Анита

РОН ДАВИДОВ

В 2030 году началась Вторая Гражданская война в России.

Рон Давидов – биолог среднего роста и худого телосложения, с печальными глазами, длинным морщинистым лицом, высоким лбом и редкими волосами на голове, никак не способный обходиться без очков, привлёк к себе много внимания ещё во время санитарного деспотизма в 2020 году. Он резко высказывался в сторону ВОЗ и правительства, разоблачал их планы и проводил независимые исследования. Его лишили работы и пригрозили сроком за дезинформацию. Он был вынужден временно залечь на дно и проводить свои исследования в узком кругу своих единомышленников. Но после начала Демократической революции он открыто поддержал её и с радостью воспринял восстание. Дом его был в пригороде Екатеринбурга – прекрасном и живописном месте. После начала гражданской войны Рон решил не покидать свой дом. Так в один день, после долгой работы у себя дома он очень сильно устал и лёг спать. Пока он спал, войска временного правительства вытеснили революционеров и заняли его район. Реакционные силы никогда не спускали с него глаз, но теперь, когда их власть стала неограниченной и он был у них как на ладони, они решили довести дело до конца. Рон проснулся от сильного удара и громких звуков на первом этаже. Не успев понять, что происходит, он быстро поднялся с кровати и спрятался в ванной комнате. Вооруженный отряд из пяти человек с грохотом выбил дверь и уже поднимался по лестнице. Рон достал пистолет, который лежал у него в шкафчике в ванной. Он знал, что нет ужаснее пыток реакционеров, и задумался над тем, чтобы покончить с собой. Брезгливо посмотрев на ствол, он отвёл его от своей головы. «Может, хоть пристрелю нескольких?» – подумал он и достал магазин. Пустота. Пистолет оказался незаряженным. Солдаты выбили дверь ванной и скрутили ему руки так, что вывихнули обе. Они безжалостно надели на его голову мешок и проволокли его вниз по лестнице. Наконец они выбросили его на улицу, ударили его головой об дверь бронеавтомобиля, закинули внутрь и увезли. Сидя в машине, Рон чувствовал, как тёплая струя крови течёт с его лба. Мысли его были беспорядочны и спутаны. Голова закружилась, в глазах потемнело. «Как же мне теперь быть?» – подумал Рон Давидов. – «Как я мог быть так неосторожен?» Неутолимое желание хоть как-нибудь выбраться из этой ситуации мешало ему думать. Он попытался оглядеть каждого военного, каждую деталь машины и зацепиться взглядом хоть за какой-нибудь предмет, который поможет ему сбежать, но мешок оказался слишком плотным, и кроме мрачных силуэтов, Рон ничего не смог увидеть. Он понял, что положение у него безвыходное и что сбежать ему не хватит сил. Спустя несколько минут машина остановилась, и солдаты повели его внутрь какого-то дома вниз по лестнице. Его бросили в камеру в подвальном помещении и привязали к стулу. Уйдя, они оставили с ним сторожа. Спустя несколько минут дверь отворилась, и в подвал вошёл мужчина лет сорока. На вид он был похож на десантника, которым он на самом деле и являлся. Голова его была лысая и квадратной формы, как камень. Брови его были светлые, тонкие и почти не видимые, а нижняя губа выпирала вперед, будто он делал этот важный вид нарочно, дабы запугать всех, кто посмеет посмотреть на него. Глаза его были маленькие и зорко смотрели из-под нависших бровей, будто ища добычу. Лицо его было искажено злобной гримасой, словно он ненавидел весь мир и был чем-то обижен на всех людей, и вот он пришел мстить за всё, что накипело. Фигурой он был в два метра ростом и выглядел как сплошной монолит. Грозной и медленной походкой, громко топая, он медленно сел на стул, отчего стул заскрипел и, казалось бы, должен был развалиться. Он взглянул на еле живого биолога, сидящего в углу камеры, и тяжело вздохнул.

– Ну, здравствуй, Айболит, – протянул он басом. – Сегодня твой судный день. Долго ты нам палкой в колесе был. Но ничего, и палки тоже ломаются.

Рон не знал, что ответить. Он настороженным взглядом посмотрел в лицо полковника.

– Начальство не церемониться. Вышку получил. Сегодня на твоей шкуре кровь будет. Раз уж такой хороший врач или кто ты там, то попробуешь себя залатать.

Полковник засмеялся тихим и неприятным смехом, и в полутьме была видна его тонкая мерзкая улыбка. Тут она сомкнулась. Полковник надвинул брови.

– Сегодня в шесть к стенке тебя поставим. И закопаем тебя в яме, где и красненькие лежат. Ты за них заступаешься, вот и не брезгуй гнить вместе с ними.

Он молча встал, медленно зашагал к двери, обернулся и буркнул сторожевому:

– Глаз с него не спускай. Хотя куда там! Хорошо мы его потрепали.

Он медленно отворил стальную дверь, и уходя, хлопнул ей так, что со стен посыпалась известка. Ветер от хлопка раскачал тусклую желтую лампу, висящую на проводе на потолке, и по всему помещению повеяло запахом плесени и сырости. Рон безмолвно смотрел в одну точку. Его лицо не имело никакого выражения. Сторож, паренёк лет двадцати, присел на стул и задремал. Рон не хотел с ним говорить. В его голове была полная тишина. Он не думал ни о прошлом, ни о настоящем, ни о том, что его ждёт. В комнате осталось только мёртвое беззвучие.

Настало шесть часов. Рона вывезли к полю возле леса. Трава переливалась желтоватым цветом. На деревьях появлялось всё больше жёлтой листвы, а дороги постепенно устилались золотым ковром. Колосья качались от прохладного ветерка. Наступала осень.

Двое солдат вышли из бронеавтомобиля, толкая стволами автоматов Рона. Они о чём-то шутили. Для них это не было страшной тяготой – забрать жизнь человека. Они делали это каждый день с военнопленными, даже не смотря им в глаза. Рон шёл вперед, не оборачиваясь. Изредка он спотыкался, и солдаты били его стволами, прикрикивая: «Пошевеливайся!»

Пройдя метров двадцать по пыльной дороге, они остановились.

– Ну, всё! Шагай вперёд грамотей! – толкнул его солдат.

Рон медленно пошел вперёд к полю. Такому красивому осеннему полю. Впервые в жизни, полной усердных работ, он обратил внимание на красоту природы. Погода была лёгкой. Берёзы медленно раскачивались на ветру, шелестя жёлтой листвой и отбрасывая солнечный свет. Будто бы природа молчала, сочувствуя Рону. Он хотел услышать от неё хоть слово, но так его и не получил. Тугие веревки сжимали его руки до ран. Он медленно обернулся, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Солдаты отошли назад, на другую сторону дороги. Один из них крикнул:

– Готовсь!

Рон тяжело глотнул. Автоматы поднялись.

– Раз… два… три!

Раздался оглушительный грохот. Облако пыли затянуло всё вокруг. Рон упал на спину. В глазах у него мутно замелькало изображение, в ушах поднялся громкий звон, а тело заболело, будто его органы раздавило чем-то неимоверно тяжёлым. Слегка подняв голову, он увидел только облако пыли, растянувшееся метров на пять вокруг него. Он понял – солдаты наступили на мину. Возможно, её оставили революционеры, покидая район. Рон попытался встать, но не смог. Тело болело со страшной силой. Но он понимал, что если он не встанет, то на шум может прийти подкрепление. Он с дрожью приподнялся и с трудом встал на ноги. Ему надо было идти. Но куда? Возвращаться в свой дом было безумием, поэтому он решил уйти в тыл врага. Медленным шагом он пошел через поле в надежде найти место, где он смог бы укрыться.

