Ангел Тринадцатый

-Так что, ты действительно ангел? - снова спросила Элиза, медленно перевернувшись со спины на бок и пристально посмотрела на меня.

Даже не имея физической оболочки, я почувствовал как "внутри похолодело." То что она видела меня, было плохим знаком. Лишь перед смертью некоторые люди могли слышать нас и видеть сгустком голубоватого свечения.

- Нет, не совсем. Нас по- всякому зовут: и ангелами, и духами, и бесами. Мы же чаще всего называем себя Координаторами. Но на самом деле у нас нет названий и имён. Для удобства мы используем цифры.

Я - Тринадцатый.

- Расскажешь что там? В вашем мире. Мне ведь туда совсем скоро...

- Почему так решила?

- Ну я же не глупая. И уже не ребёнок. Мама плачет, врачи глаза отводят, когда подбадривают. Ну и ты. Разве люди видят тебя просто так?

- Ладно. Расскажу тебе о чем пожелаешь, но в другой раз. Сейчас мне нужно уйти.

- А если не будет другого раза? - перешла на шёпот Элиза, и я увидел сколько в ней страха и в то же время отчаянного сопротивления неизбежному.

- Будет. Я всегда наблюдаю за тобой. Даже когда не рядом.

- Смотри, если обманешь. - тяжело вздохнула она и обессиленно закрыла глаза.

В следующую же секунду я переместился в полузаброшенный парк около главной городской площади.

Пара небольших усилий, согласованных с другими Координаторами, и машина с полицейскими, что едут арестовывать моего подопечного застревает в пробке. Выкурив три сигареты подряд и не дождавшись покупателя, он отправляется домой, в который раз не замечая объявлений на столбе о бюджетном наборе студентов в НИИ вакцин. Он не знает, что в 42 он должен открыть новый препарат, который спасет от смертельного вируса сотни людей. Всё, что его интересует - изготовление и продажа наркотиков. Вот уже три года я пытался направить его на нужный путь, но он продолжал упорно выбирать медленную погибель.

В который раз я ощутил бессилие и горькую ярость. Последние пятьдесят лет я пребывал в разочаровании. Будто началась пресловутая "полоса невезения", на которую так любят сваливать свои беды люди. А может виной всему была эпоха с изобилием выборов и дорог, в которых так легко потеряться.

Как бы там ни было, большинство вверенных под мой присмотр вот уже пол столетия проживали свои жизни так и не найдя в них своего места. Будто нарочно они не замечали оставленных им подсказок, и годами томились от неприкаянности, выбирая в итоге чужую жизнь.

Я знал, что в северной части города, проснувшаяся в своей палате Элиза думает, что я всего лишь часть опиоидных снов, в которых она проводит большую часть времени. Её "расскажи" до сих пор звучало во мне эхом. Ей было пятнадцать и она умирала. Что я мог рассказать ей? Ведь мы живём в том же мире, что и люди. Просто незримо, на тонкой его стороне. И мы не имеем власти над смертью. Конечно, в разные времена среди нас находились отчаянные бунтари, не готовые мириться с бессилием, и пытавшиеся продлить человеку жизнь, но взамен они теряли всю свою силу и погибали сами.

Что мне рассказать ей, когда мы точно также умираем, хоть и значительно позже, и нам как и людям неведомо, откуда мы приходим до жизни и что с нами делается после смерти. На каждом уровне - своё неведенье. Так уж заведено. Всё, на что мы способны - слегка влиять на события и оставлять знаки, чтобы каждый нашёл свое истинное место и назначение.

Из невесёлых раздумий меня вывел пронзительный женский крик. В маленькой прокуренной квартире на втором этаже, курируемая мной девушка, ставшая алкоголичкой снова дралась с избранником. Через два года она должна была стать известной на весь мир художницей. Её холсты валялись в углу балкона с разбитыми бутылками и окурками, порванные и покрытые пылью. Лишь одна из картин висела на кухонной двери, да и то для того лишь, чтобы закрывать собой дыру, пробитую ногой в очередной пьяной драке.

Ещё год назад Верховная убеждала меня, что свой путь ей уже не найти. Мне же казалось, что для человека нет ничего хуже, чем стать Покинутым. Одним из тех, кого мы нарекали безнадежным, оставляли в хаосе событийных пересечений и никогда более не возвращались. Чаще всего, оставшись без нас, Покинутые довольно быстро погибали.

- Дрянь, убью тебя! - кричала несостоявшаяся художница своему избраннику, бросая в него всё, что попадётся под руку.

Пока я пытался выйти на связь с Координатором этого несчастного, сквозь меня два раза подряд с оглушительным свистом пролетела бутылка, а потом и вовсе кухонный нож, на удивление ни в кого не попавший.

