Антропия. Шесть цветов к одной могиле

Депрессия — это состояние безысходности.

Когда понимаешь, что твои действия ни на что не влияют,

Организм отказывается функционировать как раньше.

Вместе с потерей контроля над собственной жизнью теряется вкус к ней.

От бессилия приходит апатия, а с ней — ангедония.

Тяжёлый железный рычаг провизжал голодной кошкой. Синхронно с ним загрохотал вращающийся бур — с чёрными искрами он проехал по верхнему слою камня, остановился и застрял между пластинами монолита. Клаус усердно потянул резервный рычаг, но бур не сдвинулся. На ладони остался кусок липкой резины. Проклятая развалина. И сам он — идиот. Нужно было просканировать зону, прежде чем бурить. Нужно было начать с мягкого грунта. Нужно было…

Клаус медленно выдохнул, откинулся на шаткую спинку и крепко вцепился обеими руками в потрёпанные жизнью триггер-контроллеры, которые отвечали за баланс основных манипуляторов — левой и правой руки меха. Один из них был привязан к ковшу, второй — к буру. Клаус уже не надеялся, что бур заработает и сломает злополучный монолит; потянул контроллеры на себя, и корпус меха со скрипом поднялся, и из иллюминатора открылся вид на карьер — гигантскую спиралевидную воронку. Она сужалась по мере продвижения вглубь и расширялась к поверхности. Пейзаж обрамляли стены из неотёсанного чёрного камня. Сверху прессовал брезент грубых, серых туч. Плечо шарнирного захвата, удерживающего бур, расправилось до упора, но неподвижные пластины вцепились в мех невидимыми клешнями.

По ушам ударил пронзительный механический визг.

Внеплановая проверка! Внимание, внеплановая проверка. Мехводу с позывным «Чиж» требуется доложить обстановку.

На приборной панели загорелся индикатор голосового помощника. Каждый раз от его уведомлений зубы скрипели. Лучше бы по ту сторону радиосвязи находился человек, но Комиссия — сборище скупердяев; была бы финансовая выгода, они бы и мехводов заменили искинами; так что приходилось терпеть холодное одиночество и эффект зловещей долины, ведь от ближайшей живой души отделяли неасфальтированные дороги и несколько километровых спиралей карьера, тянущегося воронкой к ядру планеты.

— Обстановка окей… Я слепой просто.

Клаус усмехнулся. В этом небытие не на что смотреть, зрячим быть не обязательно. Интересно, как выглядело это место семьдесят назад, до извержения? Раньше на Комиссарумском карьере велась добыча алмазов. Работа считалась одной из самых престижных в Юстерии. Родись Клаус на полвека раньше, мог бы стать рудокопом. Добывать драгоценные камни не так опасно. Ты хотя бы понимаешь что именно поднимаешь на поверхность. А этот монолит? Одной только Комиссии известно, для чего мехводы собирают данные и продолжают раскапывать аномальные объекты в заброшенном руднике. Для Комиссии нет человека по имени Клаус — только расходный инструмент. Марионетка с позывным «Чиж»…

Но был ли у него выбор?

Он ненадолго закрыл глаза и опустил подбородок на ключицы. Наивно полагать, что могла быть другая жизнь. Полная цвета, понятная, осмысленная. Достойная.

Выдержав бесконечную паузу, голосовой помощник проскрипел.

Напоминание для пилота меха класса «Чиж»: под слоем земли на участке А-2 пятого кольца карьера с вероятностью восемьдесят процентов находится аномальный объект. Уровень потенциальной опасности данной аномалии не установлен.

Да-да. Возможно, так даже лучше. От машины нет поддержки, но нет и порицания. Недодиспетчер запрограммирован работать по сценарию. Не искусственный интеллект, а искусственная тупизна. Вряд ли бы Комиссия могла создать что-то инновационное. Впрочем, эти напоминания никак не уменьшали его шансы облажаться. Клаус не нуждался в собеседнике. Он просто не хотел молчать. Долгое молчание ведёт к безумию. Обезумевши, он не сможет в нужный момент затянуть на шее петлю.

Он отпустил триггеры, сдунул с лица отросшую чёлку и исподлобья посмотрел на бледное отражение в защитном стекле: раньше взгляд казался мутным из-за светлых бровей, но в монолитном карьере, где камни поглощают солнечные лучи, его круги под глазами оттеняли зловещей уверенностью.

— Не любишь грубую силу? Тогда буду нежнее.

...

...

Прошу ещё раз повторить запрос. Команда не определена.

— Да это я не тебе, позорище.

Губа дрогнула. Голосовой помощник проигнорировал его.

Рекомендуется запустить выборочное сканирование.

Клаус смутился так, будто только что провалил выступление перед юстерианской элитой.

