишенная привычного криминального пафоса. Никаких вооруженных конвоев, распугивающих добропорядочных граждан, никаких зловещих перешептываний медсестер по углам. Новоиспеченный Сим Симович, ныне пребывающий в монументальном теле Уилсона Фиска, категорически запретил устраивать цирк с конями. Просторный больничный коридор оглашался лишь мерным, тяжелым стуком деревянной трости с массивным набалдашником. Темно-синий костюм, спешно доставленный верным консильери, сидел безупречно, скрывая под плотной шерстью последствия недавнего полета. Ткань приятно холодила кожу, возвращая ощущение контроля над ситуацией.

Главврач клиники, седовласый светило медицины, семенил рядом, пытаясь заглянуть в глаза невозмутимого пациента. Эскулап явно ожидал гневных тирад, угроз расправы за недостаточно мягкие подушки или, на худой конец, швыряния тумбочек. Вместо этого врач получил сухое рукопожатие и вежливую просьбу прислать подробный счет с детализацией каждой потраченной ампулы физраствора. Лицо доктора вытянулось, выражая крайнюю степень когнитивного диссонанса. Криминальные авторитеты Адской Кухни обычно предпочитали расплачиваться наличными из спортивных сумок, а не требовать бухгалтерские выписки для налоговой оптимизации.

У выхода ожидал черный бронированный внедорожник, сверкающий свежей полировкой. Водитель, крепкий парень с перебитым носом, услужливо распахнул тяжелую дверцу. Массивная фигура плавно опустилась на заднее сиденье, салон наполнился запахом дорогой кожи и крепкого утреннего кофе, предусмотрительно оставленного в подстаканнике. Автомобиль бесшумно тронулся, вливаясь в пульсирующий поток нью-йоркского трафика.

Город за тонированными стеклами жил привычной суетливой жизнью. Небоскребы царапали свинцовые тучи, клерки спешили по офисам, бездомные грелись у вентиляционных решеток метро. Прежний владелец этого громадного тела, вероятно, смотрел бы на улицы с маниакальным желанием подчинить каждый кирпич, каждую подворотню. Теперешний разум созерцал мегаполис исключительно как гигантскую, не слишком эффективно управляемую корпорацию. Существующая инфраструктура требовала не разрушения, а грамотного перераспределения финансовых потоков.

Пентхаус встретил прибывших оглушительной тишиной и стерильной роскошью. Лифт плавно доставил прямо в просторную гостиную, залитую холодным светом пасмурного дня. Панорамные окна открывали вид на беспокойные воды Гудзона и серые коробки портовых терминалов, ставшие предметом утреннего обсуждения. Новый хозяин империи тяжело оперся на трость, внимательно изучая открывающийся пейзаж. Порт напоминал кровеносную артерию, закупоренную тромбом некомпетентности в лице русских бандитов. Ситуация требовала немедленного хирургического вмешательства, но без использования скальпеля.

Легкий цокот каблуков по полированному паркету разорвал тишину. Ванесса Марианна, воплощение хищной элегантности, замерла в нескольких шагах. Изумрудное платье идеально подчеркивало стройную фигуру, темные волосы лежали волосок к волоску. Глаза женщины, холодные и проницательные, скользнули по лицу супруга, безошибочно фиксируя произошедшие изменения. Женская интуиция, помноженная на острый ум галеристки, мгновенно распознала подмену. Привычное напряжение, вечно клубившееся вокруг Уилсона, исчезло без следа. Пропала тяжелая, давящая аура сдерживаемого гнева, готового вырваться наружу по малейшему поводу. Взгляд огромного человека перестал излучать первобытную ярость, сменившись ледяным, расчетливым спокойствием опытного аудитора, нашедшего грубую ошибку в годовом балансе.

Приветственные объятия оказались сдержанными, лишенными привычной театральной надрывности. Губы коснулись прохладной щеки, воздух наполнился тонким ароматом изысканного парфюма.

— Врачи совершили чудо, либо нью-йоркский асфальт оказался недостаточно твердым, — голос Ванессы прозвучал ровно, однако в интонации скользнула едва уловимая нотка настороженности. — Возвращение выглядит чересчур спокойным. Отсутствуют крики, разбитая посуда и распоряжения забетонировать виновников инцидента в фундамент нового небоскреба.

— Забетонировать человека — значит безвозвратно испортить хороший цемент и нарушить технологию заливки фундамента, — баритон заполнил пространство гостиной, отражаясь от высоких потолков. Фигура медленно переместилась к массивному кожаному креслу, плавно опускаясь на сиденье. — Строительные подрядчики и без того завышают сметы, нет нужды усложнять рабочий процесс добавлением органики в бетонную смесь.

Бровь женщины удивленно изогнулась. Тонкая рука потянулась к хрустальному графину, стоящему на сервировочном столике, наливая янтарную жидкость в два тяжелых стакана.

— Наблюдаю кардинальную смену управленческой парадигмы, — бокал плавно перекочевал в огромную ладонь. Ванесса опустилась на соседний диван, закинув ногу на ногу. — Следовательно, костюмированный акробат, ставший причиной столь длительного пребывания в коме, не будет немедленно разорван на куски?

