Амфицион

АМФИЦИОН

1 ЧАСТЬ. КЛОУН.

Внутри головы не просто гудел перфоратор — он долбил по мозгам. Еще немного, и глазные яблоки выпрыгнут из глазниц. Отключить его, вырубить — возможным не представлялось никак. Колодин выругался и в раздрожении смахнул со щеки назойливую муху. Ему срочно требовалась анестезия: кажется вчера еще оставалось несколько капель виски на дне бутылки.

Рука сама упала с дивана. Пальцы вместо стекла и привычного ламината ткнулись во что-то колючее и шершавое. Запахло сеном. В приоткрытый глаз сквозь щели в стенах ударил яркий солнечный свет, и мгновенно навернулись слезы. Переворот на спину дался со стоном в ребрах и хриплым мычанием, будто в горле застрял комок шерсти. Из под тяжелых век вылился мутный взгляд, который тут же влип в паутину под треугольной крышей сарая, и застыл. Пугающая мысль, что его словно аккуратно вырезали целиком из недавно привычного пейзажа и вклеили в абсолютно чужой альбом с рисунками, исказила лицо гримасой крайнего недоумения.

— Господи, что происходит, где я? —

Вместо ворсистой простыни дивана ладонь скользнула по сухим упругим стеблям.

Откуда-то сбоку донеслись голоса. Двое мужиков, одетые в рванину – по другому не назвать – обутые в лапти, стояли в проеме дверей и смеялись, разговаривая на французском языке.

— Ils ont oublié le clown!... Le Cirque est parti et les clowns sont partis? Il a l'air ivre...Il s'est peut-être enfui?

— il est vivant?

(«Он живой?»)

— Non,Il est complètement bourré» ! («Нет, он не умер, он мертвецки пьян»).

Колодин обомлел, ведь он не знал французского языка, но тут, начало происходить невообразимое, не поддающиеся никакому здравому смыслу нечто, – в голове что-то сухо щелкнуло, как внутри механических часов, и чужая речь начала обретать в его сознании форму и ясность. Слова не переводились — они проступали в уме готовым пониманием,проскакивая барьер сознания напрямую:

«Цирк уехал, а клоуны остались? Они что – его забыли, или он сбежал?»

Колодин ущипнул себя за бедро в попытке проснуться. Шлёпнул ладонью по уху и онемел от короткого шока. Тщетно. «Это не сон и не галлюцинация. Что это такое? Что за… ».

— Реконфигурация нейронных связей.— Голос Альки прозвенел в расколотом болью черепе отрезвляющим колокольчиком. Алька словно зачитывала ему фрагменты своего диплома по нейролингвистке из соседней комнаты. В сознании всплыла чёткая, как слайд, картинка: Алька за столом, разложенные листы:

«Мозг при спонтанной потере привычного восприятия реальности может начать вести себя как радиоприёмник без частотного фильтра. Он может мгновенно адаптироваться и находить доминирующие связи и смысловые частоты,формируя базовые языковые паттерны. Язык — это ведь не слова, а система распознавания, и в состоянии экзистенциального сбоя мозг сбрасывает языковой драйвер и начинает парсить реальность в сыром виде, подхватывая ближайший доступный протокол. Понимаешь, что это значит?».

Тогда, год назад,он ничего не понимал, это была всего лишь умная теория для её диплома. Теперь она обожгла его изнутри ледяной ясностью, Колодин вздрогнул, и видение исчезло.

— Странный он какой-то, — таращась рыбьими глазами, прогнусавил один из мужиков. Второй пожал плечами.

Послышались мерные, тяжелые шаги. В дверях появился старик. Худое, как бы выточенное из старого дерева лицо его обрамляла чёрная, густая борода, сквозь которую, словно серебряные нити, пробивалась седина. На жилистой, сдавленной воротом грубой рубахи шее болталась маленькая медная фигурка волка, почерневшая от времени.

— Так, этот? — И что тут происходит? — в голосе старика слышался даже не вопрос, а привычная команда.

— Похоже, налакался вчера и отстал от балагана. Или сбежал.

Колодин замотал головой. Повернулся на бок. И с хрустом в суставах сел:

— Где я?

Те, что в лохмотьях снова засмеялись. Старик сурово сморщил лоб. Он явно казался старше оборванцев не только по возрасту, но и еще по какому-то статусу. Колодин заплетающимся языком повторил вопрос, но вместо «Где я нахожусь?» у него получилось что-то вроде «où je suis»,хотя внутри себя он отчетливо слышал русскую речь.

—Паяц, ты находишься на землях, принадлежащих Людовику Пятнадцатому, — произнёс старик, и в его интонации сквозило холодное презрение. — Тебе о чём-нибудь говорит это имя?

—Qui? — тупо переспросил Колодин.

— Ясно. Всё, клоун, довольно валяться, вставай. Сейчас должен обоз до Лангони — успеешь с ним до заката нагнать своих. Давай, поднимай свою задницу!

«Какой Людовик Пятнадцатый? Что за бред?», спрашивая самого себя, Колодин встал на ватные ноги. Еще раз обалдело посмотрел по сторонам: щербатые стены сарая, сеновал, какое-то барахло, паутина. Под тихое «Где моя квартира?» первые шаги ему дались с трудом, его тело раскачивало из стороны в сторону, а двое еще мерзко осклабились желто-черными зубами, когда он поравнялся с ними, расступились, и освободили дорогу на выход из сарая.

