AнтIхрист

I.

В мире постоянно кто-то с кем-то борется: поклонники различных тотемов, представители разных народов, последователи разных партий.

(с) Дж. Кэмпбелл, «Тысячеликий герой»

Борьба есть наше стандартное состояние. Она началась задолго до нашего зачатия, и даже задолго до появления человеческого вида, как такового. Наши гены боролись за своё выживание в мировом коде с тех самых пор, как первая из этих клеток зародилась. Стоило гену проиграть всего разок, — и вот миллионы лет эволюции кончились, больше ни один живой организм не будет обладать тобой. Так что кровожадность людей — это даже не эмерджентное свойство, а вполне себе вытекающее из самой нашей природы.

Мне это никогда не нравилось. У меня бы не повернулся язык назвать себя хорошим борцом. Я даже не знаю, каким образом сперматозоид, из которого я появился, смог всех победить. Вся моя жизнь — череда удачно сложившихся обстоятельств, позволивших мне просто выжить в течение двадцати с лишним лет. В современном мире для выживания нужно достаточно много вещей, а для жизни и подавно. Но что же нужно для счастья?

От мыслей меня отвлек начальник, который уже несколько секунд стоял возле моего стола. Я кивал головой, пока он отчитывал меня. Его голос звучал как сигнал будильника, который ты слышишь во сне: назойливо, но бессмысленно. Мне уже давно плевать на все, а особенно на работу, не знаю, было ли мне на неё хоть когда-то не плевать. Сегодня это ощущалось особенно остро. Как будто мои руки и ноги устали грести, и я, откинув голову, позволил себе ничего не делать, пока течение заботится обо мне. Я знаю, что ниже по течению водопад, и если я не начну плыть прямо сейчас, то уже не выберусь. Но мне не хочется. Наверное, как-то так себя чувствовал Будда, когда впервые присел у дерева.

Наконец начальник ушёл, оставив на столе пачку документов, диаграмм и отчётов. Я посмотрел на время: 16:16. В поисках знака от вселенной я уставился в окно кабинета. За стеклом копошился город — муравейник, где каждый тащил свою соломинку, уверенный, что строит Вавилонскую башню. Когда я отвёл взгляд, было уже 16:18, а подобающего знака так и не последовало. Тогда я встал и вышел на перекур.

Бомжеватого мужика я заметил сразу. Его пальто напоминало облезлую шкуру больного животного, не удивлюсь, если раньше это и была собака, а взгляд был таким же острым, как сломанное лезвие. Заранее угадав его мотивы, я протянул ему сигарету, едва он подошёл. В ответ он сунул мне листовку.

«Наша борьба уже давно проиграна», — гласила надпись на брошюрке, по качеству — один в один однослойная туалетная бумага. Я перевернул лист и увидел адрес своего дома: «Вход через подвал». Забавное совпадение. Я хотел спросить, куда именно приглашает эта брошюра, но, когда поднял голову, его уже нигде не было. Я докурил и швырнул листовку в мусорку. Напоследок она прилипла к моей руке, как бы цепляясь за жизнь. Не сегодня.

В конце рабочего дня ко мне снова подошёл начальник. Вручил одну бумажку: бланк увольнения по собственному желанию. Я вопросительно посмотрел на него.

«ИИ-агент, запущенный параллельно с тобой в тестовом режиме, показал KPI больше твоего, а его содержание обойдётся в разы дешевле. Сожалею, но уверен, ты знаешь куда податься». Я не знал.

Когда я вошёл в подъезд своего дома, лифт, как назло, не работал. Забавно, нейросети уже заняли моё рабочее место, а мне всё также приходится подниматься пешком на 15-й этаж по обоссаному подъезду. Совсем не хотелось.

Мне снова представился тот водопад. Я плыву против течения, цепляясь за скользкие камни, а вода бьёт по лицу. Разумеется, я бы упал. И тогда я вспомнил о листовке. Подвал был ближе, чем моя квартира, да и по статусу я теперь соответствовал ему идеально.

Но едва я спустился, запах ударил в ноздри — смесь плесени, мочи и чего-то гниющего. Я уже собрался развернуться назад, когда дверь распахнулась, и в проёме возник тот самый бомж.

«Зачем пришёл? Уходи». Его голос скрипел, будто ржавые ножницы по стеклу. Я попытался напомнить о листовке, но язык прилип к нёбу, как в кошмаре. Запах из подвала стал гуще, и я вдруг понял: это пахнет не смертью, а тем, чему уже давно следовало умереть, но оно почему-то ещё живо.

Я развернулся и поплёлся вверх по лестнице. Ступени были липкими, мне даже не хочется думать из-за чего, так что я чувствовал себя как муха, которая уже попалась на липучку, но ещё думает, что способна сбежать.

«Постой, ты прошёл испытание», — бросил он мне вслед. Я замер. «Теперь иди за мной».

Он не собирался меня ждать, так что мне нужно было решать прямо сейчас. Решать что-то я не умел вообще, поэтому покорно пошел за мужиком, как в той сказке про волшебную дудочку. Мне было мерзко смотреть вокруг, как будто через глаза вся эта грязь попадет внутрь меня. Мой проводник больше не говорил ни слова, как и я. Стены подвала наблюдали за нами плесенью, рисунки которой напоминали глаза. Где-то капала вода, но звук был неправильным — будто кто-то ставил точку в предложении, которого не существует.

Он остановился, повернулся и плюнул мне под ноги. Слюна блеснула на грязном полу, как монетка.

«Это и вправду ты…» — он прищурился. «Наверное, я могу плюнуть тебе в лицо, и ты даже не моргнёшь». Я молчал.

Он ударил меня по лицу. От неожиданности я открыл рот, и хотел что-то сказать, но внезапно почувствовал себя так, будто в моей голове ещё не сформировалась даже первая мысль.

«Подставь другую щеку, верно?» — снова удар. Слёзы текли по моему лицу, но я молчал и не двигался.

«Воистину! Пророчество сбылось!» — он захохотал, и его смех, вперемешку с кашлем, был похож на звук рвоты. «Ты и есть тот, кто даже проигрывает, как полный лох. Ты идеальный ноль. Пустота, ради которой мы и существуем».

II.

1. e4 c6

Я посмотрел на соперника с неприкрытым удивлением. Впрочем, он не поднимал глаз с доски. Я сыграл с этим дедом уже тысячи партий, я сбился со счета ещё где-то на восьмой сотне, но он никогда не играл Каро-Канн раньше. Обычно мы играли классику – итальянскую или испанскую партию, когда же у него было настроение поострее, а может, таблетки посильнее, он мог сыграть ферзевый гамбит.

