Анж Ансельм

Отражение дирижабля растаяло в водной ряби. На поскрипывающем причале одинокого клочка земли в сердце Свицкого залива остался Анж Ансельм Кориро — единственный пассажир.

Он осмотрелся. С одной стороны острова возвышался форт, сторожа таявшую в море северо-восточную границу Новой Бравии. С другой — затаился, кутаясь в ночь, красно-белый полосатый маяк с кубом световой камеры.

«Кому он здесь нужен?» — раздался в голове Ансельма Голос.

Ансельм пожал плечами и повернулся к ветхой будке смотрителя причала. Заскрипели кольца монокуляра, закрывавшего левый глаз Ансельма, — линзы сфокусировались на смотрителе. Тот вразвалку сидел на кнехте перед дверью и дымил папиросой. Горевшая на кончике искра освещала пропитое лицо с двухдневной щетиной; тень графично обрезала сизый подбородок, превращая нижнюю челюсть в провал.

— Простите, — обратился к смотрителю Ансельм, — мне говорили, что возвращаться на материк придётся почтовым баркасом. Когда будет следующий?

— Послезавтра днём… — смотритель лениво перекинул папиросу из одного угла рта в другой. — А вы на форт?.. Не похожи на военного… К психу, что ль, приехали?

«Почему он спрашивает?»

— Я приехал… — Ансельм похлопал себя по карманам старомодного сюртука, какие носили лет пять назад в аристократичных странах-соседках Новой Бравии, и нашёл мятую визитку, — к доктору Игничеву. Как мне его найти?

Смотритель привстал и указал на маяк:

— Полосатика видите? Скалы закрывают, но во-о-он там бухта. Да-да, прям там. Как от причала пойдете, на перекрестке — направо и вниз, вниз… Через пару километров упретесь в дом. Фонарь есть?

Ансельм отрицательно покачал головой. Смотритель со вздохом полез в будку и достал видавшую виды керосиновую лампу.

«Это подозрительно, — забубнил Голос. — Зачем ему нам помогать? Ты уверен, что стоит принимать его помощь? Погляди, шинель без нашивок. Невозможно определить звание. Давай-ка лучше…»

Вынув из кармана спички, смотритель зажег огонь и протянул керосинку Ансельму:

— Вернете, как обратно поедете.

Ансельм неуверенно повел плечами.

— Берите-берите, а то все ноги переломаете!

«Не бери!»

Пришлось взять.

«И зачем?»

За год в Новой Бравии Ансельм так и не привык к широким жестам новобравийцев — на его родине от прохожих даже улыбки было не допроситься бесплатно. Однако через шаг спотыкаясь на разбитой дороге и чувствуя, как чемодан с вещами все сильнее оттягивает руку, он мысленно благодарил смотрителя «Зря. Доверчивый дурак! Ты не знаешь его мотивов!..» и глупо сожалел о своих лаковых ботинках. Если они переживут путешествие, исцарапанные носы, увы, не восстановить.

«Нашел, о чем беспокоиться. Лучше подумай о встрече с доктором Игничевым. Без его помощи план не осуществить. Никак. А папа с мамой зовут, а их голоса — тише, тише… Ты почти перестал их слышать, понимаешь?..»

Сумрачное настроение Ансельма окрасилось совсем беспросветными цветами, и заморосивший дождь сгустил их тона. Багряные облака — отголосок близкого Сияния — затянули небо над островом ещё когда дирижабль только подлетал, но Ансельм по-детски надеялся добраться до доктора Игничева раньше, чем погода испортится окончательно.

За перекрестком дорога, как обещал смотритель, повернула к берегу, сузилась и спустилась серпантином в бухту. В ее чаше перекатывались бормотание волн, шепотки гальки. Свет маяка то разгорался, то затухал; вспышки озаряли отвесные склоны, торчащие из расселин птичьи гнезда и неопрятный дощатый дом с рогатой антенной на крыше. Прилепившись боковым фасадом к скалам, он выпустил к заливу лодочный эллинг с уходившим далеко в воду причалом — подгнившие опоры кряхтели под дождем.

Ансельм постучал по монокуляру, присматриваясь к маяку, но очередная вспышка сбила фокус. От неожиданности он споткнулся и едва не уронил керосинку.

«Забыл, для чего пришел, или просто хочешь промокнуть?» — ядовито поинтересовался Голос.

Ансельм ускорил шаг. Окрестности рассмотрит завтра — при свете дня.

Крыльца как такового у дома не оказалось. Дырявый козырек нависал над дверью с пузырями облупившейся краски, а у порога лежал плоский булыжник. В свете керосинки блекло переливался латунный звонок, и Ансельм торопливо нажал на кнопку. Он продрог и хотел в тепло.

Надсадное, как кашель туберкулезника, треньканье утонуло в плеске воды. Ансельм напрягся, опасаясь не дозваться хозяина посреди ночи. Однако вскоре внутри раздались шебуршание и тихий скрежет, а ещё минуты через две — шаркающие шаги.