И тут мир окончательно перевернулся.

Вместо асфальта — грунтовка. Вместо многоэтажек — домики с соломенными крышами. Некоторые покосились, и смотрели черными глазницами окон, как подбитые танки. Воздух, чистый и свежий, пах дымком и цветущими травами.

— Я ничего не понимаю! — Выдохнул со злостью Колодин. Но куда эту злость приложить, что делать, куда бежать и где искать свой дом, он не понимал. Он только водил ошалело глазами в поисках хоть какой-то знакомой зацепки в распахнувшемся перед ним новым миром, искал, но зацепки не находилось и у него оставалось только одно – попытаться успокоиться.

Старик, посмотрев на него с долей небольшого сожаления, кивнул головой, как бы предлагая следовать за ним. Эти двое шли по правую руку от Колрдина, и пока они с интересом то и дело разглядывали его кожаный плащ и кроссовки, он напряженно попытался вспомнить вчерашний вечер.

Память, как в тумане, возвращалась кусками. Городской парк. Скамейки. Деревья высотой в сотню лет. Ходил по аллеям, грустил, вспоминал Альку — как когда-то тоже вместе гуляли и мечтали. Бутылочка "Джэка Дениалса" оказалась кстати.

Дальше — провал. Луна куском желтого сыра висела на чёрном небе. Через какие-то кусты напролом поперся домой. Дальше мозг наотрез отказывался рыться в тумане собственных воспоминаний.

К центру деревни дома располагались несколько плотнее, и неровным полукольцом образовывали небольшую площадь.

Старик хмуро махнул рукой в сторону колодца:

— Иди умойся. Сейчас тебе принесут молока. И давай шустрей.

Один из сопровождающих подошел к колодцу, и с помощью незатейливого механизма, напоминающего лебедку, со скрипом вытянул ведро. Колодин его перехватил, и почувствовал на ладонях долгожданную влагу. Жуткая, сухая жажда скребла горло. С гулким стуком он уронил ведро на край колодезного сруба, наклонился, чтоб приподнять для первого глотка, но тут же резко дернулся назад как от пощечины.

Отражение, искажённое рябью, дразнилось пёстрыми, дурацкими пятнами. Белое лицо, красный нос, вытянутые брови. В воде колыхалось отражение лица, точь-в-точь разукрашенного под клоуна. От удивления Колодин едва не выронил из дрогнувших рук ведро.

Он с силой растёр щёку мокрой ладонью. На коже остались разноцветные разводы. Потёр снова, но грим лишь смешался с грязью и потом.

«Так, спокойно. Где я вчера болтался и откуда этот странный видок? — В голове было пусто и сумрачно, точно в старом амбаре, из которого недавно уехал цирк. — Стоп! Цирк! Цирк? Точно! В парке, вчера, когда совсем стемнело, вышел на звуки музыки, на какие-то прыгающие огни — представление. Да...» — Колодин попытался вспомнить, как у него оказался на лице этот клоунский грим. — «Дети, да там были дети, и им рисовали на лицах всякие маски. Получается, меня вместе с ними размалевали. Допустим. С этим разобрались. Надо выяснить где я оказался и, главное, как». — Ледяная вода не освежала, а скорей обжигала горло. Мужики куда-то ушли.

По спине пробежал холодок — то чувство, когда на тебя смотрят, а ты не знаешь, кто. Оно давит где-то в районе лопаток, заставляя сердце стучать быстрее. Колодин повёл плечами, почувствовав себя неуютно. Огляделся. Неуклюжие домики, низкие деревца с редкими кронами. Серые тяжелые облака. И ни одного человека.

Недоверчиво оглядываясь, Колодин увидел её — девочку лет пяти. Она сидела на скамеечке под засохшим деревом и сверлила его глазами. Заметив, что он на неё смотрит, девочка едва заметно улыбнулась. Колодин решил подойти.

— Привет, Бим-Бом, — тихо произнесла она, когда он приблизился. Её пальцы теребили край платья, затянутого в талии потёртым красным поясом, слишком ярким для унылой деревни.

«Бим-Бом? Интересно. Меня явно принимают за кого-то другого».

— Ты не уехал? — она вновь сдержанно улыбнулась, но её глаза погрустнели.

— Не уехал. Проспал. — решил он подыграть малютке.

— Спасибо, Бим-Бом. Вчера было весело. Ты весёлый. Но твой цирк, ты сможешь его догнать?

Колодин догадался: Вчера здесь выступали уличные артисты, и его принимают за клоуна, который отстал от труппы...

— Догнать? Конечно. Меня разбудили в сарае и сказали, чтобы я поторопился. Какой-то караван меня заберёт.

— Это хорошо, — серьёзно произнесла девочка, — потому что я бы не хотела, чтобы тебя съели...

— Съели? — ему стало не по себе — Кто?

— Чудовище! Оно приходит и нападает. У него большие зубы и страшные глаза. Оно съело Амелию, Марию, тетю Зару... Поэтому по одному ходить нельзя. Опасно. Хорошо, что ты уедешь.