Пройдя метров триста до леса, он остановился. Он ведь никогда не оставался в лесу на ночь. Был он в лесу всего пару раз в детстве со своим отцом, и знал, что лес — это очень опасное и непредсказуемое место. Он всегда его боялся. Огромная стена из деревьев, бесконечно тянущаяся и будто не имеющая конца, стояла перед ним как скала. Из чащи подуло приятным ветерком с запахом листвы. Поблизости не было домов. Он не знал, куда он будет идти, где он будет ночевать, но единственным его желанием это было просто упасть и заснуть. Его долгая дорога измотала его тело, ноги дрожали от голода и боли, а ночь становилась всё холоднее, и его подранная рубашка совсем не грела его. Поборов свой страх, он направился вперёд. Прошло неизвестное количество времени. Уже смеркалось, где-то высоко на ветках ухала сова, а под ногами Рона трещали упавшие с деревьев ветки. Он уже даже почти не открывал глаза. Сон страшно манил его, но он знал, что нельзя спать. Нельзя уснуть. Он продолжал идти, волоча ноги и, не имея сил больше шагать, споткнулся об поваленное дерево и бессильно упал на землю. Едва приподняв голову, он заметил, что дерево было срублено. Посмотрев вперёд, он увидел частокол и деревянную избу, стоявшую в двадцати метрах от него. Он не верил своим глазам. Он думал, что это галлюцинация, но нет! Это был старый и обветшалый дом, в маленьком окошке которого горел свет. Рон с трудом поднялся и зашагал к нему.

Поднявшись по прогнившей лестнице и аккуратно постучав в дверь лбом, он не получил ответа. Постучав еще несколько раз, он сел на крыльцо и уже был готов уснуть на нём. Тут он услышал хрипящий голос: «Кто там?» Рон быстро приподнялся, но тут же сел. Его ноги сильно болели и были обмёрзлыми.

– Пустите! Я заблудился! – закричал Рон.

Дверь приотворилась. Из неё показалось заросшее бородой, но холёное лицо.

– Ты кто? – захрипел мужчина.

– Меня пытаются убить, я голодный и я продрог. Пустите!

Спустя несколько секунд дверь открылась. Мужчина ушёл куда-то вглубь комнаты. Рон поднялся и едва закрыв за собой дверь, упал на стул, стоявший возле стола. На столе стоял старый светильник, мягко освещавший уютную деревянную избу и греющий душу. Мужчина возился в тумбочке, гремя посудой и ворча себе под нос. Наконец он достал две стальные кружки и с грохотом поставил их на стол, а затем, облизнув губы, продолжил копаться в тумбочке. На вид он был широкий и толстый, весь обросший волосами и больше похож на медведя. Лицо его почти не было видно из-за бороды и длинных волос. Ему было около шестидесяти лет. Глаза его были маленькие и остро мигали из-под густых бровей. Одет он был в подранную и грязную рубашку, а на ногах его были жёсткие и грубые брюки серого цвета. Наконец, найдя заветный бутыль, он поставил его посередине стола и сел напротив Рона. Налив каждому по полкружки крепкого самогона, он чмокнул и принялся разглядывать Рона.

– А! У тебя руки завязаны? Сейчас исправим.

Он достал старый заточенный нож из шкафчика и перерезал веревку. Рон облегченно вздохнул. На его кистях были мозоли, из которых кое-где шла кровь.

Рон оглядел дом. На левой от него стене было окно, выходившее на садик и огород у избы, а справа от окна стояла самая что ни на есть русская печь. Она согревала дом, и её дым медленно поднимался в кроны сосен. У противоположной Рону стены стоял книжный шкаф, кресло и тумбочка, а в правом углу стоял самогонный аппарат. Справа от Рона у стены располагался диван, над которым было окно. На стене висела чёрно-белая фотография, на которой было изображено несколько людей. Всё в этой избе придавало чувство уюта и тепла, и мягкое деревянное убранство успокаивало человека и уводило все его неприятные мысли прочь.

– Что стряслось с тобой? – спросил мужчина.

– Мой дом разрушили. Я кое-как спасся, прошёл несколько километров и вот к вам пришел.

– А кто ж разрушил-то?

– Бандиты, убийцы.

– А где ж милиция была-то?

– Так вот она с ними заодно.

– Как так-то? Что ж они бандитов-то одобряют? Эй, это плохо. А кто они были-то, бандиты? Ты их запомнил?

– Да как же не запомнить военную форму-то! Итак ясно, кто они.

– Военные? Да что же ты натворил-то такого, что к тебе солдаты пришли? И почему же их милиция поддерживает? Так ты разбойник!

Он поднялся со стула, заревел и поднял руки на Рона.

– Стой! Стой! Сядь! Я всё объясню!

– Разбойник!

– Да как же так? Война ведь идёт! Война!

Он успокоился и медленно сел.

– Какая это… война?

– Гражданская. Класс, другой класс убивает.

Мужчина замолчал. Его глаза уставились в одну точку. Его голос сразу утих. Он медленно проговорил:

– Как же так-то? Нет… Нет… Такого быть не может. Я не верю.

– Да как не веришь-то? Неужто газеты не читаешь и новости не слушаешь?

– Нет, не слушаю. Я тут один живу уже лет двадцать, наверное. Как матушка с батенькой померли, так я себе жену нашел. А жена вскоре и померла, да остался у меня сын, и тот уехал и бросил меня. Сказал, что стыдно ему с таким отцом жить и мир он повидать хочет. И сбежал, чёрт побери!

Он стукнул кулаком по столу. На его глазах навернулись слёзы. Наступила тишина.

– А радио у меня было. Да там такие ужасы говорили и такую чушь несли, что я и не хотел его слушать. А слушал только из-за прогноза погоды. А как сломалось, так в реку и выбросил. Так и живу.

Мужчина тяжело вздохнул и опустил глаза.

– А кто с кем воюет-то? – тихо спросил он.

–Народ с коммунистами во главе восстание поднял. Вот с буржуями и воюют.

– Советский Союз вернуть хотят?

– Коммунисты – да. Говорят, что ещё лучше сделают.

– Вот дела… А я думал, откуда грохот слышится. Аж окна звенят. Помню, помню я советское время. Пионером был. Советский Союз…

Мужчина встал из-за стола, пошел рыться в нижних полках книжного шкафа и, найдя то, что искал, бережно сдул с этой вещицы пыль и потёр её о свою рубашку.

– Во! – с гордостью сказал он и положил пионерский значок на стол.

Облик Ленина блестел и был в невероятно хорошем состоянии несмотря на то, что ему было уже больше сорока лет. Мужчина с любовью мял его в руках.

– Самые лучшие мои годы были! Эх! Сколько друзей было, как у костра песни пели да маршировали! Играл я на горне. Самый лучший музыкант в отряде был! Матушка всегда меня с такой любовью собирала! И вещи выгладит, и туфли начистит, и галстучек поправит-то! Да… хорошее было время. Как Союз распался-то, так и закончился мой путь музыканта. Мама моя-то сказала, когда Союз распался, да буржуи ко власти пришли, что не нужны мы теперь никому, и что не пощадят они никого, кто против их злодеяний высказываться будет. Сказала, что пропали мы. Так и пропали… Да. Так и пропали.

Он задумчиво вглядывался в стол, будто бы проигрывая воспоминания в мыслях, и пытался найти именно то, которое ему было нужно.

– Теперь всё стало ясно, – подвинулся он ближе к Рону. – Ты был против правительства, не так ли? За то тебя и покарали.

– Верно ты говоришь, верно. Поддерживал я красных как словом, так и делом.

– Ну, а что ж ты хотел-то? Права моя матушка была, знала всё наперёд. Ты мне можешь доверять. Я тебя никому не сдам. Только сам не попадись. Сиди тут, да за пределы двора не выходи. Нагулялся уже достаточно. Я тебе помогу всем, чем смогу, а остальное уже от тебя зависит. Пить будешь?

– Прости, я не пью.

Мужчина обидчиво прохрипел.

За окном была тёмная, холодная осенняя ночь. Мужчина лёг спать на ковёр, а Рона уложил на диван. За окном была тьма, хоть глаз выколи. Где-то вдали выл волк, а под окном легко играли музыку сверчки. В доме наступила полная тишина. Рон пытался переварить всё, что произошло с ним за этот день. Такого он никогда не ждал и не думал, что когда-то такое с ним произойдёт и что ему когда-нибудь ещё так повезёт. Но усталость взяла своё, и Рон почти сразу уснул.

