Амулет Луизы

Эдгар был по-иноземному одет, да и Чарли тоже, но всё это получилось заметить на восьмой раз, когда Чарли оставил попытки перехватить маленький штурвал, который больше напоминал обруч. Сама повозка походила на экипаж при условии, что место возницы не снаружи, а внутри. Перед собой Чарли видел ночную дорогу. Фонари или факелы освещали её? Не разобрать — слишком велика была скорость, с которой они неслись вперёд. Куда, зачем? Зачем такое вообще ему снилось два месяца подряд?

Хромой Билл, он же Уильям Бланк, покуда не сбрендил окончательно, учил внука обращать внимание на знаки судьбы. К сожалению, расшифровать их под силу не каждому.

Он не прочь пораскинуть наутро мозгами, но регулярно умирать во сне — перебор. Чарли не сомневался, что с Эдгаром они в итоге врезались в дерево и его душа отправилась к праотцам. Сон обрывался на этом моменте, что ни делай, и менестрель вскакивал в поту, в лучшем случае. В первый раз свалился с кровати, приложился лбом об угол тумбы и заработал шишку. Мэри приметила, спросила и не поверила в наспех придуманную версию.

— Чарли, ты потерял совесть! Все порядочные граждане чуть свет — на ногах, а ты валяешься в кровати! Открывай, имела я в виду твои богемные замашки!

Да-да, примерно так бы и сказала новоиспечённая госпожа Нортон. Всё её теперь раздражает, что связано с прошлым, с приютом, и сам Чарли, естественно, раздражает... Стоп, это действительно голос Мэри, а не какое-то продолжение сна.

— Проклятье, Блюм!.. — отделив тело от не шибко удобной постели, менестрель поспешил навстречу подруге.

Доски под босыми ногами заскрипели, и этот звук окончательно вернул Чарли туда, где от него требовалось сегодня же отдать исправленный портрет заказчику. Блюм был крайне раздосадован, увидев все свои три вторых подбородка, и причины, по которым художник вознамерился не грешить против истины, его мало волновали. Чарли, наступая принципам на горло, согласился переделать всё и даже больше. Аванс вернуть он уже не мог, а потерять потенциальных клиентов из числа приятелей мастера гильдии ювелиров — недальновидно. Эд сказал бы, что он продался системе. Обязательно сказал бы, будь ему не всё равно.

Вторя половицам, скрипнула дверь. Мэри не стала тянуть резину.

— Ну и духотень! — она прошла мимо Чарли и направилась к его рабочему месту. — Так, где мой господин?

— Ты про Гаспара? — парень не удержался от шутки, о которой обязательно пожалеет. — Ну, его здесь точно нет. Он прекрасно знает, как я к нему отношусь.

Последствия не заставили себя ждать. Мэри закатила глаза.

— Я про Блюма, а не про своего мужа. Блюм мне голову оторвёт, если опять не то.

Гонцу — голову с плеч, хоть он к дурным вестям и непричастен. И весьма хорош собой, в случае Мэри.

Чарли подошёл к мольберту, убрал с него пустой деревянный холст. Охая, опустился на стул, чтобы поудобнее было искать Блюма среди приставленных к стене готовых портретов. Поиски много времени не продлились.

— Воплощение лжи, — с портрета на них взирал кто-то, лишь отдалённо напоминающий Фридриха Блюма. — Он похудел килограмм на сорок. Нет, на сорок два килограмма. Бородавку я тоже убрал, нос уменьшил. Тяжко мне жить на свете.

Мэри погладила его по плечу, как в детстве. Или почти так же — теперь в каждом движении сквозила нервозность.

Может быть, чутьё не обмануло и Мэри несчастна с Гаспаром? Или это Блюм так загонял своих подчинённых? Нет. Скорее всего, Гаспар с гнильцой оказался.

— Ничего, Маркиз. Такова взрослая жизнь. Ты молодец, что взялся за ум. Платят хорошо, а это главное.

Странные слова, чужие. Ещё и прозвище вспомнила с приютских времён. Чарли посмотрел на подругу снизу-вверх, будто видя её впервые.

— Хочешь сказать, я вёл себя как дитя? — он нахмурился. — И что вместо искусства должен заниматься чушью? Мэри, тут никакого полёта мысли, никакого творчества. Если кто-то худеет не по-настоящему благодаря мне, это не творчество, а обман.

Печальная улыбка сделала черты лица девушки мягче. Она посмотрела на него с сестринской нежностью, а затем... нанесла новый удар.

— Я хочу сказать, что тебе уже... двадцать пять, верно? Через пять лет будешь считаться взрослым мужчиной и начнёшь лысеть, — Мэри округлила глаза для пущего эффекта. — Поймёшь, что всё упустил. К тому времени у тебя может быть добротный дом. Жена и ребятишки! Если сейчас перестанешь дурить.