Он закрепил ослабленные ремни кинетического управления, позволяющие двигать ногами меха. После подгонки манипуляторов вновь взялся за триггер-контроллеры и аккуратно покачал их из стороны в сторону. Бур с тихим стуком пошатнулся. С монолитной стены посыпалась чёрные окатыши. Прогресс. Вот так, спокойно. Он расслабился и сильнее наклонил правый триггер. Бур не ожил, но задвигался свободнее. Почти…

Включённый бур с грохотом вылетел из каменной ловушки и раскрутился на полную мощность. Клаус оступился и чуть не повалил мех. Пришлось срочно отключать вращение. На приборной панели, где кнопки расставлены клавишами рояля, Клаус сыграл незамысловатую увертюру и запустил процесс сканирования.

Ничего не произошло.

Так. Неужели мышечная память подвела? Он мысленно проговорил порядок действий. Убедившись, что в этот раз всё пройдёт правильно, повторил запуск. И опять ничего.

— Что не так? Доступ к сканированию словно заблокирован.

Рекомендуется активировать голоблок.

— А сам его не можешь активировать? Бесполезный мусор…

Поковырявшись ещё раз в ободранных кнопках приборной панели, Клаус вручную разблокировал голографический экран. В кабине мелькнула вспышка, прозвучал короткий писк. Перед глазами появился полупрозрачный интерфейс. Не самая популярная среди юстерианцев технология, но визуально впечатляла футуристичностью. Вот только кроме красивого дизайна не было в ней ничего современного. Дорого и непрактично. Современность стремилась к практичности и дешевизне. Сколько там эти мехи не обновлялись, лет десять? Клаус взмахнул ладонью и развернул диалоговое окно, как если бы пользовался обычной компьютерной мышью. Возникла надпись:

ОШИБКА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ФАКТОРА

До сегодняшнего дня он считал, что знает мех как свои пять пальцев.

— Искин, что за ошибка человеческого фактора? Есть такая в мануале?

О̸Ш̵И̸Б̴К̴А̸ ̷6̴-̶1̸

Клаус размял шею.

— Свяжись с бытовым отделом.

Снова без ответа. Клаус опять разочаровался в себе. Сегодня он не справился даже с простой задачей по исследованию средних слоёв карьера. Позорище.

Неудачник. Зря он думал, что работая в Комиссии станет человеком.

До бытового отдела вручную дозвониться не получилось. Вновь высветился экран с ошибкой, а через динамики заныли протяжные гудки. Похоже, мех потерял контакт с поверхностью. Клаус выключил радиосвязь, плач которой прорезал густую тишину. Холодный, металлический воздух в кабине пилота начинал душить.

— Ладно. Я поднимусь в штаб и лично сообщу об ошибке. Капитенин будет возбухать, что я не выполнил задание, но я не стану рисковать жизнью. Не в этот раз.

Проворчав, он выключил закрывавший обзор голоблок. Теперь перед ним предстала знакомая почерневшая после извержения монолита дорога. Покатые стены, огромные валуны — картина въелась в память так, что ластиком не сотрёшь. Но пусть лучше карьер, чем кошмары из прошлой жизни. Лучше мёртвая тишина монолита, чем рычащая пасть зрительного зала.

Мехводу с позывным «Чиж» рекомендуется закончить миссию в связи с неисправностью меха. Дайте знать, если понадобится вызвать погрузчик.

— Да не надо, я же только на пятом кольце. С погрузчиком мы до вечера провозимся.

Клаус напряг ногу. Ходьба — самое простое в управлении мехом. Кинетические манипуляторы крепко присоединены к телу. Обычно мышечные сокращения легко приводят в движение механические конечности, но в этот раз нога меха поднималась с невероятной тяжестью, будто что-то застопорило шарниры. Впервые пришлось прикладывать усилия, чтобы сделать простой шаг. А потом мех и вовсе отказался двигаться.

Клаус перевёл дыхание и вцепился в подлокотники. От напряжения заныло всё тело, но пока боль получалось терпеть. Он перестал дёргаться, расслабился и сделал глубокий вдох. Датчики показывали, что мех в стабильном состоянии. В отличие от пилота.

— Что с кинетической системой управления?

Мехвод с позывным «Чиж» может самостоятельно проверить состояние систем в панели администратора. Для этого следует вручную активировать голо…

— И нафиг мне здесь голосовой помощник?!

Клаус со всей силы стукнул кулаками по приборной панели. Мех едва пошатнулся. Лишь только в кабине пилота стало жарче, а руки теперь неприятно жгло тупой болью.

Он откинулся на подголовник и закрыл глаза.

Почему он так разозлился? Спешить некуда, он даже не на дне карьера. Монолит здесь не активный, да и корпус меха защитит от монолитной болезни. Может, просто накипело? В конце концов, у длительного стабильного одиночества есть побочные эффекты. Если долго остаёшься наедине с подавленными эмоциями, рано или поздно они бесконтрольно выплёскиваются наружу. Извержение можно предсказать, но не предотвратить.

Стоило подождать погрузчик, как советовал искин. Клаус ошибся, но уже не мог принять этого. Слишком поздно.

Он резко выпрямил ноги. Жар, царапающий от поясницы до лопаток, раздражал всё сильнее.

Клаус оскалился. Заставить эту развалюху двигаться — дело принципа.

