Апокалипсис: недетская сказка о конце света

***

Давным-давно в далёкой земле, в волшебной стране, за горами, за лесами, за зелёными холмами посреди чистого поля высился удивительный белокаменный N-ский медицинский университет.

Всяк, кто бывал в этих краях, дивился великолепию его убранства, а более всего — находчивости и мастерству обитавших в нём весёлых и дружных умельцев. Может, как говаривали, они ничего не знали, зато всё умели и никогда не унывали. А правил тем дивным местом старый добрый король Архибезала́бериус, которому помогали мудрые преподаватели, и толпы ищущих сходились к ним уму-разуму поучиться.

Но вот однажды настал день чёрный, и небо тучами затмилось, и нагрянула на N-ский университет беда страшная: пришёл туда могущественный злодей Вао́л-ибн-Оо́д со своими приспешниками и с помощью чар колдовских и предательства коварного сверг короля доброго, а помощников его славных мором извёл или поработил, заставив себе прислуживать. И провозгласил он себя ректором, и стал тем университетом править единолично.

Добрых преподавателей теперь по пальцам пересчитать можно было, и оставались они пленниками беспомощными, и ничего не могли с захватчиком поделать: силы их иссякли, и были они вынуждены жить под ярмом ректорским, приказам его подчиняясь. И стал N-ский университет местом мрачным и жутким, и заполонили его приспешники Ваола ужасные: шестеро деканов-вассалов и преподаватели жестокие, что были ведьмами и колдунами злобными, лишь в страданиях студенческих отраду находящими.

Долго ли, коротко ли Ваол-ибн-Оод правил, а бед студентам причинил немало. Хотел было всех повыгонять, но одумался: Море́на, мудрая волшебница, Допусков Выдавательница, которую заставил он в деканате работать, отговорила его. Да ведь если и выгнать всех, то не над кем издеваться будет. Несчастные, еле живые студенты страдают под невыносимым гнётом, а ректор видит, что нечего с них больше взять, и думает, какое бы ещё зло сотворить.

Долго ли, коротко ли он думал, но в итоге не пришло ему в голову ничего лучше, чем стать самым лютым злодеем в мире и учинить Апокалипсис.

Сколько ни отговаривали его добрые преподаватели, сколько ни убеждали его, что это уже не оригинально, но не внял он их увещеваниям. Прогнал он неугодных с глаз долой и призвал к себе со всех ужаснейших кафедр самых жестоких профессоров, беспощадных экзаменаторов, суровых и мрачных человеконенавистников — своих верных прислужников, чьи сердца черней ночи беззвёздной.

Те пред ним на колени пали и замысел его чудовищный восхваляли, но он приказал никому о том до поры не сказывать, а лишь продолжать усерднее над студентами издеваться, унижать их, мучить и чинить им всякие беды, что приспешники ректора-злодея с радостью и исполнили.

Отправился Ваол-ибн-Оод в долы мрачные, в пещеры тёмные, где обитал страшный колдун-некромант Валаса́л с кафедры противоестественных наук, также злодействами своими знаменитый и нагоняющий на студентов несказанный ужас.

Посовещались они, какую бы катастрофу организовать, но ничего определённого так и не придумали: всё им казалось то недостаточно жестоким, то недостаточно масштабным, да и расходы большие получались, а от стипендии студенческой отнимать было уже нечего.

И решили они тогда спросить совета у коварной Фиоле́тты из деканата печально известного нерадивостью и безалаберностью своих студентов М-ского факультета — она-то уж искусная была изобретательница пыток и козней всяких.

***

Фиолетовые волосы ведьмы люминесцировали в темноте мрачного холодного кабинета с высокими сводчатыми потолками. Скрестив руки на груди, восседала кошмарная Фиолетта на своём высоком базальтовом троне, массивные подлокотники которого были испещрены — нет, не магическими письменами, не рунами и не иероглифами — зарубками, которые высекала она длинным чёрным ногтем каждый раз, когда выносила окончательный приговор очередному обречённому на отчисление студенту: двоечнику, прогульщику или тому, кто по какой-то ещё причине впал в её немилость.

За троном громоздились до потолка огромные железные клетки, набитые маленькими пронзительно плачущими голубоглазыми котятами, которые были нужны ей для чудовищного ритуала. Оставив зарубку на подлокотнике и сбросив бессознательное студенческое тело в люк с решётчатой крышкой, спрятанный под тяжёлым старинным ковром, Фиолетта отмечала свой маленький праздник пожиранием премиленького беззащитного существа… Вот каким она была извергом!

Вдруг тяжёлая дверь отворилась — в глазах Фиолетты сверкнула ненависть, тут же сменившаяся презрением, а затем царственным равнодушием.

— А, это ты, наизлейший повелитель, — голос ведьмы звучал слишком надменно для приветствия, — прошу, заходи, располагайся поудобнее. Впрочем, ты уже зашёл, да и разве тебе нужно моё позволение? Ты же ведь ректор, а не я.