Дверь открыл приземистый лысый человек в полосатой пижаме и стоптанных тапках на босу ногу. На крючковатом носу поблескивали овальные очки, седая борода топорщилась клинышком, в паутине морщин запутались пигментные пятна. Он пристально, вопросительно посмотрел на Ансельма поверх тонкой оправы.

«Письмо!» — напомнил Голос.

Ансельм суетливо вытянул из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо листок.

— Добрый вечер, я — гражданин Ансельм Кориро. Вот сопроводительное письмо от Министерства дальних путешествий. Доктору Игничеву должны были обо мне телеграфировать…

Человек, открывший дверь, забрал бумагу и, поправив на носу очки, пробежал глазами. Дочитав, подавил зевок:

— Входите. Я и есть доктор Максим Валерьевич Игничев. — Он взмахом руки пригласил Ансельма в дом.

Тот вошёл.

«Неужели так просто? — заметался Голос. — Он же ведет серьезные исследования… Где служба безопасности? Хоть жалкий охранник?!.. Ты уверен, что нам о нем говорили правду?»

Дверь закрылась. Замок щелкнул, и Ансельм едва не подпрыгнул от этого щелчка — слишком уж неожиданно притихла бухта, слишком уж ударили по ушам неясные шорохи, многоголосое тиканье, какие-то гул и тарахтение. Дом будто подобрался, надвинулся на гостя стенами, изучая его с алчностью охочего до взяток пограничника. «Тут опасно…» Ансельм сглотнул и непроизвольно попятился.

Доктор Игничев ногой подтолкнул гостю тапки, подождал, пока Ансельм переобуется, и шагнул из тесной прихожей в небольшое помещение с до отвращения замызганной кухней. На второй этаж вела деревянная лестница, скрипучая даже на вид.

Встав у застеленного клеенкой стола, доктор Игничев взял чашку и глотнул затянутый сероватой пленкой чай.

— Вы, молодой человек… То есть, гражданин, — старая привычка, простите, — сейчас шуруйте на второй этаж. В конце коридора комнатка — устраивайтесь на диванчике. Туалеты-шмуалеты — за дверкой у холодильника, в нем и покушать найдете. Молочко свежее. Отдыхайте, а потолкуем утром. Хорошо?

Ансельм кивнул.

— Ладушки, — доктор Игничев растянул морщинистые губы в улыбке и пошел наверх.

Лестница действительно скрипела.

«Что замер? Тоже думаешь — старикан сожрет любого?»

Ансельм переложил чемодан из руки в руку. Ему казалось: дом продолжает враждебно его рассматривать, прикидывая, как урвать хоть клок жидких светлых волос, а тени рассредоточились по углам и наблюдают, перешептываясь. Ансельму захотелось поскорее убраться подальше от ученого, но он не мог вернуться с пустыми руками.

«Тряпка! Завтра сделаешь всё и уедешь!»

Через полчаса, отогревшись в душе и выпив чашку холодного молока, от которого вновь замёрз, Ансельм лежал на продавленном диване в комнате на втором этаже и прислушивался, в надежде уловить далекие голоса отца и матери. Уловил лишь эхо. Его зазнобило. Пытаясь согреться, он натянул до подбородка сыроватый плед и зажмурился.

За окном усилился дождь, вспыхнула молния, и с моря долетело «клац-клац».

* * *

Следующим утром Ансельм и доктор Игничев сидели за столом на кухне, пили свежезаваренный, к облегчению молодого человека, чай и ели бутерброды с рыбными консервами.

— Итак, вы — сын того самого доктора Кориро, который предпринял экспедицию в Сияние, пропал в бреши и был лишен подданства родины, поскольку местный диктатор ненавидит неудачников? — уточнил доктор Игничев.

«Ничего не упустил».

Ансельм развел руками.

— Обивали порожки, пока не нашли благодетеля у нас, в Новой Бравии? В Министерстве дальних путешествий?

— Да, — ответил Ансельм. — Мне везде отказывали, но я уверен: родители не ошиблись в своих расчетах.

Доктор Игничев вздохнул и плюхнул кусок рыбы на очередной ломоть чуть зачерствевшего хлеба.

«Расскажи ему».

— Я думаю, — осмелев, продолжил Ансельм, — Сияние — есть старое волшебство. А бреши, возникающие в нашем мире, — порталы в место, откуда оно родом. Я наблюдал за многими зонами. Незадолго до экспедиции отца даже видел, как в брешь уходили аниматоны. Представьте себе: целая стая крупных механических ящериц сначала несколько дней собиралась у бреши, потом — исчезла внутри. Настоящий исход!

— Вы, моло… гражданин, — натуралист? — прохладно уточнил доктор Игничев.

«Кажется, он не понял».

