Апчхи-кадабра

Дело произошло в одном маленьком и при этом, в очень уютном городке, что гордо носил название Переплётинск. Весна там всегда пахла волшебством, пыльцой плотоядных тюльпанов, а часто ещё и надвигающейся катастрофой.

Андерс Бодиль всей душой любил свою работу помощника архивариуса. Но всеми дыхательными путями - ненавидел, из-за аллергии на пыль. Он стоял на шаткой лестнице в подвале городской библиотеки, между пыльным томом "Основ левитации" и ящиком с сушёными хвостами ящериц. В носу нестерпимо свербило. Шмыгнув, Андерс навёл палец на тяжеленный сундук с архивными счетами. Он уже вдохнул в грудь побольше воздуха, чтобы назвать заклинание, открыл рот... Но в этот момент пылинка, помнившая ещё правление царя Гороха, приземлилась Андерсу прямо на кончик носа!

- А-а-а... Ап... Ап-чхи-кадабра!!!

И вместо мягкого синего сияния из пальцев Бодиля вырвалась болотно-зелёная искра. Она с диким свистом вылетела в малюсенькое подвальное окошко под потолком, оставив помощника архивариуса чихать в облаке пыли. "Ой-ой, похоже, заклинание левитации вышло на прогулку," - только и успел подумать он, перед тем как снова оглушительно чихнуть.

В это же время, двумя или тремя кварталами южнее, Бенце-Воришка, обливаясь потом, пытался вытащить из окна особняка герцога тяжеленный чугунный сейф.

- Давай же, металла кусок, железяка никчёмная! - бубнил он себе под нос, упираясь ногами в карниз. Вдруг воришка заметил летящую прямо на него зелёную искорку. Он не успел среагировать, и это "нечто" влетело ему прямо в лоб. Бенце икнул от неожиданности. А вот сейф, тихонько звякнув, вдруг потерял всю свою массу и стал легче пушинки. От неожиданности, вор, который со всей силы его тянул, кувыркнулся назад, а сам же сейф был подхвачен лёгким весенним ветерком.

- Эй! А ну стой! - закричал Бенце, прыгая за своей добычей. Но смог лишь вцепиться в ручку, - А-а-а-а-а!!!

Сейф, работая воздушным шаром для воришки, медленно дрейфовал над городом. И, похоже, направлялся к трубам парфюмерной лаборатории госпожи Вильгельмины Ганн.

- Только не в ратушу, только не в ратушу... - шептал Бенце, пытаясь рулить сейфом с помощью растопыренных ног.

И да, в ратушу они не врезались. Прямо по курсу возникла целая армия витых, кованых дымоходов. Один из них, украшенный медными завитушками в виде сердечек, принадлежал лаборатории Вильгельмины.

В этот самый момент внизу, в недрах лаборатории, госпожа Ганн торжественно высыпала в котел горсть «Пыльцы неудержимого обожания».

- О, это будет шедевр! - пропела она, помешивая бурлящую розовую жижу, - Один вдох - и даже могильная плита захочет пригласить вас на свидание!

Из котла повалил густой, липкий пар цвета сахарной ваты. Он устремился вверх по трубе, мечтая вырваться на волю и свести с ума половину Переплётинска.

Но на воле его ждал Бенце-Воришка. С глухим звуком дно левитирующего сейфа идеально, словно пробка, приземлилось на срез дымохода господи Ганн. Бенце подбросило, он едва не сорвался, но успел обхватить сейф руками.

Розовый дым, столкнувшись с непреодолимым чугунным препятствием, обиженно фыркнул и, подчиняясь законам физики, рванул обратно. Но так как в котле продолжало бурлить, давление росло. Дым начал искать любой другой выход. И нашел его в старой, изъеденной временем вентиляционной шахте, которая - по иронии Переплётинской архитектуры - была общей для лаборатории и соседнего здания Городского Налогового Управления.

В своëм кабинете Густав Дебора дописывал отчет «О недопустимости использования магии для сокрытия доходов от продажи репы». Воздух в его кабинете обычно был сухим и пах чернилами, но внезапно из решетки под потолком раздался звук, похожий на чихание единорога.

Облако розового пара, густое и ароматное, как ведро перетертых фиалок, вырвалось наружу и окутало инспектора с головой. Густав замер с пером в руке. Его ноздри дрогнули. Он вдохнул раз, другой.

- Что за... - начал он было суровым голосом, но закончил уже мечтательным вздохом, - Чудесная симфония ароматов?

Его холодные, словно лед в подвале, глаза внезапно расширились и приобрели оттенок весеннего неба. Жëсткий воротничок рубашки перестал давить, а цифры в отчëте вдруг начали казаться ему крошечными танцующими купидончиками.

Густав встал, покачиваясь. Весь мир вокруг стал розовым, мягким и удивительно дружелюбным. Он подошел к окну и распахнул его. На газоне под окном, сверкая белоснежным оперением и сурово оглядывая периметр, стояла Джуни, прозванная за свой повадки, а именно привычку щипать и кусать всех, нарушающих еë покой, соседскими детьми Джуди Ай.

Обычно инспектор побаивался этой гусыни больше, чем проверки из министерства. Но сейчас... Сейчас он видел не птицу. Он видел Идеал. Геометрию совершенства!

- О ты, чьи лапы подобны коралловым ветвям... - прошептал Густав Дебора, хватая со стола первый попавшийся документ, чтобы сделать из него любовную записку.

