Американские товарищи

— Доброе утро, дорогие американские товарищи! Вас приветствует голос Советской России! Новый день — новые трудовые свершения!

Сэму Фримэну захотелось бросить в радиоприёмник подушкой, чтобы заставить его заткнуться. Но Сэм не стал этого делать, ведь устройство было особенным, с логотипом «Советской Народной Партии»: скрещённые серп и молот, а по бокам автоматы «Калашникова». Такие радиоприёмники стояли в доме почти у всех американцев. А если у владельца дома такое устройство не стояло, тогда владелец, как правило, сидел. В тюрьме. Ну или был в бегах и усердно разыскивался.

Каждую неделю спецотряд из «СНП» ходил и проверял наличие и исправность радиоприёмников. Конечно, проверяли не только это, но и ещё много чего: правильный ли у тебя компьютер, правильный ли у тебя телевизор, правильные ли у тебя книги. Что ты ешь, что ты пьёшь, на какой кровати спишь и с кем. И, не дай бог, у тебя найдут запрещённые комиксы, или обнаружат, что ты заходил не на те сайты, или твой сексуальный партнёр окажется антисоветчиком. Тогда тебе прямая дорога в трудовой исправительный лагерь или в тюрьму. Тут всё зависело от тяжести проступка.

Сломанный приёмник на многое, конечно, не тянул, но тоже считался нарушением. Поэтому Фримэн не запустил в устройство подушкой, а просто уменьшил громкость. Хотел сделать это ещё вчера вечером, но так устал, что забыл.

Сэм встал, умылся, почистил зубы и позавтракал. Выйдя из квартиры и заперев дверь, он столкнулся с Тимом Робинсоном. Неопрятного вида толстяк ухмыльнулся, протянул руку. Сэму ничего не оставалось, как пожать её. Впрочем, улучив момент, когда Тим глянул в сторону, Фримэн вытер руку о джинсы. Он уже собирался пройти мимо, но Робинсон задержал его.

— Послушай Сэм, ты же вроде бы нормальный парень?

— Ну да.

— Так почему же ты до сих пор не вступил в «Красноармейскую Дружину»?

— А что, у них разве есть свободные места?

— Есть. Я недавно туда записался.

Толстяк с гордостью показал повязку, которую он носил на плече: красная звезда в чёрном круге.

— Да работа на фабрике всё время занимает.

— А на выходных?

— Про выходные я не подумал, — ответил Сэм, а про себя задался вопросом: «Ну чего ты ко мне привязался любитель «Лимонад-Колы» и хот-рэтов?»

— А ты подумай, хорошо подумай, — Тим хлопнул Фримэна по плечу. — Нам нужны новобранцы.

«Ага, прямо сейчас побежал записываться в краснорубашечники!» — мысленно усмехнулся Сэм, но вслух сказал. — Хорошо, обязательно.

Толстяк ещё раз ухмыльнулся и ушёл. Облегченно вздохнув, Фримэн брезгливо потёр плечо, по которому его хлопнул Тим, спустился по лестнице и направился на работу.

Над входом в фабрику, где трудился Сэм, красовался огромный плакат с лозунгом: «Дорогие американские товарищи, выполним и перевыполним план!»

Кроме того, там были изображены мужчина и женщина. Он — в кепке, с молотом в руках, она — в косынке, держала серп. Оба в рабочих комбинезонах, оба лучезарно улыбаются, как будто только что выиграли в лотерею миллион американских рублей. Сэм, как и всегда, хмыкнул, глядя на плакат. Он подумал, что если бы художник «расстегнул» комбинезон женщины до уровня груди, а то и вовсе бы «снял» его, то это бы в разы прибавило энтузиазму трудящимся на фабрике. Благо большинство, из работающих на предприятии, были мужчины.

Пройдя сквозь раздвижные двери, металлоискатель и пост охраны, где он показал удостоверение, Сэм направился к рабочему месту. Он сел в кресло, нажал на кнопку «Конвейер» на контрольной панели управления. Заработала лента конвейера, доставив к Фримэну несколько стеклянных бутылок с надписью «Coca-Cola». Особо не думая, почти автоматически, он нажал кнопку «Пресс».

Потом Сэм повторил манипуляции с панелью управления, и перед ним снова оказались бутылки, на сей раз пластиковые, надпись тоже изменилась — «Sprite». Ещё одно нажатие на кнопку «Пресс», затем на «Конвейер». Теперь перед Фримэном возникла целая куча книг какого-то писателя.

— Брэдбери, — прочитал Сэм и воровато глянул на камеру видеонаблюдения, крутившуюся из стороны в сторону.

Когда камера от него отвернулась, Фримэн быстро покопался в книгах, взял парочку и бросил под панель управления. Камера вернулась на прежнее место, уставилась на него, но лишь на несколько мгновений, прежде чем опять отвернуться. Это время он использовал, чтобы спрятать книги в тайник в коробке для обедов, их никто никогда особо не досматривал.

Затем Фримэн с сожалением нажал кнопку «Мусоросжигатель», отправляя остального Брэдбери в огонь. Зато парню удалось спасти две запрещённые книги, подлежащие уничтожению: «Тёмный Карнавал» и «451° по Фаренгейту».