— Я… — Ансельм стушевался, — рос на исследованиях отца.

— Не сомневаюсь. Но зачем пересказывать его выкладки? Полагаете, не читал статьи коллеги? Низкого же вы обо мне мнения!

«Логично».

Ансельм опустил голову. Монокуляр быстро переставил линзы, словно в смущении спрятав за ними глаз.

«Нужно убедить старика, иначе он тебе откажет».

— Ладно, — доктор Игничев откинулся на стуле, достал из кармана мятую картонную пачку и, вытянув папиросу, указал ей, как пальцем, в потолок: — За вас попросили, гражданин. Сказали: «Поспособствовать». Ничего удивительного. Удивительно б наоборот. Бреши в мире — сегодня главный объект изучения. Выискался сумасшедший, готовый рискнуть головой ради науки в Новой Бравии? На тебе денежки! На тебе инструментики!

«У тебя получится. Точно».

— Что конкретно вы хотите?

Ансельм пару секунд грел руки о гладкий фаянс кружки, потом поднял глаза, и монокуляр сфокусировался на лице собеседника.

«Убеди-убеди-убеди».

— Создать помощника для путешествия в бреши.

— Надеетесь, родители еще живы? — бесстрастно уточнил доктор Игничев.

— Только плохой сын проститься с матерью и отцом, не испробовав всё, чтобы их вернуть, — запальчиво ответил Ансельм. — Если бреши — порталы в мир старого волшебства, аниматоны могут ходить туда и обратно. Однако они — животные, обычные механические животные, пусть и живые. В сложных делах нельзя полагаться на тех, кого ведут инстинкты. Вы же… Слышал, дали им разум?..

— Громковато сказано, — доктор Игничев выпустил в потолок струйку горького дыма.

— В отличие от мастеров аниматоники, вы не выращиваете их, а создаете под задачи, — Ансельм повернул голову в сторону двойных дверей на дальней стене помещения с кухней.

За ними располагалась святая святых доктора Игничева — мастерская.

Доктор Игничев глубоко затянулся.

«Лишь бы не отказал…»

Он словно размышлял, не отправить ли Ансельма восвояси. Блик папиросы плясал на линзах его очков, привнося в образ нечто демоническое, хотя определение «демонический» мало подходило человеку в вытертых на коленях вельветовых брюках и растянутом свитере поверх мятой рубашки.

«Скорее, “безумный”…»

Докурив, доктор Игничев затушил папиросу в опустевшей консервной банке из-под рыбы:

— Идемте, — и поднялся из-за стола.

Хозяин и гость подошли к мастерской. Двери распахнулись в зал, занимающий большую часть дома. Вокруг поблескивали в свете газовых ламп металлические силуэты: высокие и низкие, бронзовые и медные, иногда стальные, но все — антропоморфные. От всех доносилось на разные лады «тик-так», «тик-так», «тик-так»… В дальнем конце — арка в лодочный эллинг, за ней — блеск залива. Тяжёлый от влаги воздух оседал в лёгких, пропитанный запахами прелых водорослей и смольной пакли.

Через зал тянулся стол, загроможденный устройствами непонятного Ансельму назначения. Одни щелкали, скрежетали шестеренками и пружинами; другие кичились катушками с голубоватыми разрядами между витками. Кое-где среди этих устройств сидели маленькие, совершенно игрушечные фигурки с примитивными лицами, упрощёнными эллипсоидными телами и подвижными конечностями на шарнирах.

«Куклы» — сказал Голос.

Монокуляр поочередно настроился на нескольких из них.

«Наверное, именно куклы шуршали ночью. Неживые? Ха-ха. Приблизь-ка посильнее…»

Ансельм встретился взглядом с лежавшей отдельно от тела головой — из глазниц смотрели матово-слепые стеклянные шарики. В горле молодого человека возник склизкий комок.

«Да эта пока мертвая!.. — успокоил Голос. — Не переживай!»

Доктор Игничев снял с напольной вешалки у двери кожаный фартук, надел и, подойдя к столу, постучал пальцем по жестяной макушке длинноухого мальчика со стрекозиными крыльями.

— Смотрите внимательно, гражданин.

Возле куклы находился фанерный пульт с кнопками и выбитыми на металлических плашках цифрами от нуля до девяти. Под ними блестели рубильник и наполовину погруженная внутрь коробки хрустальная сфера, оцепленная алыми кристаллами величиной с ноготок детского мизинца. Из боковой панели тянулся к потолку толстый кабель. Было неясно, что внутри пульта, но кабель Ансельм тщательно осмотрел через монокуляр, обратив внимание на спиралевидное крепление вверху.

«Подключен к антенне на крыше», — проанализировал Голос.

Доктор Игничев вынул из кармана фартука потёртый кожаный блокнот, перелистал, щурясь и вчитываясь, и вычеркнул одну запись. Набрав на пульте «212», он опустил рубильник.