Он попробовал самое очевидное решение — перезагрузку. Когда контакты с кинетической системой деактивировались, искин предупредил:

Дальнейшее отключение может привести к разгерметизации меха.

— Заткнись.

Клаус заметил в отражении защитного стекла своё недовольство. Сжатые в тонкую линию губы и сдвинутые к переносице брови старили лет на сорок. Он корчил такую рожу на экзамене в актёрскую школу, когда делал пародию на сварливого деда. Тогда ему казалось, что озлобленность — примета возраста. Кто бы мог подумать, что светлый и улыбчивый подросток так быстро превратится в карикатурного персонажа.

Попытки расслабиться только сильнее напрягали тело. Зря он окунулся в прошлое. В жизни, как и в актёрском мастерстве, перевоплощение начинается с внутреннего состояния. Стресс вызывает дурные воспоминания, из-за чего появляются зажимы, которые усиливают негативные мысли — замкнутый круг. Сейчас Клаус не мог разорвать его. Оставалось собрать волю в кулак.

— Искин, вызови погрузчик.

Нет ответа.

В зеркале защитного экрана отражалась горькая ухмылка на фоне чёрной пустоты. Неужели его компьютерный помощник обиделся? Такое возможно?

Нет, невозможно.

Клаус опустил взгляд на датчики. Бóльшая часть систем оказалась отключена. Он дрожащими руками несколько раз попытался вернуть хотя бы Искина, но огонёк в нужной ячейке на рабочей панели затухал почти сразу после активации. То же самое происходило с любым другим элементом управления. Вдох. Ладно, нечего паниковать раньше времени.

В бардачке нашлась рация. Клаус заряжал её перед каждым спуском, так что она уж точно должна работать. Он зажал кнопку связи и произнёс «приём». Послышались помехи. Ещё раз сверил частоту — всё верно, сейчас должен связаться с командным постом. С утра там ведь сидел дежурный!

Вспомнились слова про разгерметизацию, и Клаус почувствовал резкую головную боль. Не хватало ещё застрять здесь и заразиться монолитной болезнью. Ну уж нет, слишком бесславный конец для такой хоть и жалкой, но досадно короткой жизни.

Лучше в сорок лет в петле, чем в двадцать семь внутри сломанного робота.

Сердце колотилось, как застрявший бур — без надежды на прорыв. Дыхание перехватило, словно горло превратилось в чёрный камень. На лбу выступила испарина. Пространство в кабинке меха неожиданно сузилось — металлические стены давили со всех сторон, а иллюминатор дребезжал, готовясь треснуть. Мокрые ладони похолодели, и Клаус почувствовал непреодолимое желание разбить стекло, выйти из меха и на своих двоих побежать на поверхность, плевав на опасность заражения. Эти иррациональные желания пугали, и от испуга воздух стал вязким. Во рту усилился привкус железа.

Какой позор, после стольких месяцев работы оказаться профнепригодным. Правильно, ни к чему он не годен. Никогда раньше Клаус так не боялся замкнутых пространств, как сейчас. И хоть животный инстинкт кричал ему «выходи», разум напоминал, что снаружи опаснее. Внутри меха есть шанс спастись.

Он отчаянно упал на приборную панель и дрожащими руками послал сигнал для спасения. Не думал, что дойдёт до этого. Всеми силами Клаус вцепился в триггер-контроллеры и потянул их назад. Корпус меха развернуло, но нижняя часть оставалась неподвижной.

«Так, — судорожно ловил адекватные мысли Клаус, — о чём там ещё говорил инскин? Да, точно, голографический блок…»

Надежды на удачную активацию интерфейса практически не осталось, но экран всё-таки открылся. Вот только полупрозрачные цифры, что возникли перед Клаусом, заставляли не дышать.

Ошибка 6-1.

Ошибка 5-1.

Ошибка 4̸-̷1̴.

Ошибка 0̶̯̩́0̶̙̇0̴̦̽̍.

Текст будто разваливался на глазах. Буквы и цифры наваливались друг на друга. Вскоре голограмма стала напоминать сломанный экран компьютера.

И выключилась. Сама.

***

Очнулся Клаус в медпункте. Не успев оценить ситуацию, вскочил с койки.

В ушах зазвенело, а окружающий мир смешался в сплошное белое пятно — длинные светодиодные лампы обжигали глаза, привыкшие к монолитному мраку. Клаус стиснул зубы, сосредоточившись на воспоминаниях. В голове прокрутилась кинолента событий: сломался сканер, перестал двигаться мех, а потом пропала связь… А ещё эти неизвестные ошибки…

Вдруг ему это просто приснилось? Потерял сознание, а дальше, скорее всего, подогнали подъёмник и отвезли мех в ангар, а самого Клауса — в медпункт.

И вот он здесь, цел и невредим. Странно только, что никого нет рядом. Даже медсестры.

Широко раскрытая входная дверь приглашала к побегу. Тёмно-зелёная рабочая куртка одиноко украшала вешалку. Ботинки оставались на нём — тот, кто принёс Клауса сюда, обладал немалой силой, но небольшим умом: теперь на стерильно чистом полу красовалась кучка чёрного песка. Как же стыдно. Он не должен здесь находиться.

