Античные хроники

Эх, остров Лесбос, блаженная земля, гнездо порока. Ну кто в здравом уме не мечтал бы там побывать? Окунуться в омут томного разврата и навсегда отречься от опостылевшей мирской суеты.

Как там у древних греков Острова Счастья назывались?

По-моему, если мне не изменяет память, Елисейские поля или, иначе, Элизий, место, куда боги переносили после смерти избранных героев. Только вот после какой смерти нигде, к сожалению, не уточняется. А жаль, ибо греческие герои по большей части жизнь свою оканчивали отнюдь не в сражениях, а в каком-нибудь питейном заведении, нализавшись до зелёных сатиров и свалившись под стол со счастливым выражением на благородной физиономии.

Обидно за великих героев, но это голый факт.

Причём неоспоримый.

История, произошедшая с беднягой царём Агамемноном, после того как на острове Лесбос его посетило внезапное озарение отправиться в новое полное опасностей путешествие, есть ни что иное, как следствие всех предыдущих случившихся с ним грандиозных событий: как то Троянская возня… простите, война и увлекательное путешествие по Аттике вместе с хитроумным царём Итаки Одиссеем.

Стало быть всё по порядку…

***

Царящий на острове Лесбос разврат и постоянные возлияния (вина в гнезде порока было хоть отбавляй) способствовали умственной деградации собравшихся там героев.

Телемах, приплывший на Лесбос, дабы отыскать там отца, уже на следующее утро начисто забыл о своей великой цели, а через месяц сын царя Итаки передвигался уже преимущественно на четвереньках, время от времени по волчьи воя, пока кто-то из более трезвых героев не подносил ему ёмкость со свежим вином.

Конечно, никаким Одиссеем на острове и не пахло, что уже само по себе было странным. Говаривали, что царь Итаки пропал в тот самый день, когда узнал, что его биологическим отцом является одноглазый великан Полифем, спятивший по слухам ещё в утробе матери, которая будучи беременной, каждый день упражнялась на турнике, качала пресс и пробегала утреннюю стометровку.

Многие в Греции полагали, что не стерпев такого позора, Одиссей покончил с собой при помощи кузнечного молота, после чего разогнался и прыгнул с расплющенной головой прямо в бушующее море. Находились даже очевидцы, которые собственным глазами видели, как царь Итаки громко матерясь, падал в бушующую пучину владений Посейдона. Правда язык у этих «очевидцев» во время их рассказа слегка заплетался, что вызывало вполне справедливые сомнения по поводу подлинности их сведений.

На самом деле Грецию волновал совсем иной вопрос нежели судьба несчастного Одиссея, а именно: каким образом Полифем его зачал?

По этому поводу строились совершенно чудовищные предположения, но ни одно из них никак не могло соответствовать истине.

А сам Полифем, когда ему задавали подобный вопрос, по большей части стыдливо отмалчивался. В конце концов, он сожрал нескольких уж очень любопытных смертных и от него, наконец, отстали…

Странные перемены охватили Аттику, вроде бы Олимп в небе другим стал. Летающий Остров богов казался намного больше, чем раньше, и каким-то более внушительным что ли. Зловещим.

Конечно, это мало кого из греков тогда занимало, однако перемены были на лицо…

Что в Аттике никогда не менялось, так это остров Лесбос. И именно на нём великий царь Агамемнон внезапно загрустил по родине, вспомнив жену свою Клитемнестру...

Однако всё началось с Аякса сына Оилея, который за неделю выпив все местные запасы вина, заскучал во всеуслышание заявив, что Лесбос душит в нём поэта.

- Сволочи, как я вас всех ненавижу, - кричал и плевался Аякс. - Я за целый месяц не написал ни строчки…

Единственным, кто посочувствовал могучему герою, был царь Агамемнон.

Парис, Гектор и Менелай остались к отчаянному воплю Аякса равнодушны. Они уже успели обрасти чёрной волнистой шерстью, и теперь спокойно щипали травку на живописных склонах Лесбоса. У Агамемнона даже мелькнула безумная мысль: а не настигло ли их, наконец, колдовское проклятие сумасшедшей волшебницы Кирки? Но это, конечно же, было маловероятно.

- Посмотри, что с нами стало! – причитал Аякс, полируя потускневший за месяц верный меч. – Мы здесь деградируем, превращаемся в животных. Только и знаем, что жрём да спиваемся, я больше так не могу.