Раздался гул. Дом завибрировал от крыши до фундамента: по столу задребезжали гайки и шурупы, забили чечетку инструменты. Ансельм ощутил вибрацию пола и предположил, что в подвале запустился большой насос. Молодой человек скользнул взглядом монокуляра по многочисленным трубам. Под столом словно засел жирный краб, выпустив наружу членистые лапы в вентилях и датчиках. Лапы тянулись к стенам, поднимались к потолку, вонзались в него. Внутри запульсировала вода. «Ты уверен, что вода?» Бронзовые корпуса закряхтели. Стрелки на секунду скакнули до красных областей шкал — от вентилей брызнули конусы розового пара.

«Смотри!!!»

По кабелю пронесся алый импульс. Кристаллы вокруг сферы налились багровым, сама она вспыхнула карминным. Левый глаз Ансельма заслезился под монокуляром от вспышки.

— Работает безотказно! — доктор Игничев довольно потер руки и оперся ладонями на столешницу.

Через полминуты гул стих, и вибрация прекратилась. Кнопки отжались. Рычаг вернулся в исходное положение.

Ученый наклонился над пультом, взял сферу средним и большим пальцами, аккуратно вытащил из гнезда. С нижней стороны у нее находились шесть медных пирамидообразных ножек игольной остроты. Лениво шевельнувшись, они по-паучьи согнулись в «коленках».

— Артефакт! — доктор Игничев продемонстрировал сферу Ансельму. — Я начал разрабатывать их еще до революции, в императорские времена, но мои исследования противоречили принципам классической аниматоники. Мастера — мерзкие консерваторы. Меня выдворили из сообщества! Не стану углубляться в детали, но сразу предупрежу: вы не поймете, как артефакты устроены, даже если разберете на пылинки. Здесь затронуты аспекты, немыслимые в рамках общеизвестной инженерии.

«Ммм…» — Голос будто облизнулся.

Ансельм протянул руку, но доктор Игничев не спешил отдавать сферу.

— Тогда просто скажите мне — в чем суть? — глупо стоя в позе нищего, спросил Ансельм.

— Я перемещаю в артефакты Созидание, — доктор Игничев повертел «паука», демонстрируя золотистые искры внутри спинки.

— Что такое «Созидание»?

— Самое близкое определение в простонародье — душа, — буднично ответил ученый. — Нечто, что есть мы, но не наше сознание.

Доктор Игничев наконец опустил артефакт в ладонь Ансельма.

Молодой человек взвесил «паука» в руке, ощутив приятную тяжесть. Ножки чуть-чуть царапали кожу, брюшко согревало пальцы. Монокуляр перенастроился, в мелочах демонстрируя сферу Ансельму: от граней на ножках до искр в переливах карминного сияния.

«Взгляни! — возликовал Голос. — Настоящая душа!»

Монокуляр попытался поймать в фокус одну из искр, и у Ансельма закружилась голова. Чуть не выпустив артефакт, он свободной рукой схватился за край стола и зажмурился.

— Вы явно впечатлены, — посмеиваясь, доктор Игничев забрал сферу. — А теперь самое простое!..

Он резко, с силой воткнул ее ножки в грудь длинноухого мальчика — туда, где у людей сердце.

В первые секунды ничего не происходило, но затем механизмы внутри куклы запустились. Жестяное тельце звякнуло, конечности крутанулись на шарнирах, стрекозиные крылья застригли воздух. Из утробы пробилось равномерное тик-таканье. Шарики в глазницах разгорелись бледно-алым; рот с мелкими зубами приоткрылся, показав спираль языка. Хихикнув, кукла подвернула под себя ноги и села.

Не веря в происходящее, Ансельм опустился на корточки, пялясь на мальчика, точно ребёнок, который только-только вырос достаточно, чтобы видеть родительские сокровища на столе.

«Идеально для наших задач».

— Неужели все настолько легко? — потрясенно прошептал Ансельм.

Доктор Игничев скрестил руки на груди.

— Вопрос в цене. Созидания в моих автоматоморфах, как я их называю, раньше принадлежали кому-то вроде вас или меня. Конечно, я пытался добывать…

— До-бы-вать?! — перебил Ансельм.

«Подумаешь, “добывать”…»

— Никакого насилия. В отношении людей, по крайней мере, — поморщился ученый. — Созидания аниматонов оказались мне непригодны. Старое волшебство слишком дикое. Люди же… Вы пока молоды, но уже должны ощущать: время беспощадно — ржавчина разъедает что тело, что мозги. Здесь, в Новой Бравии, не просто произошла революция. Родился новый культ! Культ Революции! Культ Равных людей! Многие граждане преданы ему до фанатизма. Они-то и готовы оставить душу в наследство стране.

«Прости, но ты понял, что он сказал?..»

