Ангелы

Когда я в первый раз увидел Джакомо и Карлу, думаю, было мне лет одиннадцать. Родители попросили меня принести им немного молока, сыра и нарезку хамона. Мы жили неподалёку, в том же квартале Пренестино-Ченточелли, где и сейчас стоят муниципальные дома и водонапорные башни на участках замусоренного газона. Раз в полчаса гудок трамвая. Римская цивилизация! А уж тогда мы жили как одна большая семья, как одна деревня.

Джакомо и Карла приехали из Венеции, сняли квартиру на последнем, седьмом этаже дома без лифта. Когда соседи узнали, что у Джакомо не было ног, они были поражены. Дешевизна жилья, говорили взрослые, не объясняет такое решение. Впрочем, странности только начинались, и к ним пришлось привыкать.

Помню, я подошёл к их дому, поглядел на верхний этаж и закричал: «Джакомо, Карла! Я принёс вам молока и сыра!» Дверь балкона тут же открылась, я увидел Джакомо. У него было приметное лицо: очень высокий лоб, всклокоченные волосы и борода.

— Привет, Джузеппе, — сказал он. — Спасибо тебе и твоим прекрасным родителям. Сейчас к тебе спустится Карла.

На Карлу я не обратил особого внимания — наверное, в ней и не было ничего особенного. Чёрные глаза, беретик, бант, невысокий рост, очень скромно одета — вот всё, что запомнил.

Я спросил, откуда её отец знает моё имя.

— Мой отец всё знает, — сказала она. — Он же волшебник. Скажи, сколько мы должны тебе за продукты?

— Нисколько! Родители просили передать, что будут рады помочь вашей семье, чем могут. А что твой отец умеет?

— Он умеет спасать людей. Все его фигурки, которые он вырезает из дерева, а потом дарит детям, избавляют их от болезней.

Так я увидел их впервые, но потом много раз видел и отца, и дочь, — Карла училась в тот год в нашей школе, а под балконом Джакомо часто толпились люди. Бывал там и я.

Не знаю уж, какой Джакомо был волшебник. Но резчик по дереву он был гениальный. Это было настоящее искусство, поверьте. Надо было видеть глаза тех деток. И все сделанные фигурки он просто дарил -- мальчишкам воинов в доспехах, индейцев с луками и в боевом оперении, машины, тепловозы, иногда мечи и сабли, а девочкам, конечно, куклы. Он заранее договаривался с ребёнком о фигурке, которую брался вырезать, а потом, в назначенное время, спускал её со своего седьмого этажа в коробочке, привязанной веревкой к перилам балкона, или просил выйти Карлу, если дети передавали в свою очередь что-то для них.

Родители пытались отблагодарить мастера как могли: деньги тот брал только в редких случаях, утверждая, что они с Карлой продали дом в Венеции, так что ни в чём не нуждаются. Но, думаю, всем взрослым было ясно, что здесь что-то не так. И они едва ли не насильно доставляли продукты -- творог, сыр, хамон, бутылку вина. Иногда газеты. Когда соседи узнали, что у семьи даже нет холодильника, они тут же сбросились и общими усилиями подняли новый холодильник на седьмой этаж. Но Джакомо терпеть не мог, когда в коробочку для спускания фигурок дети, по наущению родителей, подкладывали выражение благодарности. Уж тем более если там были деньги. Он очень сердился, называл это святотатством и считал, что его таким образом унижают. Поэтому если родители осчастливленных детей хотели сделать мастеру подношение, тот всегда просил спуститься Карлу, и дочка уже сама принимала решение.

Мои родители верили, что мой братик Роберто полностью излечился от астмы только потому, что Джакомо по его просьбе вырезал ему крутого римского легионера. Роберто был не просто счастлив, он был невероятно горд. Такие сокровища не купить ни в каком магазине, да и на заказ такое чудо не сделать. Верю ли я в то, что мой брат исцелился благодаря легионеру? Как сказать. Наверное, моим родителям было виднее. Хотя они простые люди, приехали в Рим из села.

И ещё Джакомо прекрасно пел. Он словно был родом из той Италии XVIII века, когда у нас были лучшие голоса во всём мире. Вечерами появлялся на балконе и всякий раз исполнял пять-семь песен. И наотрез отказывался принимать благодарности.