Все это звучало, как средневековая сказка. Но малышка говорила это с такой серьезностью, что он насторожился.

— У вас тут что, волки бродят? — посмотрел он по сторонам. Скрипнула дверь, и на крыльцо дома вышел все тот же старик с чёрной бородой. В руке он держал кувшин.

— Ноэль! — громко позвал он. Девочка вскочила и побежала к деду, оставив на скамье небольшой узелок, привязанный к палке. Колодин только сейчас обратил на него внимание. Значит, её звали Ноэль.

Старик отдал ей кувшин, кивнув в сторону Колодина, и что-то стал шептать на ухо. Потом вытащил из-за пазухи маленькую шапочку алого цвета и надел на голову Ноэль. Она кивнула и пошла обратно к Колодину.

— Ну, все, мне пора, — тихо произнесла Ноэль, когда Колодин сделал несколько глотков молока.

— Куда пора?

— В лес! — поджав губы, ответила она. — Сегодня будут ловить чудовище. Поэтому хорошо, что ты уедешь. А когда его поймают и убьют, то ты сможешь потом ещё раз приехать. Правда?

— Вы сегодня собрались ловить чудовище? А ты причем?

— Чудовище очень хитрое. Его трудно поймать. Поэтому сегодня все взрослые идут охотиться в лес. Дедушка придумал, что когда я буду в лесу тоже, чудовище легче выманить. Оно вылезет, и погонится. А из засады его… Тогда… — Ноэль всхлипнула на последних словах.

— И ты не боишься? — он коснулся рукава ее платья. Она замотала головой. — Или боишься? — Ноэль шмыгнула носом и, закрыв глаза, тихонько кивнула. По её щеке покатилась слеза.

«Господи!» — Колодину тут же представился весь ужас, какой предстояло пережить этой маленькой девочке, и он буквально ощутил, как вверх по его ногам побежал тонкими нитями электрический холодный ток. Он ненавидел это в себе, эту свою врожденную чувствительность: всегда, сколько помнил себя, так было, увидит ли кто-то ударится или упадет больно, плачет, грустит ли в отчаяньи, через его тело чужое страдание пропускалось почти так же, как отражение в зеркале. Только этим зеркалом была его собственная душа. Есть ли душа или ее нет на самом деле, Колодин сильно не думал о том особо, но чувствовал. Вот и сейчас тоже почувствовал, как сжало и продавило грудную клетку, точно уперся чей-то тяжелый кулак или гиря. Комок подкатил к горлу. — Послушай, мне кажется, это плохая идея, — Колодин присел на корточки перед Ноэль. — Его мышцы и челюсти сжались. Следом за болью и стпахом начала подниматься злость,как единственный способ, чтобы избавиться от боли, которую он сейчас ощущал за эту малютку. —Зачем тебе идти? Разве без тебя взрослые дяди не поймают его?

— Нет, чудовище хитрое. Ни разу не попадалось в ловушки. Нужно, чтобы кто-то его туда приманил, — она опустила глаза и крепко вцепилась в свой узелок.

— Так, слушай меня внимательно, ты не пойдешь в лес. Вместо тебя пойду я! — Колодин едва сдерживал дрожь и старался говорить спокойно.

— Тебе нельзя. Чудовище тебя съест.

— Не съест. Смотри, что у меня есть! — Он достал из-за спины свой нож.

— Ого! — восхищённо воскликнула Ноэль. Слезы мгновенно перестали течь. — Какой большой. Но дедушка сказал, что у чудовища очень толстая кожа.

— Этот пробьет любую кожу, какая бы толстая она не была. Его зовут “Кукри”, что означает «крепкий». Постой пока тут! У меня есть идея! — Колодин побежал к дому деда.

В сенях за массивной дверью царил полумрак. Дальше комната. В мутном свете свечи, за деревянным столом сидел старик, обхватив жилистыми ладонями большую кружку. Колодин остановился в проеме двери.

— Чего тебе? — Не поднимая глаз, рыкнул старик, хотя на самом деле таковым Колодин бы его не назвал. Не смотря на бороду, морщины и уставший взгляд, он выглядел «мощным мужчиной».

— Вы, как я понимаю, здесь главный? Староста?

— Я же тебе сказал,скоро будет обоз. Догонишь своих еще. Успеешь.

— Я не бегу за цирком. Цирк, можно сказать, бежит от меня.

Староста испытующе посмотрел на Колодина. На губах мелькнула едва заметная ухмылка. — Мне какое дело? У нас тут сегодня не до представлений, сынок.

Колодин медленно подошел к столу. Под ногами скрипнули половицы. — Я слышал у вас тут проблемы с волками?

И вы берете девчонку в качестве приманки.

— Ноэль растрепала? Да, берем. Ноэль смелая девочка. Справится. Такой план. — Староста глотнул из кружки. — Зверь, ему все равно ведь кого рвать. Но больше всего его привлекают маленькие детишки. Может их беззащитность, а может на запах ведется. Зверь есть зверь. Но что тебе-то с того?

— Видите ли, у меня к детям особая слабость. Особенно к тем, кого ведут в лес, как ягненка на заклание. Это портит мне весь день. А когда у клоуна портится день, он перестает смеяться.

