Аномальные болота

В Апельсиновом городе, как обычно, была ярмарка. Тут каждый день была ярмарка, но по праздникам тут бывало сразу две ярмарки или даже три. Кругом сверкали огни, пахло разными сладостями. Большой цирковой шатёр возвышался в парке, и Длинный, розовато-сиреневый пушок среднего размера, посмотрел на него с неприкрытой завистью.

— Конкуренты…

— У тебя больше нет цирка, — напомнила Эрмиша, белоснежная пушинка с чёрными аристократичными полосками. Она казалась немного больше Длинного из-за масштабов своего благородного оперения, но зато Длинный компенсировал это аномально длинным хвостом, который носил как шарфик.

— Это мы ещё посмотрим…

Они шли между рядами столиков, на которых были выставлены товары и угощения. Иногда Длинный обнаруживал, как во рту Эрмиши оказывались некоторые из них, а иногда в лапках сверкали и блестяшки. Он уже привык к тому, что всё, что плохо лежит, начинает очень хорошо лежать в её карманах. Эрмиша была неисправимой воришкой, но это было настолько привычно, что было даже странно порицать её за это.

— Я должен напомнить тебе, Эрмишка, что наше прошлое путешествие началось с того, что я собирался найти старейшин, — произнёс Длинный. — И именно здесь наши планы изменилась, и нас занесло куда-то совсем не туда!

— Ага, всё кончилось пожаром и нашим изгнанием. Très bien, — зевнула Эрмиша. — Все актёры твоего цирка разбежались, и вот ты снова здесь.

— А ты?

— А что я?

— Ты почему здесь?

— Ну, не могу же я оставить тебя одного, — хитро улыбнулась Эрмиша.

— Только не мешайся, — фыркнул Длинный.

По Апельсиновому городку они странствовали, тщательно скрывая свои лица. Для этого они закутались в чёрные мантии, но, на самом деле, привлекали только больше внимания, потому что больше так никто не одевался. Им удавалось оставаться незаметными только потому, что все были слишком заняты праздником, стража уже изрядно наелась, и никому не было дела.

— Мы идём искать Лида и Сана, как и планировали с самого начала.

— Сдались они тебе! Ты вообще уверен, что они существуют?

— Я всегда обращаюсь к ним, когда моя жизнь заходит в тупик.

— Но ты никогда их не видел, — напомнила Эрмиша.

— Это верно. Но они давали мне советы по почте…

— О… не хочу тебя расстраивать, но, кажется, кто-то подшутил над тобой. Я помню, что тебе отвечали, — хихикнула она.

— И что не так?

— Когда ты спросил, как тебе разбогатеть, в письме тебе посоветовали торговать снегом. И ты продавал снег целый месяц.

— Ну, и что? Я ведь что-то заработал! — вспылил Длинный.

— Ты продал снег только Сапфире и Апельсину, — напомнила Эрмиша. — Апельсину даже два раза, потому что первый снег у него растаял. Как подло наживаться на своих друзьях!

— Ничего не знаю. Это бизнес, — задрал клюв Длинный.

— А второй раз ты спросил, где хранить свои сбережения. И тебе посоветовали хранить их на самом видном месте, потому что там никто не будет искать.

— Это логично.

— Ты положил банку с деньгами посреди главной улицы.

— И никто не трогал. Пока ты не пришла!

— Ну, уж извините, — махнула хвостом Эрмишка. — Но хуже всего было последнее письмо.

— И что же в нём плохого? — надулся Длинный.

— Тебе посоветовали создать бродячий цирк.

— Да! И именно поэтому мы все познакомились!

— Неправда. Мы были знакомы до этого, иначе ты бы никого не затащил в свой цирк. А вот другие пушки от тебя отвернулись!

— Значит, так и надо. Если в пушках нет духа авантюризма, то они и не пушки вовсе!

— Кажется, у общества на этот счёт строго противоположное мнение…

Эрмиша, к сожалению, была права. Большинство пушков были ленивы, во главе их жизни стояло желание поспать после еды, перед едой, во время еды, а также желание поесть после сна, перед сном и во время сна.

Но это ведь никуда не годится, думал Длинный. Мир такой большой и такой неизведанный, а они только и делают, что пропускают всё интересное! Длинный считался маргинальным пушком. Он, конечно, не отказывался от еды и сна, о таком не могло быть и речи, но всё же в процентном соотношении тратил на еду так мало времени, что многие считали его одним из сектантов, что исповедовали… страшно подумать… диеты. Секта диетологов была давно запрещена в Северной стране, это была страшная ересь, общество это осуждало.