Она деловито осмотрелась. Чарли тоже окинул взглядом своё жилище. Да, при Эдгаре такого не было. В том смысле, что постоянно приходилось убирать за названным братом. А до этого — за родным дедом. Менестрель и художник по совместительству знал толк в восстановлении порядка и готовке, умел доить козу, вспахивать землю, белить стены и в целом весь быт в доме держался исключительно на нём. Пока он не остался здесь один.

— Вот что за халупа? — закончив ревизию, Мэри цокнула языком. — Ты ведь можешь отсюда выбраться в центральный квартал, Чарли. Просто ты ленишься и витаешь в облаках. Надо больше работать, брать заказы у всех! Тогда и деньги появятся, сможешь откладывать...

Она говорила долго, Чарли не перебивал. Он должен быть благодарен Мэри, которой не чихать на его будущее. В какой-то степени она имеет право ему мстить за постоянные колкости в адрес Нортона. С другой стороны, Чарли не из вредности это делал и не из ревности, а от беспокойства за подругу: чувства к Мэри изменились лет десять назад, когда он понял, что ей нравится Бьёрн, и отступил. Перед Бьёрном Мэри робела, сама искала его общества. Почему в итоге вышла замуж за Гаспара?

Наверное, по той же причине, по которой Бьёрн покинул Континент, оставив и Мэри, и их труппу: чёрт его знает, какая муха укусила обоих. В своё время эти двое все уши прожужжали им с Эдом рассказами о том, как вместе отправятся за океан. Эд и Чарли посмеивались, разыгрывая карты «нам и тут отлично» и «мы родину любим». Но четвёрка почти не ссорилась. И здорово играла! Мэри со своей скрипкой нередко становилась гвоздём программы. Конечно, с позволения Эда. Он был вожаком их пёстрой стаи, и люди, надо признать, шли смотреть в основном на него, слушать написанные им, а не кем-то ещё, мелодии.

Без Эда их труппа не имела смысла. Чарли, не встретив лучшего друга, продолжил бы писать стихи втайне, даже не подозревая, что они кому-то могут понравиться. Остальные, как показало время, в любом случае нашли бы, чем заняться. Только Эд горел своим призванием. Не мог не сочинять музыку и сочинял постоянно, забывая поесть, пренебрегая сном. Неудивительно, что вокруг него всегда бардак — он не замечает ничего, живёт в своей голове. Так было даже до освоения лютни. Чарли быстро понял: его новый приятель — гений. Ну а кто, если не гений, будет носить на шее собственный зуб, выбитый в драке, как трофей?

Впрочем, чего только люди не напялят на себя — Чарли сам не лучше с единственной вещью, доставшейся от матери. «Сокровище» прячет за пазухой, потому что объяснять утомительно. С зубом у Эда и то проще было — смейтесь, мол, сколько влезет над моей неуклюжестью, над моим поражением.

Куда-то этот левый клык испарился с годами, а выступления прекратились, ибо... Элинор.

А вдруг права Мэри? Вдруг он единственный застрял в прошлом и пора забыть о мечтах? Ему, сколько менестрель себя помнил, всегда хотелось создать шедевр. Не ради славы или денег, а потому, что лишь шедевры дарят людям возможность почувствовать красоту мира, коей они обычно не замечают. Мечта вполне скромная, на самом деле. Чарли — не Эд, помешанный на теме подлинного бессмертия. И Чарли верил, у него всё получится. Однако в двадцать пять полных лет ни поэмы, ни картины, запечатлевших истинную красоту, нет.

Знак судьбы? Он отказывался принимать и понимать такую судьбу! И увещевания Мэри. Чарли надеялся, что на лице у него написана лишь усталость, а не истинное отношение к вопросам о достатке и будущем семейном очаге.

Поправив материальное положение, не встретишь сразу любовь всей жизни. Не так оно происходит! Жизнь надо связывать с человеком, а не с его скарбом. И если б девица восхищалась литературным даром Чарли, он бы с ней не сочетался брачными узами исключительно поэтому. Пример братца перед глазами: за кого бы его ни принимала Элинор в самом начале знакомства, её постигло разочарование. И поделом!

— Ну и чего ты улыбаешься? — Мэри потрепала его за плечо. — Ничего смешного я не сказала. Ох, почему ты такой несерьёзный? А я ещё удивляюсь, что деньги у него в трубу улетают.

— Извини, Мышка. Как-то само собой так получается.