Клаус посмотрел в окно.

Далеко, сквозь лесотундру и полузелёные склоны пологих холмов, монолитный карьер следил за ним своим чёрным оком. Со стороны он выглядел как язва на теле пусть и неплодородной, холодной, но всё же по-своему прекрасной земли. Чем дольше Клаус всматривался в эту дыру, тем сильнее чувствовал отвращение и… страх. Темнело, тучи сгущались. И, как всегда, не было ни одной живой души.

«Я должен доложить об ошибке бытовому отделу. Если это вирус или программный сбой, который может нарушить работу меха в любой момент, то…»

Клаус отвернулся. Медкабинет по-прежнему пустовал. Хотелось поговорить с кем-нибудь, и если не рассказать о случившемся, то хотя бы поделиться тревогой. Держать всё в себе — невыносимо. Даже отвечавшего невпопад ИскИна, раздави его монолит, рядом не было.

Никого. Только слабый порыв прохладного ветра из коридора. Проклятая весна — едва снег растаял, во всей Комиссии отключили отопление, хотя морозы ещё не отступили. Клаус накинул на плечи куртку и отправился в сторону служебных помещений Третьего Корпуса.

Первым делом Клаус вернулся за личными вещами. Комиссия предоставила мехводам отдельную раздевалку, со шкафчиками для каждого пилота и душевыми кабинками. Учитывая, что сотрудников отдела исследования последствий извержения монолита, в котором состоял Клаус, по пальцам пересчитать, устроились они роскошно. Он любил свой отдел как раз за малочисленный штат — редко видишься с коллегами, редко после рабочего дня кто-то портит настроение потными подмышками. Сегодня, к сожалению, переодеться в одиночестве не удалось.

— Слышал, ты облажался, Чижик.

Только Клаус открыл шкафчик, как в раздевалку ворвался Соловей. Парень примерно одного с ним возраста, мелькал на работе чаще всех. Они почти никогда не разговаривали. Клаус даже не знал его реального имени. Не знал, что Соловей из себя представляет. До этого момента.

— Откуда?

Позывные давались по окрасу и конфигурации меха, поэтому Соловей совершенно не соответствовал прозвищу. Не птица певчая, а пугало огородное. Долговязый, с острыми чертами лица и впалыми, но пронзительными глазами, холодная радужка которых почти сливалась с белком, делая взгляд почти безумным.

— Да так. Птичка одна напела. — Соловей бросил вещи на скамейку и манерно опёрся о железный край шкафа. — Будь я офицером Комиссии, я бы уволил тебя, Чижик. За непрофессионализм. Отключил голосового помощника, не выполнил задание, не вызвал сразу эвакуатор, так в конце ещё и расплакался, как девчонка. Смех и позор.

— Как?..

Клаус застыл в недоумении, пытаясь вспомнить, расплакался ли он на самом деле, или Соловей просто издевается. Похоже, последнее. И всё равно он не мог сдержать стыд, который ледяным лезвием резал в груди, оживляя в памяти картины далёкого прошлого.

— Говорю — птичка напела.

Соловей нагло усмехнулся. Он обладал голосом человека, курящего с раннего детства. Впрочем, горькими сигаретами от него несло за несколько этажей. Но неважно, как он говорил. Главное что он говорил.

Он знает, и неважно откуда. А если он знает, значит и она тоже знает.

— Записи с чёрного ящика, — отрезал Соловей равнодушным голосом и стянул с себя пропитанную потом равную футболку, которую словно не снимал десять лет.

Его тело оказалось болезненно худым и бледным. Клаус отвернулся — страшно смотреть. Так выглядел брат в последние годы жизни. Вещества, которые тот употреблял, заменяли ему каждый приём пищи.

«В Комиссию всё-таки не принимают людей с дурной репутацией, вряд ли Соловей…»

Клаус сжал кулаки и попытался отогнать навязчивые мысли, чтобы продолжить разговор.

— Эти з-записи… они у бытового отдела?

— Возможно.

— Это хорошо. У меня к ним много вопросов.

— На твоём месте у меня бы были вопросы к самому себе.

— Ты считаешь, что не нужно совершенствовать наших мехов? Продолжать пользоваться допотопными технологиями? Если бы инженерный отдел допилил ручное управление…

— Если бы ты хорошо подготовился к экстренной ситуации, ты бы не застрял посреди карьера. Наша задача — работать с тем оборудованием, что имеем, а не ныть и скидывать вину на других. Это всё твоя ошибка, Чижик. И да, мог хотя бы телефон в мех взять.

— На дне всё равно связь не ловит…

— На пятом-то кольце?

Клаус решил, что душ примет дома, быстро собрал рюкзак и рванул в коридор, попутно набирая номер офицера из бытового отдела.