А где-то через год Джакомо и Карла исчезли. По кварталу поползли слухи. У мастера были какие-то скудные запасы наличных, рассчитанные на жизнь. Поговаривали, что бандиты ограбили и убили беззащитного человека. Но в квартире не нашли никаких улик.

— А как же Карла?

— Она была накануне в школе, но в день их исчезновения словно след их простыл.

— Но в квартире ведь что-то осталось?

— Какое-то барахло. Всё выглядело так, словно люди собрались за ночь и уехали. В это можно было бы поверить, если бы Джакомо мог покинуть дом без посторонней помощи. И потом, из соседских окон их бы наверняка заметили. Полиция допросила всех, но безрезультатно. Никаких следов, никаких зацепочек — ничего полиция не нашла и закрыла дело. Помню, мои родители возмущались, говорили, что тут что-то нечисто. Но что они могли сделать? Постепенно весь квартал смирился с тем, что мастера и его дочери больше с нами нет.

Но память о них давала о себе знать: помню, уже спустя много лет Паоло, мой сосед и ровесник, утверждал, что видел Джакомо и Карлу в Милане в столовой для бездомных. Паоло говорит, что проходил мимо и остановился как вкопанный, но постеснялся подойти. Видимо, совсем плохи были у них дела. А другой мой ровесник и сосед, Игнасио, рассказывает, что стоял на платформе где-то в Калабрии дождливым вечером и вдруг увидел в окне остановившегося поезда лицо Джакомо.

— Милан? Калабрия? Как человек без ног и без коляски может перемещаться на такие расстояния? Да и от Венеции не близкий путь…

— Вы не очень внимательны. Ведь я не сказал, что у Джакомо нет ног. Я сказал, что у него не было ног. Тогда не было. Вижу, вы поражены, синьор офицер.

— Ну почему же? Вы хотите сказать, что он поставил себе протезы….

— У него были отняты ноги выше колен. Никаких протезов.

— Невероятно. Но продолжайте.

— Так или иначе, прошло 80 лет после исчезновения Джакомо и Карлы. И вот сегодня их увидел я.

— Расскажите ещё раз.

— Я решил, что засиделся дома. И подумал, что за всю жизнь я так и не побывал в Венеции.

— В это трудно поверить.

— У римлян своя жизнь, молодой человек. У меня большая семья, и даже когда я двадцать лет назад вышел на пенсию, хлопот у меня не поубавилось. Так что эта поездка — почти случайность.

— Случайность?

— Почти случайность. Моя жена сказала мне: не вздумай ехать. Дождись, кода будут выходные у сыновей и внуков, вот и поедете все вместе. Но я тогда подумал, что всю жизнь слушая жену, можно разок её не послушать, если вам уже за девяносто.

— Perfetto. Подлить вам кофе, синьор?

— Не откажусь, спасибо. Я никому ничего не сказал. Рано утром вышел из дома, сел на поезд, приехал в Венецию.

— А обратный билет?

— Обратный билет всегда можно купить. Я считаю, что если отправляться в путешествие, лучше брать билет в одну сторону. Конечно, как и всякий турист, я проехался на гондоле, а потом пошёл на площадь Св. Марка и купил корм для голубей. И вот когда я разбрасывал корм, я их увидел.

— Джакомо и Карлу?

— Так и знал, что вы переспросите.

— Ну, знаете…

— Понимаю. Я всё понимаю. Вы поймите и меня. Они, как и я, кормили голубей. Ошибки быть не могло — это были Джакомо и его дочь.

— Вы уверены? Прошло 80 лет. И главное, что Джакомо...

— Да. Ему сейчас должно быть не менее 115-ти лет. А то и больше. По-моему, тогда ему было под сорок. Но я абсолютно уверен. Вы сейчас поймёте. Мы поздоровались. Я спросил — «Как вы поживаете, синьор Джакомо?» Он рассмеялся и сказал: «Я очень хорошо, очень хорошо. Жаль, что увиделись только сейчас. Но я всё про тебя знаю, Джузеппе! У тебя большая семья, прекрасная жена, пять сыновей, двое дочерей, восемнадцать внуков и уже двадцать правнуков! И сам ты прекрасный парень, и прожил эту жизнь добрым и скромным человеком».