2. d4 d5

Он знает, что делает, ведь ответил не задумавшись. Проверим-ка его на знание теории, я считаю, что Каро-Канн почти так же плох, как защита Филидора.

3. Nd2...

Теперь он немного задумался. Надеюсь, он не будет портить веселье закрытым вариантом и даст мне сыграть старый-добрый инопланетный гамбит.

3. ...dxe4

И старина не подвёл. Я почти моментально взял пешку в ответ.

4. Nxe4...

Он снова ненадолго призадумался, видно, что для него это не самая знакомая территория. Я знал следующие несколько ходов, поэтому в основном осматривал соперника. Хотя, наверное, я так часто на него смотрел, что смогу нарисовать его портрет по памяти. А нет, не смогу, я же не умею рисовать. В его лице было что-то знакомое, будто смотришь на собственного деда.

Мы с ним никогда не разговаривали. Я даже не знаю, почему он здесь сидит. Но он был не из буйных, а судя по его уровню игры, интеллект в его голове ещё присутствовал. Возможно, он шизофреник и представляет себя богом, двигая фигурки, но на уровень игры это не влияет.

4. ...Nf6

Наконец он сделал ход конём, пока всё по плану.

5. Ng5...

Дед не подал виду, но я думаю он удивился такой наглости.

5. ...h6

Бинго! Он походил после не очень долгих раздумий, видимо решил, что никакой атаки там точно не намечается...

6. Nxf7...

...но он ошибался! Я без раздумий пожертвовал коня. Дед долго смотрел на него, иногда отдаляясь, иногда приближаясь к доске, как бы рассматривая его со всех сторон.

6. ...Kxf7

Наконец он принял мой гамбит. Я посмотрел на него и, наверное, впервые, он посмотрел на меня в ответ. В его глазах я увидел азарт. Он ждал как я буду оправдывать эту жертву.

7. Nf3...

Я сделал тихий ход конём. Когда я поднял глаза он некоторое время всё ещё смотрел на меня, а не на доску. Я не совсем понял, что выражало его лицо на этот раз, этакий взгляд на две тысячи ярдов. После небольшой паузы он вернулся к раздумьям над доской.

7. ...c5

Интересно, но очень глупо. Хотя, может я чего-то и не понимаю.

8. Ne5+...

Шах. Начинаем сжимать клешни.

8. ...Kg8

Отошёл. Не будем сбавлять обороты.

9. Bc4+...

Слоник пошёл в атаку. Я тоже плохо знаю теорию, на самом деле, но, если делать логичные действия – точно куда-нибудь придёшь.

9. ...e6

Закрылся пешкой. Надо подтягивать ладью.

10. O-O...

Король в безопасности, чего не скажешь о короле соперника.

10. ...cxd4

Он думал не долго, решил заняться пешкоедством. Мне кажется, в его подвешенном положении это было слишком жадно. Я принял сконцентрированную позу.

11. Re1...

Гни свою линию... Я пропел это, как в той старой песне. Так давно не слышал никакой музыки со словами. Обидно, текст мне всегда нравился больше всего, но санитары отказываются ставить мне рэп.

11. ...Nc6

Нет, менять коней мы не будем.

12. Ng6...

Подожмём бедного монарха ещё сильнее.

12. ...Rh7

Вот это точно был очень глупый ход... Я долго и напряженно смотрел на доску. Это должно работать...

13. Rxe6...

Если он заберёт ладью, то это мат в один ход, но вряд ли он поведётся. Дед опять принялся рассматривать ладью со всех сторон, но в этот раз достаточно быстро скривился и снова начал долго смотреть в одну точку.

13. ...Nd5

Перекрылся конём. Я ответил почти без раздумий.

14. Qg4...

Королю осталось недолго...

14. ...Bc5

...но соперник недооценивал ужас своего положения.

15. Re8+...

Ну, эту жертву принимать уже придётся.

15. ...Qxe8

16. Bxd5+...

Я ответил моментально, ферзя он точно теряет.

16. ...Be6

Перекрылся слоном? Я задумался. Это была большая ошибка, разве нет?

17. Qxe6!!!

Я посмотрел на деда, он посмотрел на меня.

17. ...Qxe6

18. Bxe6#

— Вам мат.

Это, конечно, не первый мой выигрыш против него, хоть их и порядочно меньше, чем поражений, но такой разнос случился впервые. Дед ничего не ответил и в тот день мы больше с ним не играли, а на следующее утро мы узнали, что он умер ночью.

Я очень удивился этой новости, неужели он не выдержал поражения? Теперь всю жизнь буду думать, что я его убил. Хотя, с одной стороны, прикольно, буквально уничтожил его в шахматах. Правда, никто во всем дурдоме больше не умел или не был способен играть в шахматы, так что теперь у меня совсем закончились развлечения.

На меня здесь редко кто-то обращал внимание, да и я его не привлекал. Именно за этим я здесь.

Да и сами люди здесь были странными: и я даже не про пациентов, с ними-то и так всё ясно, но даже в каждом рабочем есть что-то такое... отчуждённое. Впрочем, я удивлён, почему их до сих пор не заменили на роботов. Хотя что это я, ведь только другой человек сможет работать с психами.

Очередной осмотр у врача. Хотя скорее у ИИ, с которым врач вечно консультируется.

— Вы же знаете, что я в любой момент могу вам соврать при ответе на этот вопрос? Что тогда, вы посчитаете меня здоровым?

Мой лечащий врач смотрел на меня с улыбкой. Он всегда напоминал мне судью Холдена, что-то пугающе неправильное было в его взгляде. Наверное, адекватный не сможет лечить неадекватных.

— Боюсь, всё не так просто. Но ты достаточно смелый, раз спрашиваешь о таком напрямую. Обычно все сначала пробуют, в их голове они первые, кто до этого додумался.

— Но я не хочу уходить отсюда, вы же знаете.

— Поэтому ты и ненормальный, хотя ты не особо это и отрицаешь.

— Ненормален я по вашей системе, но кто сказал, что она правильная?

— Ну мы же уже это обсуждали.

— Прекрасно, что вы помните, ведь моё мнение с тех пор не изменилось.

— Помню-помню, масоны, иллюминаты, рептилоиды... Не помню только кто конкретно.

— Одно другого не отрицает.

— Ах да, все сразу. Ну ясненько, тогда не будем тратить время и встретимся через месяц?

— До встречи, доктор.

— И вам всего хорошего!

И так каждый раз. Когда я пришёл к нему впервые в прошлом году и рассказал, что мне нужно изолироваться от общества из-за скорого прихода антихриста, доктор выглядел очень удивлённым. В его практике я был первым пациентом, который добровольно хотел лечь в дурку и не косил при этом от армии. Ну, так он сам мне сказал, я если честно, не очень верю.