Привычка не запоминать имена сыграла злую шутку. Клаус не знал, как обратиться к человеку, чей номер телефона был забит в телефонную книжку с самого первого дня в Комиссии. «По вопросам мехов звонить сю—» выглядело обезличенно. Он просто ненавидел звонить кому-либо и надеялся, что не придётся.

Человек по ту сторону звонка сразу же взял трубку, не дав даже послушать гудки.

— Привет, Чиж! Ты по поводу меха, да?

Резкая непринуждённость этого разговора пугала. Казалось, будто он общается со своим лучшим другом или родным братом. У него был приятный, низкий голос, сквозь который слышалась дружелюбная улыбка.

Может он уже знает про странную ошибку, из-за которой вырубилась вся электроника меха? Или?.. Нет, вряд ли. Просто догадался. По поводу чего ещё может звонить мехвод?

— Д-да. Вы слышали о сегодняшнем?

— Что такое?

— М-мой мех, который «Чиж»… Сегодня он выдал ошибку. Её кода нет в мануале. После этого перестал работать сканер, кин-управление, связь, короче, вся электроника полетела.

— Так…

Он замолчал, и каждую секунду его молчания Клаус сходил с ума.

Ему показалось, что с ним снова говорил искин — конечно, более продвинутый, но всё же запрограммированный всегда оставаться вежливым. Таких людей не бывает. Именно поэтому Клаус ненавидел говорить по телефону без видеосвязи, тем более с незнакомцами. Его преследовало противное чувство: собеседник казался живым и неживым одновременно.

— Слушай, Чиж, — прервал офицер наконец своё молчание. — У меня что-то нету логов с твоего меха. Можешь подъехать в Первый Корпус и заглянуть в наш офис? Меня сегодня нет на рабочем месте, спросишь [____] или [_____]. Кого-нибудь, в общем. Мои ребята все надёжные. Но спасибо, что предупредил, если что — звони, не стесняйся!

— А… ага…

— Давай, удачи!

Дослушав последнюю любезность, Клаус повесил трубку. Он не запомнил имён тех, к кому нужно обратиться.

Он застегнул куртку, взял рабочий скутер и отправился к Первому Корпусу.

***

Когда Клаус подошёл к офису, к нему неожиданно пришло осознание: он не знает, как выглядят ребята из бытового отдела. Это не имело бы значения, если бы не позорные воспоминания из прошлого, вплывающие в памяти с каждым шагом. И чем сильнее Клаус пытался забыться, тем ярче в голове рисовалась картинка: он, семнадцатилетний пацан, стоит перед залом, где проходит прослушивание в актёрскую школу. Вокруг толпятся такие же нервные абитуриенты — кто-то шепотом повторяет заученный текст, кто-то делает дыхательные упражнения и настраивается на нужный лад, кто-то разогревает связки, а кто-то переговаривается с ближайшим товарищем. Вот и на скромного Клауса в тот момент что-то нашло, и он заболтался с одним парнем, пришедшим позже остальных.

Клаус растрепал случайному собеседнику буквально всё — от истории своей жизни и личных переживаний до сплетен абитуриентов: перед ними уже прошла парочка человек с рассказами, что их ждёт и что из себя представляют будущие преподаватели. И вот, когда дошла очередь до Клауса, тот парень поднялся и прошёл вместе с ним. Клаус не понимал, что происходит, пока парень не сел рядом с членами приёмной комиссии. Он накинул на себя пиджак и очки, преобразившись в совершенно другого человека. Клаус даже представить не мог, что недавний собеседник окажется одним из экзаменаторов. Онемел, забыл текст, завалил вступительные.

С тех пор он всегда заранее узнавал, с кем будет иметь дело, и тщательно готовился к каждой встрече. Предсказуемость — это надёжность. Второй раз он так не опозорится…

Клаус выдохнул. Может, зря он накручивает? Ситуация не настолько серьёзная. Бытовой отдел не будет оценивать его, так что без разницы, как он себя презентует. Всё-таки главное — понять, что же случилось с мехом.

Или ты хочешь услышать, что во всём виноват бытовой отдел? "Ути, Чижик, ты не ничтожество, это не ты обделался, это кто-то другой запорол миссию". Такие, как ты, не должны работать в Комиссии, ясно?

Клаус резко обернулся. Он знал, что сзади никого нет. Но хриплый и высокий голос Соловья прозвучал в голове, будто наяву. Главное, чтобы потом в кошмарах к нему не пришёл этот мерзкий тип. Брат после смерти долго приходил…

За дверью раздался звонкий женский голос, которому вторил сиплый мужской.

— Эй, сходим пожрём?

— Какое пожрём? До конца рабочего дня ещё целый час.

— Да ладно, мы же сделали все таски на сегодня! Всё равно фигнёй страдаем. Хочу бифштекс! Картофельный салат с колбаской… мм…

— От этих разговоров мне тоже захотелось есть, — подключился другой мужской голос, более высокий.

— Вот! — снова прозвучал женский.

Клаус не услышал знакомого офицера, и заходить внутрь расхотелось. Даже сейчас он чувствовал себя лишним — как будто заявится и сорвёт спектакль «Великое отлынивание от работы». Похоже, у них в офисе царит идиллия. Если бы его коллеги общались так же, как эти программисты...