- Ты прав, мой друг, - согласился с ним Агамемнон. - Но что тут поделаешь, видно, на роду нам так написано. Я тоже вот по дому в последнее время скучать начал. Как, думаю, там жена моя Клитемнестра?!!

- Красивая, наверное? – мечтательно спросил Аякс, который, однако, по жизни был убеждённым холостяком.

- Что? – удивился Агамемнон. – Да нет, что ты. Страшна как фавн небритый. Просто опостылело мне всё это великолепие…

И бедняга грустно обвёл рукой зелёный луг с мирно пасущимися героями.

- Я знаю, что делать! - яростно закричал Аякс, воинственно взмахнув отполированным мечом.

- Ну-ну, - Агамемнон скептически посмотрел на товарища.

- Нужно срочно покинуть остров и тогда талант стихосложения непременно ко мне вернётся. Милый друг, плывём же к жене твоей Клитемнестре!

От подобного предложения Агамемнона слегка передёрнуло, но, несмотря на это, идея Аякса показалась ему весьма заманчивой.

- Я не против, приятель, но на чём же мы поплывём ко мне на родину? Ведь оставленный без присмотра корабль давно разбили о рифы набегающие волны прибоя. Да и даже, если бы он был цел, мы не смогли бы набрать здесь и половины команды.

Тут Аякс сильно задумался.

Нехорошо получалось, вроде как они сами себя в ловушку загнали, обидно как-то.

- А мы плот построим, - внезапно заявил могучий герой, - из досок, что от нашего судна остались. На нём и покинем Лесбос.

Сказано - сделано.

Но не всё было так просто.

***

На остров Лесбос легко попасть, а вот сбежать делом оказалось довольно проблематичным.

Как только твёрдо решившие покинуть гнездо порока герои принялись за постройку плота, они сразу же были атакованы группой полуобнажённых женщин, несущих на острове постоянную вахту, дабы никто из мужчин не сбежал. Отступникам удалось отбиться, но лишь до следующей ночи.

Однако плот ещё не был готов.

Весь следующий день фемины следили за греками из соседних кустов, посылая им страшные проклятия, обзывая их рогоносцами и мужеложцами. Аякс время от времени отгонял воинственных фемин своим боевым мечом, который у него было воистину чудовищных размеров больше напоминая секиру.

Плот был готов всего лишь наполовину. Ему ещё требовался прочный парус и хорошее рулевое весло.

- Сатировы нимфоманки, - гневно ругался Аякс, разводя на морском берегу костёр. - В жизни не женюсь на женщине, будь они все неладны.

Агамемнон как-то странно посмотрел на друга, но вслух ничего не сказал.

- Зря мы тогда Одиссея не подождали, - сокрушённо покачал головой Аякс, - он бы никогда не позволил бы нам превратиться в этих…

И могучий герой с сожалением махнул рукой в сторону спящих под деревом невдалеке зверообразных греков. Кто из них был Парисом, а кто Гектором, установить теперь не представлялось возможным. Членораздельно изъясняться они перестали примерно два дня назад.

- Да мы с тобой и так, слава Зевсу, в них не превратились, - усмехнулся Агамемнон. - Единственные на весь остров здравомыслящие мужики.

- Здраво мыслящие, - басом повторил Аякс и потряс над головой указательным пальцем, - хорошо сказано. Кажется, я уже начинаю подбирать рифму.

- Я тебе помогу, - пришёл на помощь другу Агамемнон. – Здраво, здраво… м… м… лево, право, криво…

- Что ещё за криво? – разозлился Аякс. – Я такого слова отродясь не слышал.

- Криво, то есть коряво, - быстро нашёлся Агамемнон. – Это как раз про твои стихи…

- А… ну если так, то да.

Но приличная рифма, к сожалению, на ум могучему герою так и не пришла.

Вместо рифмы к костру отщепенцев явился знаменитый греческий историк Софоклюс. Свою человеческую внешность он, к удивлению, совершенно не утратил и даже выглядел свежее обычного.

- Мы живём в великую эпоху, друзья! – торжественно провозгласил историк, садясь рядом с Агамемноном.

- Мы тоже рады видеть тебя в здравом уме, - улыбнулся Аякс, подбрасывая в костёр сушёных листьев папоротника, которые сгорая жутко воняли отпугивая притаившихся неподалёку в засаде ополоумевших фемин.

- Великая эпоха! – повторил Софоклюс, лукаво поблёскивая хитрыми глазёнками. – Был над Грецией один Олимп, бац, и его не стало, теперь вот другой висит и никому до этого дела нет.