Несмотря на все старания, Фиолетте плохо удавалось скрывать раздражение: мало того, что её бесцеремонно отвлекли от величественного одинокого восседания во мраке, так ещё это был ректор собственной персоной вместе со своим приспешником-некромантом. А ведь несколько лет назад именно с помощью её предательства был застигнут врасплох и свержен столь любимый студентами старый король, после чего она пыталась соперничать с Ваолом-ибн-Оодом за право возглавить N-ский университет. Но он победил. Этого она ему до сих пор не могла простить.

Ваол знал, сколь коварна, своевольна и непредсказуема эта ведьма с фиолетовыми волосами. Поэтому, хоть и была она теперь его подчинённой, ректор относился к ней с опаской и вёл себя нарочито осторожно. Он молвил вкрадчиво со льстивой улыбкой:

— О Великая Карательница малодушных, Пожирательница врагов, прекрасная Фиолетта! Мне хорошо известно, сколь искушена ты в чёрных колдовских познаниях, в злодейских свершениях. Горе тому, кто встанет у тебя на пути! Даже я, величайший злодей, склоняюсь пред тобою. И пришёл я к тебе теперь за советом и помощью в ужаснейшем деле, которое я замыслил. Выслушай же, в чём оно состоит.

Польщённая Фиолетта милостиво согласилась выслушать пришедших. Но ректор Ваол совершил непростительную ошибку, предоставив слово профессору Валасалу, знаменитому своим искусством чтения утомительнейших лекций. Изложение сущности вопроса, с которым обращались к Фиолетте, чрезвычайно затянулось — так, что ректор уже и сам начал подзабывать, зачем пришёл. Он невольно протяжно зевнул.

Ведьма, всё это время склонявшаяся над какими-то бумагами — очевидно, списками наиболее нерадивых студентов, среди которых можно было выбрать следующую жертву, — подняла голову и сказала:

— Мой велеречивый Валасал, жаль тебя огорчать… Впрочем, нет, не жаль. Скажу просто: я не поняла ни слова из твоей напыщенной болтовни. К чему такая пустая потеря времени? Впрочем, может быть, — она повернулась к ректору с притворным подобострастием, — нашему повелителю будет угодно попросить тебя повторить сказанное.

— Нет! — резко возразил Ваол, замахнувшись кулаком на попытавшегося было открыть рот колдуна. — Суть в том, темнейшая Фиолетта, что возжелало зла моё чёрное сердце, а посему мы с некромантом решили устроить конец света, да вот только не знаем, как это сделать.

Губы ведьмы подёрнулись мечтательно-злорадной усмешкой:

— Это мне по нраву! Я всегда и во всём тебя поддерживала, грозный Ваол-ибн-Оод, всегда была на твоей стороне и подчинялась тебе — если не считать крохотных недоразумений, давно канувших в Лету… Так будет и на этот раз! Веди, повелитель — я последую за тобой! А лучше сама тебя поведу!

К счастью, последнюю фразу ректор пропустил мимо ушей.

— Так как же мы свершим это зло? — осторожно поинтересовался Валасал, пока новоиспечённые союзники не успели вернуться к прежним разногласиям.

Выдержав мучительно долгую паузу, Фиолетта воскликнула, вдохновлённая, казалось, самой Тьмою:

— Нам нужен план!

И это прозвучало грандиознее, чем «эврика» Архимеда [1].

***

Долго ли, коротко ли вынашивала Фиолетта коварный план Апокалипсиса, долго ли, коротко ли препирались они с ректором за право быть главнокомандующим армии Тьмы, но однажды случилось то, что решило их спор, а заодно и дальнейшую судьбу грандиозного злодейского замысла.

В холодном подземном зале, где царило зловещее эхо, а в полых стенах были замурованы сотни студенческих черепов, некромант Валасал читал лекцию вкрадчивым, гипнотизирующим голосом, постепенно порабощая души и разум тех, кто его добросовестно слушал.

Но большинство студентов противостояли его зловещим чарам и занимались своими делами: читали, учили что-нибудь, рисовали, играли в карты, слова или шарады, слушали музыку, разговаривали, закусывали. Засыпать можно было только под музыку или болтовню соседа, ведь если несчастный студент засыпал, убаюканный неспешными речами злодея Валасала, то пятнадцать процентов демонических заклинаний, замаскированных под научные термины, всё равно достигали мозга спящего [2] и делали его рабом ужасного демона Бо́тан-Ма́хена [3].

Внимание профессора вдруг привлекла студентка, сидевшая на втором ряду. Примечательна она была исключительно тем, что на протяжении всей лекции усердно что-то записывала.

«Либо её разум давно принадлежит Ботан-Махену, — подумал Валасал, — либо она пишет не лекцию!» Последнее было бы для некроманта очень обидно, ведь он так усердствовал, пытаясь обратить юные умы ко злу.

Закончилась лекция, студенты поспешили прочь из этого мрачного подземелья, к свету, на свежий воздух. Предполагаемая жертва Ботан-Махена торопилась так, словно за ней гналась стая адских гончих, и, в несколько прыжков одолев лестницу между рядами, выбежала из аудитории одной из первых. В спешке она обронила листок из своих записей, и, к несчастью, Валасал это заметил.

