Ардаван. Академия Ре-Атар

Полигон для практических занятий по стихийной магии в Академии Высоких магических Искусств Ре-Атара лежал ниже основных корпусов, в широкой каменной впадине, которую адепты между собой называли куда проще и честнее — Ямой.

Когда-то здесь действительно был карьер. Теперь его стены поднимались вокруг площадки неровным кольцом, иссечённые тысячами следов от заклинаний: стекловидные потёки расплавленного камня, обугленные пятна, трещины, уходящие в толщу породы, словно чьи-то неудавшиеся попытки расколоть саму землю. В солнечном свете эти шрамы казались слоистой картой всех поколений адептов, которые приходили сюда доказывать, что они сильнее мира.

На дне карьера тянулась ровная полоса утоптанной земли. Здесь стояли тренировочные стойки, деревянные мишени, каменные блоки для упражнений и прочий инвентарь, использовавшийся наставниками для того, чтобы жизнь учеников не становилась слишком приятной.

Одним из таких приспособлений был кирпич. Самый обычный кирпич.

Он лежал на низкой стойке чуть в стороне от остальных мишеней. Ничем не защищённый, обыкновенный строительный кирпич — серо-красный, с чуть сколотым углом и пятном известковой пыли на боку.

Ничего выдающегося.

Но для Ардавана Шахр-Вардана этот предмет уже успел превратиться почти в личного врага.

Он стоял перед стойкой, тяжело дыша. Рубаха на спине взмокла от пота, а в висках неприятно пульсировала тупая усталость, которая появляется, когда сила внутри тебя начинает упрямо сопротивляться.

Вокруг полигона было не так уж пусто. По краям Ямы, на спускавшихся книзу амфитеатром каменных уступах, сидели с десяток адептов. Кто-то лениво наблюдал за происходящим, кто-то переговаривался, кто-то делал вид, что пришёл сюда по собственным делам, хотя на самом деле просто ждал очередной неудачи.

В Академии быстро узнавали, где происходит что-нибудь любопытное. А молодой человек, уже довольно долго безуспешно пытавшийся уничтожить кирпич, был достаточно любопытным зрелищем.

Ардаван вытер ладонью лоб и снова посмотрел на свою цель.

Кирпич лежал спокойно и равнодушно, как будто у него было в запасе всё время мира.

— Ладно, — упрямо проговорил он.

Рука поднялась.

Сначала пришёл огонь. Пламя родилось не сразу. Оно медленно вытянулось из ладони тонкой неровной струёй, будто колеблясь между желанием вспыхнуть и желанием просто исчезнуть. Когда пламя всё же закрепилось, Ардаван направил его вперёд.

В воздухе запахло горячей пылью. Ветер откликнулся почти сразу.

Лёгкий вихрь поднялся почти незаметно. Воздух закрутился вокруг огня, подхватывая его и вытягивая поток вперёд, словно кузнечный мех, который раздувает угли в горне.

Пламя стало ярче. Сильнее.

После короткого вдоха он попытался вплести нити водной стихии. Тонкая серебристая дымка появилась поверх огня, как холодный пар над раскалённым металлом.

На секунду картина сложилась почти идеально. Пламя уплотнилось, ветер удерживал его в узком потоке, а вода сжимала жар.

Ардаван почувствовал, как внутри поднимается знакомое напряжение — та самая тонкая грань, где стихии начинают слушаться.

Он потянул четвёртую силу.

Камень.

Земля всегда отвечала тяжелее остальных. Она словно требовала времени, чтобы решить, стоит ли вообще реагировать на подобные просьбы.

Ардаван снова сосредоточился и медленно выровнял дыхание, позволяя шуму площадки отступить куда-то на край сознания. Перед глазами оставался только кирпич на каменной стойке и тусклое пространство вокруг него, исчерченное следами прежних неудач.

Поток начал собираться. Сначала робко, как всегда, но затем плотнее, устойчивее. Огонь вытянулся из ладони тонкой нитью, и ветер подхватил его, удерживая в воздухе, не давая пламени распасться.

Секунда. Половина секунды. И снова срыв.

Вода, вместо того чтобы мягко обжать поток, резко обрушилась на огонь и мгновенно погасила его. Пламя дернулось, словно обиженное живое существо, рванулось обратно, ветер потерял направление и ударил в стороны. Вокруг вспухло облако горячей пыли, поднятой со старых уступов, и поток рассыпался так же внезапно, как возник.

Когда пыль осела, кирпич стоял на месте — целый, равнодушный и, как показалось Ардавану, насмехавшийся над ним. Со стороны уступов послышалось тихое фырканье. Кто-то из наблюдавших адептов не удержался.

Ардаван на мгновение закрыл глаза и медленно выдохнул, стараясь не думать ни о зрителях, ни о том, сколько раз сегодня уже пытался сделать то, что у других получалось с первого или второго раза.

Он снова поднял руку. Еще одна попытка.

Теперь огонь появился быстрее, будто сам устал ждать. Пламя вытянулось вперёд почти ровной линией, и ветер сразу подхватил его, удерживая поток устойчивым и направленным.

Вода легла мягче, осторожным холодным кольцом вокруг жара. На этот раз она не гасила пламя, а лишь сжимала его, собирая силу в узком русле.