В это время на крыше Бенце-Воришка почувствовал, что сейф под ним начинает подозрительно подпрыгивать. Розовый пар снизу пытался выпихнуть «пробку».
- Эй! Там что, вулкан?! - закричал он, изо всех сил прижимаясь к сейфу, - У меня сейчас морская болезнь начнется! Или воздушная? Хм...

Бенце еще не знал, что именно в этот момент суровый городской налоговый инспектор, перемахнув через подоконник с ловкостью влюбленного коз... кузнечика, уже бежал к Джуни Ай, на ходу рифмуя «налоговый вычет» и «птичий выклич».

А Густав Дебора, человек, чей пульс обычно напоминал тиканье старинных часов, сейчас летел по центральной площади так, словно его поджаривали на медленном огне страсти. Его галстук сбился, в волосах застряло конфетти, а в глазах полыхало безумие, пахнущее фиалками и приворотным дымом госпожи Вильгельмины.

Перед ним, отчаянно хлопая крыльями и издавая звуки, похожие на работу неисправной бензопилы, бежала Джуни.

- Постой, о белоснежная королева моих бухгалтерских отчетов! - звал Густав, протягивая к гусыне руки, - Твоя шея грациозна, как изгиб вопросительного знака в декларации о доходах! Твой клюв - это печать, которой я хочу скрепить наш союз!

Джуни обернулась и, не оценив поэзии, с шипением бросилась в контратаку, целясь инспектору прямо в коленную чашечку.

- О, эта девичья скромность! - восхитился Густав, перепрыгивая через клумбу, - Аудируй моё сердце, Джуни! Я готов предоставить тебе все налоговые льготы этого мира!

В этот момент над площадью пронеслась тень. Бенце-Воришка, судорожно вцепившийся в ручку парящего сейфа, чувствовал, как в его животе что-то неприятно ёкает. Зеленое свечение вокруг металла начало мигать и гаснуть.

- Только не сейчас... - прошептал вор, - Только не на голову инспектора...

В подвале библиотеки Андерс Бодиль наконец-то вытер нос, окончательно прочихавшмсь.

- Фух. Кажется, всё. Ой.

Действие «Ап-чхи-кадабры» закончилось мгновенно.

Сейф, только что весивший не больше пушинки, внезапно вспомнил, что в нем триста килограммов первоклассного чугуна. Раздался оглушительный свист. Бенце, вовремя разжавший пальцы, успел зацепиться за флагшток ратуши, а сейф, подчиняясь закону всемирного тяготения, рухнул вниз.

Сейф приземлился точно в тележку архивариуса, которую Андерс только что выкатил на площадь. От удара дверца сейфа, поврежденная еще неудачливым воришкой, сорвалась с петель и отлетела в сторону, едва не подбрив Густава.

Густав Дебора замер. Дым госпожи Вильгельмины мгновенно выветрился из его головы, оставив после себя лишь жуткую икоту и осознание того, что он только что пытался сделать предложение гусыне. При том, самой драчливой...

Джуни, воспользовавшись паузой, торжественно ущипнула его за локоть и, гордо задрав хвост, удалилась.

Андерс, Бенце, продолжающий сидеть на ратуше, Густав и прибежавшая на шум госпожа Вильгельмина внимательно смотрели на разбитый сейф. Все ожидали увидеть горы золота, проклятые алмазы или хотя бы пачки облигаций. Но из недр чугунного чрева на брусчатку вывалились... горы пожелтевших, перевязанных розовыми ленточками писем.

- Это что, макулатура? - разочарованно протянул воришка, спускаясь с флагштока, - И я ради этого чуть не стал первым вором-лëтчиком?

Густав Дебора, потирая укушенный локоть, поднял одно письмо. Его брови поползли вверх.

- Это не макулатура, Бенце. Это личная переписка герцога за последние тридцать лет.

- И что там? - хором спросили остальные.

- Тут... - Густав откашлялся, - Подробные отчеты о том, что герцог - страстный коллекционер... украденных из прачечных носков. Он вел учет каждой пары, похищенной в этом городе за последние три десятилетия. Вот, послушайте: «13 мая. Похищены левые полосатые чулки госпожи Вильгельмины. Текстура превосходная».

Вильгельмина Ганн ахнула, схватившись за сердце.

- Мои полосатые чулки! Я обвинила в их краже своего лучшего кота!

- А вот еще, - инспектор вытащил другой свиток, - «Тайный указ о признании города банкротом, спрятанный в подошве правого носка бургомистра». Герцог не просто коллекционировал их, он выкрадывал документы, спрятанные в белье!

Андерс просиял.

- Так это же... главный архивный скандал века! Бенце, ты украл не просто сейф, ты украл компромат на всю верхушку города! Если мы отдадим это в печать, налоги снизят вдвое, а герцога отправят чистить конюшни!

Бенце ухмыльнулся.

- Значит, я теперь не вор, а национальный герой?

- Технически, - икнул Густав, снова превращаясь в зануду, которого все знали, - Ты всё еще вор. Но так как герцог не может заявить о краже сейфа, не признавшись в краже носков, я выпишу тебе амнистию за «содействие в обнаружении улик».

Андерс посмотрел на своих новых друзей. Вор, налоговик, парфюмерша и он - скромный помощник архивариуса. Все они стояли посреди площади, связанные одной нелепой случайностью, запущенной обычным чихом.

- Знаете, - сказал Андерс, поправляя очки, - Пожалуй, в этом мире действительно всё связано.

- Особенно если это пара носков, - добавил Бенце.

А где-то на фоне, Джуни нашла в куче писем одно, особенно хрустящее, и с удовольствием его съела. Это был единственный документ, подтверждающий право герцога на владение гусиной фермой...