— Смотри, Эрмишка, вот северные ворота. Они закрыты почему-то, — задумался Длинный.

— Потому что на севере ничего нет. Туда никто не ходит.

— Но город, в котором живут Лид и Сан, должен быть именно там…

— Его не существует!

— Ну, нельзя же так сразу говорить, что чего-то не существует!

— Можно. Это называется «бритва Пушкама».

— Какая ещё бритва?!

— Не плоди сущности сверх надобности и не придумай то, для чего нет никаких оснований.

— Ничего я не пложу…

Длинный всё же разобрался, как открыть ворота, и выбрался на занесённую снегом дорогу, которая немного угадывалась.

— Смотри, тут иногда чистят снег! Значит, там что-то есть!

— Oh mon Dieu…

☆

Путь по заснеженной дороге был долгим и непростым. У них не было даже самого дешёвого снегохода, и Игни забрала у них свой «Пушрари», когда обиделась на то, что они журили её за сожжение города.

Эрмиша иногда взлетала и кружила, осматриваясь, но кругом была только нетронутая белизна и ничего интересного. Длинный сосредоточенно чапал по снегу, зарываясь в него до носа, но не сдавался. Иногда было больно смотреть на его упёртость.

— Вот ведь пушки, блин… неужели так трудно чистить дорогу? Неужели никому из пушков не нужна дорога? — бурчал он.

— Нельзя осуждать общество таким образом, mon ami.

— Почему это?

— Каждый пушок уникален, и не каждый пушок имеет возможность чистить снег. А говорить обо всех пушках в целом это неправильно. Это следует из учения номинализма.

— Какая ты сегодня умная, Эрмишка, раньше за тобой не замечалось!

— Я в тебя сейчас кину снегом.

— Хуже ты не сделаешь…

Эрмиша заметила впереди что-то тёмное, что едва угадывалось за белёсым снежным туманом, который застилал пространство от мельчайшего дуновения ветра. Неужели Длинный был прав, и там что-то есть?

— Длинный, а ты когда-нибудь задумывался, кто мы?

— Все задумывались. И толку? Никто не знает.

— Мне иногда кажется, что мы — это души, застрявшие в чистилище. И мы все должны искупить свои ошибки.

Длинный замер и задрал голову, чтобы посмотреть на Эрмишу.

— Ты каких забродивших ягод съела, что тебе такое в голову лезет? — спросил он.

— Тут наверху хорошо думается. Попробуй как-нибудь.

— Нет уж, спасибо, — бросил он и потопал дальше. Длинный не любил летать по личным причинам, а также не любил говорить об этом. И всё же слова Эрмиши не отпускали. — Ну, и что? Почему ты так решила?

— Мы все появились неожиданно. Никто не помнит своего прошлого. Вот сколько ты помнишь лет своей жизни?

— Ну, может, около десяти, — подумал он.

— А что самое первое ты помнишь?

— Большую бегущую стаю пушков…

Образ стоял ярким даже спустя годы, такое не забыть. Разноцветная и разномастная куча пушков самого разного размера неслась через снега, не разбирая дороги из-за бурана, который поднялся от топота больших лап и совсем крошечных лапок. Кто-то бежал впереди, словно знал дорогу, и Длинный был одним из первых, вот только никакой дороги на самом деле не знал…

— Мы бежали долго, пока не устали… и остановились у Горы. Ты тоже была там, между прочим.

— Ça l'était, — согласилась Эрмиша. — А что ты помнишь до этого?

— Ничего.

— Скверно. Но многие тоже ничего не помнят.

— Ты успела провести какое-то исследование?

— Я много с кем общаюсь.

— По тебе и не скажешь! Я думал, ты только воруешь и убегаешь.

— Разве одно мешает другому? — ухмыльнулась она. — Non, pas du tout.

Тёмное пятнышко на фоне белого савана становилось всё отчётливее, оно складывалось в небольшой домик, стоящий посреди ничего.

— Не хочу этого признавать, но там впереди и правда что-то есть.

— Ничего не вижу, кроме снега и снега… а, ещё вижу снег, забыл сказать, — пробормотал Длинный из сугроба. — И что там?

— Не знаю, но, может быть, твои старейшины там и сидят. Но я бы там не сидела.

— А где бы ты сидела?

— Будь я легендарным пушком, которого ищут всякие авантюристы? — задумалась она. — Я бы притворилась кем-то другим, чтобы меня не донимали.

— Это так же логично, как спрятать банку с деньгами посреди улицы.

Вскоре они добрались до старого бревенчатого домика, который весь покосился от старости, но ещё держался. У него было только одно окошко, в котором мерцал слабый огонёк.