Ардаван почувствовал, как стихии сходятся.

Почти.

Но затык в том, что «почти» в магии не считается.

Он потянул камень сильнее, пытаясь заставить землю удержать весь поток. И тут земля ответила слишком резко. Тяжёлое, глухое движение прошило поток снизу, словно невидимая плита толкнула его вверх. Стихии вновь потеряли общий ритм, и Ардаван в ту же секунду понял, что удержать их не успеет: огонь захлебнулся, а ветер потерял форму. Раздался глухой хлопок, и весь поток распался, словно его разрубили невидимым ножом.

Пыль снова взвилась в воздух, но проклятый кирпич даже не пошевелился.

Ардаван опустил руку.

На этот раз он даже не услышал смешков вокруг. Они перестали его волновать. Внутри оставалась только усталость и растущее раздражение.

Он все глядел на кирпич. И вдруг в голове прозвучал голос. Сухой. Чёткий. Чужой.

— Юноша, если ты продолжишь тянуть стихии в разные стороны, они и дальше будут вести себя как плохо воспитанные лошади.

Ардаван моргнул, но не обернулся.

На уступах всё было по-прежнему. Несколько адептов сидели в тени камня, кто-то лениво ковырял носком сапога землю, кто-то обсуждал что-то вполголоса.

Никто на него не смотрел.

— Замечательно, — пробормотал Ардаван. — Теперь ещё и это. Для полного счастья только глюков в голове не хватало.

Голос вздохнул.

— Галлюцинации обычно не дают полезных советов. Имей это в виду.

Ардаван медленно провёл рукой по лицу.

— Я перегрелся, — тихо пробормтал он.

— Ты не перегрелся, — возразил голос. — Ты просто не понимаешь, что делаешь.

Ардаван сжал пальцы.

— Тогда объясни.

— С удовольствием, — отозвался голос. — Хотя твоя манера общения оставляет желать лучшего.

Небольшая пауза.

— Ты управляешь стихиями так, будто держишь четыре разных поводья, — продолжил голос. — И пытаешься тянуть каждое животное в свою сторону.

Ардаван не сдержался, хихикнув.

— И?

— И у тебя получается упряжка, которая мечтает убить своего возницу.

Ардаван снова посмотрел на кирпич.

Пришедшая ему в голову мысль оказалась неприятно ясной и упрямо не желала уходить. Всё это время он действительно тянул нити силы порознь, будто четыре разных каната: огонь — вперёд, воду — поверх, воздух — вокруг, камень — снизу. Четыре отдельные попытки, четыре движения, которые никак не хотели стать одним.

— Попробуй ещё раз, — посоветовал голос.

Ардаван нерешительно поднял руку.

Огонь появился почти сразу — тонкая золотистая струя вытянулась из ладони, дрогнула в воздухе и потянулась к мишени. Ветер подхватил её привычно и легко, словно старый знакомый. Но на этот раз Ардаван не стал усиливать поток и не стал давить на него волей. Он позволил ветру вести пламя самому, и огонь неожиданно стал мягче, ровнее, словно перестал сопротивляться и нашёл естественный путь.

Вода вошла осторожно. Не сверху, как прежде, не резким ударом, который гасил всё вокруг. Она словно обняла жар, сжимая его прохладным кольцом, как холодный обруч, надетый на раскалённый металл. Поток сразу стал плотнее, собраннее, и Ардаван вдруг ощутил, как внутри него самого что-то начинает выравниваться, будто долгий внутренний шум медленно складывается в понятный ритм.

Теперь камень.

Земля откликнулась медленно и тяжело, как всегда, когда её пытались заставить двигаться быстрее её природы. Но в этот раз Ардаван не толкал её силой и не тянул вверх. Он просто позволил ей встать в общий поток, занять своё место рядом с остальными.

На одно короткое мгновение четыре силы совпали.

Это ощущалось странно и почти неправдоподобно — словно четыре упрямые лошади, которые до этого тянули упряжь в разные стороны, вдруг поймали один шаг и пошли рядом, в одном ритме.

Поток ударил в кирпич. Раздался сухой треск.

Кирпич раскололся надвое. Обе половины на секунду задержались на деревянной стойке, словно не веря в случившееся, а затем медленно съехали вниз и тяжело упали в пыль.

На уступах тренировочного двора стало тихо. Ардаван стоял неподвижно, тяжело дыша, и смотрел на расколотый кирпич так, будто перед ним лежало нечто чужое, не имеющее к нему никакого отношения.

Голос в голове одобрительно произнес:

— Вот видишь. Ничего сложного.

Ардаван медленно выдохнул.

— Кто ты?

Голос ответил с лёгкой, едва уловимой насмешкой:

— Юноша, если ты учишься в моей Академии, было бы довольно неловко не знать имя её духа-хранителя.

Ещё секунда тишины.

— Когда-то меня звали Атар‑Фарух.

Где-то на верхних уступах зрительского амфитеатра, куда Ардаван даже не поднимал глаз, одинокий наблюдатель задумчиво пробормотал:

— Интересно.

Это был до сей поры молча наблюдавший за происходящим глава Академии, архимаг Ормазд Рахшан.