Аналект

– А ну, пошел вон!

Стоя на крыльце закусочной, хозяин заведения угрожающе поднял перед собой полное помоев ведро.

– Гав! Гав! – Ответил человек, затем неожиданно сорвался с места и, не вставая с четверенек, пробежал по улице круг.

– Гав! Гав!

Он вел себя в точности как пес: двигался как четвероногий, лаял. Один раз даже плюхнулся на задницу и попытался ногой почесать себя за ухом – впрочем, безуспешно. Своим поведением этот человек привлек не только внимание хозяина забегаловки и других прохожих, но и всех окрестных собак. Они бегали вокруг, рычали и поскуливали, но подойти ближе никак не решались. В то же время сам человек то и дело бросался на четвереньках то в одну, то в другую сторону, что заставляло зевак в страхе потупиться.

Единственным, кто не желал отступать, был хозяин забегаловки. Как раз наоборот – он был полон решимости разобраться со странным типом. Тот распугал всех его посетителей, как если бы и в самом деле был бешеным псом. И ни талера, ни полуталера выручки за день! Еще пара таких дней, и забегаловку, и так едва дышавшую под гнетом податей и конкуренции, пришлось бы закрывать. Злости хозяину заведения добавлял и тот факт, что теперь он и сам оказался в центре внимания. Прохожие смеялись и показывали на него пальцами – мол, как этому торговцу удастся совладать с сумасшедшим?

А в том, что тип на четвереньках – форменный псих, ни у кого сомнений не вызывало. Особенно после того, как он снял штаны у всех на виду, и, присев у стены забегаловки, нагадил прямиком на мостовую.

После этого хозяин забегаловки решил больше не увещевать сумасшедшего, а незамедлительно исполнить свою угрозу и пустить наконец, ведро в дело. По-прежнему стоя на крыльце, он размахнулся и выплеснул помои по широкой дуге, целя в сумасшедшего. Ему казалось, что потоки грязной, дурно пахнущей воды приведут сумасшедшего в чувство. Однако последний оказался куда проворнее, чем выглядело вначале. Он отскочил в сторону, по-собачьи залаял, а затем перевернулся на спину и захохотал.

Только сейчас хозяин забегаловки понял, почему сумасшедший смеется. В последний момент, когда тот отскакивал в сторону, на его месте появилась пара милиционеров. Разумеется, потоки грязной воды окатили обоих.

На мгновение милиционеры застыли. Грязная вода стекала с них потоками, заливая мундиры: черное на сером. В этот момент хозяин забегаловки осознал весь ужас произошедшего, ведь одежда милиционеров была серой. Впрочем, именно, что была: в считанные секунды мундиры обоих стражей порядка потемнели от влаги. Рукава обвисли, перевязи и ленты, которыми крепились ножны клинков, прилипли друг к другу, а бахрома на эполетах стала похожа на переваренные макароны.

Но печальнее всего были выражения лиц обоих. Они выглядели так, будто вот-вот сгорят от стыда. Эта сцена была еще мучительнее оттого, что непосредственный виновник происшествия – сумасшедший, вообразивший себя псом, продолжал хохотать, все так же лежа на спине. На мгновение показалось, что милиционеры обратят свой гнев не него, ведь в Ахероне никто не мог позволить себе насмехаться над служителями закона… Однако стражи порядка и не подумали обратить на дурачка внимания. Весь их стыд мгновенно улетучился, когда они поняли, что смеется не только городской сумасшедший, но и другие зеваки. Кое-то показывал на «серых» пальцами, кто-то принялся кривляться, делая вид, что отряхивает стекающую с него жижу.

А грязная жижа и вправду стекала со стражей; у обоих под ногами образовались приличных размеров лужи. Аромат от них шел соответствующий. Кажется, в нем в неповторимых пропорциях смешались десятки отвратительнейших запахов: хозяин забегаловки потрудился, стараясь, чтобы нарушитель спокойствия запомнил сей момент как можно лучше.

Отбросив ведро, хозяин забегаловки попытался скрыться внутри заведения, но мгновенно пришедшие в себя служители закона влетели на крыльцо и заломили ему руки. Кажется, в этот момент большинство присутствующих стали осознавать, что веселье закончилось. Они позволили себе потешаться над стражами порядка, поэтому легко могли бы оказаться следующими. Очень быстро толпа на площади поредела.

– Гав! Гав!

Изображавший собаку дурачок перестал смеяться и сел. Взгляд его стал вполне осмысленным.

Никем не тронутый, он смотрел, как милиционеры уводят прочь того человека. С них все еще стекала вонючая вода. Хозяин забегаловки, которому заломили руки высоко за спину, стонал и рыдал от боли.