— Костюмированный акробат — крайне полезный, хотя и совершенно бесплатный актив предприятия, — глоток выдержанного бурбона приятно обжег горло, оставляя терпкое послевкусие дубовой бочки. — Уничтожать полезный инструмент из чувства слепой мести — верх расточительности. Особенно сейчас, когда портовые терминалы оккупированы людьми, страдающими острыми приступами жадности и полным отсутствием деловой этики.

Название русской группировки повисло в воздухе, словно запах дешевого табака в элитном сигарном клубе. Упомянутые лица в спортивных костюмах, увешанные золотыми цепями толщиной в палец, откровенно раздражали. Методы ведения бизнеса выходцев из Восточной Европы поражали дремучей простотой: утюг на живот, паяльник в недопустимые места и стрельба из автоматического оружия посреди бела дня. Подобный подход категорически не вязался с концепцией тихой, элегантной монополии.

— Джеймс упоминал о возникших трудностях в доках, — Ванесса сделала маленький глоток, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. — Северный терминал полностью заблокирован. Таможенные декларации не подписываются, грузы простаивают, убытки растут в геометрической прогрессии. Требуется силовое вмешательство?

— Силовое вмешательство оставим гиперактивному другу в красной маске. Возникла потребность в более тонком инструменте. Искусство, дорогая Ванесса, обладает удивительным свойством преображать не только человеческие души, но и грязные наличные деньги.

Взгляд темных глаз сфокусировался на абстрактном полотне, висящем над камином. Нагромождение красных и черных пятен стоило баснословных денег, являясь идеальным примером того, как легко можно продать пустоту, снабдив товар правильным сертификатом подлинности.

— Галерея изящных искусств сегодня вечером проводит закрытый благотворительный аукцион. Присутствует весь цвет нью-йоркской бюрократии, включая окружного прокурора и начальника портовой полиции, — пальцы ритмично постукивали по стеклу стакана. — Требуется внести небольшие изменения в список лотов.

Женщина подалась вперед, глаза загорелись неподдельным интересом. Игры разума всегда привлекали галеристку гораздо больше, чем банальная резня.

— Какого рода изменения? В запасниках пылятся несколько пейзажей неизвестных фламандских мастеров и совершенно бездарная скульптура из переработанного металлолома, которую модные критики почему-то признали шедевром концептуализма.

— Скульптура из металлолома подойдет идеально, — губы растянулись в холодной, расчетливой улыбке. — Существует фирма-однодневка, зарегистрированная на Каймановых островах. Название значения не имеет, главное — учредительные документы напрямую ведут к руководству русской группировки, контролирующей доки. Дорогие славянские партнеры весьма недальновидны в вопросах корпоративной безопасности и любят оформлять собственность на ближайших родственников.

Трость указала в сторону панорамного окна, где вдали виднелись портовые краны.

— Данная фирма сегодня вечером заочно приобретет упомянутую скульптуру за невероятно щедрую сумму. Скажем, за три миллиона долларов. Деньги, разумеется, будут переведены с офшорных счетов, предварительно пополненных из резервных фондов. Сделка пройдет абсолютно легально, налоги будут уплачены, а чеки заботливо сохранены.

Ванесса нахмурила идеально очерченные брови, пытаясь уловить суть многоходовой комбинации. Отдавать три миллиона конкурентам за кусок ржавого железа казалось абсурдом, но пугающее спокойствие собеседника говорило о наличии скрытого дна.

— Покупка металлолома за миллионы долларов вряд ли сильно огорчит узурпаторов порта, — заметила галеристка, аккуратно ставя бокал на стол. — Напротив, внезапное обогащение лишь добавит наглости.

— Обогащение окажется весьма кратковременным, — баритон стал тише, приобретая стальные нотки. — Как только транзакция завершится, финансовая полиция, совершенно случайно получившая анонимную наводку, заинтересуется происхождением средств. Три миллиона, внезапно всплывшие из ниоткуда и потраченные на сомнительное искусство, — это классическая, хрестоматийная схема отмывания доходов от наркоторговли. Особенно если в основании скульптуры при транспортировке будут совершенно случайно обнаружены несколько килограммов первоклассного кокаина.

Глаза женщины округлились. Картинка начала складываться в единый, безупречный механизм. Геометрия комбинации поражала изяществом.

— Портовая полиция, прокуратура и отдел по борьбе с наркотиками одновременно нагрянут в северный терминал с ордерами на обыск, — продолжил голос, смакуя каждую деталь плана. — Счета подставной фирмы будут немедленно заморожены. Русские окажутся в эпицентре грандиозного скандала федерального масштаба. Лишенные финансовой подпитки и возможности управлять портом, бандиты начнут нервничать. Нервные люди склонны совершать глупые, импульсивные ошибки. Например, попытаются вывезти оставшийся контрабандный товар со складов под покровом ночи.

— И именно в этот момент на сцену выйдет бесплатный актив в красном трико, — закончила мысль Ванесса, изящно откинувшись на спинку дивана. Искренняя, почти детская радость осветила лицо. — Анонимный звонок в редакцию местной газеты о готовящемся крупном вывозе оружия из доков гарантированно привлечет внимание Сорвиголовы.