Следующим утром Рон просыпался долго. Ему было приятно лежать на мягком диване под тёплым покрывалом. Тело болело уже меньше. Открыв глаза, Рон не увидел в доме хозяина. Но, поднявшись, обнаружил на столе завтрак в виде земляники и свежего мяса. Он был приятно удивлён такому сюрпризу. Поднявшись и позавтракав как следует, он увидел через окно, как мужчина рубит дрова во дворе. Рон вышел на улицу. Свежий утренний воздух и пение птиц напомнили ему детство, когда он со своей мамой выезжал за город к бабушке в деревню. Он понял, что не было в его жизни времени счастливей, чем его детство. Что когда он был беззаботным ребёнком, ничего не знал и не понимал, радовался жизни, было одним из самых лучших времён. Но он вырос, и встреча с реальной жизнью была неизбежна. Ушло детство, ушло как пейзаж, который уноситься вдаль, если оглянуться назад в движущемся транспорте. И всё меньше деталей становится видно, и всё более расплывчатой становится картина, но остаётся всё такой же красочной и яркой.

Подойдя к мужчине, он удивился его невероятной силе, как большие полена он на раз раскалывает до середины топором, а затем собственными руками разрывает их на две части.

– Утро доброе! – задорно воскликнул мужчина.

– Доброе! – с улыбкой ответил Рон. – Что-то вчера мы так заболтались, что я и не узнал вашего имени.

– Ефим Михайлович! А вас как будет?

– Рон Григорьевич.

– Очень приятно!

– Взаимно!

Ефим захихикал.

– Рон!

– А?

– А семья-то у тебя есть?

– Да как сказать…

Рон отвёл глаза в сторону. Он знал, что где-то в сотнях километров от этого места находится его жена с его маленькой дочерью. В Эллу он влюбился ещё совсем молодым, когда они вместе учились в одном университете. Взгляды, подарочки, прогулки… Так и завязалось. Элла закончила обучение и пошла работать в сферу ботаники, а Рон всё учился и учился. Спустя пару лет отношений Рон поехал с Эллой отдыхать в Крым, где на пристани у Чёрного моря на закате он сделал ей предложение. Элла любила Рона, как никто другой, как никто в жизни его не любил. И в горе, и в радости она поддерживала его. Рон был человеком не самым привлекательным и с девушками у него как-то не клеилось. Но вот он встретил ту самую. Он был уверен, что она та самая. Так прошло больше десяти лет счастливого брака, и вот, наконец, они решили обзавестись ребёнком. Рон желал мальчика, а Элла девочку. Но жизнь улыбнулась Рону через маленькое личико Тамары. Рон любил её больше всех на свете и ухаживал за ней так, как даже не делала этого Элла. Он покупал ей всегда самую лучшую одежду, покупал ей самых красивых кукол, гулял с ней в парке и обучал дошкольным знаниям. Несмотря на то, что приходил с работы измотанный, читал ей сказки на ночь. Ни одна женщина в мире, наверное, не имела такого семейного мужа.

Наступил 2020 год. Год, изменивший жизни миллиардов людей. Год, положивший начало новой эры человечества. Рон всё чаще высказывался против власти и разоблачал их злодеяния. Коллеги по работе стали сторониться его, дабы не попасть с ним заодно в неприятную ситуацию. Но он не был одинок. Он встречался с единомышленниками из медицинской сферы и публиковал статьи в своих соцсетях. Стали приходить тревожные нотки. Предупреждение, понижение зарплаты, отстранение от работы, увольнение. А Рон всё не унимался. Он продолжал бороться. Элла была обеспокоена будущим своей семьи и боялась, что может попасть за решётку вместе с мужем, оставив дочку сиротой. В один день рано утром она подошла к Рону:

– Дорогой, нам надо поговорить…

Крики, споры, слёзы. Так можно описать последние дни их совместного житья. Но Рон любил её и понимал, что иногда того, кого ты любишь, надо просто отпустить. Он понял, что так будет лучше для неё и для их дочери. Они вместе купили квартиру в Рязани, и Элла подала на развод. Она забрала дочь себе и уехала от него. Рон виделся с ней последний раз. Он продал свою квартиру в центре Екатеринбурга и переехал в пригород. Он долго не мог прийти в себя. Не мог смириться с тем, что может быть, уже никогда не увидит свою Эллу и не сможет взять за ручку Тамару. Бывало, он часами молча сидел за столом. Просто молчал и сидел. Как-то раз он держал бутылку водки в руке, но потом кинул её на пол, поняв, что водка ему не поможет и сгубит его совсем. Так он начал свою одинокою жизнь. Гулял в парке, читал политическую и экономическую литературу, увлекался математикой и медициной. Так он потихоньку пришел в себя.

И теперь, спустя столько лет, когда он услышал подобный вопрос, у него защемило сердце. Он с трудом нашёл, что ответить.

– Есть у меня семья и нет её как бы, – печально ответил Рон.

Ефим перестал колоть дрова.

– Вынуждена она была уйти от меня. И дочь свою взяла. Какая у меня чудесная дочь! Волосы чёрные, как ночь, а глаза какие добрые и ясные, как день! Ещё говорить не могла, а уже понял я, что человек из неё выйдет достойный. Вот теперь не знаю, как она, да как жена моя.

Ефим улыбнулся, обтёр лоб и протяжно заговорил:

– Ах да, сразу сынка вспомнил. Савка! Я сына растил по образу и подобию своему. На охоту его водил, плавать в холодной реке учил. Бывало, едет на велосипеде да упадёт и расплачется. А я его как за шиворот возьму да подниму. Он стоит в слезах, а я ему и говорю: «Фу! Противно! Не сын, а тряпка растёт! Будь мужиком!» Да и уйду от него, а он потом сам до дома ковыляет. Подрос. Лихой пацан стал! Сильный, как богатырь, и по дому мне помогал каждые выходные. Хорошо в городе жили. А как восемнадцать стукнуло, так и сдурел. Закончил школу хорошо, пришёл в один день ко мне, как с дуба рухнул, да и говорит: «Всё, батя! Уезжаю я! Покидаю я дом родной! За границу еду!» Я и слова промолвить не смог. Рухнул на стул. А он сияет. Я как по столу стукнул, да и говорю: «Куда же ты поедешь, дурень?! А как же я? Кто за отцом смотреть будет? Плохо там, не езжай туда. Счастье твоё здесь, дома, где ты вырос и где у тебя есть близкие люди», а он и говорит: «Не хочу я в болоте больше прозябать! Хочу я свет повидать, да и помочь смогу тебе в будущем!» Ничего я с ним сделать не смог. Не смог я его переубедить. Так и уехал он. Жить одному совсем трудно стало. Я решил уехать от этого мира подальше, в самый лес. Так и живу я здесь. И не получаю от сына ни вестей, ни помощи вот уже семнадцать лет.

Ефим тяжело вздохнул, снова взял топор и ударил по большому полену с такой силой, что оно сразу раскололось надвое.

– А жена-то твоя, как она? Да и какая она была? – спросил Ефим.

Рон медленно присел на пенёк, обтёр нос рукавом и опустил глаза.

– Не было у меня человека ближе. Жену я больше всех на свете любил. Бывало, просто лежим вместе и смотрим друг другу в глаза молча. А был раз, в студенческое время сломал я ногу, когда по горам лазал, а она каждый день приезжала ко мне с гостинцем и разговаривала со мной, чтобы скучно не было. Так и жили. Надо же было этой чертовщине случиться! Так и не испытал я отцовского счастья толком.

– Не волнуйся! Молод ты ещё! Вон тебе твоих лет не дашь! Будет у тебя ещё счастье в жизни, встретишь ты свою дочь ещё, я уверен. Ты, главное, береги себя, а то, кто же науку нашу двигать будет?

– Это ты верно сказал, хранитель мой!

Оба засмеялись.

Рон впервые встретил человека, с которым и поговорить можно было на разные темы, и научиться способам выживания в дикой природе, и самостоятельности, да и вообще, одним словом – друга. Никогда не дружил он так крепко, как с Ефимом Макариным, простым человеком, но таким душевным. Сидели они за столом до утра и болтали о чём только можно. Ефим никогда так поздно не задерживался, всегда ложился спать с закатом и берёг свою лампочку, но теперь он забыл про свою бережливость и пользовался ей от души, так как знал, что его одинокое существование вряд ли уже кто-нибудь развеет, и что вряд ли он встретит когда-нибудь такого друга, как Рон.

