Апостол Павел

Кто научил обратной связи нас?

Простой вопрос. А кто обучил отдать плечо, когда рука обрублена по локоть?

Отдать, раздать, и тело на сожжение. И не стремиться взять обратно. Кто научил нас этому? Это всё похоже на раздачу карт, на выбор инвестиций. На медный зов.

Да просто всё — в конце концов, кто сделал нас едиными, кто сделал братьями и сёстрами как раз благодаря тому, что есть эта способность отдавать?

Да, всё верно.

И мы слепы в своём желании разгрузки, выброса балласта. Мы так спешим раздать, чтобы быть поближе к заветной точке диалога, о появлении в которой, по-видимому, трубно возгласит архангел Михаил.

Желательно, конечно, эту точку где--нибудь неподалёку. В шаговой доступности. Но главное, конечно, иметь возможности добраться, выбраться, как на уик-энд на дачу или на Лазурный берег (тут как получится).

Готовые отдать, желающие протянуть. Запечатлеть последний поцелуй.

Потребность раздавать берётся потому, что об обратной связи мы знаем, знаем доподлинно. С большей или меньшей остротой, но знаем. И с большим или меньшим рвением хотим приблизиться к той точке невесомости, где, предварительно умытые и непременно в наготе, мы будем, оставаясь в этом мире, диалогически внимать обратной связи.

Но это тренировка. Разминка. Тактильные свидетельства, вещдоки. Весомые улики. Словом, самообман, как всё, что призывает нас себя потрогать.

В конечном же итоге, в пещере будем мы вдвоем. В конечном же итоге, мы наговоримся вдосталь. Казалось бы, зачем же нам спешить?

И там, в пещере, будет мало света. Наверное, очень тихо. Удары капель звонче пустоты.

А потому сейчас нам следует молчать. Поэтому не раздавать, но собирать всего себя, чтоб замолчать и всё отдать молитве.

Молиться можно просто вырезая куколок для деток, как мой герой Джакомо. Молиться можно тихо моя посуду, или танцуя на кухне, или стоя острыми коленями на каменном полу.

Не ждать обратной связи. Всё отдать молчанию, молитве.

И лишь сподобившись любви, идти на промысел её раздачи. Кимвал звучащий —- в авиарежиме.

И я бы не сказал, что это слишком сложная задача.

Любви в нас столько, сколько миру не снести; любви в нас всегда немного больше, чем можем мы отдать.