— Надо было поинтересоваться, знает ли он, кем вы работали до пенсии...

— Зачем вы так? Недоверие бы его обидело.

— Но вы спросили, чем объясняется его исчезновение?

— Я не успел. Я только спросил, как он… что стало с его ногами, ну то есть как он встал на ноги. Их как будто удивил мой вопрос. Они переглянулись и переспросили: в каком смысле? «В буквальном, — сказал я. -- Ведь у вас же не было ног, синьор Джакомо». Тут Карла улыбнулась мне и сказала: «Отец не любит об этом рассказывать». А Джакомо добавил: «Это всё заслуга очень добрых людей. Они помогли мне». После этого они сразу же попрощались, Джакомо пожал мне руку, они повернулись и быстро ушли.

— А вы?

— Я не мог сдвинуться с места.

— Почему?

— Потому что в эту секунду я осознал, что я беседовал с тем самым Джакомо и с той самой Карлой. Capisci? Понимаете, они нисколько не изменились. Они выглядели так же, как восемьдесят лет назад. Здесь не может быть ошибки, синьор офицер. Я уверен. Карле было на вид лет 11, Джакомо лет 35-40. Карла была в берете и с бантиком, а у Джакомо был очень высокий лоб, всклокоченные волосы и борода. Вижу, вам нечего сказать. Да нет, не пытайтесь ничего говорить. Лучше послушайте. Мне уже за 90. Видите сколько морщин на моём лице? А ладони? Эти руки больше полувека сжимали руль римского автобуса. Я прожил свою жизнь. Я прожил её, и мне не вернуться назад. Не то, чтобы мне хотелось прожить всё сначала, синьор. И правда — у меня прекрасная семья, жена, с которой мы в верности и в любви прожили 70 лет, у меня любимые дети, внуки, правнуки. Я жил честно. Не воровал, зарабатывал свой хлеб. Жизнь моя не была выдающейся. Вы согласны, что у обычных людей жизнь всегда обычна? И эта жизнь постепенно подходит к концу. Мы с женой уже чувствуем приближение старости. Слава богу, мы здоровы. Но пройдет не так много времени, и мы, возможно, без посторонней помощи не сможем выйти из дому. И вот у меня вопрос. Если Джакомо и Карла — бессмертные ангелы, то почему мы обречены состариться и уйти, а они могут оставаться в мире столько, сколько захотят?

— Джузеппе, мы встретились с вами на площади. Вы заявили, что нуждаетесь в нашей помощи.

— Да, это так.

— Я предложил вам пройти в управление. Но если вы считаете, что столкнулись со сверхъестественными силами, полиция вам вряд ли поможет.

— Я хочу, чтобы вы сообщили моей семье, что я не вернусь домой. Я больше не могу жить у себя дома и со своей семьёй. Остаток своих дней я собираюсь провести как бродяга. Я хочу научиться вырезать фигурки из дерева и раздавать их детям. Я хочу снять квартиру и петь по вечерам. Ведь я обязательно этому научусь, синьор офицер.

— Мне кажется, это плохая идея, Джузеппе. Вы сделаете несчастной свою семью. Да и оставлять вас в таком состоянии небезопасно. Сожалею, но мы вынуждены задержать вас. Должен сказать, что мы уже неделю вас ищем, сразу после того, как получили сообщение из Рима о вашем исчезновении. Всё это время вы бродили по площадям и улицам Венеции, спали на садовых скамейках. Нам помогли те самые люди, отец и дочь, которых вы называете Джакомо и Карлой: они сообщили наряду полиции о странном пожилом человеке с типичным выговором романеско, который был не вполне в себе: задавал нелепые вопросы, имел не очень опрятный вид… Мы поняли, что речь идёт о римском беглеце и принялись прочесывать район площади Св. Марка. Но в итоге вы подошли к нам сами. Ваша семья уже предупреждена. Через час тут будут её представители, и вы уедете с ними домой. Почему вы качаете головой? Разве вы не можете дома заниматься резьбой по дереву и учиться петь? Постойте, что... что вы делаете! Где вы, синьор Джузеппе? Вернитесь! Разве для того, чтобы стать ангелом, надо обязательно исчезать?