Так шли дни, недели, месяца. Гражданская война не заканчивалась, а только набирала обороты. В войну включился Китай, грабя и разоряя Сибирь. С российскими реакционерами китайская буржуазия нашла общий язык, условившись, что китайцы будут помогать в борьбе с коммунистами и демократами, а российские контрреволюционеры позволят Китаю временно взять под контроль тайгу. Реакционеры брали города, красные отступали. Красные брали города, реакционеры отступали. Но уже чувствовалось шаткое положение реакционеров. Протесты они уже не могли подавить. Рабочий народ озверел. Народ превратился в ураган, который никакими человеческими способами уже нельзя было становить. Буржуазная Россия разваливалась на глазах.

И вот на десятом месяце войны район, где жил Рон с Ефимом, перешёл в руки красных. Красные установили близ этого леса артиллерийские установки, а в лесу стали рыть траншеи. Недалеко расположился штаб красного командования. Этот лес стал стратегически важной точкой. Однако реакционеры были бдительны и решили не упускать возможности взять этот район.

День начинался как самый обычный. Просыпалась весна. Снег растаял, а прочная земля, на которой он лежал, превратилась в грязное месиво. Тёплые лучики солнца пробивались сквозь сосновые верхушки, а из земли лезли подснежники. И не чувствовалось бы, если б не знал никто, что идёт война. Что где-то каждый час гибнут сотни людей, и что с простым народом расправляются без суда и следствия всё больше с каждым днём. Природа всегда красива. Даже в такие тяжёлые времена.

Ефим чинил частокол вокруг своего дома, а Рон помогал ему.

– Ну что, долго ещё? – спросил Рон.

– Нет, погоди. Последний гвоздь.

Земля содрогнулась.

– Что это было?

– Да чёрт его знает! Не отвлекайся, а то по пальцу получишь.

Трава шелохнулась. Окна в доме зазвенели. Послышался приближающийся гул.

– Кажется, нам лучше зайти в дом.

– Погоди ты…

Но не успел закончить фразу Ефим. Его слова оборвал оглушительный грохот. Земля взлетела и засыпала Рона с Ефимом. Рон приподнял глаза, но увидел только деревянные руины. Изба была разрушена.

– Ах, чёрт! Больно!

Ефиму попал осколок в ногу. Он истекал кровью. Надо было срочно действовать, иначе бы они погибли оба. Рон вытащил Ефима из грязи. Сам Рон был ранен сотнями заноз, впившихся ему в руки и голову, но храбро поднимал Ефима на ноги, не думая, что в любой момент может сам погибнуть.

– Быстрее вставай!

Рон кое-как приподнял Ефима.

– Мой дом! Нет! А-ах…

Рядом взрывались снаряды, деревья падали в нескольких метрах от них. В лес будто бы ворвался ураган, сметая столетние деревья, как зубочистки, и уродуя землю, что была нетронутой веками. Рон понял, что реакционеры организовали наступление и скоро здесь начнётся кровавая бойня. Рон решил укрыться в траншеях красных. Но ведь надо было ещё до туда добраться. Времени было мало, поэтому он уже не думал о боли. Он шёл что есть сил.

Рон поддерживал Ефима. Ефим кое-как ковылял. Артобстрел продолжался. Они бежали так быстро, как могли.

– Не могу больше! Сейчас сознание потеряю! Стой! Стой!

Рон положил Ефима на землю. Он снял легкую куртку и перевязал Ефиму ногу. Рана кровила быстро. Возможно, была повреждена артерия. Куртка – это всё, что было у Рона под рукой.

– Я так не могу. Нам нужно остановиться где-то здесь, здесь…

Ефиму было плохо. Как от раны, так и от шока. Рон увидел рядом медвежью берлогу. Это был рискованный шаг. Он понадеялся на то, что медведя нет в берлоге, либо он ещё не проснулся, либо там никто не живёт. Он перетащил Ефима внутрь и облокотился на стену.

– Сейчас. Посиди немного и двинем.

Из мрака не доносилось ни звука. В берлоге была мертвая тишина.

Тут в нескольких метрах послышались крики:

– Ураааа! За Русь-матушку! Бей коммуняк! Вперёд! Конти! Дабай ни де дирен!

Реакционеры двинулись в атаку. Рон и Ефим сидели, затаив дыхание. Из берлоги они увидели, как перед ними показались две ноги солдата. Пули свистели мимо берлоги. Тут послышался громкий выстрел, и ноги, слегка отойдя назад, рухнули вместе с телом солдата. Показалась пробитая голова с пустыми глазами и открытым ртом русского парня, которому и двадцати лет не было. Струя крови потекла к берлоге.

Трещал пулемёт. Гранаты разрывались в нескольких десятков метров от укрытия. Крики не умолкали. Тут послышалось:

– Отступаем! Назад, быстро!

Пулемёт продолжал вести огонь.

Спустя пять минут после начала битвы, Рон высунул голову. Никого в округе, кроме тел, не было. Ефим тяжело дышал. Медлить было нельзя. Рон вытянул его и направился в сторону окопов.

– Не стреляйте! Мы гражданские! Не стреляйте! Есть раненый!

Подойдя на метров десять к окопам, Рон услышал крик:

– Стой! Стой, сказал! Руки вверх!

Рон положил Ефима на землю. Послышались слова командира:

– Не стрелять. Но держать на мушке.

Рон дотащил Ефима до окопов. Солдаты стянули его вниз. Рон запрыгнул за ним. В тесных окопах ютилось около пятидесяти солдат. Медсёстры судорожно бегали, перетаскивая раненых в полевой госпиталь. Где-то слышалось:

– Маша, бинт передай! Скорее! Сильное кровотечение!

Где-то медсестра отрицательно качала головой. Рядом несли раненого солдата. За носилками бежал его товарищ:

– Петя! Ну ты чего? Держись, давай! Раз уж в первые минуты жизни ты за неё зацепился, то сейчас не сможешь, что ли? Держись, давай, браток! Только не уходи, прошу…

Ефима унесли в госпиталь. Рон осознал все ужасы войны. Ему стало ужасно стыдно, что его товарищи-герои вот уже десять месяцев храбро сражаются на полях битв, а он отсиживается в лесу, даже не зная, как идут дела на фронте.

Он вспомнил своих предков, которые бились в Великую Отечественную войну в Сталинграде, брали Берлин. Как храбро они отстаивали свою Родину, когда на них надвигался монстр империализма – фашизм. Как, несмотря на страшное положение, в сорок первом они отстояли Москву и, собравшись духом, дали отпор проклятым врагам. Вспомнил своего прадеда, который был пулемётчиком и который завещал ещё своему сыну: «Не брось Родину в трудные минуты. Это ещё не конец. Битва только начинается. Отстоять революцию – дело твоё. Не утратьте же то, что мы своими кровью и потом добыли. Не утратьте».

Рон смотрел на бравых, храбрых ребят. Спасителей народа и тех, кому дано проложить светлую дорогу истории человечества. Среди них были и взрослые, и старшие и, на удивление, подростки, которые даже школу ещё не закончили. Но возраст тут уже не играл роли. Беда пришла ко всем – и к молодым, и к старым. За революцию должен был заступиться каждый.

Рядом, в будёновке, стоял мужчина лет сорока со смуглым, суровым, грубым и худым лицом. Глаза его печально смотрели вдаль, а чёрные брови то приподнимались, то опускались. Грубые и необтёсанные руки его держали дымящуюся сигарету, и стоял он молча. А затем посмотрел на Рона.

– Каким ветром занесло тебя сюда, странник?

– Долгая история… – выдохнул Рон и тяжело сел на землю.

– Это ты верно сказал, – ответил солдат. – История у нас у всех долгая, а как на вот это всё посмотришь, так и поймёшь, что не такая уж и долгая она…

Солдат отвёл взгляд, задумался и втянулся. Он подошёл к Рону и сел на землю рядом с ним.

– Крупно повезло тебе. Жив. Вроде здоров. А с другом-то твоим что случилось? Да и зачем я спрашиваю? Война же ведь…

Его звали Семён. Этот человек показался Рону хранителем некой тайны, которую он никому никогда не открывал. Говорил он коротко и отрывисто, и мысль свою не заканчивал. Смотрел печально вдаль и думал. Будто боялся сказать чего-то лишнего или не хотел открывать эту самую тайну. Рон очень заинтересовался этим солдатом и расспрашивал его о жизни, о детях и о том, как дела на фронте шли.