— Ничего себе… — пробормотал Ансельм. — За два года у вас ни разу про подобное не слышал.

— Предложение исключительно для идейных. Правительство предпочитает послушных автоматоморфов. Новый вид аниматонов, да еще и разумных, им ни к чему. И так истребить не могут диких и хлам, который понавыращивали при императоре.

— А те, кто предан Новой Бравии, не требуют переделок… — резюмировал Ансельм.

«Промытые души легко убедить рваться на клочки как ради свободы и братства, так и ради твоей экспедиции… — сказал Голос. — Промытые души нам подходят».

Кукла-автоматоморф на коленях переползла по столу к доктору Игничеву, залезла к нему на руки. Тот покачал ее, как младенца, и легонько подбросил в воздух — стрекозиные крылья застрекотали. Сделав круг под потолком, длинноухий мальчик сел на пол.

Морщинистые губы ученого расползлись в улыбке. Он обвел жестом мастерскую:

— Полюбуйтесь!

К нему повернули головы с треть скульптур, а из-под стола, из-за труб, из темных углов начали вылезать механические игрушки: близнецы длинноухого мальчика; горбатые, пузатые и кривоногие карлики; носатые девчонки с проволочными косичками. Они беззастенчиво рассматривали гостя, и Ансельм ощутил себя заспиртованным в банке уродцем из коллекции кунсткамеры. Словно не он был обычным живым человеком, а они — созданные безумным ученым автоматоморфы.

Ансельм нервно сглотнул.

— Итак, молодой человек… Аргх!.. Гражданин, кого вы хотите оживить? — с губ ученого не сходила пугающая улыбка. — Какой вам нужен попутчик? Смелейший боец? Опытнейший путешественник? Эрудированнейший ученый? Какой?..

Ансельма забила мелкая дрожь. Отправляясь к доктору Максиму Валерьевичу Игничеву, он рассчитывал на иное.

«Соберись, ничтожество! — приказал Голос. — Автоматоморф —лучше автомата с частицей старого волшебства!»

Анж Ансельм Кориро одернул сюртук и выпрямился, вскинув подбородок:

— Нет. Мне не нужен ни боец, ни путешественник, ни ученый. Я хочу оживить заводной автомобиль. Съездить на нем в брешь и вернуться с родителями.

* * *

До вечера Ансельм и доктор Игничев выбирали душу. Ученый не дал молодому человеку заглянуть в свой блокнот, но терпеливо листал засаленные страницы, называя номера и зачитывая досье. Ансельму нравились многие кандидаты, но Голос раскритиковал почти всех. То идиот, то слишком умный, то упрямый, то рохля, то неопытный… Ансельм даже разозлился: какая разница, кому вселяться в заводной автомобиль? Умел бы рулить, слушался — для поездки в брешь хватит.

Охрипнув от споров, все в конце концов договорились. Доктор Игничев с Ансельмом, тот — с Голосом. Ученый набрал на пульте «318». Созидание переместилось в артефакт, «паук» — в наполненную опилками деревянную шкатулку. Ансельм обернул ее носовым платком и бережно спрятал во внутренний карман сюртука.

— Спасибо, — искренне сказал молодой человек.

— Ну, мне самому интересно… — доктор Игничев убрал руки в карманы фартука. — От вас много ждут, гражданин! Не подведите! Иначе и мне Министерство дальних путешествий проест лысинку и урежет денюжки. Знаете, сколько их выбивал?..

За линзами очков в глазах ученого вспыхнули алчные искры.

«При твоем успехе денег ему наверняка прибавят…»

— Пройдитесь и ложитесь спать. Почтовый баркас будет на рассвете.

— Вы не против, если я взгляну на хранилище образцов?

— Туда, — доктор Игничев махнул рукой на выход в лодочный эллинг. — А я ещё немного поработаю.

Снова поблагодарив его, Ансельм направился к двойным дверям и неторопливо дошагал до конца причала. Край обрывался в Свицкий залив, дальше — лишь красно-белая вертикаль маяка, стеклянная черта горизонта и тонущее за ней солнце.

«Как думаешь, сколько в нем душ?» — спросил Голос.

— В маяке? Разве может больше одной?

Фокус монокуляра заскользил от световой камеры к основанию. На первый взгляд казалось, камни плотно укутал ил, но сквозь линзы Ансельм различил, что на самом деле никаких камней нет — одни узлы металлических щупалец. Маяк точно баюкал себя в своих же объятиях. Башню окутывало неровное алое свечение: яркое внизу и бледное, полупрозрачное наверху. У ограждения прожектора проскочила жестяная кукла.

— Маяк, похоже, аниматон, но им управляют автоматоморфы, — смотря, как куклы суетятся у световой камеры, Ансельм раскачивался с носков на пятки. Закатное солнце переливалось на монокуляре, капая на щеку бликами. — Вряд ли доктор Игничев — обыкновенный ученый. Думаю, правительство использует его изобретения для шпионажа, в армии, в полиции. Впрочем, мне не важно. У нас — другая цель.