Не рассказывать же ей, что работает он последние полтора года на износ и мог бы уже скопить немалую сумму, если бы не жертвовал приюту инкогнито бо́льшую часть дохода. Даже Эдгар не в курсе, — единственный, кто не осудил бы и не назвал блаженным, ведь охотно расставался с деньгами, лишь заслышав, что кому-то копеечка нужнее будет, — вот и Мэри знать необязательно.

— Что с тебя взять? — вздохнула госпожа Нортон. И тут же её лицо приняло обеспокоенное выражение. — Чарли, ты, часом, не болеешь? Бледный как смерть!

— Я здоров, — Чарли осторожно убрал с плеча руку девушки. — Просто плохо сплю. Кабан, помнишь? Вот, каждую ночь меня задирает.

Крупицу правды Мэри заслужила, пусть и не была с ним откровенна до конца. Ей больно, её что-то мучает — вся эта тирада предназначалась не менестрелю-неудачнику, а самой бывшей скрипачке, которая в первую очередь себя убеждает, что сделала правильный выбор, став... серьёзной. Коль убеждает, сомнения гложут. Но Чарли не станет с этим разбираться — ему достаточно Эдовых философских дилемм.

— Ты торопилась, разве нет?

— Да-да... — Мэри прикусила губу, словно размышляя, стоит ли говорить что-то ещё. Другое, важное. — Опять ты меня заболтал, дурачок! Отдавай портрет быстрее! Если повезёт, я сегодня жива останусь. Чарльз, проснись!

Если бы не заказ, Мэри бы не навестила его. Они больше на одном языке не разговаривают. Ну и пожалуйста.

Похудевшего Блюма Чарли завернул в кусок сукна и торжественно вручил девушке. У порога предложил помочь донести, но Мэри отмахнулась.

— С тобой дорога больше времени займёт, сновидец. Завтра за оплатой — к трём часам. Уж надеюсь! — и добавила: — Ты сходи к ведьме, Чарли, послушай меня. Кабан этот... Сходи, она снадобья даст или скажет, к чему это всё.

Поверила в кабана, вот те на!.. Значит, и впрямь плохо он выглядит. В зеркало глянуть, что ли? Не до рассматривания своей рожи, когда стараешься убежать от гнетущих мыслей о том, что сходишь с ума. Чарли знал, это возможно. Помнил, насколько жалким и беспомощным сделался дед — каждую ночь звал каких-то людей, умоляя о прощении, не узнавал Чарли, гнал мальчика прочь. Выдумывал себе пиратское прошлое, хотя всем известно, что службе королю старик посвятил жизнь и плавал бы ещё долго, если бы не возраст и хворь.

Страх перед безумием никуда не исчез со смертью деда, но становился менее навязчивым, когда Чарли рисовал. Заканчивая один заказ, парень брался за следующий. Если не было заказа, делал эскизы — и юные барышни, и дамы, и солидные господа не отличались развитой фантазией, поэтому хотели себя видеть в одних и тех же позах и образах. Художникам с амбициями, к коим себя Чарли Бланк причислял, такая рутина надоедает быстро, и всё же он усердно трудился. В перерывах между эскизами готовил для грунта смесь из глины, мела и клея, потом грунт наносил на холст и шлифовал, шлифовал... Монотонное занятие ему нравилось. Тщательно смешивая масло, охру и лазурит, Чарли представлял, как будет их использовать для создания шедевра. На душе становилось чуть спокойнее. Увы, всё это сказывалось на внешнем виде самого творца и пугало окружающих.

— Ладно, Мышка, я рассмотрю твоё предложение.

Покидая окраины города, Мэри вряд ли думала о том, что друг прислушается к её совету, но именно это и случилось. Чарли распахнул ставни, впуская в комнату воздух со двора — не особенно свежий, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Около часа ушло у менестреля на то, чтобы надраить полы, собрать по жилищу всю посуду, отмыть и водрузить на полку. Рабочий угол он тоже привёл в порядок. И себя: надел лучшее, что у него было, включая чистую рубаху и чёрную кожаную куртку с красными заплатками.

— Не облысел и не облысею никогда, — проговорил он, расчёсывая светло-русые волосы. — К ведьме ни ногой.

Чарли не являлся скептиком, когда речь шла о ведьмах и колдунах. Многие из них способны, к примеру, превратить тебя в осла, козла и вообще в любое парнокопытное. Есть такие, что сами оборачиваются зверями. Но Мэри говорила, скорее всего, о гадалках. Эти специализируются на приворотах, отворотах, порче, не особенно точных предсказаниях погоды и будущего. И на распространении сплетен. Нет, спасибо. Сон не про кабана — слишком личный. Хотя бы потому, что там присутствует Эдгар. Умники всякие только-только перестали шутить, что Чарльз Бланк — мать-гусыня.

Придётся самому как-нибудь разбираться с этими снами. Но не сейчас — сейчас Чарли предстоял выход в свет.