Амплитуда распада

Скрежет. Виск. Тишина.

Пальцы Алексея Воронова сжались на краю стола, будто могли удержать рассыпавшуюся логику мира. Перед ним — монитор ЭЭГ. На нём — невозможное. На койке в центре реанимационного зала — мёртвая девушка.
Её звали Ирина. Молодая, двадцать три года. ДТП на пересечении Литейного. Черепно-мозговая, обе лобные доли в кашу. Приехали поздно. Он знал, что спасти её нельзя. Но кое-что другое… заставило его остаться.

Он не моргал. Мигал только курсор на экране.

— Это… артефакт? — пробормотал он, но сам не поверил.

Он давно привык к тому, что мозг — это электричество и биохимия. Привык к смерти. Привык к тишине в наушниках после остановки сердца. Но сейчас, спустя две минуты после прекращения пульса, сигнал продолжал поступать.

И не просто постсинусоидальные колебания. Не «сползание фазы». Не шорохи прибора.

А структура.
Логика.
Ритм, похожий на речь, но не речь. На музыку, но не музыку.

— Это... — Он протянул руку к клавише «запись». Нажал. Мягкий щелчок, как щелчок выключателя в комнате без света.

Он услышал голос Киры Сомовой за спиной:

— Что ты здесь ещё делаешь? Давно время твоего дежурства кончилось.

Он не повернулся. Он знал, как она будет выглядеть: усталая, раздражённая, с маской равнодушия. В клинике «Нейрон» все давно научились выключать эмоции.

— Посмотри. — Он кивнул на экран.

Сомова шагнула вперёд. Застыла. Она была опытна, цинична и жаждала открытий. Но её брови вздрогнули — на долю секунды. А потом — снова лицо учёного.

— Технический сбой, — сказала она. — Удали. Завтра переснимем протокол и всё.

— Это не сбой. Я проверил. Сигнал идёт с фронтальной зоны. После смерти.

— Алексей…

— Это не просто активность. Это структура, понимаешь? Сознательная. Как будто… — он замолчал, подбирая слово. — Как будто что-то ушло, но не исчезло.

— Мы не в философском кружке. — Она уже отвернулась. — Ночью мозги путают шум с откровением.

Но он уже не слышал. Он мысленно вернулся на сорок минут назад. Скрежет тормозов. Сирена. Тело на каталке.
И то, что она сказала, когда ещё могла шевелить губами:

«Он придёт… И ты его не узнаешь…»

Тогда он счёл это бредом. Сейчас — не мог.

Через трое суток. Архив.

Воронова не пустили в морг, но он всё равно пробрался в технический архив. Он перебрал десятки протоколов смерти. Никаких совпадений. До 2019 года — тишина. После — отдельные всплески. Все списаны на сбои.

Но он знал, что это не сбои.
Он видел узор.

Не смерть — а изгнание.
Не тишина — а переход.
Не конец — а переключение.

Он включил запись снова. Поверх графика начал чертить формулы.
Неон белой лампы мигнул. Воздух пах озоном. Где-то далеко скрипнула дверь.
И он, не зная зачем, прошептал:

— А если я последую за ней?

ЗАВЕСА

«Сознание — это не огонь, который гаснет.
Это кривая осциллографа,
Меняющая ось измерения».