– Меня вот дочка дома ждёт – Таня. Из дома я втихаря на фронт ушел. Жена измаялась бы, если б я ей это сказал. Да я и не хотел на эти истерики смотреть.

Говорил он неторопливо, низким голосом. Он зарылся в шинели и достал из неё скомканный листок бумаги и развернул его.

– Это моя доченька нарисовала мне, – передал он рисунок Рону. – Вот видишь: это я держу за ручку свою доченьку, а это жена моя. А впереди поля цветущие, да город небывалый. Говорила мне, что нет в этом городе зла, и кошки с собачками дружат, и люди в этом городе не умирают…

Он улыбнулся. Рон не знал, что ответить. Он был растроган.

– Я понял, что пора заканчивать этот беспредел в мире. Не могу я сидеть сложа руки, смотря, как государство над моим и над другими народами издевается. Празднуют, гуляют да пьют, во дворцах живут эти ненасытные, а народ простой гибнет за них. Вот и пошёл за дочку, за жену и за людей простых воевать. Конечно, кошки с собачками вряд ли когда-то перестанут тяпаться, но не это ли мир абсолютного добра, к которому мы стремимся?

Он бережно взял рисунок, поглядел на него с умилением. Чувств он своих стеснялся показывать, как бы не засмеял его никто, да не понял бы неправильно. Он бережно сложил рисунок и положил его за пазуху.

Рон был растроган. Вот он – простой рабочий, которому воистину не безразличны семья и счастье простых людей, который готов отдать свою жизнь за них, который не боится ни своего буржуазного государства, ни мировой буржуазии, ни смерти. Вот он – настоящий герой. Скромный, без красивого костюма и стройной фигуры, но такой душевный и отважный. Рон окончательно решил принять участие во Второй Гражданской войне на стороне пролетариата.

– Ты, браток, не переживай. Всё хорошо с твоим другом будет. Я уверен. Врачи у нас что надо.

Солдат скромно улыбнулся Рону.

Рон знал, что из-за своего возраста и травм он будет худым солдатом, поэтому решил пойти в ту сферу, где он горазд: в медицину.

Он решил заглянуть в госпиталь и проверить, как там его друг. Заглянув в мрачную палатку, освещённую тусклым светом и пропитанную запахом спирта и перекиси, он стал искать среди раненых Ефима. Солдаты корчились от боли – у кого не было ноги, у кого порвало плечо. Стоны и крики людей, пытавшихся держаться за жизнь до последнего, были наполнены болью и страданиями. Не верилось, что человек может пережить такие муки.

– Стойте! Сюда вам нельзя!

К Рону подбежала маленькая медсестра.

– С Ефимом всё хорошо?

– Кто такой Ефим?

– Бородатый, крупный.

– Состояние тяжёлое. Придётся ампутировать ногу. Здесь его не смогут вылечить. Мы отправим его в городскую больницу. Там ему должны помочь.

Рон был огорчён такой вестью, но всё же надеялся на лучшее.

– Я не могу стоять в стороне, когда умирает наш народ, понимаете? Я хотел бы помогать вам. Я биолог. В медицине разбираюсь. Но документов у меня при себе нет. Но я могу на теоретические вопросы ответить.

– Ну какие тут вопросы-то? Не видите, что ли? У нас ребята кровью истекают! Это не ко мне. Это к командиру. Он вон там, в блиндаже.

– Спасибо.

Юркая девушка побежала спасать жизни.

Рон вышел из госпиталя и направился в блиндаж. Пройдя через охрану, он зашёл в тёмный штаб. На столе лежали карты городов, районов. На стене висел огромный коммунистический флаг, а вокруг командира собрались офицеры.

Командир был худым мужчиной лет тридцати пяти. На его голове была советская фуражка. Глаза его были нервные, вдумчивые. Каждый день от его расчетов зависела победа пролетариата. Усы его дергались, а низкий голос грозно командовал:

– Так, значит, повторим ещё раз. Наши пехотные отряды продвигаются вперёд. Первый идёт на холм. Там удобная снайперская позиция. Второй спрячется сбоку за брёвнами. Тоже будет прикрывать снайперским огнём. Третий отряд автоматчиков выроет укрытие, откуда будет вести огонь по ничему не ожидающему врагу, а четвертый расположиться ближе к нам и будет прикрывать третий. Наступление будет грозным. Мы дадим им отпор. Всё. За освобождение трудящихся! Вперёд!

Офицеры, отдав честь, вышли из комнаты.

– А ты кто? – обратил внимание на Рона командир.

– Здравствуйте, товарищ командующий. Я хотел бы оказать вам помощь…

Рон рассказал ему свою историю.

– М-да… Шарящие за медицину нам бы не помешали. Но только подлинность твоих заявлений проверить надо. А интернет тут ни черта не ловит. Сегодня я позову самого опытного нашего хирурга. Он тебя опросит.

В комнату зашёл молодой врач.

– Товарищ командир, все раненые, поступившие сегодня в госпиталь, спасены!

– Поздравляю вас. Вы поработали на славу. А теперь ступай. За ними ещё и присматривать надо.

Врач посмотрел на Рона.

– Погодите… Это же Рон Григорьевич! Здравствуйте, Рон Григорьевич! Как же вас сюда занесло?

Молодой парень стал горячо пожимать Рону руку. Он весь светился от радости.

– Простите, что-то я вас плохо помню.

– Да как же? Мой отец вместе с вами работал. И я видел вас часто. Виктор Шеляев – отец мой. Помните?

– Точно! Андрей, привет!

Они дружески обнялись.

– А что вы здесь сидите?

– Да мне помочь делу революции надо.

– Степан Георгиевич, вы не представляете, какой он гений! Возьмите его!

Командир подумал и улыбнулся.

– Ну, хорошо. Только опрос сегодня всё равно проведём. Интересные события жизнь преподносит. Думаешь, что никогда с человеком не свидишься, а тут он раз и появляется в самый неожиданный момент. Ну ладно, ступайте! Мне ещё учиться и учиться.

Они поблагодарили командира и вышли из блиндажа.

– Как же хорошо, что мы встретились! – радостно воскликнул Рон. – А где, кстати, твой братик – Степан?

Андрей после недолгого молчания ответил:

– Нету больше Стёпки…

Андрей и Степан были братьями из Геленджика, но в раннем возрасте переехали в Екатеринбург, где работал их отец. Степан был младше Андрея на три года. Учились они на юридическом факультете, но были отчислены за неугодные для буржуазной власти мнения. Они создали подпольный марксистский кружок, где обсуждали самые насущные вопросы, высказывались там против войны на Украине и по ночам срывали Z-символы по всему городу. Но каким-то образом ни разу не попались в руки жандармов. Но, как говорится в древней пословице, даже у стен есть уши. Кто-то доложил руководству университета, что они ведут подпольную работу, и их тут же исключили из университета. Отец не выдержал такого удара и в скором времени скончался от сердечного приступа. Качественное образование стало закрыто для них навсегда, и им пришлось вернуться в Геленджик и устроиться работать грузчиками на заводе. Там оба вступили в подпольный коммунистический кружок, даже не представляя, что через год после их вступления образуется нелегальная Новая коммунистическая партия России. Росло протестное и забастовочное движение, жизнь сама подталкивала народ идти на такой шаг. Но после нескольких случаев расстрелов голодных и измученных рабочих властями стало ясно, что медлить нельзя, и пора готовить вооружённые отряды. В Геленджике коммунисты со всего города собрались в боевые дружины, собрав тысячу человек. В один день были организованы стачки чуть ли не во всех более-менее крупных городах России. В том числе и в Геленджике. Подпольная ячейка начала готовить вооружённое восстание против режима. В первую очередь надо было захватить оружейные склады и административные здания.

Рабочий народ бунтовал. Сотни людей вышли на демонстрацию перед зданием главы города.

– Долой правительство! Требуем отставки! Нет войне! – скандировал народ.