Когда все ушли, некромант поднял с пола изрядно потоптанный тетрадный лист и с изумлением уставился на него: сплошные иероглифы и рисунки в древнеегипетском стиле! Птички, рыбки, полуобнажённые люди в высоких коронах…

— Так значит, Ботан-Махен здесь ни при чём! — яростно вскричал профессор и топнул ногой.

— Кто бы знал, какой ты на самом деле нервный, — усмехнулась за его спиной невесть откуда взявшаяся Фиолетта.

Взглянув через плечо ошеломлённого некроманта на злосчастный листок, ведьма вдруг вырвала его из рук Валасала и принялась внимательно изучать. Наконец, она молвила:

— Того, кто занимается на лекции посторонними вещами, следовало бы немедленно жестоко покарать! Но в данном случае, кем бы ни был сей нерадивый нечестивец, оставивший нам непонятные письмена и сомнительные рисунки, я дарую ему жизнь… до поры. Ведь именно благодаря этому тетрадному листу я знаю теперь, что следует делать!

А студентка же, погружённая в далёкие от ужасающей действительности мечтания, беспечно бежала по коридору. На душе у неё впервые за долгое время почему-то было непривычно легко и радостно, словно в ожидании неминуемого скорого чуда.

Навстречу семенила почтенная дама в летах с ведром и шваброй в руке. Хотя это была всего лишь уборщица, сурового вида, да к тому же незнакомая, студентка вежливо поздоровалась. Та ничего не ответила, только посмотрела очень странно и пробормотала вслед летящей, точно на крыльях, юной мечтательнице:

— Ох, боги мои… Милостивый Осирис и мать Исида [4]! — так, по крайней мере, послышалось студентке, но она списала это на счёт разыгравшегося воображения и лишь восторженно улыбнулась.

***

Вечером того же дня Ваол-ибн-Оод, Валасал и Фиолетта собрались в мрачном кабинете для важного совещания.

Ректор вальяжно уселся на базальтовый трон, но ведьма была настолько поглощена охватившим её злорадным восторгом, что даже не стала возражать. Она встала в центре кабинета и, воздев руки, огласила свой гениальный замысел:

— Армией Тьмы должен командовать достойный и опытный военачальник. Поэтому нам нужен воинственный мёртвый древний хорошо сохранившийся злодей, положивший тысячи жизней на алтарь собственного тщеславия и самолюбия. И у меня есть подходящий кандидат на эту ответственную должность! — с этими словами Фиолетта для пущей эффектности выдернула из широкого чёрного рукава и продемонстрировала присутствующим сложенный тетрадный листок с древнеегипетскими иероглифами и рисунками.

— И кто же? — хмуро спросил Валасал, всё ещё возмущённый поведением злополучной студентки.

— Могущественный древний египтянин! — воскликнула ведьма, тыча длинным острым ногтем в изображенного на истерзанном тетрадном листе человека в сине-золотом головном уборе и длинной складчатой набедренной повязке. Глядя на недоумевающие лица собеседников, она закатила глаза:

— Ну как в фильмах про мумию [5]!

***

А теперь, дражайший читатель, я позволю себе ненадолго отвлечься от повествования исключительно с той лишь целью, чтобы указать на ошибочность подобного поверхностного мнения, которое выразила Фиолетта. И эту маленькую огреху ей можно простить: она хоть и сведуща во многих тёмных и тайных науках, но не в истории, да и к тому же далеко не одинока в подобных заблуждениях.

Впрочем, не только произведения современной (и не очень) массовой культуры тому виной. Подобные представления о древнеегипетских правителях — фараонах — как о безжалостных угнетателях и поработителях уходят корнями вглубь веков. Здесь не место и не время доказывать их несостоятельность или, напротив, обоснованность. Отмечу лишь, что, как говорится, грести всех под одну гребёнку — не самое разумное решение. С моей стороны умолчать об этом значило бы свидетельствовать против Истины.

Впрочем, вернёмся же скорее назад, к университетским злодеям, спешащим осуществить свой ужасный замысел!

__________________________________
1 Эврика (греч. «нашёл») — восклицание древнегреческого учёного Архимеда по поводу открытия им гидростатического закона («Всякое тело при погружении в жидкость теряет в своём весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость»); нередко употребляется для выражения радости после решения трудной задачи.

2 Как известно, во сне мозг работает, и, по некоторым данным, способен запоминать до 15% информации, поступающей к нему в это время.

3 Имя демона несложно расшифровать, если учесть, что оно образовано от немецкого глагола machen («делать, творить, производить»).

4 Осирис — один из главных древнеегипетских богов, воплощающий плодородие и возрождение, властитель загробного мира, судья душ усопших. Исида — его сестра и супруга, богиня плодородия, волшебства, защитница мёртвых, символ женственности и материнства.

5 «Мумия» — знаменитые серии фильмов, в основе сюжета которых лежит история об ожившей мумии и проклятии, павшем на всех, кто потревожил её покой. Среди них наиболее известна трилогия режиссёра Стивена Соммерса (1999 — 2008).