— Колодин чуть наклонился вперед, опершись обеими руками на стол. — Я пойду с вами. — Комнату наполнила тишина, на мгновение стало слышно, как по венам бежит, ударяя в виски, кровь.

— Странно ты как-то разговариваешь. Ну, ладно. Ты.Пойдешь.С нами. — Медленно произнес Староста. — На охоту? Думаешь, твой боевой раскрас напугает зверя? Или нет. Скорее, насмешит.

— Внешность обманчива. Как, например, обманчива вот эта столешница. — Раздался глухой удар, и в столе появилось узкое лезвие тесака. Староста даже не вздрогнул. Его глаза сузились. Он посмотрел на рукоять ножа, потом на лицо Колодина. — Интересное приспособление. Для жонглирования?

— Это не для жонглирования.Это для одного очень специфического трюка. Он называется «обеспечение безопасности маленьких девочек».

— Мир — это не цирковая площадка, сынок. Здесь нет страховки.

— Вы ведете охоту на зверя.Я это уважаю. Но вы ведете ее как мясники. С приманкой, с рогатинами, с громкими криками. Я же, я предлагаю тонкость. Я предлагаю убедить этого зверя, что он пришел на вечеринку. А потом, когда он поймет, что в западне, я покажу ему фокус с исчезновением. Его собственного сердца.

Староста молча сел, продолжая смотреть на Колодина. Перевел взгляд на нож. Тихо треснул огонь свечи.

— Допустим. С виду ты парень вроде крепкий. Ничего не понятно, но выкладывай, что за фокус ты приготовил.

Колодин живо осмотрелся. Схватил с крючка на стене потертую куртку и треугольную шляпу. Набросил куртку себе на плечи, шляпу нацепил на голову и, повернувшись спиной к старосте присел на корточки. Староста с любопытством наблюдал за нежданным представлением, а затем вовсе рассмеялся, глядя перед собой не на взрослого мужчину, а карлика, или ребенка, забавно расхаживающего по комнате.

— Он увидит беззащитную цель, попытается напасть, и тогда я – ха! — Колодин вскочил на ноги и резко ударил невидимым ножом в воображаемого зверя.

— Забавный ты малый, — продолжал смеяться староста. — А ты уверен, что зверюга тебя не сожрет раньше, чем ты успеешь сказать свое «Ха»?

— Уверен. У меня чутьё. Особенно на тех, кто пытается зайти со спины.

— Ну, ладно. Смотри, сам напросился. Если не сработает твой трюк, тебе конец. Даже если ты останешься жив. — Староста посуровел в одну секунду, точно набежала туча, и день превратился в ночь. — Позови Ноэль. Пойдешь с нами.

Перед домом уже собралась толпа, – человек тридцать. У всех в руках пики, вилы, рогатины. Колодин заметил несколько ружей, отметив про себя весьма разношерстный боекомплект спонтанно собранного подразделения. А еще заметил несколько улыбок. Пока староста рассказывал что к чему, Колодин нахмурился. На скулах заиграли желваки.

— Парень, пожалуй грим тебе пока смывать не нужно. С таким выражением лица ты точно зверюгу напугаешь. — Выкрикнул низкорослый дедок, похожий на бочонок с тонкими кривыми ножками. Насмешка вызвала шепот и несколько смешков. Колодин завел руку за спину и взялся за рукоять своего армейского ножа. На месте.

Деревеньку с одной стороны опоясывала небольшая речка, с трех других подпирал смешанный лес.

— Пойдем к болоту. — Конопатый парень из сборного отряда “воинов”, как всех окрестила Ноэль, приблизился к Колодину, пока все общей группой спешно двигались к лесу. — Там ягодные места. Десять дней назад зверь корову утащил с пастбища. Пастух сбежал. Чуть в штаны со страху не наложил. А потом, еще через два дня дочь кузнеца прямо со двора украл. Мы думаем, его логово как раз у болот. По ягоды девки ходили как-то, так там голову ту коровью и нашли.

— Чего же они в лес поперлись, если у вас волки детей воруют? — Колодин нахмурился, и ощутил, как мышцы шеи и плеч напряглись до самого затылка, подобно буферу сдерживающему волну гнева в ответ на неоправданную глупость.

— Так, они взрослые, их считай с десяток собралось.А зверь он по одной хватает.

Колодин покачал головой, дивясь странной логике людей.

До болота шли молча. То и дело слышался хруст сухих веток по сторонам под ногами “охотников”. Двигались полукольцом – так, чтобы сильно не разбредаться и видеть друг друга. Когда в мелколесье пахнуло тяжелым дыханием трясины, послышался пронзительный свист-сигнал, напоминающий какую-то птицу. Колодин остановился. Лесная прогулка окончательно выветрила остатки похмелья из головы, и на месте тумана, сквозь который с трудом пробивались обрывки мыслей, возникла та самая хрустально-чистая ясность голубого, и почему-то, зимнего неба. Колодин, слегка покачиваясь, смотрел в нее широко закрытыми глазами. Возможно надеялся. На какой-то ответ. Свыше. Но ответа не возникало. Ирония в том, что у ясности постпохмельного толка никогда не стоит задача давать ответы. Она в основном задает вопросы, которые сводятся к одному — «нахрена?».