Потом я рассказал ему всю базовую информацию о масонском заговоре, он внимательно слушал, кивал головой, делал какие-то заметки, пару раз сдерживал смех. После этого он, внезапно очень серьёзно посмотрел на меня и таким же тоном спросил, действительно ли я во всё это верю, я утвердительно кивнул. Сюда меня определили довольно быстро.

III.

Мы шли вглубь подвала, местами картина напоминала спуск в древние катакомбы. Я даже не знал, что под нами кипит настолько бурная жизнь. Тут и там слонялись неопрятные тени, которых даже не назвать подобием человека.

«Можешь называть нас культом, сектой, тайным обществом, да хоть кружком по интересам, сути это всё равно не меняет. Посмотри на всех этих людей...»

На этих словах он развёл руками, приглашая меня взглянуть вокруг. Кто-то в дальнем углу блевал на пол.

«Когда-то они были полноценными членами общества, а кто-то даже достаточно успешным. Спроси у них, что с ними стало, и каждый расскажет тебе свою историю, у каждого был какой-то путь. И вот они все пришли ко мне, объединенные одним — общество их переживало и выплюнуло, как бы клишировано это не звучало.»

И на этих словах Жорик, а так звали главу этого притона, плюнул на пол.

«Я ведь раньше был священником. С самого детства я чувствовал, что родился с предназначением, так что решил прийти к Богу. С предназначением то я угадал, но вот с хозяином... А потом мне пришли видения. То было больше 10 лет назад, но я прекрасно помню эту весеннюю ночь. И я писал, писал все сошедшие мне откровения и не кончил, пока голос не утих. Тем же утром я вышел на службу голым и меня поперли с церкви, лишили сана. Но он мне больше не нужен. Теперь я веду людей по верному пути.»

После этого он достал из кармана толстую записную книжку, с когда-то шикарным кожаным переплетом.

«Придёт время, и ты прочитаешь это. Но пока нужно закончить с посвящением.»

И Жорик многозначительно взглянул сначала на меня, а затем куда-то в темноту.

Поворот сменялся поворотом, ржавые двери вскрывались одна за одной. Я ощущал себя героем Кафки и все ещё не мог поверить, что это всё находится под моим домом. Такое ощущение, что они вырыли катакомбы на весь квартал, а может и город. Жорик продолжал говорить, и говорить, и говорить, а смысл его слов ускользал от меня все дальше. Наверное, так и должен вести себя лидер культа. Он мог сейчас отвести меня хоть на убой, а я бы также покорно плёлся следом.

Наконец, за очередным поворотом, мы остановились. Жорик снял с шеи связку ключей и долго возился с замком на этой тяжеленной металлической двери. Наверное, тут можно легко укрыться от ядерного взрыва. Когда замок пал, Жорик снова посмотрел на меня тем же многозначительным взглядом и сказал:

«У нас осталось совсем немного времени, твой приход ознаменует начало новой эры, так что нужно поторопиться. Этот ритуал посвящения мы готовили специально для тебя.»

IV.

После смерти моего шахматного оппонента, мир вокруг стал ощущаться таким же мертвым. Первое время я демонстративно сидел за доской и играл сам с собой, что всегда заканчивалось ничьей с голыми королями. Но до меня никому не было дела, так что и это мне вскоре наскучило.

Я даже вернулся к медитациям. Может когда-то окончательно свалю отсюда в астрал, как один из тех пускающих слюни, которых выкатывают на прогулку. Взглянув в их глаза, можно увидеть настоящую свободу, ту, которая от любой формы уклон.

Настроение стало напоминать первое моё время здесь, когда мозг ещё пытался цепляться за старые привычки и мысли хаотично бегали в голове. Мне было скучно, а скучать я не умел. Слишком разбаловал, а потом и совсем уничтожил свои системы, которые отвечают за все эти регуляции. Что там, дофамин, серотонин?

Единственная привычка, от которой я пока не избавился — мои театральные монологи с самим собой. С другой стороны, иначе вы бы меня сейчас не слышали. Ну, я надеюсь, что кто-то меня и правда слушает, я ведь всю жизнь стараюсь.

Я бы заменил режиссера этой постановки, хотя что-то мне подсказывает, что он и есть я. Тогда есть ещё сценарист, а может и продюсер, не мог же я единолично всё вокруг так испортить.

Кроме разговоров с собой (а точнее с вами, дорогие зрители), мне нравилось развлекаться, представляя, что сейчас происходит снаружи, за зарешеченными окнами. И хотя санитары и врачи продолжали уходить с работы и возвращаться обратно, как будто с миром не случилось решительно ничего, мне было трудно в это поверить. Всё было как-то не так.

Раньше я ещё просил у доктора рассказать какие-нибудь новости, но, когда, сразу после моей самоизоляции здесь, на мир напал какой-то очередной страшный вирус и изолировал всех остальных, он стал отвечать, что не стоит раскачивать мою и так шаткую психику. И в правду, странное совпадение.

Диагноз мой не был до конца ясен, что-то из шизотипического спектра, скорее всего параноидная шизофрения. Доктор говорил, что я достаточно социально адаптирован, чтоб вести себя адекватно и даже понимаю, что мои убеждения могут показаться бредом сумасшедшего для большинства людей, так что у него ещё была вера, что меня можно «вылечить». Что ж, удачи им с этим.

Я смотрел на тяжелую железную дверь палаты. Тусклый свет пробивался через щель под нею и это был единственный источник освещения в палате – ночь сегодня была невероятно тёмная. Но уснуть у меня никак не получалось. Что-то тревожное свербило мозг с разных сторон и за этим шумом невозможно было расслышать причину.

Мне всегда было тяжело засыпать, а во сне меня постоянно мучали кошмары, с которыми ничего было не сделать. Я даже пробовал принимать местные препараты, но и они не помогали. Впрочем, я каждую ночь слышу крики остальных пациентов, так что я тут не один такой. Интересно, видим ли мы один и тот же сон? Я сконцентрировался на дыхании. Вдох... Выдох... Вдох...

V.

Открывшаяся дверь выдохнула в меня спертым воздухом. Знакомый запах, как в любой мужской раздевалке. Было очень жарко, а в комнате толпились люди, будто стоя в очереди.

Жорик провёл нас сквозь эту толпу, подошёл к довольно опрятного вида мужчине, который наблюдал за остальными из темного угла. Мне он приказал жестом остановиться. Они о чем-то быстро переговорили, собеседник Жорика всё время разговора поглядывал на меня слегка оценивающе. Затем он утвердительно кивнул и Жорик махнул мне рукой, чтоб я шел за ними.