- С чего это ты вдруг взял, что он другой? – удивился Агамемнон, вглядываясь в безоблачное ночное небо.

Летающий Остров, источая мягкое голубоватое сияние, как обычно висел над горизонтом чуть левее полной луны.

- Да и дураку ясно, что Олимп другой, - бескомпромиссно отрезал историк.

- Кому ясно? – встрепенулся Аякс, в последнее время очень болезненно реагирующий на слово «дурак».

- И эфиопу, - быстро поправился Софоклюс. – Размером то он стал вроде как побольше, да и форма другая. Старый на что был похож?

- На стоптанную сандалию, - не задумываясь ответил Агамемнон.

- Верно, - историк быстро кивнул. - Ну а новый, что тебе напоминает?

- Да не новый он… - вспылил Агамемнон и осекся, вглядевшись в очертания Летающего Острова.

Олимп действительно больше не напоминал стоптанную сандалию, теперь он был скорее похож на…

- Задница - вид в профиль! - ответил за Агамемнона Софоклюс и Аякс неприлично заржал.

- Это что, такое изощрённое издевательство?!! – закричал Агамемнон, вскакивая с места. – Они что там, на Олимпе, нас за полных придурков держат?!!

- Думаю, что дела в этом плане обстоят ещё хуже, - как бы невзначай заметил историк.

- Что это ты, интересно, имеешь в виду?

Герои у костра тревожно переглянулись.

- Ну я же сказал, что грядут великие перемены, - развёл руками Софоклюс. - Вот уже месяц как никто из смертных не видел вестника богов Гермеса. Диониса в кабаках нет. Гименей на свадьбах не присутствует. Эрот под кроватью у юных возлюбленных больше не сидит. Что-то неладное стряслось в поднебесном царстве.

- Например?

- Ну не знаю, переворот там или бунт. Может, они поубивали друг друга или ещё что.

- Да ладно тебе чушь пороть, - улыбнулся Аякс, - бессмертные боги и друг друга поубивали?!! Бред, бессмыслица.

- И как ты вообще можешь говорить за всю Аттику? – поддержал могучего героя Агамемнон. – Ты то кроме этого проклятого острова ничего не видишь. Откуда тебе знать, что боги среди смертных не появляются?

- Откуда, откуда, - передразнил героев историк, - от египетского верблюда. Боги ветров мне кое-чего нашептали, а я их за это пообещал в своей «Великой Истории» упомянуть.

- Ага! – обрадовался Аякс. – Значит не все олимпийцы пропали.

- Значит не все, - грустно согласился Софоклюс, - но большая их часть.

- Это что ж теперь будет?!! – ужаснулся Агамемнон.

- Да ничего не будет, - историк беззаботно зевнул, - новые боги появятся.

- Это как?

- А вот поживём - увидим.

Помолчали.

Лёгкий приморский ветерок разносил над берегом тяжёлый запах горящих папоротников.

- У вас в костре кто-то умер? – задал Софоклюс беспокоящий его последние полчаса вопрос.

Собственно, к костру героев он и пришел, чтобы это у них выяснить.

- Да, - гордо кивнул Аякс, - там умер поэт. Но вскоре он снова возродится из пепла и его дух воспарит к далёким вершинам Парнаса.

- Эка тебя, приятель, занесло, - историк хитро ухмыльнулся. - Записать твой словесный перл что ли? Эх, было бы у меня время, рассказал бы вам как я с Гераклом по Греции путешествовал, подвиги его знаменитые на восковые дощечки записывал. Вот была героическая эпоха, не то что сейчас... мелко всё, мелко. Но вижу, вы уплывать от нас собрались?!

Софоклюс осторожно покосился на болтающийся на морских волнах плот, для надёжности привязанный верёвкой к правой ноге Аякса.

- Так и есть, - кивнул Агамемнон, - если великий Рок того захочет, уплывём завтра вечером к сатировой матери, как можно дальше от этого проклятого нарыва на теле Аттики.

- Так уж и нарыва? – противно рассмеялся историк. – Видеть во всём зло ошибочно. Кто знает, может слава об острове Лесбос дойдёт до самых дальних наших потомков и через тысячу лет, а имена таких греческих героев, как царь Агамемнон и Аякс сын Оилея сотрутся, погребённые под пылью веков.

Аякс с Агамемноном снова переглянулись.

- Эй, вы чего? – испуганно прохрипел историк, но было поздно.