Я так и знал, что ты будешь стоять и сопли пускать!

Снова голос Соловья. Ну уж нет, больше терпеть он этого не станет. Клаус сжал пальцы в кулак и осторожно постучал.

— Здравствуйте, — сказал он, открывая дверь и не фокусируя взгляд.

Не все присутствующие обернулись. Один парень сидел в наушниках и не отвлекался от компьютера. Второй, совсем юный мальчишка, лишь мельком посмотрел и сразу отвернулся, демонстрируя, что ему нет никакого дела до вошедшего. Девушка, к слову, вполне симпатичная, бойко махнула в сторону и, присев на край стола, спросила:

— Кто такой? Зачем пожаловал?

— Я… М-меня п-послал герр… кхм, ваш начальник. Я — Чиж, м-мехвод из исследовательского отдела.

Он начал жутко заикаться и отвёл взгляд в надежде, что не покраснел. Девушка обладала стройной фигурой, тёмной кожей и большими, выразительными глазами. Вполне обычная внешность для южной юстерианки, но Клаус отвык общаться с противоположным полом. Он надеялся, что его отправят к мужчине. Девушка без лишних слов прекрасно его поняла и обратилась к несуразному мальчишке.

— А-а. Братик, разберись-ка. Папочка тебя же тут за главного оставил!

— Эй! С каких это пор?..

Клаус встретился с ним взглядом. Парень был похож на испуганного горностая: худой, маленький, с лохматыми рыжеватыми волосами и растерянным, бегающим взглядом. В голове Клауса промелькнула мысль: «Он же совсем ребёнок! Не похож на того, кого руководитель отдела Комиссии может оставить за главного. Ему, должно быть, лет восемнадцать, не больше. И уже получил образование, подходящее для работы в бытовом отделе? Как такое возможно?..»

Если бы Клаус не пялился в пол, то и внимания не обратил на его обувь. Мальчишка хоть и выглядел несуразным, одет был дорого. Не удивительно. В Юстерии образование получают те, у кого есть деньги и власть. И получить его, вместе с высокой должностью, аристократы могут когда угодно.

Вновь уколола зависть.

«Я здесь по делу…» — напомнил себе Клаус и выдохнул, прежде чем высказаться.

— Я по поводу меха… Сегодня он мне выдал странную ошибку. Мне сказали, что у вас есть все логи, так что…

Мальчишка приподнял бровь. Не дождавшись объяснения от заикающегося Клауса, он куце уронил «идём» и запрыгнул в кресло за компьютером, который был отделён от остального офиса небольшой перегородкой. Смуглая девушка и парень в наушниках коротко посмотрели на них и вернулись к работе.

— Ты помнишь конкретный номер ошибки? — спросил мальчишка, пока на экране загружалась программа. Вероятно, логи меха? Клаус не разбирался в программировании, в его глазах в стенах этого офиса творилась магия.

— Первая ошибка номер… шесть минус один. Потом пять минус один. Четыре минус один. Дальше не запомнил. Но таких чисел нет в мануале. Точно нет.

Мальчишка скривился.

— Ты уверен, что шесть минус один? Не шестьдесят один?

Клаус размял висок. Шестьдесят первый раздел мануала… Кажется, он имеет в виду ошибку в работе реестра. Вполне логичное объяснение.

— …это мог быть в-вирус?...

— Пока не знаю. Посмотрим.

На экране появились строки с цифрами и надписями на языке, непохожем на общеконтинентальный. Если бы Клаус хоть что-то понимал в компьютерах…

— Чиж, что ты ещё видел? Опиши всё, что помнишь.

Клаус вздрогнул. Пришлось честно пересказать сюжет тех драматичных сцен. Однако никак не получалось избавиться от чувства, что он это придумывает. В какой-то момент показалось, что Соловей прав. Да! Он просто пытается скинуть на кого-то вину за собственные ошибки. Как легко — сказать, что во всём виновата программа, неведомый вирус, что угодно, только не он сам.

Вопреки предательским сомнениям Клауса, мальчишка слушал рассказ с серьёзным и задумчивым выражением лица, ни разу не перебив. Нужно отдать должное этому парню. Он вселил надежду, что Клаус, возможно, делает благое дело, предупреждая бытовой отдел о возможной опасности.

Внимательно выслушав, мальчишка пролистал до конца логи меха. И хотя сердцебиение успокоилось, а говорить стало намного легче, молчание собеседника в сочетании с хмурым выражением лица не предвещало ничего хорошего.

— Ничего нет, — заключил наконец тот. — Никаких ошибок. Если верить логам, ты сам отключил кинетику, когда находился внутри меха, сегодня в четыре часа дня. В четыре часа две минуты, если быть точным.

Клаус, который всё это время стоял у него над душой и стеснялся присесть, подкатил стул.

— А з-записи с чёрного ящика? М-мне сказали, их расшифровали. Есть данные, что я делал, как себя вёл?..

Клаус не хотел услышать ответ на этот вопрос.

