Аном

Наш мир — тысячи и тысячи висячих островов. Сверху небо, снизу облака. Красота этих островов не может присниться, её нельзя показать на примере, она абсолютна — тысячи островов, каждый — отдельный мир, не похожий ни на какой другой. Только ночью, когда розовые облака, что обволакивают острова днём, расходятся, снизу появляется тьма. Она темнее ночного неба — на нём хотя бы есть звёзды. Иногда кажется, что в её недрах шевелится нечто настолько противное и безобразное, что люди теряют рассудок в попытках представить это. Оно сводит людей сума, оно зовёт, оно заманивает.

Наш город стоял на самом краю одного из таких островов. Не на обрыве — это слово слишком земное, слишком конкретное. Мы висели на границе с Пустотой. Черным лезвием, отсекшим наш мир от всего остального. Она была не пропастью, а скорее — отсутствием самого понятия глубины. Не демоном, не богом, а сбоем. Дефектом в мироздании, стёртым куском реальности. Она не дышала, не смотрела, не желала. Она просто существовала, и одного этого факта хватало, чтобы человеческая мысль, коснувшись ее края, начинала трескаться и осыпаться, как пересушенная глина. Мы называли ее Аномом.

Совет приказал возвести стену из сияющего сплава. Не для защиты от Пустоты. Для защиты от нас самих. Чтобы мы не могли смотреть в бездну.

Мы все равно смотрели. Люди так же тихо, один за другим, как и до стены сходили с ума и уходили к пустоте. Но что нас туда манит? что заставляет делать этот шаг?

Он упал туда вчера. Старик Лем, картограф глубин. Он шагнул за стену с холодным лицом, без крика. А потом… не полетел. Не было ни падения, ни полета. Было лишь медленное удаление от всего, что имеет название. Наш остров становился всё меньше и меньше, но он не удалялся, от уменьшался физически, а потом и вовсе стал тусклой точкой, объятой мраком. Осталось только, тишина, которая тяжелее любого камня.

Вдруг – «Где?» – пронеслось в его голове, но это был не голос. Это была сама пустота. Она не спрашивает, она утверждает.

Лем попытался вспомнить себя. Остров. Стена. Край. Шаг. Но слова стали пустыми. Они ничего не значили. Как будто они были на неведомом ему языке.

«Кто?» — возникло следом.

Он полез в память: имя? Ремесло? Лицо жены? Там была только тишина. Как будто его жизнь стерли ластиком. Его самого никогда не было.

И тогда он понял. Аном — не чудовище. Это не живое. Это просто… дыра в самом мироздании. Ошибка. Он не летел вниз. Он просто был. И всегда был. Потому что здесь нет «раньше» и «потом». Есть только бесконечное «сейчас», которое ничего не значит. Его разум, лишенный воспоминаний, целей, страха, начал просто гаснуть. Не от боли. А от полной ненужности. Как пламя без воздуха.

А далеко-далеко, будто на другом конце вселенной, еще мерцала крошечная точка, одна из тысяч, как одинокая звёздочка на полночном небе — его остров. Люди там все так же боялись Тьмы за краем. Они с опаской пытались поймать взглядом хоть что-то за краем острова. Они думали, что самое страшное – упасть в нее.

Они ошибались. Самое страшное — понять, что ты уже там. Что вся их жизнь на сверкающих островах — просто сон, который снится Пустоте. И сон этот вот-вот рассеется, потому что Пустота скоро проснётся…