Аякс мгновенно сграбастал худого мужичонку своими могучими ручищами, секунда и Софоклюс, получив под зад удар громадной сандалией, улетел в соседние кусты, как раз туда, где прятались сумасшедшие фемины. Раздался женский визг и приглушённый отборный (древнегреческий) мат ушибленного историка.

Агамемнон с Аяксом, схватившись за животы, издевательски захохотали.

Густые кусты затрепетали, и из них показалась всклокоченная козлиная бородёнка Софоклюса. Бородёнка стояла дыбом и при этом гневно тряслась от обиды вместе с хозяином.

- Ну вы у меня ещё получите! - противно завизжал историк. - А я ещё, дурак старый, думал вам в своей «Великой Истории» по главе уделить. У-у-у-у… сатирово племя. Теперь в моей книге вашими именами будут называться греческие отхожие места. Учтите, потомки будут учить историю по моим книгам. Да! Именно! По моим…

Аякс невозмутимо подобрал с земли увесистый камень, и всклокоченная бородёнка Софоклюса мгновенно исчезла.

- Фальсификатор проклятый, - сжав кулаки, зло прошептал Агамемнон.

- Да не принимай ты это всё так близко к сердцу, - добродушно пробасил Аякс, щедро подкладывая в дымящий костёр сухого папоротника. - Завтра в это же время мы будем далеко отсюда.

- Знаешь, я очень на это надеюсь, - проворчал Агамемнон, с тревогой вглядываясь в тёмный ночной горизонт.

***

Слава Зевсу, ночь прошла спокойно.

Воинственные фемины так и не решились напасть на отщепенцев. Ободрённые этим Агамемнон с Аяксом, с первыми лучами солнца, принялись прилаживать своему плоту парус.

Парус был сшит лично Агамемноном из набедренных повязок одичавших героев. Свой срам они теперь прикрывали преимущественно фиговыми листочками, которые были намного удобней набедренных повязок.

В обломках корабля отщепенцам посчастливилось отыскать практически целое не сгнившее весло, ставшее удобным рулём для их ненадёжного плавательного средства.

- Ох чует моё сердце перевернёмся мы, - скептически заявил Агамемнон, недовольно рассматривая готовый плот.

- Не бойся, дружище, - весело рассмеялся Аякс, - я сочиню небольшую элегию и посвящу её Посейдону. Море будет спокойным, а ветер попутным.

- Ну-ну, - Агамемнон в замешательстве поскрёб бороду, - как бы Посейдон после этой твоей элегии нас не пришиб прямо у самого берега.

- Да нет никакого Посейдона, - нагло прокричал появившийся из густых зарослей Софоклюс. - Можешь Аякс не стараться, твоя элегия будет богам сугубо безразлична.

- Ты, кажется, собирался назвать нашими именами отхожие места? – недружелюбно напомнил историку Агамемнон.

- Я передумал, - улыбнулся Софоклюс, подойдя к уже спущенному на воду плоту, - решил вот вас проводить, а то на острове ни одной сволочи это в голову не придёт. Благодарите судьбу, что я незлопамятен. Кстати, я решил оказать вам небольшую услугу.

- Чего?!! – удивился Аякс, уже измысливший первую строчку своего нового стихотворения.

- Я поговорил с восточным ветром Эвром, он быстро домчит ваш плот куда надо. Вот такой я, Софоклюс, загадочный человек.

Герои недоверчиво посмотрели на историка, поступки которого были столь же противоречивы, как и его сочинения.

- Ну что ж спасибо тебе, если правду говоришь, - пробасил Аякс, куском угля выводя на парусе какие-то кошмарные каракули. – Вот послушайте…

Герой прокашлялся:

- Владыка моря Посейдон, могучий повелитель он. На дне морском его чертоги, кому угодно обломает этот парень роги…

- О, великий Тартар, снова ЭТО началось! - тихо простонал Агамемнон.

- Да, - обрадовано заявил Аякс, - ко мне, наконец-то, вернулся поэтический дар. Поэт было умер, но тут же воскрес.

- Да он в тебе даже не рождался, - противно захихикал Софоклюс. - Подобной бездарщины я отродясь не слышал и именно поэтому, мой друг, тебя ждёт бешеная популярность. Уверен, твои элегии уже распевают пьяные моряки во всех питейных заведениях Аттики.

Первая часть тирады прославленного историка Аяксу очень не понравилась и он уже примерился открутить наглецу голову, но вот слова по поводу популярности могучему герою пришлись по душе, и он решил отложить расправу над Софоклюсом на потом.