— Совершенно верно. Слепой борец за справедливость ворвется на склады, устроит грандиозный погром, переломает конечности оставшимся в строю бандитам и заботливо свяжет руководство группировки до приезда наряда полиции, — тяжелая ладонь одобрительно опустилась на подлокотник. — Расход патронов нулевой, риск для сотрудников отсутствует, а репутация законопослушных граждан сохранена. Когда пыль уляжется, а терминалы выставят на муниципальные торги за долги, подставная логистическая компания выкупит активы за бесценок.

В комнате воцарилась умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь легким звоном льда в стаканах. План работал как швейцарские часы. Конкуренты отправлялись за решетку, линчеватель чувствовал удовлетворение от выполненного долга, а империя расширяла границы, не пролив ни капли крови собственных сотрудников.

— Искусство требует жертв, — резюмировала галеристка, поднимая бокал в немом тосте. — Скульптура из металлолома наконец-то обретет истинную художественную ценность, послужив надгробием для бизнеса недалеких конкурентов.

— Подготовьте документы для аукциона. Завтрашний день обещает быть крайне насыщенным событиями, — фигура поднялась из кресла, опираясь на деревянную трость. — Пора навестить Джеймса. Консильери необходимо подготовить юридическую почву для покупки конфискованных доков. И, пожалуй, стоит заказать новый ковер в кабинет. Старый безнадежно испорчен запахом дешевого одеколона предыдущих посетителей.

Дверь гостиной бесшумно отворилась, впуская в помещение фигуру бессменного помощника. Джеймс Уэсли замер на пороге, тактично ожидая разрешения прервать беседу. В руках консильери неизменно покоилась пухлая кожаная папка, скрывающая в своих недрах судьбы десятков предприятий и сотен людей. Строгий серый костюм помощника сливался с тенями, делая человека почти незаметным на фоне роскошного интерьера.

— Входите, Джеймс, — властный жест пригласил помощника приблизиться. — Надеюсь, юридический отдел не зря получает астрономическую зарплату и уже приступил к составлению иска против мэрии?

— Документы находятся в стадии активной разработки, — голос Уэсли звучал ровно, словно метроном. — Ведущие адвокаты фирмы работают без перерыва на обед. Однако возникла небольшая заминка с оценкой морального ущерба, нанесенного сотрудникам действиями линчевателя. Юристы просят уточнить, какую сумму следует запрашивать за причиненные психические страдания охранников, регулярно избиваемых по ночам.

— Запросите по полмиллиона за каждую сломанную челюсть и миллион за развитие хронической бессонницы на рабочем месте, — не задумываясь, последовал ответ. — Мэрия все равно оспорит сумму, поэтому начинать торги следует с максимально абсурдных цифр. Судебная система любит большие числа, придавая бумагам вес и солидность.

Помощник сделал быструю пометку в блокноте, ни единым мускулом лица не выдав удивления. Аппетиты нового руководства росли с пугающей скоростью, переходя из криминальной плоскости в сферу высоких судебных разбирательств.

— Помимо этого, — трость описала в воздухе плавную дугу, указывая на папку в руках консильери. — Требуется немедленно открыть три новых юридических лица, зарегистрированных в штате Делавэр. Профиль деятельности — инвестиции в портовую инфраструктуру и складскую логистику. Директорами назначьте надежных людей с кристально чистой биографией. Никаких судимостей, неоплаченных штрафов за парковку или сомнительных связей. Учрежденные компании должны выглядеть привлекательнее, чем витрина ювелирного магазина в канун Рождества.

Уэсли кивнул, продолжая фиксировать поручения.

— Компании будут готовы к вечеру. Уставной капитал минимальный?

— Напротив. Заведите на счета каждой минимум по десять миллионов долларов свободных средств. Через пару дней городская администрация будет срочно распродавать конфискованные активы северного терминала, пытаясь дистанцироваться от грандиозного наркоскандала. Корпорация должна выступить в роли спасителя муниципальной экономики, готового выкупить проблемные площади по выгодной цене.

Лицо Ванессы осветилось легкой, одобрительной улыбкой. Галеристка явно наслаждалась процессом превращения грубой бандитской разборки в изящный балет цифр и параграфов.

— И последнее, Джеймс, — огромная ладонь легла на спинку кожаного дивана. — Свяжитесь с редакцией «Дейли Бьюгл». Найдите там самого амбициозного, голодного и беспринципного репортера криминальной хроники. Желательно специализирующегося на громких разоблачениях. У прессы появится эксклюзивный, совершенно бесплатный материал о связи русской мафии с трансатлантическим наркотрафиком. Журналист получит Пулитцеровскую премию, общественность — громкий скандал, а корпорация — чистые доки и стабильный грузопоток.

Консильери закрыл блокнот с легким щелчком, поклонился и бесшумно растворился в коридоре, отправляясь запускать маховик новой, невиданной доселе криминальной машины. Механизм, лишенный случайных эмоций, неконтролируемого гнева и бессмысленного кровопролития, заработал в полную силу.