Силовики выстроились перед зданием в цепочку и преградили путь народу. Вырывать отдельных протестующих уже не получалось, так как они все прочно держались за руки. Плакаты поднимались в воздух, в руках горели сигнальные огни, лозунги звучали всё громче и громче, разрывая безмолвие, длившееся многие десятки лет. Люди стали всё ближе подходить к силовикам. Вооружённые каратели насторожились и наклонили головы. В их наушниках тихо послышался приказ. Тут они подняли оружия. Раздался крик: «Огонь!»

Загромыхали звуки выстрелов. Протестующие прижались и были уже готовы увидеть на земле и на своих руках кровь, но вдруг силовики, пошатнувшись и попятившись, стали падать один за другим. Из толпы вышли вооруженные революционеры и быстрыми действиями ликвидировали всех спецназовцев. Протестующие помчались к зданию главы, сметая на своём пути все преграды. Откуда-то были слышны выстрелы. Непонятно откуда. Народ выбил дверь и ворвался внутрь.

В это время недалеко от этого здания в подвале расположился штаб одного из командиров партизанского отряда.

Командир выстроил пятьдесят солдат перед собой. Это был суровый мужчина лет пятидесяти в фуражке и военном снаряжении. Явно, что он уже был волком войны. Он расхаживал перед рядами солдат, в которых находились Андрей и Степан. Он нахмурился, а затем начал громогласно произносить предбоевую речь:

– Солдаты! Сегодня нам предстоит великое дело! Демократическая революция вспыхнула по всей стране! На кону жизнь нашего человечества! Или планета погибнет, или мы её спасём. Вот уже долгие почти сорок лет буржуазия отняла у нас средства производства, подло захватила власть и установила тоталитарный режим! Вот уже почти сорок лет мучились народы России, умирали от некачественной медицины, умирали от холода, голода и грабительских войн буржуазии за передел мира! Капиталисты уничтожали нашу мораль, растлевали и спаивали молодёжь! Истребляли наш народ миллионами в годы Санитарного деспотизма! Хватит! Довольно с нас, с народа, с пролетариата, единственного владельца своего труда, терпеть это! Сегодня мы объявляем войну буржуазии, что мы должны были сделать уже не один десяток лет назад! Буржуазия негласно объявила нам войну больше тридцати лет назад! Сотни наших братьев пошли протестовать за улучшение условий жизни, но были расстреляны войсками буржуазного государства, которое пойдёт на любые преступления, лишь бы защитить свою «святую» частную собственность! Сегодня мы вернём справедливость и расплатимся за все беды, причинённые нам классом капиталистов. Уничтожим проклятую рыночную экономику и институт частной собственности навсегда! Навсегда покончим с эксплуатацией человека человеком и разорвём наши рабские оковы! Ура!

– Ура! – воскликнули солдаты.

– Наши отряды уже захватили здание главы города и смогли переманить на свою сторону некоторые воинские части. Власти напуганы. В случае поражения их войск в столице, они попытаются удрать свои ноги. Возможно, в этот город. Главный мерзавец может вернуться в своё тёплое гнёздышко – Дворец в Геленджике. Вам, пятидесяти войнам, нужно будет захватить этот дворец и заранее преградить путь отступления буржуазной власти. Мы не должны оставить ни одного места, где бы они могли спрятаться! Вы будете удерживать этот дворец так долго, как только сможете. Ваша задача – захватить его. Берегитесь, охраны будет немного, но зато будут сторожевые собаки и снайперы. Берегитесь открытых пространств. Наши снайперы будут прикрывать вас. Удачи!

Проведя инструктаж, командир приказал выдвигаться. Солдаты вышли из подвального помещения и направились в сторону Дворца.

Андрей рассказывал историю, смотря в никуда и небрежно жестикулируя дрожащими руками, дрожащими, видимо, от недавно полученной контузии.

Вдруг в окопе пробежал солдат, радостно вертя какой-то газетой, запыхаясь и крича:

– Товарищи! «Красное знамя» доставили! Налетай! Читай! Вот, смотрите сегодняшний выпуск: «Что происходит на фронтах; Новые жертвы фашистского террора; Вырезки из программы Коминтерна; Постановление Центрального Комитета…»

Солдаты гурьбой окружили взбудораженного бойца и, сев недалеко от Рона, принялись жадно листать газету. Один из солдат воскликнул:

– Андрей, ты идёшь? Свежий выпуск!

Андрей, придя в себя, обернулся и бросил:

– Читайте, я позже посмотрю…

Рон, заинтересованный рассказом, обратился к Андрею:

– Ну а дальше, дальше-то, что было?

Андрей продолжил свой рассказ:

– Направились мы, значит, к дворцу. Подорвать ограждение было делом нетрудным, поэтому мы быстро проникли на территорию и рассредоточились. Степан был недалеко от меня. Командир отряда приказал остановиться, когда мы услышали лёгкий топот впереди. И тут появились они. Из-за кустов выскочила свора огромных овчарок и стала бросаться на наших бойцов, хватая их за руки и ноги. Кто-то успел быстро среагировать и открыл огонь. Одна собака повались в метре от меня. У меня сердце чуть из груди не выскочило. Ещё бы чуть-чуть, и я бы был с перегрызенным горлом. Мы двинулись дальше. И вот нам на встречу стали выдвигаться вражеские солдаты, перебираясь от дерева к дереву. Началась перестрелка. Точными выстрелами я убил двоих, а остальных быстро добили ребята. Врагов было где-то десять, не больше, но и это принесло нам немало проблем. Тяжело ранили одного нашего. Его пришлось нести с собой одному из бойцов. И вот, пройдя огромное расстояние, мы увидели его. Огромнейший дворец, роскошь его была удивительна. Но это мы ещё не видели его изнутри. Подумать только, благодаря каким дикостям эксплуататоров были нажиты эти богатства! Но тут с крыши послышались выстрелы. Это были снайперы. Мы услышали команду: «Ложись!» Один боец тут же полёг рядом со мной с дыркой в черепе. Наш снайпер подполз к нам, и, открыв огонь, меткими выстрелами убил двоих. Больше выстрелов не слышалось. Наш отряд встал, и мы двинулись по широкой открытой местности рысцой. И тут… – губы Андрея затряслись, и он закрыл глаза. – И тут раздался громкий выстрел. Степан, бежавший рядом со мной, замер и, покачавшись на месте, упал на землю. Последний, сволочь! Снайпер! Последний, чёрт возьми! Наши ребята изрешетили здание и возможно убили его. Но было уже слишком поздно. Степан лежал с окровавленной рукой на животе и кричал, пытался что-то сказать. Я так толком и не разобрал, что он сказал, но слышал, как он что-то говорил про маму. Он с последними силами достал из кармана патрон и сказал мне: «Стрельни, когда мы победим…» – и бессильно опустил голову.

Андрей держал в руке патрон, который ему дал брат. Он обещал выстрелить им после победы революции. На его глазах появились слёзы, он сжал патрон и положил его обратно в карман.

После захвата Дворца в Геленджике Андрей оставался оборонять Дворец вместе с его отрядом в течение месяца. Но революционные отряды выбили вражеские войска на десятки километров от столицы, и поэтому армии требовались люди. Андрея перенаправили во Второй фронт, где он и повстречал Рона.

Рон стал работником полевого госпиталя Новой Красной армии. Целый год он помогал медперсоналу под градами пуль, взрывами снарядов и атаками противника. Целых два года он проходил нелёгкий и тернистый путь, помог спасти жизни не одного десятка человек. Рон получил своё признание и славу в боевых частях. Получил орден «Герой ролевого госпиталя» и оставался в этом госпитале до конца войны. Кровь, грязь, смерть. Всё это каждый день видел Рон, но не падал духом. Ефим, о здоровье которого он спрашивал каждый день, после отправки его в город поправился, но остался без ноги. Мужик он был крепкий и прожил ещё пять лет после ранения, от которого врачи не ждали счастливого исхода и не думали, что он так долго проживёт.