Впереди, сквозь кусты орешника, чернело болото.Вокруг стоял унылый лес, никак не напоминавший ему хоть один из знакомых парков. Колодин поймал себя на мысли, что может быть еще он все-таки находится в чьей-то хорошо спланированной ролевой игре, в игре-шутке, в скрытой камере. Снова осмотрелся и повел носом. Послышалось тихое, едва слышное бульк — точно со дна поднялся пузырь болотного газа. Шелестела листва, шуршали сухими стеблями тростник и рогоз. Несло мокрой шерстью.

«Вот, здесь и будем ждать, ага».

Колодин открыл глаза, оцепенев с неожиданности. Рядом, чуть сзади, стоял тот же конопатый парень, который рассказывал ему про зверя.

— Держи. — Парень протянул кусок хлеба со шматком, напоминающим мясо. Говорил он шепотом и почему-то с кривой улыбкой.

— Боишься? — предположил Колодин.

— Есть чуток. — Конопатый посерьезнел и следом протянул шапку алого цвета. — Вон полянка. Тама пойдешь гулять. А как зверь появится, так мы его и прихватим. Беги сюда. К засаде, если жить хочешь.

Из-за кустов поляна просматривалась отлично. Колодин дожевал кусок вяленого мяса, натянул на голову шапку и, накинув куртку старосты, на корточках засеменил к болоту. Конопатый криво осклабился.

Заморосил дождь. Колодин мысленно приготовился к тому, что вот — сейчас и настанет момент истины: пройдет немного времени, и из кустов, с рычанием и ревом, выпрыгнет мужик, ряженый в медвежью шкуру. Нож, естественно, не понадобится. Зато хорошего и сочного хука слева будет достаточно, чтобы поставить крепкую точку в этом маскарадном фарсе. Что ж, оставалось дождаться, когда чудовище появится. Колодин вспомнил Ноэль. Ее искреннюю игру. Слезы. Плакала она натурально. Под влажное чмоканье своих мелких шагов Колодин подумал, что скорее всего Ноэль говорила о волке. И тут до его ушей донесся звук работающего на слабых оборотах мотоциклетного мотора. Будто кто-то нажал на педаль и сбросил газ. Вокруг Колодина задрожала трава. Его челюсти рефлекторно сжались, а рука ухватилась за рукоять ножа на пояснице. Спина заискрилась как короткое замыкание . Что-то приближалось к нему сзади.

Колодин выпрямился на затекших ногах, резко повернулся, и увидел зверя. С глухим рычанием, которое отозвалось вибрацией в костях таза скорее, чем в ушах, из кустов показалась вытянутая морда, похожая на крокодилью. Обросшая бурой шерстью, слишком большая для волка, и слишком вытянутая для медведя, он для мужика-аниматора выглядела слишком живой. Зверь выпрыгнул по-кошачьи на поляну, перекатывая мощные мускулы под рыжей шкурой,и прижался брюхом к земле. Из саблезубой пасти вырвался страшный рев — не звук, а ударная волна, которая вошла в грудь и мгновенно сбила дыхание. Сердце, замершее на секунду, рванулось в бешеной, хаотичной гонке, колотясь где-то в горле. Колодин попятился, повалился на согнутых коленях; еще чуть-чуть и он бы не упал, но, шатаясь, удержался. И тут прозвучали выстрелы.

С криками и воплями, с вилами, пиками на перевес, на поляну посыпались люди. Чудовище крутанулось вокруг себя, и Колодин, получив удар хвостом по ногам, рухнул на землю. Развернувшись к бегущим на него охотникам, зверь поднялся на задние лапы. Шерсть на горбатой холке бурыми иглами встала дыбом,и жутко клацнули зубы. Люди плотным полукольцом шли в атаку. Полетели камни. Первый удар пики зверь перехватил и с хрустом сломал, как спичку. Но второй угодил в шею. Схватить ему человека не удавалось, и он пока только щетинился, рыча и отмахиваясь от ударов. Прозвучал ещё один выстрел. Похоже опять мимо. Зверь пригнулся, широко расставив лапы, которые скорее походили на человеческие руки с длинными жилистыми пальцами и когтями, напоминающие лезвия. Сделал рывок в сторону полукольца ошалелых людей, и несколько человек отпрянули. Строй порядел, и следующим ударом зверь подцепил ногу того самого конопатого парня. Рванул на себя и кровавая плоть полетела кусками во все стороны. Человеческий строй ахнул общим выдохом, кто-то заорал от ужаса, люди застонали, но самые отчаянные начали лупить и колоть со всех сторон еще сильнее.

Зверь вновь попятился, едва не наступив на Колодина. Ошалелый от наблюдаемого действа, он засучил ногами, и елозя на задней точке, выхватил нож, и со всего маху всадил в низ живота зверюге, аккурат над бедром, где зияла волосяная проплешина. С диким ревом зверь сверкнув яростными глазами на Колодина, и тот рухнул на мокрую землю, получив удар кулаком такой силы, что не отклони рефлекторно голову в сторону, то пожалуй сейчас летел в небеса, вслед за конопатым пареньком.