- Ты лучше бы что-нибудь этакое про Эвра сочинил, - посоветовал историк, - из четырёх строк не больше…

Аякс призадумался.

В последнее время он стал это делать уж слишком часто, и голова порою не выдерживала, борясь с мыслителем тупой болью в затылке.

- А сатир её побери, - Аякс скривился, тряхнув черепушкой, - снова эта проклятая мигрень.

- Ты бы шлем свой медный снял, - посоветовал Софоклюс, - глядишь, и боль пройдёт.

- А он не может, - басом заржал Агамемнон.

- Как это не может? – опешил историк.

- А вот так. После того как ему под стенами Трои кто-то копьём по башке треснул, шлем не снимается.

- Да не копьём, не копьём, не надо врать, - сразу же обиделся Аякс. - Это случилось, когда я головой с разбега стену пробил. Ну когда стало известно, что Зевс Илион изничтожит.

- Да, дела, - кивнул Софоклюс, - наверное, котелок теперь у тебя с трудом варит, то-то я смотрю ты стихи стал сочинять.

- А что такое?!! – взвился Аякс. – Чем тебе не нравятся мои стихи? Сам то, небось, и рифму-то простую даже придумать не можешь. А ну-ка подбери мне рифму к слову историк.

- Ну… э… э… - Софоклюс замялся.

- Алкоголик, - быстро выпалил Агамемнон. - Чудесная рифма и по форме, и по содержанию.

Но Софоклюс совсем не обиделся, он лишь записал что-то в своей верной восковой дощечке.

«Наверное, снова решил назвать нашими именами отхожие места», - подумал Агамемнон.

А Аякс достал из-за пазухи, чудом сохранившийся у него в целости и сохранности боевой рог.

Умудрённый горьким опытом Агамемнон, поспешно заткнул пальцами уши.

Набрав в могучую грудь как можно больше воздуха, Аякс торжественно затрубил. Глаза, у не ожидавшего подобной звуковой атаки Софоклюса, чуть не вылезли из орбит. Оттрубив, могучий герой прочитал первые две строчки только что сочинённого стихотворения, посвящённого восточному ветру Эвру.

Звучало всё приблизительно так:

- Он Эвр могучий ветер! За бури он в ответе!

Справившись с гулом в ушах, Софоклюс поспешно записал гениальные строчки в свою восковую дощечку.

- Что ты делаешь?!! – удивился Агамемнон. – Зачем тебе этот бред… то есть эти стихи?

- Я вставлю их в одну из глав своей книги! - гордо ответил историк. – Это будет отличный эпиграф.

Железная птица Дедала медленно везла солнце к краю горизонта. Близился вечер.

- Ну что ж, - вздохнул Агамемнон, - всё вышло так, как мы и планировали. Плот построен, на воду спущен. Пока что всемогущий Рок на нашей стороне.

- Ох и беспокоит же меня этот обновлённый Олимп, - вдруг ни с того ни с сего заявил Софоклюс.

И греки дружно посмотрели на парящий далеко в небе летающий остров.

- Где же эти новые бессмертные боги? Отчего с неба носа своего даже не высовывают? Не к добру это, ох и не к добру…

Но что ещё оставалось великим героям, кроме как недоумённо пожать плечами.

Софоклюс был историком, человеком с масштабным полётом мысли, человеком космоса, гражданином вселенной. Его не интересовали мелочи ничтожного смертного бытия. Его взгляд был всегда устремлён в будущее к далёким потомкам, к которым уже летело каждое слово, выведенное им на податливом воске острой палочкой-стилосом. Его всегда интересовали события общемирового масштаба. Куда там до него Агамемнону с Аяксом...

Ну висит в небе другой Летающий Остров, ну и что с того?

Какая разница, как верховного бога зовут, Зевс там или Псевс? Главное, чтобы он был и за деяниями смертных сверху зорко следил, а всё остальное ерунда.

Вот если бы Олимп насовсем в небе исчез, то тогда да, полный звездец Греции бы и настал. Ведь в постоянном страхе держали бессмертные боги народ греческий, а как не станет этого страха, так знаменитой демократии и день после этого не просуществовать.

Эх, мыслишки, мыслишки… банальны, но в целом верны.

- Нарекаю сие судно Клитемнестрой! - торжественно пропел Аякс, разбивая о край плота пустую амфору из-под вина.

Софоклюс дурашливо зааплодировал.

- Теперь мы точно перевернёмся, - горестно прошептал Агамемнон.