Апокалипсис деревенского разлива

Как быстро пронеслась жизнь, как скорый поезд, останавливающийся только на больших станциях. Последние года он мчится без остановки, практически не оставляя в памяти ярких воспоминаний.

Я оказалась в счастливом вагоне: отработав всего то лишние полгода, получила заслуженный статус «пенсионер». Продав в городе двухкомнатную квартиру, я переехала в родительский домик в деревне, максимально благоустроив его. Оставшиеся деньги поровну разделила между сыном и дочерью.

Знала бы я раньше, что самое лучшее время - это раннее утро, всю жизнь вставала бы с петухами. Сидишь на садовой качели, птички щебечут, солнышко нежно ласкает, а запахи - не передать словами. Блины внукам напекла, грядку прополола, и еще силы остались. Это днем, когда солнце будет больно кусаться, а от духоты поднимется давление, ноги станут ватными и никаких сил уже не будет.

Деревня наполнялась звуками. Вдали по горе уже ездил трактор, мычали коровы, собираясь в стадо, и я, подоив свою козу Зорьку, выгнала ее за ограду. Она у меня смирная, сама в стадо уходит и сама приходит. Насыпав зерна курам, я снова устроилась на качелях.

Стыдно, но лениться я любила. Словно про меня сказал Лев Толстой: «Проклятая лень! Какой славный бы я был человек, коли она мне не мешала». И почему бы не лениться: воды носить не надо, печь топить не надо, сено косить не надо, дров заготавливать не надо и много чего еще не надо. Хорошо нынешним пенсионерам, живи – радуйся! А, нет – стыдно лежать, ничего не делать. Вспоминаю свою бабушку, которая и минуты без дела не сидела и меня тормошила:

- Нинка, опять разлеглась, смотри бока не отлежи! Иди, покажу, как прясть.

- Что я, бабка старая, с прялкой сидеть, никому теперь не нужно это умение, - отказывалась я.

Бабушка у нас шустрая была почти до самой смерти, даже отдыхая, руки ее постоянно были чем-то заняты: то носки с варежками вяжет, то шерсть чешет, то одежку починяет. Папа прикрикнет на нее: «Отдыхай, мама, без тебя управимся!», а она голову опустит, платочек поправит и ответит тихо: «Стыдно ничего не делать-то, сынок».

Вот и я лежу, качаюсь, но в полной мере наслаждаться спокойной жизнью, стыд не позволяет. И оправданье, что времена были другие – суровые, не помогают. Война была. «Будь она проклята!» - всегда добавляла бабушка. Чтобы жить, человек двигаться, трудиться должен, покой – означало смерть. Так и выжили, и детей этому учили, чтобы они спастись от любой беды могли. Только другие следующие поколения, забыли это и детям знания не передали. Страшно стало, вдруг чего случиться, а дети и внуки без знаний, без примера. Вон сын у меня вырос, а дрова колоть не умеет, одно слово -городской. Значит, это моя вина, отработав положенные восемь часов, и, купив все в магазине, думала: главное, чтобы дети учились хорошо, кушали вдоволь, одеты не хуже других. А как по-настоящему жить, не научила.

Внуки хоть и гостят у бабушки, а разницы между городом и деревней не знают. Все благоустроенно, лишних движений делать не нужно. Одно умение - нужные кнопки тыкать. И также как дома, все трое в смартфонах сидят. Нет, по хозяйству немного помогают, пропылесосят, тарелки за собой вымоют в теплой воде из-под крана, стиралку загрузят и снова в телефон. Раз на речку сводила, больше не просятся. Эльвире или Эльке уже тринадцать, она самая старшая из внучат, Артемке десять, а Еве девять. Спят мои сладкие и горя не знают.

Вот вчера по телевизору такое рассказывали, страшно вспомнить, ну а, как действительно что-нибудь произойдет. А они из-за телефона и жизни не видели, а если их привычный, родной мир рухнет?! Вспомнила я себя в девяностые и до того за детей страшно стало. Захотелось мне показать, что и без интернета жить можно, но так, чтобы внуки на бабку не осерчали. Устрою–ка я им мини-апокалипсис деревенского масштаба.