«Бим-Бом ранил жеводанского зверя! Ура! Вперед, ребята! Добъем гадину!» — отдаленным глухим эхо где-то в темноте расколотого сознания до долетали голоса людей. В висках с шумом кузнечных мехов сердце, прокачивало кровь. Голова гудела как трансформаторная будка, но не от алкоголя. Колодин отодрал голову от липкой земли,приподнялся на локтях, и медленно встал на ноги. Болото, лес, низко висящие серые тучи – все раскачивалось и вращалрсь вокруг как карусель в парке аттракционов.

В глубине леса слышался утробный рык зверя. Люди продолжали охоту. На месте нкдавнкго побоища лежало тело убитого парня. На его бледном лице застыла гримаса ужаса и как стоп-кадр эта дурацкая кривая полуулыбка. Грудная клетка с торчащими наружу ребрами превратилась в кровавое месиво. Послышался торопливый топот. Колрдина подхватили, понесли, потащили чьи-то крепкие руки. Слышались голоса. Но дальше, похоже, мозг включил особый механизм защиты от избыточно поступающих внешних сигналов и Колодин отключился.

Очнулся он внутри дома, сидящим за длинным столом в компании тех же ребят – охотников за чудовищем. Ощутив легкий удар в плечо, икнул, и одним глазом увидел лицо с черной бородой и медную фигурку волка, почерневшую от времени.

— Пей, сукин сын! — староста налил в глиняную кружку тягучую жидкость и уселся рядом. — Пей и жри! Горячий эль бъет по мозгам, но зато притупляет боль.

Колодин коснулся скулы у виска, ощутив кончиками пальцев рану, похожую на порез со слегка рваными краями. Удивительно — никакой боли. Удар пришелся вскользь, но рана-то, похоже, не хилая. Зато голова ощущалась тяжелой, как чугунная кастрюля.

В маленьких квадратах окон чернела ночь. Неизвестно, сколько они уже времени накачивались этим пойлом, но точно одно: что если сейчас он не сходит отлить, то здесь точно начнётся потоп.

Староста исчез. На его месте появился хмельной усач с животом, как у беременной женщины на девятом месяце. Начал рассказывать, почему Людовик пятнадцатый не прав. Колодин долго слушал и одновременно думал:« А тебе не похер этот Людовик? Сейчас кто у нас во Франции президент?.. Кажется, потихоньку начинает съезжать крыша» . Оперся об усача и, шатаясь, встал из-за стола. Под общий галдеж вышел из дома, глоток свежего воздуха как пробуждающий хлопок по лицу. Легкие, как смятые пластиковые пакеты, с хрустом расправились,и нос уловил как от леса потянуло прохладной сыростью, грибами и прелой листвой.

Стоя в темноте за домом, под широким звездным небом, он блаженно опустошал свой мочевой пузырь. Какие-то два маленьких огонька светились в дали у кромки леса. Потом погасли и загорелись вновь. Как будто моргнуло какое-то животное. Исчезли. Вновь показались. Вверх. Вниз. Колодину показалось, что из леса прямо в его сторону скачет зверь. В темноте Колодин дернулся, побежал вдрль стены дома и на углу врезался в того самого усача с пузом. Потерял равновесие и с хрустом покатился по откосу вниз в кусты, в ветки, через кочки и выбоины, и через несколько «бля» и «ёптаюма» влепился спиной в мешок, похоже набитый травой или мусором. «Хорошо, что не головой» – отхаркнулась последняя мысль, и Колодин вырубился.

Когда к тебе обращаются со словами «Уважаемый», — это звучит для нервной системы так раздражающе, что где-то внутри черепной коробки мгновенно загорается красная лампочка омерзения, даже если ее там раньше не было. Но она загорается.

— Уважаемый! — вновь резануло по ушам и дополнительно в сопровождении пинка.

Лампочка лопнула, Колодин открыл глаза.

— Поднимаемся, уважаемый. Достаем документы!

— Давайте его, пакуйте. В обезьяннике разберемся.

Двое полицейских грубо, как мешок картошки, поставили Колодина на ноги. За серыми плечами в погонах простирались красоты знакомого парка. Аллея ускользала, теряясь в листве и скамейках. Приятной прохладой коснулся лица ветерок, и в районе виска заныла рана, полученная на болоте.

— Руки. Руки поднял! — Полицейский похлопал, покрутил. — Опустил руки!

Ощущение марионетки смешалось с растерянностью. Казалось, что в голове оборвались и скрутились в клубок все логические нити, в которых запуталась лишь одна-единственная, тяжелая как булыжник, фраза,:«этого не может быть».

В машине Колодина укачало. Он прильнул к стене. За решетчатым окошком бежали городские улицы, фонари, люди; солнце сверкало бликами в стеклах.

«Зверь ранен! Бим-бом ранил зверя!» — Вяло всплывали отголоски прошлой ночи. — «Пей! Жри и пей!» — Тело обмякло. — «Я не хочу, чтобы тебя съели» — Колодин приоткрыл глаза. Поискал за спиной. Тесак пропал.

«Интересно, а как там теперь Ноэль?» — возник образ девочки лет пяти, которая собиралась идти ловить чудовище. Она смотрела сейчас на него и улыбалась. Колодин тоже ей улыбнулся. В центре грудной клетки открылось что-то вроде маленькой форточки и по телу, конечностям, пошло приятное тепло. Уазик остановился, безжалостно затормозив так, что Колодин ударился лбом.