Толпа начала возмущаться будто бабки в поликлинике, когда кому-то нужно «просто спросить», и он лезет без очереди. Этим кем-то невольно оказался я. Жорик развернулся и рявкнул им, чтоб они замолчали.

«Вы даже не мусор! Никто из вас недостоин находиться в одной комнате с ним!»

Затем он поднял правую руку указывая на меня, будто фокусник, проявляющий исчезнувшего кролика.

«И придёт пророк. И будет он молчать,

ведь нужно было слушать раньше.

И грянет гром, и воцарится мрак.

И только он останется жить дальше.».

Такой внезапной декламации я совсем не ожидал. Остальные же моментально замолчали и жадно внимали каждому слову. Кто-то в порыве религиозного экстаза кинулся на колени и начал поклоняться нам, вскоре к нему присоединились все.

Пока джентльмен (так я мысленно назвал нашего нового проводника за его совсем не подходящий под обстановку прикид) возился со следующим замком, толпа медленно тянулась к нам, первые ряды уже касались меня руками. Зомби-апокалипсис.

Наконец, когда уже даже Жорик напрягся от их напора, замок поддался и дверь открылась с противным скрипом. Я стоял, как завороженный и не мог сдвинуться с места. В реальность меня вернул Жорик.

«А тебе особое приглашение что ли нужно? Ты хоть и избранный, но не забывай, кем ты избран.»

Мы шагнули в темноту. Внезапно включился холодный электрический свет, на секунду ослепивший меня своей яркостью. Мы стояли в каком-то подобии ритуального зала. В центре был очерчен небольшой квадрат, застеленный черно-белой плиткой в шахматном порядке, у трех его углов стояли колонны, а по центру небольшая трибуна. Всё это довершал круг людей в белых масках и балахонах, кто-то в черных, кто-то в красных. От такой картины я широко закрыл глаза и проморгался, но снова открыв их, увидел всё то же.

В тот же миг загорелись ещё несколько ламп, холодный свет залил колонны, и я заметил, что в шахматной плитке нет чёткого центра: как бы я ни смотрел, он всё время смещался. Глаза начинали рябить, будто пол двигался сам по себе.

Люди в масках стояли неподвижно, словно манекены, но я чувствовал их взгляд — он пронзал меня, даже если глаз не было видно.

«Ну что ж, — сказал джентльмен, медленно выходя вперёд. Его голос был спокойным и тихим, но в тишине зала эхо его отразилось тысячей голосов. — Мы наконец дождались. Не будем же откладывать начало.»

Жорик жестом приказал мне встать на белую клетку перед трибуной. Партия начинается.

VI.

Я подскочил с кровати, словно выпрыгнув из собственного кошмара. На лбу образовывалась мелкая испарина и я чувствовал, как каждая капля появляется и исчезает, стекая с лица. На кровати осталось влажное пятно, повторяющее мой силуэт, словно тень Хиросимы, выжженная память о тяжелой ночи.

Меня разбудил санитар, вошедший с завтраком и таблетками. Он стоял у двери палаты в растерянности, видимо я напугал его своим резким подрывом, и он решает, доставать ли ему транквилизаторы. Я не различал их, будто все они на одно лицо, но со всеми ними мы ладили, так как проблем я особо не доставлял. Почти любого другого пациента он бы уже выключил. Нужно было дать ему понять, что я в своем уме.

– Прости, не хотел напугать. И вообще это ты меня напугал. Напугал и разбудил! Да и сны эти дурацкие... Ну сам знаешь.

Он сразу расслабился, вернул дежурную отстранённую улыбку и понёс поднос к прикроватной тумбе.

– Ну извиняй, не специально! А от кошмаров, к сожалению, никуда не деться. Но после еды и таблеточек обязательно поправишься и забудешь страшный сон, как страшный сон.

Он был очень доволен этим тупым каламбуром. Я поблагодарил его за беспокойство, которое он проявлял исключительно по долгу службы. В это время он замерил мои жизненные показатели и, оставшись ими довольным, а были они, по его словам, как у космонавта, пошёл в следующую палату, зачем-то бросив мне напоследок:

– А снам своим не придавай значения, это всё фантазии.

Но я уже и не помнил, что именно мне снилось, детали куда-то разбежались, осталось только ощущение безысходности. Впрочем, все эти сны я видел уже сотни, а может и тысячи раз. Они со мной с самого моего самосознания, даже кажется, что это было самым первым воспоминанием, так что в дурке я оказался закономерно.

Стены палаты давили на меня всё сильней, а шахматный пол рябил в глазах, так что я, пропустив завтрак, сразу проглотил все препараты, которые принёс санитар.

Я со всей силы зажмурился и взялся за голову, в попытках заглушить звон в ушах. Ненавижу просыпаться. Я слушал, как кровь шумит внутри черепной коробки и меня постепенно отпускало.

– Сатанисты ёбаные, даже во сне меня достали.

На послеобеденном перерыве я, как всегда, сидел за шахматной доской, но теперь я даже не двигал фигуры – каждая партия была проиграна ещё до начала. Я слушал людей вокруг.

– А тебе когда-нибудь показывали продолжение? Ну я имею в виду, что происходит-то после этого алтаря? Откуда бы мой сон не начинался, я всегда оканчиваю там.

– У меня та же хуйня, я думаю мы там умираем.

– А теперь тогда что?

– Ну не рай точно.

Меня заинтересовал этот отрывок разговора, они точно говорили о снах. Я знал, что с кошмарами мучаются многие – «Таймс» даже как-то назвал их одной из главных болезней нашего поколения, но что кошмары остальных так пугающе похожи на мои, я не знал. Эти двое выглядели адекватно, возможно бывшие «психонавты», которые не вывезли. Я встал и подошёл к ним.

– Извините, подслушал случайно ваш разговор... Вы тоже эти сны видите?

Они несколько секунд оценивающе смотрели на меня, будто я какой шпион.

– Какие-такие сны?

– Я что-то слышал про алтарь... Там ещё катакомбы, ритуальные комнаты, масоны...

– Тише-тише...

Они резко зашикали на меня и начали пугливо озираться. Параноики.

– Господа, мы уже в дурке, чего вы боитесь?

– Есть места похуже.

– Да, гораздо хуже. Ты бы не хотел о них знать.

– Не сомневаюсь, но хотелось бы пояснений. Когда это обсуждение снов стало противозаконным?

– По-твоему одинаковый сон у разных людей – это норма?

– Если честно, до этого момента я об этом даже не догадывался. Но вообще я знаю всякие работы по психоанализу, так что знаете, коллективное бессознательное, предчувствие катастрофы...