Вся фабрика представляла из себя большой мусороперерабатывающий комбинат, на котором перерабатывали прошлое. Американское прошлое.

Фримэн уже не раз задавался вопросом:

«Зачем тут работают люди, когда весь процесс с успехом могли бы выполнять роботы?»

И уже не раз Сэм сам себе отвечал, что всё это сделано специально: во-первых — чтобы показать превосходство русских, они заставляют американцев работать; во-вторых — они заставляли американцев не просто работать, а уничтожать свою собственную историю своими же собственными руками.

Сэм Фримэн спасал то, что мог и сколько мог. Вся его квартира была огромным тайником, состоящим из маленьких тайничков, где бережно хранилось американское прошлое.

Бутылки из под «Кока-Колы»; комиксы про Человека-Паука и других супергероев; этикетки от многочисленных жевательных резинок; аудиокассеты — в основном, особо преследуемый русскими коммунистами рок; видеокассеты: больше всего Сэму нравился фильм про киборга из будущего, который должен был уничтожить некую Сару Коннор; СD и DVD диски с различными играми и программами; и книги, очень много книг.

Но этим, конечно, коллекция Фримэна не исчерпывалась, там было ещё много всего.

Сэм продолжил монотонную работу, чередуя кнопки «Конвейер», «Пресс» и «Мусоросжигатель». Он был в курсе, что то, что он делал — незаконно. Более того, если бы его поймали, то простым увольнением или штрафом он бы не отделался: несколько лет тюрьмы, а то и ещё чего похуже. Но, начав, Сэм Фримэн уже не мог остановиться. Он всерьёз подумывал обзавестись гаражом для своей коллекции, но боялся, что может привлечь ненужное внимание.

Рабочий день продолжался. Чтобы от нудного процесса окончательно не превратиться в человекоподобного робота — ведь так ты рискуешь пропустить что-нибудь интересное — Сэм принялся вспоминать историю того, как Америка докатилась до жизни такой. Это всегда помогало.

Двадцать два года назад, тогда Фримэну едва только исполнилось шесть лет, Россия напала на Америку. Впрочем, всё началось несколько раньше. Сначала в России случилась череда государственных переворотов, практически один за другим, в результате чего к власти, в конце концов, пришли коммунисты.

И всё бы ничего, ну стала Россия опять советской, Америке-то какое дело. Но тут один из влиятельных коммунистических вождей вспомнил, что Аляска когда-то принадлежала России. О том, что её давным-давно продал русский царь, как-то позабыли. И вот Советская Россия стала требовать у Америки вернуть территорию, а США, естественно, не захотели ничего возвращать.

И началась большая заварушка, грозящая перерасти в третью мировую войну. Страны обменялись несколькими ядерными «пощёчинами», однако разрушения с обеих сторон были настолько большими, что СР и США пришли к общей договоренности — вести войну по-старому. Иными словами: пехотой, танками, кораблями, самолетами и тому подобным. В противном случае, даже победитель был бы проигравшим.

И Америка, несмотря на бравурные заявления о своей мощи, проиграла. И теперь она, вот уже двадцать два года, находилась под пятой Советской России. А русские, как могли, стали переделывать побеждённого противника по-своему. Окрестили США — «АР» — Американской Республикой, а штаты стали областями и краями. Так, например, Сэм проживал в Нью-йоркской Области.

А потом Россия взялась за Америку по-крупному и стала изменять не только её настоящее, но и прошлое. Всё, что казалось новому режиму плохим, уничтожалось и предавалось забвению: комиксы, рок-музыка, большинство американских писателей и многое другое.

Что-то оставалось, но по непонятным причинам переименовывалось, так «хот-доги» мутировали в «хот-рэты». Сэм всегда предполагал, что это из-за вкуса. И хотя он никогда не ел крыс, вкус у хот-рэтов действительно был паршивый. Кто знает, может быть, их действительной готовили из грызунов, и Советская Россия просто хотела быть честной с американскими товарищами.

Забавно, что многие американские компании быстро адаптировались под новые условия: «Coca-Cola» стала «Лимонад-Колой», «Microsoft» превратилась в «Soviet-Soft», «Universal» сменила название на «Socialist Universal». При этом их деятельность не прекратилась, по сути, изменились только названия и обертки продукции, а содержание осталось прежним, но теперь с социалистическим уклоном. А вот жизнь простых американцев изменилась намного сильнее, их словно насильно переселили в другую страну. Особенно утомляла «Советская Народная Партия» со своими проверками и рейдами.

Предаваясь этим невесёлым мыслям, Сэм и не заметил, как пролетела первая часть рабочего дня, и наступило время обеденного перерыва — что было приятно. А вот после перерыва начинался обязательный «Час Просвещения» — где приятного было мало. Но Фримэн старался во всём найти что-то позитивное. Так иногда «Часы» проводили хорошенькие русские девушки и женщины, так что, если заткнуть уши, то всё оказывалось не таким уж и плохим.

Прикончив обед, Сэм вместе с другими рабочими фабрики направился на «Час Просвещения» или, как они его между собой называли, «Час Грёбанной Пропаганды».