Красноармеец Семён возвратился домой к своей жене и дочке. Перед отправкой домой он сел рядом с Роном и дружески улыбнулся ему:

– Ну, вот и всё, мой друг! Пора домой! Как долго я ждал этого дня! Вопрос было встал: что теперь? Но быстро ответ нашёл: страну восстанавливать. Не один десяток лет нам понадобится, чтобы восстановить Родину. Но ничего! Все страны по развитию обгоним! И вернусь я в армию, если понадобится, защищать нашу страну новую! Не дадим больше врагам – фашистским тварям границу нашу пересекать и изнутри страну подрывать! Не дадим! Хоть горы возведём, чтоб не прошел никто! А они, шавки, пусть грызутся друг с другом! Всё равно народ терпеть это не станет! Эх, светлое будущее ждёт нас, Рон Григорьевич! И построим мы десятки таких городов, как дочка нарисовала! Ну а ты, Рон… – он душевно посмотрел на Рона и похлопал его по плечу. – Ты – светлый человек. Тебе, как никому другому, нашу науку восстанавливать. Служи верно стране и не забывай тех, с кем ты плечом к плечу воевал. Как ценна жизнь человека, но как легко её отнять… Береги себя и близких своих тоже береги.

Вторая гражданская война закончилась. Вскоре после разгрома интервентов и реакционеров были добиты последние остатки старой власти, решившие устроить фашистский переворот с помощью зарубежных капиталистов. Были разгромлены и сотрудничавшие изначально с коммунистами либералы, собравшиеся установить «демократическую» республику по образу и подобию европейских государств. Победила социалистическая революция. Установился новый социалистический строй. Над буржуазией был проведён самый масштабный суд в истории России, и все заплатили по заслугам. Началась новая эра в истории мировой борьбы пролетариата.

Страна стала стремительно восстанавливаться. Новой Советской российской республике требовались учёные диалектики, не поддавшиеся буржуазной пропаганде и не перешедшие на её сторону. Именно таким был Рон. Его пригласили в Москву.

Добравшись до Москвы, Рон стал работать в научно-исследовательском центре. Первым делом, устроившись на такое почётное место, он решил найти свою жену и дочь. Он обратился ко всем коллегам, чтобы те помогли отыскать ему родных.

Рон не знал, как выглядела его дочь. Да и не было ему это важно. Главное, чтобы она была жива и здорова. Годы бессонных ночей, вызванных переживаниями о дочери, тоска, которая могла длиться неделями, ночные кошмары. Для Рона она оставалась самым дорогим человеком, хоть он её почти не знал. Как много он хотел сделать для своей дочери, но как трудно сложилась жизнь! Он героически пожертвовал отцовским счастьем и супружеской жизнью во имя свободы трудящихся. И вот настал тот день, когда его дочь была найдена другом его коллеги.

Коллега нервно вбежал в кабинет и, запыхавшись, проговорил:

– Рон Георгиевич, нашли вашу дочку!

Рон поднял голову и перестал заполнять листы.

– Неужели она жива? Как же, когда же я смогу увидеть её?

– Через пару дней, Рон Григорьевич!

– А как же моя жена?

Коллега тяжело вздохнул и сел на стул напротив Рона. Он сложил руки и опустил голову:

– Понимаете, Рон Григорьевич, ваша супруга… скончалась лет пять тому назад. Сердечная недостаточность. Но дочка ваша перешла в надежные руки, в руки её сестры. Она взяла опеку над ней. Надеюсь, вы её знаете?

Рон сложил руки и закрыл ими лицо.

– Да, Алексей, я знаю её. Ей можно доверять.

Рон знал, что у Эллы была сердечная недостаточность. У неё нередко случались приступы, и он помогал ей, не отходя от неё до самого утра. Он сидел на её кровати, а она говорила ему:

– Дорогой, со мной ведь всё будет хорошо? А что, если меня не станет завтра? Кто же тогда будет растить Тамару? А что…

А Рон спокойным голосом ей отвечал:

– Не бойся, всё будет хорошо. Я же рядом. Я не дам тебе умереть. Всё будет хорошо, не думай ни о чём. Спи спокойно. Я рядом.

Рон знал, что когда-то этот день наступит, но он делал всё, чтобы продлить и так короткую её жизнь. Она была самым дорогим человеком для Рона, но он понимал, что теперь у него осталась только дочь и нужно как можно скорее позаботиться о ней.

Через пару дней дочь приехала в Москву. Коллега попросил Рона войти в аудиторию и ждать её там.

Рон дрожал от нетерпения увидеться со своим ребёнком. Капли пота текли по его лбу. Белые стены аудитории отражали свет ламп с высокого потолка. В зале вместе с Роном будто бы тоже накалилась обстановка. Момент встречи приближался. Рон погрузился в мысли и даже не заметил, как ручка двери зашевелилась. Рон поднял глаза. Дверь отворилась, и в зале послышался стук каблуков. Девушка восемнадцати лет с чёрными-чёрными длинными кудрявыми волосами и карими глазами вышла из темноты. Она робко подняла взгляд. Рон, смотря на дочь, медленно встал со стула и прошептал:

– Здравствуй, дочка…

В комнате была полная тишина. Лишь эхо отдавалось от стен.

– Здравствуй, отец…

Рон, шоркая подошвами, медленно зашагал к дочке, постепенно вытягивая руки. Дочка медленно зашагала к нему. Подойдя к ней, Рон резко обнял её и прижал к себе так, будто видит её не в первый раз за столько лет, а в последний. Ростом она была почти на голову ниже его. Рон не сдержал слёз.

– Какая ты у меня красивая, вся в маму…

Рон положил ей руки на плечи и немного отошел назад.

– Я знаю, ты обижена на меня, но это было решение твоей матери, и оно было правильным. Я хотел просто помочь народу, но не думал, что так долго…

– Не надо, отец, – положила руку ему на плечо Тамара. – Ты всё сделал правильно. Я не злюсь на тебя, пойми… Ты герой. Я… горжусь тобой, пап.

Тамара крепко обняла отца. У Рона потекли слёзы. Он понимал, что оставил свою дочку без родного отца, и был уверен, что она долгое время была на него в обиде. Но вот настал тот момент, когда родственные души наконец-то встретились и все обиды простились.

Так, спустя долгие годы разлуки, Рон встретил свою дочь. Когда Тамаре было двенадцать лет, её мать умерла, и Тамару удочерила сестра Эллы. Женщина она была нестрогая, но нравственно правильно воспитывала приёмную дочь. Тамара училась хорошо, но с педагогами не ладила. Уж больно у неё был свободолюбивый характер. Но ученицей она была способной. Бывало, что после физкультуры учительница позовёт её к доске, а он громко откажется под предлогом усталости. Тут же получала кучу словесного мусора и унижений на свою голову со стороны учителей, настороженные и пустые взгляды одноклассников-ротозеев и двойку в журнал. Училась она в школе обыкновенной, и подхода к ней учителя так и не нашли. Она много читала книги, изучала историю и географию. Когда спрашивала у мачехи, куда делся её отец, то получала ответ: «Поругались они с твоей мамой, да он от инфаркта и умер». Тамара не думала об отце и так росла и развивалась с каждым днём. Революцию она восприняла скорее позитивно, так как мачеха владела интернет-магазином, но кризис ударил по её мелкому бизнесу, и она, разорившись, стала проклинать тогдашнюю власть. После революции мачеха пошла работать учительницей математики в школу, чем она когда-то занималась. Тамара же пошла учиться в университет. Каким же удивлением было для Тамары, когда её якобы мёртвый отец стал искать её. Она не могла поверить тому, что её родные так долго обманывали её и что отец был таким храбрым человеком. С тех пор Рон и Тамара виделись по несколько раз в неделю. Навёрстывали упущенное. Рассказывали о своей жизни, гуляли в парке и ели мороженое. Рон поражался своей дочерью и был рад, что она не выросла в безнадёжную и лишённую самосознания глупую девушку, какими были её бывшие одноклассницы. Их отношения были как никогда лучшими, и в их жизнях появилось то, чего каждому из них не хватало.

Так летели дни. Рону попался очень хороший коллектив. Все были дружелюбны по отношению к нему, и он даже встретил своих бывших друзей-единомышленников. Медицина развивалась. Меньше, чем за первые двадцать лет новой советской власти в стране удалось победить туберкулёз, сифилис и разные венерические заболевания. Практически во всех областных городках были построены крупные больницы, и медицина становилась всё дешевле с каждым днём. В стране стал подниматься уровень продолжительности жизни, рождаемость превысила смертность, а средняя продолжительность жизни для обоих полов стала восемьдесят лет. Наркобизнес был полностью уничтожен, а производство и употребление алкоголя уменьшилось на тридцать процентов. Медицина стала доступна всем и каждому. Благосостояние населения стремительно увеличивалось, и народы России наконец-то приняли человеческий облик.