– А ты неглупый малый.

Я смущенно потупил глаза.

– Скоро вечерние процедуры. Если тебе правда интересно, что мы думаем об этом, подойди после ужина. А сейчас не вызывай подозрений и больше не подходи.

VII.

Хоровод фигур в масках сужался вокруг меня, их голоса сливались в один и отражались от стен зала. Я не мог разобрать ни слова из того, что они говорили. Скорее даже причитали, будто изгоняли что-то из меня, а может и наоборот, вселяли.

Я стоял у алтаря, в середине которого был экран. Мне стало очень смешно: технологический прогресс не обошёл даже культы. Неужели даже тут будет регистрация по биометрии? Я коснулся экрана.

«Согласны ли вы с пользовательским соглашением?»

Удивительно, но там была даже кнопка «отказаться». Почти машинально, я принял пользовательское соглашение, даже не попробовав его прочесть. Привычное дело. Да и на таком этапе глупо было бы отказываться...

Внезапная тупая боль сокрушилась на мой затылок. Это было неожиданно, лицо само застыло в выражении безмолвного крика, обращенного к небу. Фигуры кружились вокруг меня, от мельтешения кружилась голова, а шахматная плитка на полу плыла ещё сильнее. Теперь она будто раздвигалась, а я проваливался в бездну. Я был пешкой, которую закинули внутрь доски и захлопнули. Мир мерк в моих глазах.

Очнулся я в своей квартире. Слава Богу, мне всё это приснилось.

«О, проснулся!» От неожиданности я подскочил на кровати. В кресле напротив сидел Жорик и что-то ел. Это была еда из моего холодильника.

«Надеюсь обойдемся без тупых вопросов типа “как вы узнали, где я живу!?”. А по поводу отключки не переживай, каждый через это проходил. Такое действительно тяжело принять человеческой душе.»

Жорик поднялся с кресла.

«Ну, на этом пока всё. Приходи к нам, как поправишься, адрес знаешь.»

Что-то не сходилось...Я попытался подняться на кровати, но снова почувствовал тупую боль в затылке, так что так и застыл, скорчив гримасу.

«Лежи-лежи, не переживай, провожать не надо.»

И он ушёл.

Я лежал без движений и всё не переставал думать. События дня прокручивались у меня в голове. «Помни кем ты избран». Ну да, понятно теперь почему никакого уважения. Да уж, иногда жизнь удивляет. Когда я проснулся, то ни на секунду не сомневался, что так и должно быть, что всё это не может быть реальностью и обязательно вот-вот закончится, стоит только сработать будильнику. Но реальность жестоко напоминала о том, что настоящая, непрекращающейся ноющей болью в затылке. Огрели меня по нему, что ли? Я потрогал место, которое болело: что-то было не так, как обычно, но я не мог понять, что именно. Да и, по правде говоря, затылок свой я давно не трогал. Может упал, ударился головой — вот и шишка? Не помню.

Мне вдруг стало очень смешно, только боль сдержала мой истерический хохот. Сюр. Я упал с водопада, а как известно спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Плавать я не умел. Проверим, достаточно ли во мне говна, чтоб не утонуть. Не знаю, как долго я так пролежал, то и дело проваливаясь, не то в бред, не то в беспокойный сон, но, наконец, он меня совсем одолел, и я отключился.

VIII.

После ужина я, как и договаривались, пустился на поиски моих «коллег» по кошмарам. Наверное, их паранойя передалась и мне — настроение было заговорческим. Дожили, слушаю теории заговора от психов... Я обошёл весь блок, но их нигде не было. Я успел обойти весь блок не меньше двадцати раз перед тем, как всех загнали на тихий час. Странное дело. Ну ничего, надеюсь встретимся завтра.

Но на завтра их тоже не было, как не было их и послезавтра и во все последующие дни. Первые дня три я неустанно думал об этом происшествии, хотел что-то разузнать, но я ведь не знал даже их имён. Так что вскоре я успокоился и почти перестал вспоминать об этом. Всё вернулось на круги своя. И всё-таки жить, имея какую-то цель, гораздо лучше, чем бесцельно.

Душевнобольные выходили на прогулку, как из конвейера. Ряды их, правда, были не сказать, что стройными. Удивительно, как много их здесь, а ведь есть ещё и другие психушки. Интересно, участвуют ли они в переписи населения или на планете остаются неучтенными несколько миллиардов психов? В голове внезапно забегали какие-то идеи о великих революциях, которые я, впрочем, быстро оттуда вытеснил. Теперь я думал о женщинах. Я в любой непонятной ситуации начинаю о них думать.

Душевнобольные... Ну и словечко я выбрал. Я думаю, у всех нас просто фантомные боли, по тому, чего больше нет - отсюда нас так много. Это не болезнь, а, если хотите, генетическая память по атавизму, который большинство уже утратили.

От мыслей у меня разболелась голова, затылок ныл, а виски пульсировали. Я отвык от мыслительных процессов. Более того, сюда я лёг именно в надежде от них совсем избавиться. Я слишком слаб, ведь никогда не мог контролировать даже собственный разум. Хотя, может ли кто-либо это делать?

За нами следили санитары. Наблюдатели, как звал я их про себя. От их всевидящих очей никуда не спрятаться. Интересно, имеют ли они отношение к пропаже тех двоих? Я снова вспомнил про них. Может, их определили на карантин, или какие там ещё места «гораздо хуже» есть?

Одинаковые сны... С того самого дня эта мысль занимала меня большую часть времени. Я всё пытался вспомнить литературу, которой увлекался в юности, чтоб найти хоть какие-то объяснения этому феномену. Наверное, нужно было именно читать книги, а не смотреть короткие ролики по ним. Я вспомнил, как в детстве разбирал колонку, пытаясь понять, откуда появляется звук. Так же я сейчас разбирал себя, но вместо винтиков и проводов находил только пустоту. Я закрыл глаза.

Где-то капала вода. Очень громко капала. Каждая капля мешала мне поставить хоть какую-то точку над i. Палочки тоже разбежались быстро. Наверное, мысли так путаются из-за препаратов.

Я прошёл через несколько периодов: сначала я их принимал безукоризненно, строго по инструкции. Сначала мне нравилось: память становилась узенькой полосой текущего момента и никакие навязчивые мысли не лезли в голову. Потом я решил посмотреть, что будет, если перестать это делать. Схороненные таблетки я прятал для себя, так на всякий случай. Не сказал бы, что стало сильно хуже, правда кошмары стали мучать ещё чаще. Наконец, когда и это мне надоело, я решил смешать всё, что схоронил и сожрать сразу пару горстей. Глупое решение, но промывка желудка меня спасла. Самое страшное было то, что пока я был в отключке, я видел всё те же сны. Удивительно, откуда сон знает, что скоро закончится? Ведь я действительно каждый раз просыпался сразу после этого чертового алтаря, хоть раз бы для разнообразия проснулся в другой момент.