Фримэн зашёл в большой актовый зал, выбрал место посередине, сел. Помещение постепенно заполнялось людьми. Вскоре на сцену вышла целая процессия: симпатичная девушка, лысоватый мужичок средних лет в костюме, двое амбалов в кожаных плащах и пара десятков дружинников-красноармейцев. Среди последних Сэм заметил Тима Робинсона, который ухмыльнулся и помахал ему. Фримэн вяло махнул в ответ. Мужичок сел на стул; амбалы встали по бокам от него, как вкопанные; дружинники растянулись вдоль сцены; а девушка вышла к микрофону.

— Дорогие американские товарищи! — начала она. — Рада приветствовать вас на «Часе Просвещения»!

Раздались аплодисменты, но рабочие хлопали больше, чтобы выразить одобрение красоте девушки, а не тому, что она собиралась сказать.

— Меня зовут Наташа, — представилась девушка. — А это Леонид Виссарионович, — она указала рукой на лысоватого мужичка. — А теперь начнём и поговорим о том, какую важную миссию вы выполняете.

Наташа говорила, но Сэм не слушал, а смотрел. Короткая чёрная юбка — и как такую только разрешила «СНП»? — выставляла напоказ стройные ноги, а блузка с большим вырезом — и как товарищи по партии позволили ей такую надеть? — открывала аппетитные полушария грудей. Лицо тоже было что надо: голубые глаза, в которые хотелось окунуться и сочные алые губы, которые хотелось поцеловать.

«Да, «СНП» умеет выбирать девушек и женщин», — размышлял Сэм, пока его глаза проходились по представительнице прекрасного пола снизу-вверх и обратно. — «Скорее всего, это её рабочая одежда, чтобы мы отсидели весь «Час Грёбанной Пропаганды» и пришли на следующий, в надежде снова увидеть Наташу».

— «Советская Народная Партия» знает и ценит ваши трудовые свершения, — вещала девушка. — Она твердо уверена...

Но тут раздался взрыв, и ораторша замолчала, испуганно захлопав глазами. Амбалы по бокам от Леонида Виссарионовича подобрались, один даже достал пистолет-пулемет. Прогремел второй взрыв, уже совсем близко. Люди испуганно загалдели, мужичок оттеснил девушку от микрофона.

— Сохраняйте спокойствие, товарищи! А теперь все встаём в колонну и идём к выходу, — властно сказал Леонид Виссарионович.

Возможно, что его бы и послушались, рабочие на фабрике привыкли слушаться, но тут произошёл третий взрыв, проделавший большое отверстие в стене актового зала. В проём устремились вооружённые люди. Сэм заметил, что на них всех звёздно-полосатые маски. Амбалы в кожаных плащах заслонили мужичка и защёлкали затворами пистолетов-пулеметов. Оружие, в основном, простые пистолеты, было и у некоторых красноармейских дружинников.

Завязалась перестрелка, но преимущество атакующих не вызывало сомнений: одному амбалу снесли полголовы, второго прошили несколькими очередями, с десяток дружинников уже корчились и умирали в лужах собственной крови. Среди них Сэм заметил и Робинсона, которому пули вспороли живот и грудную клетку. Леонида Виссарионовича и Наташу нападавшие вырубили электрошоковыми пулями.

Рабочие фабрики застыли в нерешительности, никто из них не знал что делать: то ли радоваться, то ли вопить от ужаса. Один из людей в звёздно-полосатой маске подошёл к микрофону.

— Рабочий день закончен, дорогие американские товарищи, — с усмешкой произнёс он. — У вас есть выбор: во-первых, вы можете просто свалить, фабрика сейчас будет уничтожена; во-вторых, вы можете присоединиться к «Освободительной Американской Армии», то есть к нам. Наши грузовики сейчас стоят на разгрузочной площадке.

Сказав это, человек спрыгнул со сцены, махнул рукой, и атакующие исчезли в дыре в стене, прихватив с собой Леонида Виссарионовича и Наташу. Большинство рабочих и оставшиеся в живых дружинники кинулись прочь из актового зала, однако Сэм подавил в себе желание последовать за старыми товарищами и решил посмотреть на новых, как он надеялся, друзей. Ведь, по правде сказать, работа на фабрике ему давно осточертела. А если уж быть совсем честным, то осточертело и не только это.

Последний раз взглянув на остывающий труп Робинсона, Фримэн покачал головой, вылез через дыру в стене и направился к разгрузочной площадке. Там действительно стояли два грузовика, порыкивающие двигателями.

— Что, только один? — спросил у Сэма недавний оратор в звёздно-полосатой маске, когда заметил Фримэна. — Ну ладно, в любом случае, единица больше нуля. Давай руку, товарищ! — Он усмехнулся.

Сэм протянул руку, и ему помогли забраться в кузов. Машины тронулись с места. Когда грузовики выехали за пределы фабрики, здание сотрясло ещё несколько сильных взрывов, и оно обрушилось внутрь себя. Некоторое время Фримэн с сожалением смотрел на горящие руины, ведь он проработал на предприятии не один год. Но потом Сэм отвернулся.