Советская власть дала возможность Рону побывать во многих странах вместе с такими же учёными, как и он, – с геологами, ботаниками.

Это были самые большие приключения для Рона за всю его жизнь. Рон побывал в Сибири. Такого холода Рон нигде ещё не встречал. Минус шестьдесят! А какая природа там красивая была! Нетронутые леса и животные – вот всё, что было там на протяжении столетий.

Рон отправился с коллегой во время перерыва к лесу. Выйдя из внедорожника, он вдохнул холодный воздух Сибири. Брови его покрылись инеем, а нос стал красным от холода. Рон огляделся вокруг. Величественные ели, обнесённые снегом, стояли, плотно прижавшись друг к другу. Холодный ветер слегка покачивал их кроны, и в округе не было слышно ни звука. Лишь хруст из-под сапог товарищей нарушал тишину и покой дикой природы.

– Вот она! Наша могучая природа! – воскликнул Рон. – Боязно заходить в лес! Ещё не до конца покорили мы природу и взяли над ней власть. Но ничего! Скоро и в лес ходить боятся не будем!

Они стояли, переминаясь с ноги на ногу.

– Подумать только, насколько красива наша природа! Какое богатство это – каждое дерево. Сколько воздуха даёт и как на климат влияет! Страшно вспоминать даже, что меньше половины века тому назад Сибирь как бритвой резали. Леса вырубали и продавали китайцам. Да что говорить, и не только в Сибири! Сколько лет уйдёт, чтобы перечислить каждую беду, причинённую нам капитализмом! Не один десяток. Благо, теперь о природе мы взяли заботу в свои руки. Засадили сто миллионов деревьев по всей территории, но этого мало. Очень мало. Нам ещё дороги автомобильные раскорчевать надо будет! Сделаем из трасс сады. Проект хороший, а вам как кажется, Андрей Николаевич?

Путешествия только начинались. Рон знал, что это путешествие будет долгим, но знал, что такое ему больше не выпадет никогда. Он всегда мечтал посетить все страны мира. Он интересовался историей, географией в детстве. Рисовал костюмы разных народов мира и всегда говорил родителям, что станет путешественником. Отец всегда рассказывал ему истории, как он путешествовал в разные страны мира. Он был советским геологом. Рассказывал, как в Египте нужно прятаться, как только начнёт подниматься пыль – это признак начала песчаной бури. Как древние египтяне строили пирамиды, дабы увековечить память фараонам. Рассказывал, как он был в Индии и видел заклинателей змей, которые, играя на флейтах, гипнотизировали их и велели качаться в такт музыки. Как обезьяны воровали у него продукты из комнаты в то время, когда он спал, и как купался в лазурных водах.

Эти рассказы всегда воодушевляли Рона. В тринадцать лет он уже знал все страны мира и их географические положения, их столицы и чем они примечательны.

Правда, мечта Рона долго не могла осуществиться, и единственное место, куда он выезжал, был Крым, где он и сделал предложение Элле. Теперь Рон собирался провести это время по полной и побывать во время экспедиций там, где только можно успеть побывать. Обойти горы, посетить города, узнать еду, культуру и обычаи местных жителей. Сделать фотографии и вести свой собственный дневник, записывая каждый день своих путешествий в него. Рон знал, что нет ничего дороже воспоминаний и личных рукописей человека, благодаря которым через многие века можно будет узнать характер, взгляды и историю человека, чем зачастую пренебрегают люди, ничего не оставляя после себя, кроме нескольких фотографий и личных вещей, которые со временем зачастую теряются. Что нет ничего дороже воспоминаний человека, оставленных лично им. Это наше настоящее и прошлое. Это и есть история.

Прошло много времени. Рон со своей командой посетил Азию, Европу, Америку, Африку. Побывал во многих частях света, встретил разные народы мира. Больше всего Рона удивила Африка. Но не совсем приятным образом. Рон знал, что люди живут там в ужасных условиях, но не понимал этого до того момента, пока сам этого не увидел. Рон был шокирован условиями жизни близ крупных городов. Группа остановилась ненадолго в деревне. Грязные, голодные люди смотрели взглядом на них, как на пришельцев. Прибыв в африканскую деревню в Конго, Рон увидел все ужасы африканской нищеты. Голодные дети со вздутыми животами облепили его со всех сторон и пытались разглядеть его как можно ближе. Дети, худые, голодные и больные, были рады увидеть новых людей в своей деревне.

«Как же так?» – подумал Рон. – «Как они могут быть так счастливы, видя какого-то человека, который даст им еды на один день, но вряд ли исправит их жизненное положение в целом? Как эти малыши, которым от силы пять лет, могут пережить такие мучения? Они так счастливы… Они не видели, как живёт западная цивилизация, власть которой поработила их и продолжает выкачивать с африканской земли ресурсы».

Рон сел на табуретку. Дети облепили его со всех сторон. Он достал из кармана сочный и яркий апельсин и стал счищать с него кожуру. Дети толпились, но не подходили. Разделив апельсин на дольки, Рон дал каждому поровну. Дети, вкусив цитрусовый, пришли в восторг. Они кричали, смеялись, бегали вокруг и понесли половинки от долек своим родителям, чтобы поделиться с ними.

«Невероятно…» – подумал Рон. – «Просто невероятно…»

Рон так хотел взять этих детишек с собой и показать им развивающуюся и свободную страну, поселить их там, но, увы, не мог. Новая социалистическая Россия активно помогала Африке материально. Мнение африканцев стало сильно меняться в сторону советской России. Африканцы стали проклинать западные государства, грозясь отомстить им за столетия рабства. Недовольство местными властями назревало всё больше с каждым годом. Но только это не то недовольство, которое царило в начале двадцать первого века. Рабочий народ стал просить истинной свободы. Свободы от капиталистического гнёта. В народ стали проникать идеи социализма. Революция назревала на африканском континенте.

Похожая ситуация с уровнем жизни была не только в Африке, но и в Южной Америке. Побывав на разных континентах, ознакомившись с разными культурами, Рон вернулся с экспедиционной группой домой.

Шёл девятнадцатый год после Второй социалистической революции.

Рон занимался развитием биологии. Но и от политической жизни и участия в управлении государства он тоже не отставал. Читал политическую литературу, изучал политэкономию, читал Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Наблюдая дни, полные трудовой и творческой деятельности, замечая стремительный рост науки, он задумывался: «Как же быстро растёт у нас наука! Когда-то, в годы политической апатии, мы и представить не могли, что наука шагнёт так далеко, что болезни, калечившие миллиарды людей по всему миру, смогут быть побеждены в кратчайший срок в нашей стране. Но и всей жизни не хватит, чтобы преобразовать наш мир… Всей жизни. А что, если…»

Рон спешно отложил книгу, которую он читал, встал с удобного старого кресла и направился к домашнему телефону. Он набрал чей-то номер. Раздались протяжные гудки.

На том конце линии послышался голос мужчины:

– Алло?

– Михаил Анатольевич! У меня появилась идея!

Прошло около трёх минут.

– Хорошо, Рон Григорьевич, жду вас в своём кабинете завтра.

Прошёл один день.

Рон рано встал, быстро умылся, поел, почистил зубы и стал собираться. Никогда так быстро он ещё не собирался на работу. Человеком он был пунктуальным, но в этот день он был особенно тороплив. Он сел в автомобиль и направился в научный центр. В центре его ждал директор.

Рон вошёл в кабинет, отодвинул стул и сел за стол напротив директора.

Директор лет шестидесяти с золотистыми редкими волосами и птичьими голубыми глазами, добрым, но грубым лицом, опёрся локтями на стол.

– Ну что, Рон Григорьевич, давай ближе к делу. Я слушаю тебя.

– Ну, Михаил Анатольевич, появилась у меня идея очень интересная. Этот опыт даст прогресс в области биологии и науки в целом!

– Интересно, но ведь дело вы задумали немаленькое.

– Верно! Верно, Михаил Анатольевич, но попробовать всё же стоит.

– Что-ж… Я верю в тебя, Рон.