Длинный выбрался из снега на расчищенный порог. Если порог чистили, думал он, значит ждут гостей. Если ждут гостей, то можно постучать. Если постучать, от откроют. Если откроют, то накормят. Если накормят, то можно и поспать. А он как раз очень устал.

Он стукнул несколько раз клювом в старую дубовую дверь. Внутри дома завозились, закашлялись, что-то уронили, выругались. Наконец, наружу выглянул очень старый пушок, пух которого был настолько запутанным и свалявшимся, что он напоминал большой стог сена, и цвета был соответствующего. Из пуха торчал один только глаз, а в клюве висела пеньковая трубка.

— Вы кто такие?! — выпалил старый пушок. — Сюда никто не ходит!

— А почему вы здесь? — спросил Длинный.

— У меня тут хозяйство, куда я уйду?!

— В снегу?..

— Я выращиваю подснежники, они скоро взойдут! Заходите, а то замёрзнете!

Они прошли в прихожую, которая была обставлена рамами с рисунками подснежников. Были скульптуры подснежников, даже подушка в виде подснежника лежала на диванчике.

— Меня зовут Старый Стогг. А вас как зовут?

Они представились. Впервые за долгое время они могли пользоваться настоящими именами, не боясь опасности, ведь в таком месте об их проделках точно не могли слышать.

— Эх, молодёжь! Когда-то меня тоже вела дорога приключений, но потом… — он задумался. — Ладно, никогда она меня не вела. Я всегда тут жил. Пройдёмте ужинать.

Рацион питания Старого Стогга не поражал воображение. Тут были сушёные ягоды, немного солёных огурцов и разная крупа. Но это было лучше, чем ничего, да и от еды пушки не отказываются. Старый Стогг дал им вилку, чтобы есть кашу, кружку, чтобы есть ягоды, и масло к огурцам. Было лёгкое подозрение, что он не совсем в себе.

— Знаете, я очень давно занимаюсь выращиванием подснежников, всю свою жизнь, — начал рассказывать старик.

Длинный и Эрмиша заметили, что и в обеденной комнате кругом картины подснежников, старик был помешан на них. Но настоящих подснежников не было нигде ни в каком виде, даже сухих.

— А вы уверены, что они когда-то взойдут? — спросил Длинный осторожно.

— Однажды взойдут. Надо только подождать.

— Вы уже такой старый… вы хоть раз их видели?

— Может, я и старый, но я дождусь! — проворчал пушок. — Я засадил семенами подснежников весь снег вокруг своего дома, на несколько десятков километров вокруг! Настанет день, когда они все взойдут!

— Но в Северной стране не бывает весны… снег не тает.

— Я живу побольше вашего, уж я-то знаю, что всякое в мире может быть!

Длинный и Эрмиша переглянулись и решили, что не нужно трогать хрупкие чувства старика. Подснежники многое для него значили. Длинный решил задать свои вопросы.

— Скажите, раз вы многое знаете… вы когда-нибудь видели старейшин, которых зовут Лид и Сан?

При упоминании их имён Старый Стогг вздрогнул и выронил вилку, на которую была умело нанизана манная каша.

— Пошто вам понадобились эти два прохвоста?!

— Значит, видели…

— Видал! Один хуже другого! У первого моська добрая, а у второго хитрая, но от обоих ничего хорошего не дождёшься!

— Что же они такое сделали вам?

— Я бы не хотел об этом говорить…

Оставшуюся часть ужина Старый Стогг молчал, и было очень неловко. Они закончили с едой, и пора было уже прилечь поспать. Старик отвёл их на второй этаж, где стояла старая кривая двухярусная кровать. Эрмишка сразу прыгнула наверх.

— Зараза. Я люблю спать сверху!

— Надо быть проворнее и не щёлкать клювом, — отозвалась она сонно.

Длинный забрался под одеяло, состоящее из старой парусины и дырок. Ему было неспокойно, словно всё опять шло не так. Сначала Эрмишка со своими странными рассуждениями, теперь этот старик, который не захотел отвечать на вопросы. Длинный не любил загадки, а вот они почему-то любили его. Ему бы хотелось, чтобы всё шло его плану, вот только и плана-то никакого не было. Он подозревал в себе мошенника, ведь настоящий авантюрист не сдался бы перед такими трудностями.

— Эрмишка.

— Это я.

Он помолчал.

— Ну? — пробормотала пушинка.

— Вот почему ты ходишь со мной?

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— Но это был неискренний ответ.

Теперь настала очередь Эрмиши помолчать.

— Как же ты любишь трындеть прямо перед сном!

— И что в этом плохого?

— Слова только мешают понимать друг друга.