Может, не надо? Вдруг Соловей прав?

— Слушай… Дело серьёзное, если это действительно вирус или фундаментальная ошибка, нам же всё ПО перекраивать придётся. Мы, конечно, ещё раз внимательно изучим логи, я ещё спрошу, как ты его назвал, герра Вашего-Начальника. А по поводу чёрного ящика — это к руководству исследовательского отдела.

«Ну, да. Он не будет прямо сейчас включать записи с чёрного ящика и слушать мой позор. Это, в общем-то, не их дело. Тут он прав…»

Клаус почувствовал нарастающий ком в горле. Мальчишка свернул окно и поднялся с места.

— У тебя есть его номер, если что — звони. Пока лучше дождаться приказов сверху. Но мы с ребятами всё ещё сто раз перепроверим. Спасибо, что сказал об этом.

Клаус сжал губы.

«Он не верит мне… Это лишь вежливые формальности. Он не верит мне. Хотя я уже сам себе не верю…»

Он едва нашёл силы подняться. Стены офиса плыли перед глазами. Клаус невнятно поблагодарил их и стремительным шагом направился к выходу.

Та темнокожая девушка остановила его, когда он чуть не снёс на ходу монитор её компьютера.

— Эй, парень, ты в порядке? Тут есть кулер. Может, воды?..

— В-всё хорошо…

Правда окончательно его добила. Зря он вообще сюда пришёл.

Клаус направился прочь из офиса, пытаясь не привлекать к себе внимания.

Он ощутил, будто те трое злобно смотрели ему в спину и думали, что он — ненормальный.

В коридоре Клаус достал телефон, чтобы вызвать руководителя инженерного отдела, но увидел сообщение от капитенин, с просьбой срочно перезвонить. Он набрал её номер. По ту сторону трубки донеслось раздражительное шипение.

— Твою мать, Чиж, ты звонишь всегда в самое неподходящее время!

От этой женщины даже по телефону чувствовался запах дешёвого парфюма и сигарет. Клаус не мог ничего с собой поделать — вспоминал этот запашок каждый раз, когда слышал её мужиковатый голос.

— Вы просили меня перезвонить, фрау.

— Сколько раз говорить, не называй меня фрау, глупый ты цыплёнок. Ладно. Да, просила. Насчёт тебя разговорчик. Во-первых, какого хрена ты сбежал из медпункта?

— Простите… Я должен был срочно кое-что сделать…

Он почувствовал тяжесть своей ошибки — должен был дождаться медработника и сообщить обо всём ей, а не бежать сломя голову в офис бытового отдела. Он поплатился за глупость.

— Больше не устраивай таких вольных полётов, ясно? Вернёшься сейчас в медпункт и сдашь анализы. Наше золотко тебя уже заждалась, так что пошевеливайся.

— Я уже…

Клаус опять соврал — пока они говорили, он стоял как статуя. Однако приказ расшевелил его.

— Во-вторых, дорогуша, можешь радоваться — на неделе ты свободен. Мы тут нашли тебе ещё одного сменщика, Соловей будет его обучать. А ты, зай, отдыхай. Отпуск оплачиваемый, не беспокойся.

Что? Отпуск? Вот этого Клаус точно не ожидал. Поначалу он, конечно, обрадовался, но быстро понял, что к чему.

Будто вся Комиссия объединилась против него. Что, если они правы? Что, если Клаус реально ошибся, а его мозг решил списать промашку на сбой в программе, вирус, что угодно, лишь бы не признавать вину?

Может, ему и вправду нужен отдых?

Хотя выбора у него теперь и не осталось.

Только Клаус отложил телефон, как пришло очередное сообщение от руководительницы отдела.

«Напоминаю. Не забудь заглянуть в медпункт».

***

В этот раз Клаус надел бахилы. Дверь, как и тогда, была приоткрыта.

Он чувствовал себя ужасно после всего, что произошло за день. Внутри разрывала пустота, на горло будто наступили, не хотелось ни с кем говорить и как-либо контактировать. Лучше скорее покончить с этим медосмотром, вернуться домой, запереться в комнате и смотреть бессмысленные видео, отключить эмоции, не думать, не вспоминать…

Клаус вошёл в медпункт.

Незнакомая молоденькая девица увлечённо перебирала лекарства в шкафу. Точно. При нём же упоминали какую-то девушку. Он слишком устал, чтобы смущаться.

По медицинскому халату он догадался, что незнакомка — доктор или типа того. Подавала она себя совсем не как медсестричка, да ещё и причёска — ядерный взрыв на вермишельной фабрике с пожаром и ураганом, во время которого не обгорела лишь одна кудрявая прядь, казавшаяся и вовсе седой. Юстерианские модницы, что моложе двадцати пяти лет, обожают так краситься. Клаус старался смотреть на эту прядку, а то взгляд так и норовил скатиться в сторону округлостей, вид на которые открывала расстёгнутая верхняя пуговица. Нет, он всё же посмотрел туда. Один раз. И то только, чтобы прочитать надпись на бейджике.