Двор полицейского участка выглядел, как место тотального истощения, как заброшенная детская площадка для взрослых, где все сломано, но полицейские продолжают в ней возиться по инерции. Хлопнула дверь машины. Послышались голоса. Первый звучал борзовато, — так, будто все время нарывался на «дать по морде». Второй звучал наигранно бодро, но спокойно.

— Что тут у вас?

— Да, алкаша подобрали. Шлялся…

— В Демидовском?

— Так точно.

— Тащи его в восьмую. За ним приехали.

— Кто?

— Не твое дело. Люди в черном, — хмыкнул борзый. —Тащи.

Сейчас Колодин ощущалал себя катастрофически протрезвевшим. Это такое знакомое ему чувство, когда по всем романтическим настроениям, возникшим вчера на фоне свидания с «Джеком Дениалсом», сегодня, как на дорожном катке, каталось чувство вины. Колодин в очередной раз осознал, что не любит алкоголь, выпивку и прочие непотребства связанные с пьянством.

И пока шумели ключи, открывающие дверь полицейского УАЗика, он успел вспомить как когда-то, под Новый год, они с Алькой отправились к друзьям. Хотя друзья это были больше ее, чем его, и всегда он чувствовал себя чужим в их общих компаниях, неловким, одиноким. И вспомнил, как напился тогда втихую еще до гостей. А значит праздник придет чуть раньше, чем у всех присутствующих. Наверное, его терпели. Они казались такими сдержанными все вокруг стола, серьезными, как будто радостными быть можно лишь по команде, только после того как отзвенят двенадцать ударов. Бом! Бом! Бом!

Проснулся он дома. В луже блевотины. На кухне теща отчитывала Альку. «Это же твой муж. Надо было пойти искать». Он помнил, как демонстративно тогда ушел из гостей. А она осталась. Ушел куда-то от всех подальше. Уснул где-то под забором. Добрел потом как-то до дома. «А я что, должна его тащить?» — отнекивалась Алька. «Конечно, нет. Конечно. Нет. Никто никому ничего не должен… ». — Колодин не успел погрузиться в прошлое, в котором, казалось, столько еще не дожитого и недосказанного.

Дверь УАЗика распахнулась. Его подхватили сильные руки, и двое полицейских потащили к зданию полицейского участка.

В комнате №8, куда затем привели и усадили на стул, воздух был густой и спертый, точно его выдохнули и больше не вдыхали — смесь дешевого табака и еще чего-то едкого химического, как в школьном кабинете биологии после вскрытия лягушки. Под потолком висел неработающий кондиционер. Его решётка, когда-то белая, как аккуратный зубной протез,неравномерно и давно пожелтела, будто от застарелого никотинового кашля.

Колодин перевел усталый взгляд с кондиционера на двух, совсем не в черном, людей, сидящих за столом напротив. Выглядели они просто: один постарше, в тёмно-зеленом пиджаке, с чрезвычайно прямым видом, и глазами за круглыми стеклами очков, которые, казалось, не смотрели, а лишь регистрировали его присутствие, как хороший, безошибочный прибор. Второй, помоложе и плотнее, сидел со скучающим лицом, откинувшись на спинку стула, и щелкал автоматической ручкой. Щелк-щелк-щелк. Ритмично, как тиканье метронома. Колодин чувствовал, как этот звук ввинчивается ему в висок, прямо рядом со шрамом. Он неуверенно провел ладонью по скуле, от которой к уху и чуть ниже к шее вчера еще пылала огнем рана, полученная от лапы зверя. Сейчас боль не ощущалась вовсе, а на ее месте под пальцами прощупывались мягкие уплотнения кожи, как от давно зажившего рваного пореза.

— Майор Макаров, — показывая удостоверение, начал первый. — Его голос звучал низко и приятно, как у диктора на радио.

«ФСБ» – успел прочитать Колодин – отдел специальных задач «Крот». И от этого стало еще более не по себе.

Майор продолжал:

— Вы провели интересную ночь. Очень необычную. Из парка «Демидовский» в Живодан 1764 года и обратно. За одни сутки. Это даже для нас рекорд. Расскажите, вы помните о... болоте?

Он сделал паузу перед последним словом, будто проверяя его вкус.

— Я... — голос Колодина прозвучал хрипло. Он сглотнул. — Я гулял. Выпил. Потом, потом проснулся в каком-то сарае. Откуда вы знаете про болото? Это всё что – подстроено, фокусы, скрытая камера, наркотики в алкоголе?

— Наркотики. Если бы все так просто. — Майор снял очки и медленно протер стекла. — Мы не подстраиваем. Артем Сергеевич. Мы — ликвидируем последствия. Контролируем, так сказать, точки нестабильности. Вы что-нибудь слышали об аномальных зонах, бермудский треугольник, перевал Дятлова? Это известные факты. А есть участки поменьше. Менее известные. Но не менее опасные. И государственные службы давно мониторят возникающие аномалии в них. В городах, особенно в парках, метро, заброшенных местах, везде расставлены стационарные или мобильные датчики, фиксирующие всплески так называемого "фонового шума реальности”. И когда в парке "Демидовский" был зафиксирован спонтанный разрыв реальности, уровень 4, то, естественно, все пристальное внимание было направлено в район всплеска. А затем, Артем Сергеевич, вы вернулись обратно. Вот мы и встретились.