«…Верно, — ответил Голос. — Нам нужно вернуться оттуда, откуда не возвращался никто. Пусть он делает автоматоморфов не только ради науки. Для шпионажа. Для армии. Для полиции. Мы просто поедем за родителями».

Ансельм кивнул и опустил глаза.

Сквозь темную прозрачную воду ясно просматривались застывшие на дне «заготовки» доктора Игничева: мертвые тела в гробах водолазных костюмов. От шлемов тянулись шланги, по которым души всасывались в перекачиватель под домом. Мирской шлак фильтровался; очищенная субстанция направлялась по трубам во вращающийся контейнер на крыше. Над контейнером находилась антенна, улавливающая вибрации Сияния. Вращение синхронизировалось с этими вибрациями, и субстанция перенастраивалась на новые частоты. Обработанные души посылались обратно вниз, но на пульт — в артефакты.

Голос назвал систему гениальной.

Монокуляр фокусировался на водолазных костюмах, на огромных булыжниках в шалях ила, на снующих вокруг стайках зеленоватых рыбешек.

И Ансельм ощутил себя рыбешкой.

Извивается в воде, но вдали от однотипных параллелепипедов с плавниками. Буль-буль.

Внешне — как все, внутри — чужак. Чужак на родине. Чужак в море Новой Бравии. Буль-буль.

Сумасшедшая рыбешка, готовая добровольно нырнуть в кита, вернуться и рассказать, что внутри. Не получится, и кит проглотит — невелика потеря. Буль-буль.

Странам-соседкам Новой Бравии не нравится революция. Потому рыбешка плавает тут, где нужны мелкие козыри, — даже если они сразу уйдут в отбой. Буль-буль.

Не спасется — посетуют «отправилась на смерть!»

А вернется — загогочут «повезло!»

Поражению обрадуются.

Победу худшим образом вывернут наизнанку.

Опыт выставят ложью. Результаты — подделкой. Но Новая Бравия использует любой итог с выгодой.

Буль-буль.

Голос не докучает рыбешке.

Она скользит, скользит по заливу, пока не замирает изумрудным полумесяцем.

Стихают и мысли Ансельма — в наступившей тишине, пустой и бесконечной, издалека, будто из-за театральных кулис, долетает спор отца с матерью. Эмоциональный, но… слов не разобрать.

Раньше Ансельм правда слышал родителей четче.

Он потер глаза и, расстроенный, вернулся в дом. Занятый автоматоморфами доктор Игничев не обратил внимания, когда гость проходил за спиной. Ансельм умылся, поднялся на второй этаж и лег спать под отсыревшим пледом на продавленном диване.

Снились — водолазные костюмы. Топая ногами-столбиками, они выбрались на берег и колотили в двери и окна, требуя его душу. В круглых иллюминаторах серели лица мумий с красными глазами; гнилые зубы клацали, шевелились сухие губы. Мычание и плеск волн сливались в монотонный шум, вытягивающий из дома зачарованной песней. Ансельм вышел на порог и обнаружил себя запертым в таком же костюме с воткнутым в череп шлангом. Из подвала донесся гул запустившегося перекачивателя — вакуум начал вытягивать душу. Она забилась внутри тела, цепляясь коготками за ребра, однако ее неумолимо засасывало в шланг.

Ансельм с криком сел на диване и содрал мокрую сорочку.

Одобрили бы отец и мать идею с заводным автомобилем? Он не знал. Отец был честным, но скорее отчаянным, чем рассудительным человеком. Мать всегда интересовала лишь наука.

«Неважно, — зевнул Голос. — Победителей чествуют».

Невзирая на его увещевания, следующим утром Ансельм рвался убраться с острова поскорее. Стоя на корме баркаса, он нашел взглядом маяк и, ощущая себя дураком, помахал ему на прощание.

* * *

Брешь, в которой исчезли родители Ансельма, находилась на нейтральной территории у южной границы Новой Бравии. Прильнувший к изгибу реки холм растворялся в клубах Сияния — не рассмотреть, что внутри. Алые отблески бесновались на шиверах: брызги пены, как брызги крови, и потемневший до черноты ил на камнях.

Первая брешь появилась в мире пять лет назад. С каждым годом их становилось больше. Они поглощали клочки реальности, перекраивая привычные карты. Бреши можно было обогнуть, изучить со всех сторон, но пройти насквозь или исследовать — нет.

Пограничники разрешили Министерству дальних путешествий поставить здесь только палаточный городок на десять человек, но ученые ждали поездки Ансельма, точно премии. Кто-то работал с его отцом; другие приехали по разнарядке; третьих привлекла амбициозность проекта. Первый, кто вернется из Сияния? Ну-ну…

Именно третьи активно расспрашивали про заводной автомобиль, хотя, Ансельм чувствовал, не верили в успех. В глубине мыслей они давно похоронили всю семью Кориро.