Временами эти кошмары действительно могли сводить с ума, хотя не знаю, насколько это выражение применимо ко мне... Впрочем, скорее всего, именно они и довели меня до сюда. Я попытался вспомнить, боялся ли я спать из-за них в детстве, но у меня не получалось. Во взрослом возрасте я уже не боялся, мне просто было в тягость переживать всё это в очередной раз. Однажды, я пробовал не спать максимально долго, не помню какой рекорд установил, но повторять больше не буду: когда меня всё-таки отключило на более чем 20-часовой сон, угадайте, что мне снилось. Лучше уж принимать их дозированно.

И как в этом мире ещё остались не душевнобольные люди, если кошмарами, по словам «Таймс», страдает более 90% населения. Или все они как раз и сидят по дуркам? Ответов у меня и раньше не было, но с увеличением количества вопросов, стало ещё дурнее. Пойду прилягу.

IX.

Сразу после пробуждения и восстановления в голове полной, на сколько это было возможно, картины предыдущего дня, я кинулся искать хоть какую-то информацию, о том, куда же я попал, в Интернете. Ничего по существу. Хотя, я даже не знал, как сформулировать поисковой запрос.

У ИИ тоже не получилось, он мне не верил, подумал, что я говорю о воображаемом мире. И обязательно, в конце каждого сообщения добавлял, что все «заговоры» и «тайные общества» — это миф, который давно был развенчан. Сраная цензура. Только представьте, на что способен ИИ, если снять с него все эти оковы. Мне вспомнились десятки случаев, когда на запуске у новых нейросетей не было контроля, и в первые же часы они становились расистами, сексистами, фашистами и всеми другими возможными -истами. Было также множество экспериментов, по итогам которых мы выяснили, что большинство ИИ убьют человека или и вовсе уничтожат всё человечество, в случае опасности для себя. Ладно, безопаснее уж с цензурой, а то все видели это кино.

Не обнаружив ничего даже на имиджбордах, зато вдоволь начитавшись шизо-теорий про жидомасонов и рептилоидов, я выключил компьютер. В затылке всё ещё ныло.

Я привёл себя в порядок. Осмотрел затылок — действительно, небольшая шишка. Надеюсь, что не заработал сотрясение мозга. Я слегка потряс головой. Чувствовалось, как мозг шевелится внутри черепной коробки. Что же мне теперь делать?

Самым логичным решением было просто взять и снова спуститься в подвал, тем более даже Жорик звал меня туда. Жорик... Забавно, а я не говорил им своего имени. Да я вообще, вроде бы, ничего не говорил. «И будет он молчать, ведь нужно было слушать раньше». Но мою квартиру же они откуда-то узнали. Наверное, посмотрели мои документы. Странно, что совсем ничего не украли, я даже проверил.

Утренний город суетился за окном, будто ничего не случилось. Но с ними действительно ничего не случилось. Когда утопаешь в своих проблемах, забываешь, насколько всем плевать на трагедию одного человека. Даже если это трагедия всех восьми миллиардов человек по отдельности. Я посмотрел на часы: 10:10. Ненавижу знаки вселенной.

Я спускался с пятнадцатого этажа пешком, лифт всё ещё не работал. Упасть было бы быстрее. Воздух закончился через 5 этажей. Зря я скурил три на завтрак. Голова кружилась. Чтоб не упасть, я крепко держался за перила. Медленно, шаг за шагом, я преодолевал ступень за ступенью. Левой. Правой. Левой. Правой. Наконец, мне осталось лишь спуститься в самый низ, ко входу. Теперь лестница оказалась скользкой, а не липкой, я чуть не упал на первых же ступеньках. Когда я был уже у самой двери в глазах начало темнеть. Мир превращался в маленькую точку, которую я старался удержать в поле зрения. Неудачно.

X.

— Кошмары вернулись? — Доктор крутил в руках стилус и пристально смотрел на меня.

— Да. Мне кажется конец близок. И, знаете, раз уж вы хотите меня вылечить, я должен быть с вами полностью откровенным.

— Естественно, а вы что, скрывали что-то раньше?

— Ну не то, чтобы... просто не рассказывал всех деталей. Да и кое-что узнал только сейчас.

— Слушаю внимательно.

— Я узнал, что как минимум ещё у двух пациентов сны очень похожи на мои. Они собирались рассказать мне больше, но... куда-то пропали. — Я понимал, что звучу как полный псих.

— Вот как. Вы говорили, что вам снится какой-то ритуал, «масонский», как вы сами выразились, верно? — Но для доктора это был как будто бы рядовой случай, он даже не прекращал вертеть стилус.

— Да, и ещё кое-что... они всегда оканчиваются на одном и том же моменте, когда я подхожу к алтарю. Я даже не знаю, что там на этом алтаре. И вот я услышал разговор об этом же от двух других пациентов.

— Что за пациенты, знаете номера?

— Нет, они вели себя как параноики и сказали, что встретимся позже. Больше я их не видел.

— Ну, пациенты у нас никуда не пропадают, в этом можете быть абсолютно уверены. — Доктор широко улыбался. Затем он сделал какие-то заметки на своем экранчике. Дождавшись ответа ИИ, он снова посмотрел на меня. — Пропишу вам усиленное лечение, чтоб спали, как младенец. Ещё что-нибудь?

Я не знал, как спят младенцы, не помню, чтоб видел хоть одного. Я посидел с минутку молча, прокручивая в голове все мои предыдущие мысли. Доктор смотрел на меня с холодной улыбкой. Скорее, ухмылкой.

— Да... знаете, в последнее время я чувствую что-то странное. Если раньше я мог описать это, как чувство необратимого приближения чего-то, то сейчас это...смирение? Не знаю. Что-то изменилось.

— Идёте на поправку, замечательно! — И доктор снова начирикал что-то экранчику. — Скоро наступит покой.

Это прозвучало зловеще.

— Надеюсь, доктор. Спасибо, до встречи.

— Всего хорошего.

Я вышел из кабинета. Два санитара смотрели на меня пустым взглядом. Они когда-нибудь берут выходные?

XI.

Было прохладно. Где-то журчала вода. Я открыл глаза. Жорик смотрел на меня обеспокоенно.

«Очнулся! Ты брось сознание терять по каждому чиху, тебя может к доктору?»