— Откуда вам известно мое имя? Я вроде бы не… — На последнем слове Колодин запнулся, переводя дыхание.

— Сигнатура возврата, Артем Сергеевич. Когда вы "выпали" обратно, датчики засекли не просто ваше появление, а уникальный спектральный след. Микрочастицы пыли, почвы, состав воздуха в порах одежды и кожи, характерные для той среды и местности, где вы были, всё. Хроно-резонанс проходящего через “кроличью нору” уникален. Как отпечаток пальца во времени. А сопоставить вас с гражданской базой – все просто.

Он надел очки, его взгляд снова стал безжалостно-точным. Колодин почувствовал себя неуютно, как будто его раздели, загнали в клетку и рассматривают со всех сторон через увеличительные стекла.

Напарник коротко фыркнул и продолжил:

— Зачем мы вам все это рассказываем? Дело в том, господин Колодин, что кроме прочего, на вас был зафиксирован отпечаток “зверя”.

— Что это означает?

— Вы провели 36 часов во временном проломе - в прошлом. Франция 1746 год. Каким-то чудом смогли вернуться, имея контакт с опасной особью 8 типа. Там его прозвали Жеводанский зверь, хотя на самом деле, это существо из подвида “геенских псовых” с измерения “Z12”.

— Бред какой-то, — выдохнул Колодин.

— Бред, — согласился Макаров. Взял со стола тонкую папку и бросил Колодину. Почитайте отчет. Здесь все, начиная от того из чего состоит ваше тело и заканчивая вашими данными из паспортного стола.

— Контаминация... Заражение? Чем? — У Колодина похолодело внутри.

— Биоматериалом Существа. Его клетки, его... сущность, если хотите, попали в ваш кровоток. Они не отторгаются. Они интегрируются. Адаптируются. Меняют носителя. Прочтите био спектральный отчет.

Колодин почувствовал, как по спине побежали мурашки. Не от страха, а от чего-то другого. От узнавания. Перед глазами мелькнуло воспоминание: зверь на болоте, поворачивающий голову с невероятной, противоестественной для такого размера плавностью. Как кошка, следящая за мячиком.

— Что все это значит?

— Здесь два сценария, уважаемый Артем Сергеевич. Вскоре процессы пойдут по нарастающей. Вы начнете меняться: психика, нейронные связи, морфология тканей. Вы станете нестабильны. Опасны для себя и окружающих. Потом... либо умрёте, либо трансформируетесь во что-то, что нам придётся ликвидировать.

Колодин онемел. В ушах зазвенело, словно он получил тупым предметом по затылку.

— Второй сценарий. Вы остаетесь под нашим контролем. Мы своими силами, поверьте, у нас есть инструменты, подавляем процесс, и с вашей помощью изучаем его. Вы, Колодин— уникальный случай. Вы выжили в кроличьей норе без специальной подготовки и умений. Ваше тело теперь... интерфейс. Его можно научить чувствовать другие аномалии, другие разрывы. Вы сможете стать детектором и, возможно, оружием против незваных гостей из иных слоёв реальности в наш мир.

— Оружие. — Колодин горько усмехнулся. — Значит, вариант «посадить в клетку и изучать».

— Однако, у вас есть в этой клетке выбор – между миссией и диагнозом. Между полезностью и койкой в изоляторе с сендвич-панелями. Мы не можем вас отпустить. Но можем предложить сотрудничество. Вам нужна наша помощь, чтобы выжить. Нам нужны ваши... уникальные приобретённые качества.

— О каких качествах вы говорите?

— Когда вы получили эту рану на лице? — кивнул напарник.

Колодин провел ладонью пл скуле и к своему удивлению с трудом нащупал следы от удара.

— Подумайте. Но недолго. Процесс уже идёт. — Майор сложил папку. — Вы же сами чувствуете: боль ушла, но появилось другое. Чувствительность? Обострённый слух? Запахи? Агрессия?

Колодин невольно провёл языком по клыкам. Они казались... острее. Он не замечал этого раньше, в водовороте событий. Его ноздри втянули воздух, и к тяжелому спертому духу комнаты добавились другие тонкие запахи - пота из под мышек сидящих перед ним мужчин, ржавой воды в трубах канализации, канцелярской бумаги. Он услышал как ровно бьется сердце майора.

— А если я откажусь?— сжимая кулаки, прохрипел Колодин.

— Тогда включится протокол по изоляции неконтролируемой биологической угрозы. Выбор, в сущности, прост. Стать охотником. Или дичью.

Он положил на стол перед Колодиным бланк — «Договор о сотрудничестве и конфиденциальности». Рядом — ручка.

— Добро пожаловать в реальный мир, Артем Сергеевич. Он гораздо уже, и бесконечно шире, чем вы думали. Решайте.

Майор сдержанно улыбнулся и нажал маленькую кнопку у края стола. Дверь открылась, в проеме двери появился силуэт третьего человека в штатском.

Глава 2.