«Дураки», — утешал Голос.

Однако он не помогал. Спустя несколько дней подготовки Ансельм начал грубить собеседникам, раздражаться по пустякам. Понимая, что ведет себя, как неадекватный подросток, он уходил из лагеря к стоянке автомобиля перед заездом на холм и протаптывал бесконечные круги в надежде уловить из бреши разговоры родителей. Слышал — обрывки фраз, и отчаянье туже затягивало на его шее шероховатую удавку.

Голос не понимал, почему Ансельм медлит.

— Должны приехать инженеры: сделать измерения, установить приборы… — в сотый раз объяснил молодой человек. — Министерство поддержало меня из определенных соображений. Нельзя нарушать их инструкции, иначе я окажусь за дверью — там, где начинал.

«А родители? — вопрошал Голос. — Ты не знаешь, как на них влияет Сияние. Каждая минута твоей нерешительности вычитает по минуте из их шансов возвратиться назад целыми, невредимыми и в здравом уме…»

Ансельм стиснул зубы.

Он обошёл автомобиль, скользя пальцами по белоснежному кузову и хромированным деталям. Министерство дальних путешествий предоставило отличную модель: новую, надежную, мощную. Под вытянутым кузовом находилось аж шесть колес, круглые фары понимались вверх на коротких прямых стебельках, салон обшит черной кожей. В механизме, без сомнений, ни одной бракованной шестеренки, ни одного непроверенного ротора, а заводные головки работают с минимальной погрешностью. Автомобиль прогнали через дюжины тестов, прежде чем отдать Ансельму.

Ансельм знал, что автомобиль готов и забит припасами, однако ученые требовали дождаться всех заинтересованных лиц. Застонав, он нерешительно приоткрыл дверь, посмотрел на руль и прижался внезапно вспотевшим лбом к холодному стеклу.

«Хватит ждать!»

Обычно Голос звучал у левого уха Ансельма, но на этот раз раздался откуда-то сверху. Ансельм вскинул голову в поисках источника — монокуляр сфокусировался на вершине холма. Сияние клубилось сильнее обычного и словно тянулось к молодому человеку.

К его горлу подкатила тошнота, голова закружилась. Часто дыша, он расстегнул ремешок монокуляра и снял прибор. Внутри, вокруг линзы, полупрозрачные бронзовые ворсинки волновались, как одуванчик под ветром. Именно из-за них Ансельм забрал монокуляр из палатки отца после исчезновения родителей. Ворсинки притягивали взгляд, завораживали. Когда же молодой человек надел монокуляр — ласково защекотали веко. Ансельм сразу ощутил от прибора дыхание… загадочного.

— В тебе кусочек Сияния! — осознал он.

«Тех, кто в Сиянии. Ты слышишь нас, потому что мы коснулись монокуляра, когда отец впервые подошел близко к бреши».

Сердце Ансельма екнуло.

— Значит, ты… Вы знаете, о чем мне говорили?

Он дрожащими руками достал из внутреннего кармана сюртука шкатулку, развернул носовой платок и открыл ее. «Паук» скреб ножками опилки и рвался наружу. Ансельм распахнул дверь автомобиля, наклонился, положил его рядом с водительским сидением и прикусил пальцы.

«Торопись, — Сияние пульсировало гигантским сердцем. — Внутри бреши легко заблудиться: ориентиры исчезают, сознание путается, люди… меняются».

Грызя ногти, Ансельм смотрел на артефакт. Умом понимал: достаточно воткнуть «паука», например, в руль — автомобиль оживет. Останется сесть в водительское кресло и объяснить автоматоморфу, куда ехать. Завод повернется сам, сам запустится бег шестеренок. Ансельм будет лишь командовать. Однако чувство неправильности царапало изнутри — как душа коготками в его сне, сопротивляясь перекачивателю.

«Он справится с нашими задачами».

— Вам будто он только и нужен! — огрызнулся Ансельм, впившись зубами в большой палец.

Он прокручивал в голове сотни вариантов путешествия. Думал — подготовился ко всему, но у отправной черты заколебался. Аниматоны выживут и не утратят разума в мире старого волшебства. Но справятся ли с чужеродной стихией автоматоморфы, или она испортит и поглотит их? Тогда Ансельм с заводным автомобилем потеряются. С ума сходят по одиночке, а они спятят вдвоем: человек и механизм.

«Лишь старое волшебство ходит из Сияния туда и обратно свободно».

— Автоматоморфы — не старое волшебство, — напомнил Ансельм. — Они — изобретение доктора Игничева.

Он рухнул на водительское сидение и с силой, словно хотел пробить череп, запустил пальцы в волосы.