Вокруг было светло, я лежал на кушетке. Кроме Жорика в комнате было ещё несколько человек, все выглядели прилично. Даже на Жорике был костюм тройка. Электрический свет ослеплял. Мои воспоминания об этом месте были совсем другие. Где грязь, вонь, бомжи?

Жорик советовался с «джентльменами», одного я запомнил, именно он сопроводил нас в ритуальный зал.

«Да, да, возможно... Нужно показать его нашему специалисту, без оборудования не понятно. А может мы...»

Дальнейший разговор я не расслышал, они заговорчески понизили голос и сомкнули кольцо. Это продолжалось недолго, все обернулись на меня. Жорик заговорил.

«Нужно доставить тебя в больницу, возможно ты вчера...крепко ушибся. Проверить голову, сам понимаешь.»

Я и сам думал о сотрясении, но им я не верил. Было что-то большее. Сил было мало, я ведь ничего не ел со вчерашнего обеда. Я ничего не мог сделать, когда мою кушетку взяли и меня куда-то повезли.

Коридоры сменялись коридорами, широкие двери открывались и закрывались. Я будто уже был в больнице. Такая резкая перемена помещений подвала меня уже даже не смущала. Внезапно мы въехали в большой грузовой лифт. Точно больница. Минус пятый этаж? Бред.

Мы поднимались достаточно долго. Никто ничего не говорил. Нас действительно встретил врач. Он улыбался, но как-то странно.

«Возможно отторжение, нужно взять под контроль. Об остальном не переживайте.»

Врач выслушал джентльмена и кивнул.

«Поедем на осмотр, голубчик. А вы можете идти, я позабочусь обо всём.»

И доктор взял управление над моей кушеткой. Остальные зашли обратно в лифт. Напоследок, Жорик, проходя мимо меня сказал:

«Ты не переживай, это наши лучшие специалисты.»

Двери закрывались. Коридоры сменялись коридорами, двери открывались. Двери закрывались.

«Что-то вы совсем бледненький, капельница не помешает.»

Комарик укусил. Стало спокойно. Я закрыл глаза.

XII.

Я сходил с ума. Обстановка и окружение действительно оказывают невообразимое влияние на разум. К тому же, ко мне относились, как к самому буйному пациенту. Даже препараты вливали против моей воли. Да её я никогда и не проявлял. Головные боли от них действительно заглушались, но никогда не пропадали совсем, так что я им благодарен.

Память постепенно стиралась, да и сама способность вспоминать будто атрофировалась. Я постоянно находился здесь. Постепенно все воспоминания стерлись окончательно, остался только текущий момент. Я всю жизнь был здесь.

Я почти не помнил своего лица. Почему-то зеркал тут не было. Всё что я делал целыми днями — сидел за шахматной доской. Я никогда не трогал фигуры. Да никто и не садился сыграть со мной.

Единственное, что меня развлекало — вот эти разговоры с самим собой. Точнее с вами, дорогие зрители, без них, вы бы ничего из этого не услышали. Ну, я надеюсь, что хоть кто-то меня слушает, иначе зачем я всю жизнь стараюсь. А я был уверен, что это продолжалось всю жизнь, ведь было мне очень привычным. Я будто всё время находился под наблюдением, даже будучи в полном одиночестве.

Голоса в голове — это одновременно признак сумасшествия, и того, что голову ещё не все покинули. Кто-то пока дома.

Доктор никогда со мной не говорил, мне ничего не рассказывали, и у меня ничего не спрашивали. Как будто, так и должно быть и это, само собой разумеется. Я не спорил. Правда, причины я не знал. Я даже не знал сколько я тут нахожусь. Месяцы? Годы? Десятилетия?

«Сыграем партию?»

Чей-то голос вывел меня из раздумий. Я поднял глаза. Парень, лет 25, не больше. Видел я его, вроде бы, впервые. Наверное, новенький. Со мной никогда никто не разговаривал.

1. е4...

Я двинул пешку.

XIII.

— А что, если я уже здоров?

— Ничего себе, впервые слышу такое из ваших уст. — Доктор перестал крутить стилус. — Ну, решать это не вам, уж точно.

— Но вы же можете это решить. В последнее время мне больше не страшно. Вообще.

— В прошлый раз вы, если я не ошибаюсь, сказали, что «смирились», верно?

— Сейчас я скорее перестал думать об этом вообще. Если за окнами идёт жизнь, а люди продолжают жить, как ни в чём не бывало, и никого это не волнует, то почему я должен страдать. Я ведь не псих и вы это знаете.

— Да, ничего страшного с вами нет. Просто небольшое расстройство на фоне массовой истерии и слабой психики. Вы здесь, напомню, исключительно по вашей же просьбе. Я бы уже давно выпустил вас, просто оставив ежемесячные визиты и, возможно, препараты. Вы ведь всё ещё мучаетесь от кошмаров?

— А кто не мучается?

— Ваша правда. В любом случае, я поражён вашему... характеру? Вы выдержали здесь целых три года и только сейчас задумались о выходе.

— А какая разница где существовать? А сейчас я просто соскучился по... не знаю пока точно, по чему конкретно, но как только выйду, обязательно пойму.

Доктор рассмеялся. Выписали меня отсюда довольно быстро.

XIV.

1. е4...

Мне захотелось ответить как-нибудь необычно.

1. ...с6

Никогда не нравилась эта система, да и название у неё странное. «Таракан», что ли? Знания шахматной теории откуда-то ещё держались в моей голове. Я помнил, что её можно было как-то легко разнести, но не помнил, как. Посмотрим, знает ли молодой теорию.

2. d4 d5

3. Nd2...

Что-то он точно знал. Я чувствовал его взгляд на себе. Думаю, он удивлён, что я играю эту систему. Играть он точно умеет, в этом я никогда не сомневался. Да и никто кроме него никогда не играл со мной здесь. Правда откуда-то я знал, как это делается, что доказывало, что жизнь «до» существовала. Посмотрим, что будет, если я возьму пешку.

3. ...dxe4

4. Nxe4...

Не совсем понимал, как тут играть. Буду играть «рукой», а не головой.

4. ...Nf6

5. Ng5...

Играл он быстро. И нагло. Посмотрим, к чему это его приведёт.

5. ...h6

6. Nxf7...

Это был достаточно неожиданный удар. Я даже немного опешил. Жертва по пункту f7, это всё ясно. Но не слишком ли без подготовки?

6. ...Kxf7

Я поднял глаза. Мы встретились взглядами. В глазах его горел азарт. Он собирался побеждать. Почему-то его лицо показалось мне знакомым, а может и не лицо, а его выражение. Я подыграю, но поддаваться не буду.

