Апокалипсис на двоих

Я бежала по городу, вернее, по тому, что от него оставалось. Небо было иссиня-чёрного цвета с яркими всполохами огня со всех сторон. Ветер выл, вырывая плитку из тротуаров и швыряя в лицо осколки витрин. Грохот стоял, как будто преисподняя низвергала город в свою тёмную, непроглядную пучину небытия. Наш мир рушился, как карточный домик, без шанса на спасение.

Прошло несколько дней после того, как я разбудила Мнемоса и сама пробудилась по-настоящему. Тени готовились напасть. Собирали силы, вынюхивали обстановку. И сегодня это случилось. Реальность дала трещину, и из неё на город хлынул Забвенный Лес. Он прорастал сквозь асфальт чёрными, когтистыми ветвями. Разрушая всё то, что было дорого жителям и нам с Хаку.

Повсюду шныряли мерзкие Тени, теперь плотные, как смола, они скользили по стенам домов, поглощая цвет, звук, память о местах и людях. Они стирали мир. И я была эпицентром этого апокалипсиса. Моё существование, мой свет, моя пробудившаяся сила, как маяк, притягивала их сюда.

Я мчалась по знакомой с детства улице, по которой каждый день мы с братом ходили в школу и играли с друзьями, и не верила, что её больше нет. За считанные секунды от неё оставались лишь руины с погребёнными под ними домами. Дорога под ногами вздымалась, как бушующие волны океана, бетонные плиты вставали на дыбы, обнажая под собой не грунт, а ту самую бездонную черноту, что была в зале подземелья той ночью в Забвенном лесу.

Главное — не смотреть вниз — повторяла я себе каждое мгновение, когда новая трещина появлялась у меня на пути. Не смотреть на то, как твоя вселенная рассыпается в прах. Смотреть только вперёд! Дом. Мне нужно было добраться до дома. До Хаку.

Мой район уже был похож на зыбкие развалины древней цивилизации. Но наш дом, старый, кирпичный, ещё стоял. Он был островком в окружающем хаосе гнетущей действительности. Свет в окне кухни горел ровным, жёлтым, таким родным светом. Как маяк.

Я подскочила к двери, едва касаясь земли, крылья отталкивали наваливавшиеся Тени, но они уже не разбивались, а лишь на некоторое время отступали. Их было слишком много. Дверь была завалена обломками соседского дома. Пришлось прыгать в разбитое окно.

Я влетела на кухню, едва не снеся оконную раму, и рухнула на пол, не в силах подняться. Голова гудела, в ушах стоял рёв разрушающегося города. Крылья погасли сами, от истощения. В квартире пахло… лапшой с яйцом. Просто божественно и так глупо, учитывая что происходило за окном.

Хаку стоял у плиты. На сковороде шипели овощи и тонкие полоски бекона, а рядом в кастрюле доваривалась домашняя лапша. Он не торопился. Его движения были чёткими, уверенными и спокойными. Разбил в сковороду два яйца, они сразу схватились на раскалённой поверхности, перемешал с овощами, добавил откинутую лапшу, щедро полил соевым соусом, от которого по всей кухне разнёсся аромат карамели и соли.

Он обернулся. Его лицо было спокойным, только в глазах стояла та самая решимость, что я помнила.

— Чуть не поздала к ужину, — сказал он просто, выкладывая лапшу в две глубокие тарелки. Дымящуюся, аппетитно блестящую, усеянную зелёным луком.

— Хаку, ты видишь?! — выдохнула я, поднимаясь с пола и тыча пальцем в окно, за которым клубилась тьма и плыли силуэты.

— Вижу, — он поставил тарелку передо мной. — Ешь. Пока горячая. У них нет вкуса и памяти. У нас ещё есть. Пока ещё есть.

Это было не сумасшествие. Это была его стратегия. Его план. Пока он готовил ужин, пока накрывал на стол, пока зажигал свет — здесь, в нашем доме, мир оставался на месте. Он удерживал его не силой света, как я, а силой обыденности. Силой памяти о том, как всё должно быть.

Я схватила вилку. Первая порция лапши, упругой, пропитанной соусом, кусочки сладкой моркови, перца, солёный бекон. Вкус был якорем. Он возвращал меня обратно в реальность, в это тело, в этот дом, за этот стол, в этот тёплый свет лампы над ним.

— Шансов нет, — прошептала я, чувствуя, как еда согревает изнутри. — Их бесконечно много. Они пожирают само пространство.

— Ты уже говорила «нет» один раз, — напомнил он, спокойно пережевывая. — Говорила так, что целый зал подземелья разлетелся в пыль. Теперь говори «да».

— Чему?

— Этому, — он указал вилкой на тарелку, на стол, на наш дом. — Ты бежала сюда не просто спасаться. Ты бежала защищать. Это другое «нет». Оно требует сначала сказать «да» тому, что защищаешь.

Мнемос на моём запястье шевельнулся. На его поверхности проступили слова: «Забвение питается пустотой. Им нечего есть в месте, которое полно. Полно памятью, смыслом, вкусом, теплом, любовью».

И тогда я поняла. Что помогает быть на шаг впереди там, где это казалось бы невозможно? Не удача. И не только навыки. Точка отсчёта. Якорь. Для меня — это Хаку и наш дом. Его спокойствие за плитой, пока рушился мир. Его прекрасное и такое простое желание жить обычной жизнью даже среди апокалипсиса. Моя сила была взрывной, дикой, как ураган. Его сила была тихой, как фундамент, как основа. Вместе мы были не просто на шаг впереди. Мы создавали опору, на которой можно устоять.

В это же мгновение с грохотом посыпалась штукатурка с потолка в прихожей. Снаружи, вплотную к стене, подступила сгустившаяся тьма. Окно начало заволакивать чёрной пеленой. Хаку допивал чай.

— Они уже здесь, — сказала я, вставая. В груди бился не страх, а тот самый ровный, сильный пульс. Резонируя с пульсом брата.

— Значит, пора встречать гостей, — он убрал тарелки в раковину. — По-хозяйски.

Мир за стенами нашего дома, возможно, падал окончательно. Но мир внутри него — был готов сражаться до конца. И он был крепче любой стены. Мы стояли рядом, спиной к спине. Я чувствовала, как крылья наполняются не яростным светом отчаяния, а тёплым, сильным сиянием защиты. Защиты этого запаха лапши, этого света над столом, этого человека.

Мнемос развернулся у меня на ладони, и на нём загорелась новая строка: «Битва началась. Выстоит ли дом — решит эта ночь».

Ветер снаружи ревел, как дикий зверь, пойманный в капкан. Но теперь он бился о нашу волю, как о скалу. Мы не собирались сдаваться. Мы собирались говорить «да» нашему миру, пока хватит дыхания. А его, судя по вкусу лапши с яйцом на губах, должно было хватить надолго...