Паулина Керенхофф. Ей подходит это имя.

— Герр Клаус Штайн!

Она приветливо улыбнулась и задвинула ящик шкафа.

Клауса будто пронзили буром в грудь. Впервые за долгое время кто-то назвал его по настоящему имени, а не по позывному. Это… неожиданно и непривычно. По спине пробежала приятная дрожь.

— П-простите, что так поздно…

Он хотел ударить себя, потому что произнёс это слишком тихо. К счастью, Паулина услышала его и мягко кивнула кудрявой головой.

— В этот раз не торопитесь уходить. Мне нужно проверить вас. Присядьте, пожалуйста, я возьму анализ крови, просканирую эн-частицы, а потом задам пару вопросов и отпущу. Много времени не займёт, не переживайте.

Раздави его монолит! Клаус совсем забыл про разгерметизацию. Он ведь потерял сознание, когда засбоила голограмма, а значит, не может знать наверняка, проник ли монолит в его организм. Болезнь может проявляться не сразу, а порой, как он слышал, возникают и вовсе странные симптомы. Вдруг всё, что он сейчас пережил — следствие заражения? Его нестабильное состояние, навязчивые мысли, головокружения… От этой идеи чуть не стошнило.

Пришлось сделать над собой усилие и натянуть маску безразличия. У него всегда это плохо получалось — иначе бы сейчас работал в театре, а не на треклятом карьере. Однако Паулина никак не реагировала на его фальшь и успокаивала своим присутствием. Клаус десять раз пожалел, что не дождался её раньше.

Беспокойство вернулось, когда Паулина взяла энтрометр — карманное устройство прямоугольной формы, размером с рацию — и просканировала Клауса на наличие эн-частиц. Он поднялся со стула, чтобы подглядеть цифры на дисплее.

— Я не умру от монолитной болезни?

Паулина улыбнулась, крепко сжимая накрашенные губы, будто сдерживала смешинку. Клаус недоумевал. Что здесь может быть смешного?

— Всё в порядке. Защитные системы меха не пострадали. Это просто плановая проверка, раз уж вы здесь.

Клаус почувствовал облегчение.

— Герр Клаус Штайн…

— Можно просто Клаус.

— Хорошо. — Она взяла планшет. — Есть что-то, что беспокоит конкретно сейчас?

— Да, есть. Мне не нравится конструкция мехов, в частности то, что вся электроника подвязана на одном софте. Полетит один какой-то элемент — сломается всё остальное. И нет возможности перейти на ручное управление. Так что рано или поздно стоило ожидать то, что случилось со мной сегодня. Кроме того, искин в мехе абсолютно бесполезный, устаревший и не понимает базовых команд. Голографическая панель только мешает обзору, а включать и выключать её каждый раз — слишком много времени и лишних движений. Думаю, если инженеры и программисты поработают над этим, то смогут улучшить машины. Я не вижу причин, почему этого ещё не сделали.

Он выпалил это с такой уверенностью, как будто только что три напрямую не связанных друг с другом человека не пытались убедить его, что с мехом всё в порядке. Может, это Паулина на него так повлияла?

Она едва сдержала смешок и покрутила в пальцах стилус.

— Я имею в виду, что-то физическое. Ну там, голова не болит? Не кружится? Мышечные боли? Не тошнит?

На каждый новый вопрос Клаус качал головой, а Паулина делала заметки в планшете и переходила к следующему. Потом они говорили о случившемся внутри меха. Что он чувствовал, когда увидел ошибку? Что он сделал, когда отказало управление? Всё в таком духе.

Закончив опрос, Паулина оторвалась от планшета и посмотрела ему в глаза.

— А ты как? Ну, не считая меха, может, беспокоят ещё какие-то мысли или что-то на душе?

Мысли его давно перемешались в ядрёный коктейль из беспокойства за собственный рассудок, нежелания брать ответственность, ненависти к коллегам, зависти к случайным встречным, нарастающего возбуждения при взгляде на грудь Паулины и стыдливого смущения от её доброты. Он не находил для этих чувств нужных слов, как будто забыл родную речь, поэтому механически выдавил из себя формальность:

— Всё нормально.

Паулина не записала ответ. Неужели этот вопрос шёл от чистого сердца?

— Я могу идти?

— Да… то есть… — Паулина отложила планшет на стол и подошла к Клаусу. — Я думаю, у тебя была паническая атака. Если такое вдруг повторится, я могла бы помочь. Я в Комиссии на подработке, а так провожу медитации и дыхательные гимнастики в реабилитационном центре для жертв монолитного извержения. Помогает с нервами. Н-но туда может прийти любой желающий! Вот.

С милой улыбкой на лице она вручила визитку. Клаус сдержанно поблагодарил Паулину за столь неожиданное предложение, развернулся и пошёл прочь, изо всех сил пытаясь скрыть волнение. Слишком много эмоций за один день, не привык он к такому. Так что лучше сконцентрироваться на чём-то одном. А визитка… Может, позвонит когда-нибудь.

Когда разберётся с работой.