– Гав, – добавил сумасшедший, но на него никто не обратил внимания.

Он поднялся и прошествовал по лестнице в забегаловку.

Войдя внутрь, огляделся. Посетителей не было. В одном несчастный мужичонка был прав: городской дурачок, изображавший бешеную собаку, действительно распугал всех его клиентов.

Новоявленный посетитель устроился за одним из столиков, где осталась тарелка с недоеденной кем-то яичницей и беконом. Взял со стола салфетку и заткнул за ворот. Вторую постелил на коленях. Затем взял в руки обтянутый тонкой полупрозрачной кожицей хребет, лежавший на тарелке. Потянул, освобождая кости и хрящи. Кожицу, оставшуюся в одной руке, отложил в сторону. Теперь в его руке был костяной остов, напоминающий букву «Г». Внутри кости были полыми. Если повернуть их, прямо в лицо смотрело ровное черное отверстие, где когда-то находился костный мозг. Это новоявленное «нечто» человек тоже отложил в сторону.

Дурацкая улыбка паяца, с которой он становился на четвереньки и лаял, вернулась, когда человек клал в рот мелкие мясные кусочки с тарелки. С задумчивым видом он обсосал один, второй, затем положил две крохотные косточки на край тарелки.

Затем человек потянулся к салатнице. Там, в темно-красном бульоне плавали небольшие хрящики, по виду напоминающие запятые. Их человек достал большой ложкой, отряхнул, из-за чего капли соуса полетели на белоснежную скатерть и тоже выложил рядом.

Наконец, все было готово. Новоявленный посетитель взял хребет, присоединил к нему две «запятые» – верху и снизу, так что получилось очень похоже на оружие – рукоятка в руке, ствол – перпендикулярно сжатому кулаку, – «запятые» – взводной крючок и курок. После этого человек взял «фалангу» и вставил ее в отверстие под «курком».

В хребте щелкнуло. Звук был точно таким же, с которым разгибаются старческие колени.

Человек улыбнулся.

***

Хозяин не вернулся ни на следующий день, ни позже. Не объявился он и через неделю. Постепенно забегаловку разграбили. Поначалу мелкие воришки пробирались внутрь осторожными, тайными вылазками. Брали в основном продукты. Однако вскоре народ осмелел. Поняв, что хозяин не вернется, сквозь главный ход хлынули обычные обыватели. Выносили все, от посуды до мебели. Кто-то даже снял доски с пола, а затем – и со стен. В итоге нетронутым остался лишь потолок, но и он – ненадолго. Все это время человек, изображавший собаку, сидел у входа и наблюдал, как мародеры курсируют туда-сюда, поодиночке и мелкими группами.

На этот раз его «троном» стала старая бочка, которая была настолько гнилой, что украсть ее никому не пришло бы в голову. Целыми днями он восседал на ней верхом, а вечерами, когда солнце заходило и становилось прохладно или когда шел дождь, которые в Ахероне не были редкостью, забирался внутрь из-за чего получил прозвище «Затычка».

На самом деле его звали Дарваз, и в прошлом он был весьма уважаемым человеком. Впрочем, даже в его неомраченном странностями прошлом можно было найти несколько темных пятен.

Пожалуй, даже сам Затычка не знал, что значило разыгранное им представление. Просто в какой-то момент хозяин забегаловки обратил на посетителя в лохмотьях внимание и выставил наружу.

Обычно Дарваза прогоняли от таких заведений, но большинство хозяев были куда более благосклонны. Некоторые даже давали объедки или позволяли напиться из поилки для самоходов. Большинство не желали прикасаться к Затычке, не говоря уж о том, чтоб замарать руки насилием. Этот же тип оказался не таким щепетильным. В понедельник он выгнал Дарваза пинками, во вторник ударил ручкой метлы, а в среду, видя, как Затычка катит к его заведению свою бочку, набросился на него с кулаками. Впрочем, избиения не вышло. В последний момент хозяин забегаловки передумал, плюнул в сторону Дарваза, приговаривая что-то про «безродного пса» и «шелудивую шавку», на что Затычка тот же ответил громким «гав!», чем вызвал смех у прохожих.

В четверг он бегал по улице вокруг и громко лаял…

В конце концов кто-то сжег забегаловку. Это было удивительно вдвойне, поскольку казалось, что внутри уже нечему гореть. Пострадала и бочка Дарваза. Один ее бок почернел и обуглился, из-за чего и так ветхая посудина стала разваливаться прямо на глазах.

– Ничего, – сказал сам себе Затычка, – найдем новую.

И, улыбаясь хмурой толпе, отправился на поиски нового дома.