«Вы справитесь. Мы столько наблюдали. Да ты и сам весьма интересный…»

— Вы сказали «люди меняются»! — в голосе Ансельма тренькнули истеричные нотки. — Мы заблудимся с этим Триста-восемнадцать! Сгинем! И родителей не вытащим!

«Мы сделали все, чтобы у нас получилось».

— Недостаточно!

«Нытик!» — Голос исказился.

— Я всегда делаю недостаточно! — Ансельм скреб голову, не замечая, как уже расцарапал кожу до крови.

Он саданул кулаками по рулю и уставился на Сияние.

Жуткое чувство кольнуло Ансельма. Молодой человек торопливо надел монокуляр обратно, заставляя себя смотреть сквозь линзы на алые клубы. Желудок мгновенно затанцевал у горла. Тем не менее Ансельм продолжал вглядываться в Сияние. Оно волновалось, точно перед долгожданным свиданием. Ждало встречи? Зачем? Может, Сиянию были интересны люди, и оно коллекционировало их души, чтобы создавать причудливых аниматонов, как доктор Игничев — уродливых автоматоморфов?

«Паук» активнее засучил ножками. Ансельм повернул к нему голову — взгляд застыл.

— Кем бы ты ни был, Триста-восемнадцать, ты все равно меня подведешь. Ты — просто ненормальный, мечтавший служить Бравии после смерти. Полагаться на фанатика? Ха!

«Почему нет? — заволновался Голос. — Заводи уже!..»

Ансельм взял «паука» средним и большим пальцами, точь-в-точь как доктор Игничев, и поднял к глазам. От отсветов Сияния казалось, что медные ножки измазаны кровью, а в брюшке вращается алая Вселенная с золотистыми звездами. Не отдавая отчета действиям, молодой человек лизнул спинку и принюхался, широко раздувая ноздри. Свободной рукой — повернул заводной ключ, не слушая, защелкал ли двигатель. Ногами — трижды нажал на педали, раскручивая шестеренки.

Голос говорил правильные вещи: нельзя медлить, нужно ехать сейчас.

Ошибся — в одном.

Сознание Ансельма сжалось до единственной мысли.

Он представил, как врывается в Сияние и несется на голоса родителей. Дальше — не мог остановиться. Из-под него словно выбили и так качавшуюся табуретку.

«Ты что делаешь?!» — завопил Голос.

Ансельм стянул с шеи кашне, примотал свою левую руку к рулю и затянул узел до предела. Автомобиль ринулся на вершину холма. Ночь разорвал визг шин; из-под колес полетели грязь и ошметки травы. Молодой человек безумно улыбнулся, давя на клаксон.

«Ты не знаешь, сработает ли!!!»

— Сработает!

Больше Ансельм с Голосом не спорил. Размахнувшись, он воткнул артефакт себе в грудь — ровнехонько напротив сердца, — и заводной автомобиль канул в брешь.

Сияние вспыхнуло за багажником.

* * *

Спустя три дня доктор Игничев сидел в кабинете руководителя Министерства дальних путешествий и дочитывал статью на передовице утренней газеты. Когда он поднял голову и посмотрел на лысого человечка по другую сторону стола, в глазах сверкнуло самодовольство.

Министр откинулся в кресле и поморщился:

— Перебор.

— Разве это не то, что вы хотели? Мальчик вернулся, привез родителей… — доктор Игничев положил газету и разгладил крупный снимок. — Надеюсь, на обещанное улучшение финансирования, министр.

Тот едва слышно скрипнул зубами.

— Так денежек дадут?.. — повторил вопрос доктор Игничев.

— Да! — выплюнул министр. — Как вам удалось?

— Гражданин оказался внушаемый, как и говорили. А нам с вами ведь всегда хотелось проверить, можно ли заразить человека старым волшебством, не правда ли? Пара слов, щепотка снов…

Министр побарабанил пальцами по столу.

Доктор Игничев улыбнулся. Под пристальным взглядом собеседника он поднялся, взял со спинки стула пальто и узкополую шляпу.

— Всего доброго, — сказал ученый.

Министр отпустил его взмахом руки.

Дверь за доктором Игничевым закрылась. Газета осталась на столе.

Крупный заголовок заявлял: «Они вернулись!» На фотографии под ним — по главному проспекту столицы Новой Бравии ехал заводной автомобиль. Рядом с ним шёл человек в грубой робе с цифрой «318». В салоне сидели мужчина и женщина, но за рулем никого не было.

По капоту стальной ниточкой вилось название «Анж Ансельм».

___

Подписывайтесь на обновления!

Ксения Котова: https://author.today/u/soularte/works

Буду рада видеть вас в ВК и Телеграм ID @skiesofanu

Еще один рассказ по этому же миру «Часовой»: https://author.today/reader/332535

От автора

Как вы могли заметить, я пишу очень разные произведения. Хотите чего-то похожего по лиричности? Открывайте «Стирающее поветрие»:

https://author.today/work/series/51538