- Не могу сейчас. Я в моменте. - послал мне Семидесятый короткую мысль сквозь пространство, и это значило, что он задействован в более судьбоносном событии.

Придётся справляться самому.

Наскоро устроив замыкание в розетке, с четверть часа я наблюдал, как парочка тушила возникший пожар, продолжая при этом осыпать друг друга проклятиями. В какой - то момент, почти протрезвевшая девушка остудила свой пыл, и принялась жалеть себя и обвинять во всех бедах несправедливый мир, правительство и богов.

Чем больше я смотрел на неё, тем больше понимал, что она действительно безнадежна. Невероятной силы злость в который раз заполнила меня до краёв.

- Я не хочу ставить на тебе крест! Почему ты не хочешь жить?- кричал я во весь голос, но никто не слышал. Выказывать людям свое присутствие намеренно - было строго запрещено, но я был самой яростью в тот момент. Изо всей силы я кричал, сгущая энергию до такой степени, что в комнате взорвалась лампочка. Девушка испуганно вздрогнула, но спустя пару минут нервно, болезненно рассмеялась.

- Вызови электрика. - бросила она своему избраннику и тут же достала из холодильника бутылку крепленого вина и жадно отпила из нее залпом.

- Уходи. Ей не помочь больше. - услышал я голос Верховной и в который раз возненавидел свою природу. Зачем всё устроено так? Почему люди не слышат ни нас, ни себя самих? Всё бесполезно... Всё бесполезно.

Приблизившись вплотную я посмотрел последний раз в подпорченное пьянством, но всё еще красивое лицо, и горько, обессиленно прошептал:

- Я. Отрекаюсь. От тебя.

Трясущимися руками она попыталась налить спиртное в бокал, но пролила мимо, смачно выругалась и продолжила пить из бутылки.

Сгустком отчаянной злости я вышел сквозь открытое окно и помчался по оживленной улице с ярым желанием разрушать. Все эти несостоявшиеся творцы, инженеры, и первооткрыватели убивали себя добровольно день за днём. С каждым годом я ненавидел их все больше. Грязный бездомный громким гнусавым голосом просил милостыню. Его назначением было стать одним из лучших архитекторов в стране. Неряшливая женщина торговала похоронными венками и искусственными букетами. Она должна была стать психологом и спасти сотни заблудившихся в себе душ. Долговязый подросток клянчил у прохожих деньги на сигареты. Он всё ещё может начать писать книги и будоражить ими чувства тех, кто очерствел и сделался каменным...но станет ли?

Тонкий протяжный писк медицинской аппаратуры прервал поток злых терзаний. Внутри снова похолодело, хоть никакого "нутра" у меня и не имелось. Спустя минуту я был в палате интенсивной терапии и смотрел на маленькие худые руки, исколотые иглами и бледное лицо Элизы под кислородной маской.

Она была из тех удивительных людей, кто с самого детства чувствовал свою тропку и неотступно шёл по ней, не соблазняясь на чужие перекрёстки. Каждый год она жертвовала в детские дома игрушки и вещи и организовывала в школе благотворительные сборы. Если бы не смертельная болезнь, через несколько лет она создала бы фонды помощи по всему миру, определила бы в любящие семьи тысячи брошенных детей и спасла бы очень многих из тех, кого возможно даже я не в силах был уже спасти.

А ведь я мог остановить смерть. Один единственный раз, но мог.

Что, если она принесёт в этот мир гораздо больше света, чем способен принести в него я - разочарованный в людях и уставший от собственной природы бесплотный дух?

Всё чаще последние годы я чувствовал, как что-то во мне трансформируется. Презрение к людям и ярость заполняли меня вязкой душащей чернотой. Свечение гасло. Сила, данная на помощь людям, не взятая ими, не израсходованная на благо, превращалась в пугающий разрушительный шквал, что терзал всё мое естество и менял мою форму на темную. Я всё еще боролся. Но предавал себя также как курируемые мной скитальцы.

На мгновение Элиза очнулась, стянула кислородную маску, и беззвучно, бескровными губами спросила:

- Там есть солнце? В том мире..?

- Вряд ли.

По щеке у нее покатились слезы, а лицо сделалось совсем детским и смертельно уставшим.

-Я так люблю солнце…

×××

Из-за многоэтажек, в окнах которых выворачивались наизнанку судьбы, всходил огненный яркий диск. В маленькой прокуренной квартире, отставив бутылку в сторону, девушка с растерянностью и болью смотрела на кисти в яркой засохшей краске. В другой части города, озираясь в поисках урны, паренек спускался в метро, сжимая в руке листовку о наборе студентов в НИИ вакцин.

Удивляясь непривычной легкости и тишине, Элиза открыла глаза. Больно больше не было. Было светло. Прозрачно - ломкий воздух пульсировал, прошитый насквозь яркими солнечными лучами.