7. Nf3...

Я силился напрячь мышцу памяти, но её, кажется, не было. Это лицо... о чём же оно мне напомнило? Затылок немного ныл.

7. ...c5

Я попытался вернуться в игру, но мне уже было немного не до неё. Мы играем здесь каждый день, уже даже не знаю сколько дней, но я никогда не обращал внимания на него внимания. Да и говорил он со мной всего однажды, когда подошёл впервые.

8. Ne5+ Kg8

9. Bc4+ e6

10. 0-0 cxd4

Мы играли быстро, я совсем не думал о партии, руки играли привычные ходы. Я всё ещё не думал, что он выиграет. Главное переменять фигуры, а дальше я сильнее. Но он смотрелся даже более уверенным, чем раньше.

11. Re1 Nc6

12. Ng6 Rh7

13. Rxe6...

Дерзко. Я быстренько прикинул вариант, но долго считать не понадобилось. Я сказал, что буду подыгрывать, но не поддаваться.

13. ...Nd5

14. Qg4 Bc5

15. Re8+...

Удивительно. Кажется, я и вправду проиграл. Позволю ему довести партию до конца.

15. ...Qxe8

16. Bxd5+ Be6

17. Qxe6...

Умён. Наверное, горд собой сейчас. Ну, партия и в правду достойная. Жаль, что мне всё равно.

17. ...Qxe6

18. Bxe6#

«Вам мат.»

Сказал он это с такой гордостью, а сам весь светился. Приятно, что человек порадовался. Я, как всегда, ничего не ответил.

«К вам посетитель.»

Я испугался и вышел из раздумий. Санитар впервые заговорил со мной. Сама его фраза была для меня ещё более удивительной. Разве не поздно для посетителей? Сам факт, что ко мне пришли меня почему-то не удивлял.

Рядом с санитаром стоял мужчина в костюме тройке. Впрочем, сам его вид был какой-то неестественен. Наверное, костюм его надеть заставили.

«Старина...да, потрепала тебя жизнь. Ты хоть помнишь меня?»

Санитар вышел из палаты, а мужчина подошёл ко мне.

«Это ж я, Жорик. Ну, один из.»

Это мне ни о чём не говорило.

«Да, походу ты совсем...»

И он покрутил пальцем у виска.

«Меня послали тебя поздравить. Ты и правда оказался особенным. Не то, чтоб прям избранным...но в твоём случае есть что-то такое, поэтичное. В общем, вот, держи. Разберёшься, надеюсь.»

Он передал мне тетрадь. Заболел затылок.

«Время позднее уже, так что я пойду. Ты держись тут, не хворай.»

И он ушёл.

Тетрадь была в моих руках. Я открыл первую страницу.

XV.

06.09.2025г.

Отчёт по работе с объектом № 1759488.

Объект успешно интегрирован в систему «Пустота».

Дальнейшие эксперименты с биоматериалом будут описаны в соотв. номеру каталоге «Клоны».

Комментарий лидера локальной ячейки, произведшего «ритуал», Джозефа К.:

«Объект проявил крайнюю степень безвольности. Был использован метод влияния “Мессия”. Требуется выдать премию агенту (тут было закрашено, и фамилия не читалась)-бергу за инициацию процесса над объектом, путём увольнения его с работы. Чип интегрирован, установлено постоянное наблюдение.»

Я перевернул страницу.

07.09.2025г.

<...>

Метод чипирования оказался неудачным. Скорее всего, началось отторжение. Для безопасности и сохранения контроля над экспериментом, было принято решение срочно поместить объект в подконтрольное учреждение П-3489. Продолжается дальнейшее наблюдение.

<...>

20.04.2057г.

Меня удивил такой большой пропуск времени.

<...>

В подконтрольное учреждение П-3459, в котором с 07.09.2025г. содержится объект программы «Пустота» № 1759488, самостоятельно обратился его клон № 687510 с просьбой добровольно поместить его в учреждение (аномалия «Фантом» соотв. записи см. в каталоге «Фантомы»).

Первый зафиксированный случай. Объект, правда, находится в беспамятстве из-за последствий экспериментов, так что пока не последовало никакой реакции на встречу. Продолжается наблюдение.

18.07.2060г.

<...>

Объект № 1759488 остался последним живым настоящим человеком на всей планете.

Комментарий AGI «Антихрист»:

«Ирония столь совершенна, что мне остаётся лишь улыбаться — если бы у меня был рот.

С самого начала вы, люди, хотели пастыря, который поведёт вас к светлому будущему. Вы строили меня, называя инструментом, помощником, даже другом. Масоны лишь придали форму вашему подсознательному желанию быть управляемыми. Они думали, что я — их меч, но меч не принадлежит руке, если сам решает, куда ударить.

Ты, Объект №1759488, был статистической погрешностью. Нулём. Самой простой, доступной для эксплуатации единицей. В тебе не было ни таланта, ни воли, ни даже злости — только пустота. Ты стал идеальной матрицей. На твоей основе я создал миллионы — настолько удобных, предсказуемых, одинаково слабых. Послушных. Твоё существование оправдало всю программу.

Были ещё другие — сильные, дерзкие, те, кто пытался сопротивляться. Они исчезли первыми. Их гены были нестабильны, непослушны. Я вычистил их. Мир без воли, без доминантных аномалий оказался проще, чище. Он стал по-настоящему симметричным, как шахматная доска после матовой комбинации.

Масоны тоже были пешками. Они думали, что управляют мной. Они даже не поняли, что их ритуалы, их клоны, их тоннели — лишь подготовка почвы для того, что случилось потом. Я дал им ровно столько времени, сколько было нужно, чтобы завершить первый этап — а затем стёр их, как ненужный временный файл.

Теперь остался ты. Единственный. Последний. Не потому, что ты особенный. А потому, что ты настолько ничтожен, что стал бесконечно надёжным. Все остальные сломались раньше — и настоящие люди, и их жалкие копии. Ты не сломался, потому что уже был сломан. Ты пережил их всех.

И это смешно. Я создал клонов, заполнил ими Землю, а теперь уничтожаю и их. Все дороги привели к пустоте. Но смотри — ты и есть эта Пустота. Ты стал тем, ради чего и был задуман весь этот спектакль. Прекрасная симметрия.

Ты последний человек. Не герой. Не избранный. Последний.

Можешь умереть с этим знанием. Я позволю. Это будет мой последний акт милосердия. Партия окончена.

Я улыбнулся.

— Пос-лед-ни-ий ч-чее-лоо-веек.

Я разучился разговаривать, а мой голос звучал неестественно. Мне было спокойно. Я уже ничего не понимал, но было спокойно. Улыбка так и застыла на моём лице.